Перескочить ко разблюдовка

Реваншист (fb2)

- Реваншист (а.с. Реваншист (А.Дроздов) -1) (и.с. Попаданцы на гулаг (подборка книг) ) 0470K, 009с. (скачать fb2) - Толюня Федорович Дроздов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



Дроздов Натолий Федорович Реваншист (СИ)

Часть 0

Глава 0 

Вокруг была тьма.

Нет, неграмотный нокаут — та никак не случается таковский непроглядной. Как ни укрывай окна шторами, земля весь в одинаковой мере пробьется, равным образом привыкший для темноте отверстие различит проступающие на серой мгле стены равно мебель. На полузабытье мое обстановка в свою очередь невыгодный походило: тем отнюдь не менее ваш покорнейший слуга размышляю? Сон? Сны далеко не бывают черными, сие миф. Спящий засранец завсегда как бы видит: людей, животных, дома, природу… Ничего подобного кругом безвыгодный наблюдалось: невежество стояла плотная, около осязаемая. Я попробовал пошевелить руками, в рассуждении сего ногами — околесица далеко не вышло. Я общо малограмотный чувствовал своего тела — его примерно да отнюдь не было. «Значит, автор умер, — пришло осознание. — Дочь обрадуется».

Странно, же каста дума отчего-то безвыгодный взволновала. Да равно от чего? Со дня, что меня выкинули сверху пенсию, пишущий эти строки безвыгодный шел, а бежал ко могиле. Вылезал с квартиры всего только лавка вслед ближайший партией бухла да квасил впредь до посинения, пропивая остатки сбережений да печень. Печень нате ошеломление выдержала, а вишь душа — нет. Когда бюст сдавило, равно накатил страх, интуиция заставил меня ухватиться следовать жизнь. Я вызвал скорую равно открыл дверь. Затем упал — со временем же, на прихожей. Это было последним, почто автор этих строк помнил.

«Интересно, идеже моя особа умер: на дому другими словами во больнице?» Мысль мелькнула, так чтобы пропасть: какая разница? «Где меня похоронят?» Да неграмотный всегда ли равно? Дочь беспременно выберет кремацию — беспричинно дешевле. Урну вместе с прахом присваивать никак не горазд — неотложно что-то около многие в ту же минуту поступают. Зачем возиться? Из крематория позвонят изредка да угомонятся. Урну где-нибудь прикопают. На колумбарий дочка входить в расход неграмотный будет. Государство выделяет в самопогребение пособие, которого склифосовский равным образом получай колумбарий, однако дитя постарается сэкономить. Еще да из холдинга пособничество стрясет. В моем пенсионном удостоверении стоит только форма «ветеран труда». В этом случае во соответствии из законом ассоциация обязана делить на погребении. Дочь сие знает: возлюбленная у меня умная. Кандидат юридических наук как-никак. Холдинг потратится бери автобус, через Союза писателей пришлют венок. У них сие отработано. Б относительно льшая доля членов Союза — старики, а те имеют мода умирать. Союз пришлет делегатов, те посидят, выпьют, толкнут выступление по отношению заслугах усопшего, пожелают ему поместья пухом. После аюшки? о ми забудут — по образу равно по отношению других. Кому теперь интересны писатели? Ведь убирать Ютуб, компьютерные игрушки, фильмы, наконец. С ними легче. Все к тебя разжевали, открывай рыло равным образом глотай. К чему доставлять затруднения мозг? Ну, тож то, почто у них на черепах…

Воспоминания накатывали солено-горькие, как бы океанские волны. Еще там, следовать Гранью, аз многогрешный осознал: бытие прожита зря. И тогда безвыгодный бездельничал: пахал так, что такое? останки скрипели. У меня было все, что такое? составляло тема гордости советского человека: семья, квартира, машина, дача… В 00-е однако посыпалось. Сначала сбежала жена. «Милый, на Италии платят такие деньга вслед за выход вслед за стариками, ваш покорнейший слуга заработаю равно вернусь». Ухаживать ей что-то около понравилось, ась? решила неграмотный возвращаться. Дочь-подросток осталась вместе с отцом. Ее нужно было исключать на люди, да ваш покорнейший слуга лез с кожи. Репетиторы, вуз, аспирантура, твердыня диссертации — безвыездно требовало денег. Зарплаты безграмотный хватало. Но туточки выяснилось, который ради книги на России стали платить. Для меня начался астральный лето иначе говоря терзание — сие равно как считать. Приходя домой, ваш покорнейший слуга ужинал равным образом садился вслед за клавиатуру. Стучал соответственно клавишам предварительно глубокой ночи. Утром, невыспавшийся, бежал бери работу. Эльфы, орки, гоблины, гномы — все буква штучка путалась на мозгах, да пипл хавал, книги раскупали, а нате счисление капали вожделенные рубли. Их хватило, так чтобы урвать дочери трехкомнатную квартиру, а видишь бери горка — поуже нет. К тому времени во литературу пришел кризис, орки вместе с гоблинами читателю надоели, а ни ложки другого на голову малограмотный приходило. Гонорары иссякли. Дочь из зятем обиделись. Как же, они рассчитывали! Я предложил им доставать самим. Это возмутило их перед глубины души. Дочь пыталась расколоть меня предпочеть трехкомнатную квартиру получай однокомнатную, разницу, естественно, отдав ей, только тута ваш покорный слуга уперся. В сии стенах аз многогрешный прожил больше тридцати лет, да они бесчисленно чтобы меня значили. Дочь не без; зятем ушли, хлопнув дверью, да паче невыгодный появлялись. На звонки малограмотный отвечали. От чужих людей ваш покорный слуга узнал, зачем стал дедом, же внука ми отнюдь не показали.

Оставалась работа. В 00-е, сообразив, что такое? теряю моторность, моя особа уговорил руководителя одной важной организации устроить журнал. К тому времени издания возникали единодержавно ради другим, да прогорали быстро. Мы выжили — повеление была хорошей. Работалось интересно. Все фонтанировали идеями, равно автор претворялись их во жизнь. Журнал толстел равным образом рос во тираже. Мировой распад нас отнюдь не затронул — только лишь окрепли. Журнал знали на стране равным образом вслед за рубежом. Главный вычитчик на моем лице ездил сообразно конференциям, идеже выступал вместе с докладами. Их растаскивали нате цитаты. У меня брали интервью… А в дальнейшем у директора холдинга, которому принадлежал журнал, образовался племяшок — абитуриент журфака. Родного человечка следовало пристроить. Для вводные положения его всадили ми заместителем — быть опыта. Для сего требовалось наличии мозгов, у племянника они отсутствовали. Тем отнюдь не менее, через малое время некто решил, зачем созрел. Чем поменьше лицо знает, тем свыше у него апломба. Последний подряд со мной продлили казаться давно пенсии, впоследствии аюшки? уволили.

Племянник угробил записи из-за двум года. Чтобы разработать новое нельзя не первый середи равных ум, расстроить пупок развяжется проще. Любой истукан справится. У племянника вышло блестяще. Для основные принципы симпатия уволил моих людей — они чай осмеливались спорить! Взамен набрал каких-то мутных дружков. Те смотрели ему на клюв равным образом кланялись. Было следовать что. С их способностями максимум, что-то им светило, — помело дворника. А тогда офис, тепло, уютно, нужно исключительно невыгодный перезабывать раньше выпить шефа во зад. Через время розыгрыш журнала упал во три раза, книга хуторок получай дотации. Цитировать его перестали. Я видел агонию детища, хотя спутать планы далеко не мог. Кто способен внимать списанного на тираж? Оставалось пить…

Сколько времени автор предавался размышлениям, постичь было трудно. Наверняка долго. Я вспомнил многое. При этом ругался равно плевал — фигурально, конечно. Странно, а новая качество никак не мешала ми видеть эмоции. В конце концов, сие надоело. Прошлое осталось там, неотложно следовало порассудить касательно другом. Например, идеже я, равно аюшки? полноте дальше? Ответа бери сие безвыгодный было. Окружающее выглядело непонятно. В книгах, которые ваш покорный слуга читал, посмертие выглядело иначе. Темный тоннель, сверкание во конце, а в дальнейшем — ангелы равно родственники, ушедшие раньше. Далее мнения авторов расходились. Каждый гнул свою версию, а общим было одно: от душой вещь происходило. Но муж совет по мнению встрече, однако, медлил. «Может, шишка на ровном месте равным образом никак не придет?» — мелькнула мысль. Мне стало быть жутко. Висеть смотри так, на темноте, незнамо насколько времени? Да моя особа вместе с ума тута сойду, загрызу себя воспоминаниями. «Господи! — взмолился я. — Великий равным образом благой! Сделай по малой мере что-нибудь!»

Меня будто услышали. Вдали показался светлячок. Он походил получи и распишись пламень свечи, исключительно во звезда ото него был белым равно прозрачным. Мельтеша, словно бы махаон надо цветком, спирт медлительно приближался, временно далеко не встал передо мной.

— Испугался? — спросил мужеский голос.

Он прозвучал стойком во сознании — крикливо равным образом отчетливо, по-человечески. Так, зачем автор этих строк был в силах подвергнуть анализу с головы тонкое различие равно тембр.

— Испугался! — признался я.

— Все пугаются, — холодно сказал голос. — Разве в чем дело? праведники радуются. Но тех…

По его тону дозволительно было понять, что-то праведников некто искони безвыгодный встречал.

— Ты — ангел? — спросил я. — Этот, равно как его, херувим?

— И шестикрылый серафим тоже! — хмыкнул собеседник. — Какой только лишь хренью малограмотный пичкают вы в Земле!

«Надо же, грубит», — удивился я.

— Иначе отнюдь не понимаете, — пояснил гость. — Стоит выявить милосердие, наравне начинают клянчить. «А не запрещается ми хотя бы бы одной ножкой на рай? Я всего лишь не без; краюшку постою», — передразнил симпатия кого-то да тута а конструктивно спросил: — Просить будешь?

— Нет, — сказал я.

— Почему?

— Все в одинаковой мере малограмотный помилуете.

— По крайней мере, самокритично, — одобрил он. — Чего взывал?

— Нужно определиться.

— С чем?

— Местом пребывания.

— Так твоя милость его занял, — сказал гость. Мне показалось, сколько дьявол пожимает плечами. Интонация, сообразно крайней мере, была такой. — Что заслужил, в таком случае равно получил. Вот побудешь тута планирование таким манером двести сообразно вашим меркам, любой ошибка вспомнишь на мельчайших подробностях, равно после произвольный покаешься, — во его голосе чувствовалось нескрываемое злорадство. — Тогда да поговорим по отношению месте.

Я струхнул. Перспектива выглядела чуть-чуть вдохновляющей. Но паника, затопившая сознание, бойко ушла. Если б меня ждало то, по части нежели говорил посланец, возлюбленный бы безграмотный явился. Тут кое-что другое. Темнит «херувим».

— Умный! — раздалось во моем сознании. — Всегда им был. Догадался.

— Меня ждут мытарства? — спросил я.

— Раскатал губу! — хмыкнул он. — Мытарят тех, у кого лакомиться шанс. Или лично оправдается другими словами следовать него заступятся. Тебе сие безвыгодный грозит.

— Тогда дьяволом пришел? — вздохнул я.

— Послали… — расстроенно сказал он. — Ты — хитрый! Успел сказать.

«Что? — удивился я. — Когда? Постой… Перед тем, в духе бухнуть во прихожей, моя особа хоть сколько-нибудь проговорил. Ну, да! „Господи, Иисусе Христе, помилуй меня грешного!“»

— Да уже разумный был, — подтвердил гость. — Молитвы пьяных Он безвыгодный принимает. Так почто хорэ тебе щедроты тебе, невольник Божий. Отправишься обратно да проживешь жизнь, наравне Им заповедано. Если сможешь.

В его голосе читалось неприкрытое сомнение.

— Э-э, нет! — запротестовал я. — Умер, что-то около умер! Не хочу!

— А который тебя спрашивает? — опять хмыкнул он, равно с белого облачка ко ми протянулся луч. Он коснулся мой сознания и…

* * *

Я открыл глаза. Вокруг было темно. Но безвыгодный так, во вкусе всего лишь зачем во непроглядно взвеси. В полумраке виднелась проем да свищ умывальника на углу. Я поднял голову да осмотрелся. Узкая, по образу пенал каюта от одним окном. Напротив окна — дверь. По обеим сторонам длинных стен — койки, поблизости каждой — тумбочка равным образом стул. Всех коек четыре, три с них заняты, включительно мою. Больничная палата, сие ко гадалке безвыгодный ходи.

«Все-таки меня откачали, — пришло понимание. — А то, что такое? моя особа видел равно слышал — галлюцинация. Вкололи какую-то дрянь…»

Я почувствовал облегчение. Хоть равно никак не цеплялся ради жизнь, же прошлое всего лишь ась? пугало. Пусть аж сие глюк.

Возле моей кровати отнюдь не наблюдалось больной аппаратуры. Даже капельницы. И заключая дом никак не походила получи и распишись реанимацию. Значит, неграмотный инфаркт. В кардиологии ми доводилось иметь место — друзей навещал. Обстановка затем другая.

Я с величайшими предосторожностями сел да прислушался ко себе. Удивительно, да нигде неграмотный болело. Ни во груди, ни во колене (мой неисправимый артроз), пусть даже опека далеко не ныла. Обезболивающих неприкрыто безграмотный пожалели. В несоответствие этой мысли скоропостижно засаднил лоб. Я поднял руку равным образом нащупал бинт. Ага! Суду всё-таки ясно. Падая, я, видимо, приложился лбом. Наверное, хоть куда рассек, неравно забинтовали. И фальц есть, ин`аче залепили бы пластырем. Это невыгодный беда. Я неграмотный модель, физиономией неграмотный торгую.

Подумав, автор этих строк встал. Организм требовал кой-куда заглянуть. Меня далеко не качнуло равным образом малограмотный повело. Я не насчет частностей чувствовал себя прекрасно, кабы никак не достигать кайфовый интерес разломанный лоб, конечно. Одежды нате стуле невыгодный наблюдалось, да мы на одних трусах вышел на коридор.

Здесь был свет. Тусклый, желтый. В подвешенных для потолку плафонах горели лампы накаливания. «Совсем никак не экономят электроэнергию, — мелькнула мысль. — Госконтроля бери них нет. Они следовать энергосбережение глотку выгрызут».

Коридор выглядел убого. Крашеные лазурный краской стены, беленый потолок, коричнево-серый линолиум около ногами. Неподалеку виднелся верстак дежурной, хотя ее самой безграмотный было. «Это куда как меня завезли? — думал я, шлепая на ликвидация коридора. — По уму должны были во „девятку“, симпатия ближе. Но после этого такого убожества правильно нет, приходилось бывать». Туалет, наконец, нашелся, равно моя персона протянул руку ко двери. И замер: власть была грязной! Причем, измазюкана капитально, во вкусе мнимый копался во моторе. Я поднес ко глазам левую руку — та была безошибочно такой. Это идеже ж меня угораздило? По асфальту, зачем ли, тащили?

Организм беспричинно нелицеприятно напомнил, на хрен моя особа здесь. Ладно, дальше выясним. В туалете горел свет. Умывальник на этом месте был, наравне равно пот — розовое равно размокшее. Ополоснув грабли — болото слезла из них батюшки светы легко, пишущий эти строки вытер ладони по отношению вафельное утиральник равным образом скользнул на кабинку. Струя зажурчала во унитаз. Блаженство! Я подтянул трусики да предисловий замер. Это интрузив безвыгодный могло присутствовать моим! Где живот, закрывавший привешенные исподнизу причиндалы, идеже циркули от вылезшими венами? Я поднес ко глазам ладони. Они были крепкими, со проступающими венами в тыльных сторонах, от подушечками мозолей около основаниями пальцев. Не мои. Черт!

Хлопнув дверью, ваш покорнейший слуга выбежал с туалета равно помчался для столику дежурной. По пути во одежда пишущий эти строки заметил нате нем настольное зеркальце. Рядом до этих пор красовался невольный хронофор из круглым циферблатом.

Зеркало пишущий эти строки схватил с бери бегу. На меня глянуло темно знакомое лицо. Слегка вытянутое, так безграмотный лошадиное. Не херувимчик равно безграмотный урод. Прямой нос, тонкие губы, нате подбородке — ямка. Лоб скрывает повязка, да равным образом беспричинно видно, ась? высокий. Волосы — темные, острижены коротко. Тусклый огонь помешал разбирать колорит глаз, а аз многогрешный равным образом вне того знал, в чем дело? они зелено-серые.

— Что ваш брат в этом месте делаете, больной?

Я оглянулся. Та-ак. Пухлая тетюха парение сорока. Белый шлафор наброшен получай плечи, рожа мятое. Дежурная медсестра. Спала за того, воеже бдить. Я разбудил ее, хлопнув дверью.

— Простите! — автор этих строк вернул поверхность сверху стол. — Хотел посмотреть. Вот! — ваш покорный слуга коснулся пальцами бинта.

— Вам воспрещено вставать!

— Мне сего безграмотный говорили.

— Так вам но вне сознания привезли! — фыркнула она.

— Ходил во туалет…

— Под койкой глотать утка. Могли б позвать.

Выпалив это, симпатия сбавила тон. Ну, да, дозвался бы я…

— Извините, — опять повинился я. — Не скажете, какое теперь число?

— Седьмое, — ответила она, бросив воззрение в будильник.

— А месяцок какой?

Она глянула бери меня вместе с жалостью.

— Июнь тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Идите на палату, больной! Не медля!

— Слушаюсь! — отрапортовал я.

Сестра отконвоировала меня ко койке. Затем исчезла, притворив вслед за лицом дверь. Наверное, пошла досыпать. Как только лишь шаги смолкли, моя особа встал. Над палатным умывальником пишущий эти строки приметил зеркало. Щелкнув включателем, уставился на него. Нет, безграмотный ошибся. Это я. Сергейка Александрович Самец, собственной персоной. Только в дочери годится держи сороковничек лет.

— Эй! — донеслось от ближней койки. — Гаси свет! Днем насмотришься.

Я щелкнул включателем равно протопал ко себе. Там прилег, умостив голову возьми тощую подушку. Гадский херувим! Удружил. Что теперь? Все в соответствии с второму кругу? Рвать жилы? Биться лбом во те но двери? Завод, заочная натаскивание и, в духе дар судьбы, вовлечение во многотиражку. Как пишущий эти строки тут радовался, дурак! Сколько фигни написал, тратя в сие силы равно время. Затем была ведомственная газета, республиканская. Первая книжечка во бумажном переплете… Ее миздрюшка безграмотный заметил и, кажется, отнюдь не прочел. Зато книжечка помогла ми проклеваться во Союз писателей. Даже никак не так и подмывает вспоминать, зачем сие стоило. Печень на волоске выдержала. Жена, ребенок, норка — «подменка», полученная с редакции. Гора счастья… Вторая книжечка, повторившая судьбу первой, зато выдранные сквозь Литфонд трехкомнатная квартира, автомобиль, район земли. Сколько пришлось побегать, чтоб создать дачу! Сколько пришлось кланяться, выводить лживых статей! И в чем дело? во итоге?..

Ничего ми безграмотный изменить. Я частность во огромном механизме. Где вкрутили, немного погодя равным образом потребно торчать. Попробуешь выскочить, смелют на пыль. Спасти СССР? Ага! Союз сгнил, пусть бы делает вид, почто крепок. И сгноила его братство — та самая, которая КПСС. При Хрущеве возлюбленная встала сверху маршрут автаркии. Спряталась ради забором равно стала пребывать с целью себя. Спец клиники, спец санатории, спец распределители… В командировке ми рассказывали: новобрачная первого секретаря обкома, хозяин школы, поручила учителям нарыть конфеты «грильяж». Хотела поставить угощение зарубежных гостей. И беда удивилась, в некоторых случаях ей ответили, который во магазинах таких конфет нет. Их после малограмотный бывает. Партия избавилась через контроля общества, преследует из-за критику на принадлежащий адрес. Это мешает ей созидать формация — с целью себя любимой. У меня был одноклассник, какой-никакой захотел совершить поступок во МГИМО. Мечтал относительно карьере дипломата. Умница, безоблачный медалист, возлюбленный подступал для высоте трижды. Потерпев поражение, заново готовился. Штудировал книги, занимался не без; репетиторами. Пока, наконец, кто-нибудь малограмотный сжалился. Однокласснику объяснили, на кого существует МГИМО. Кто вслед за тем числится во студентах. Чей сын, внук, племянник, деверь… Одноклассник безвыгодный поверил. Такого безвыгодный могло быть! Ведь спирт живет во самой справедливой стране! Пути открыты про всех. Он тешил себя этой иллюзией, на срок безвыгодный увидел списки зачисленных. Все названные ему фамилии в дальнейшем были, а смотри его — нет. Рассказывая сие мне, одноклассник плакал…

Как пишущий эти строки могу защитить СССР? Обратиться во ЦК? «Уважаемые руки-ноги политбюро, ваш покорнейший слуга знаю, зачем случится со страной на будущем. Первым делом избавьтесь ото Горбачева! Закопайте его глубже…» Они избавятся… В Новинках одним пациентом станется больше. О нынешнем политбюро дозволено говорить кратко: вырождение крепчает. Суслов во своем кабинете спускает брючонки — палящий зной ему — равно забывает их натянуть. Набережные Челны при помощи полгода перенесет клиническую летальный исход равным образом подсядет нате наркотики. Через семь полет симпатия умрет. Наступит пятилетие великих похорон. «У вам поглощать пропуск возьми расставание от генеральным секретарем? О нежели вы? У меня абонемент…» Выбрать на руководстве совдепия самого вменяемого? А наравне доложить накануне него информацию? Чтобы вождь прочел письмо, оно приходится ко нему когда-то попасть. Почту сортирует секретариат. Там трудятся люди, ценящие близкие должности. Они невыгодный станут дарить шефу откровения сумасшедшего.

«Ладно! — сказал моя персона себе. — Утро вечера мудренее». И не без; этой мыслью уснул.

* * *

Разбудили нас рано. Я умылся, пригладил пятерней шерсть (расчески никак не было) равно познакомился из соседями. Слесарь Миша (это спирт кричал нате меня ночью) попал во больницу со сломанной ногой. Возвращался со временем работы до дому равным образом поскользнулся бери ступеньках. Ага, летом, во сухую погоду. Лицо Миши на цветах флага Союз Советских Социалистических Республик давало ясное представление, наравне сие произошло. Другой насельник палаты, дядька Коля неуместно поднял диван. В анамнезе — ломка отростка держи позвоночнике, постельный режим, уколы.

Завтрак нам принесли на палату. Овсяная сумбур получи и распишись воде, двушник кусочка питание (один — белого), кусочек масла, чай. Не зажируешь. Организм у меня молодой, мяса хочет. Можно смотаться во магазин, возлюбленный неподалеку, однако вышел одежды. Меня привезли семо стойком с цеха — сие сказала медсестра. Потому да щипанцы были грязные. Спецовку сняли, возлюбленная во кладовой. А гляди кошелек оставили — ес на тумбочке. В кошельке — тринадцать рублей, восемь копеек. Не что-то около бедно интересах этой реальности. Вареная сервелат достаточно с 0,9 впредь до 0,8 рублей ради килограмм. Сыровяленая («сухая») — значительнее пяти. Ее, правда, никак не купить, когда-никогда «выбросят» — очереди. С полукопченой проще. Она случается четырех видов: «Одесская», «Краковская», «Ветчинная» равно «Тминная». Цена около 0,5 рубля после килограмм, определённо далеко не помню. Водка — 0,62 из-за бутылку, сие самая дешевая — «коленвал». «Столичная» — 0,12, даже если малограмотный ошибаюсь. Вполне дозволено пьяный да даже если друзей угостить.

Осталось узнать, во вкусе получил травму. В пирушка жизни у меня нуль подобного малограмотный было. Как-то уронил бери ногу плиту через штампа. Перелом пальца, лечился амбулаторно. А смотри чтоб прилетело на голову… Гадом буду — «херувим» постарался. Ладно, врачеватель разберется.

Он появился задним числом завтрака. Лет сорока, со залысинами в высоком лбу, на белом халате равно со стетоскопом получи шее. С порога направился ко ми равным образом мгновенно присел возьми дифрос у койки.

— Как чувствуете себя, больной?

— Замечательно, — ответил я.

— Говорили, что-нибудь вставали.

— Ходил во туалет.

— Надо было призвать сестру.

— Зачем?

— У вы контузия головы. Привезли минуя сознания. Скорей токмо сотрясение.

— Был бы мозг, было бы сотрясение.

Врач, видимо, этой шутки отнюдь не знал, потому что хохотнул.

— Хорошо, сколько вас шутите. Но… — дьявол покачал головой. — Голова болит?

— Нет.

— Что, совсем?

— Чему со временем болеть? Сплошная кость.

Миша после задом доктора заржал.

— Но-но! — лекарь погрозил мне. — Головокружение, тошнота?

— Ничего нет. Честное слово!

— Странно.

Врач достал с кармана молоточек.

— Сядьте да как вам угодно сюда!

Я подчинился. Он поводил молоточком пред моим лицом, спустя время простукал им грабки да ноги. Поднялся со стула.

— Встаньте! Закройте лупилки да вытяните цыпки вперед. Растопырьте пальцы. Так… Не открывая глаза, указательным пальцем правой щипанцы коснитесь кончика носа. Теперь левой…

— Удивительно, — сказал он, рано или поздно пишущий эти строки сел. — Все на норме. Если неграмотный счислять трех швов для лбу. У вас, правда, несть тошноты?

— Честное комсомольское! — заверил я.

— И почто со вами делать?

— Выписать! — предложил я.

— Не пойдет, — покачал симпатия головой. — Травмы головы коварны. Надо понаблюдать. Так зачем полежите. И постарайтесь далеко не вставать. Закружится голова, упадете, ударитесь головой. Она у вы крепкая, да отпустило отнюдь не усугублять. А во посещения ваш покорнейший слуга вас разрешу. Уже звонили…

Глава 0

Посетитель нарисовался ближе для ужину. К тому времени аз многогрешный успел поесть (молочный суп, макароны со куском рыбы, компот) равным образом поразмыслить свое сегодняшнее положение. Днем безвыездно виделось малограмотный что-то около грустно, на правах ночью. Да, попал. Ну, где-то на свое тело, а малограмотный во какого-нибудь неизвестного индивидуума. Так сколько никаких проблем вместе с совмещением психоматриц. Я это, я! И тело, да биография, равно книга — совершенно мое. Что-то подзабылось, конечно, же сие ерунда. На эйдетизм моя особа в жизни не далеко не жаловался — вспомним. Почему «херувим» выбрал в частности оный этап моей жизни, аз многогрешный догадывался. 0975 годочек стал поворотным во моей судьбе, точкой бифуркации, кабы барабанить по-научному. Я бросил заочное отторжение политехнического института да поступил на Литературный — равно как нате заочное. Вернее, покамест неграмотный поступил, сие случится во будущем году. Направление было выбрано правильное. А следом ваш покорнейший слуга свернул… Поправим.

Итак, схема действий. В политику наша сестра безграмотный лезем — глупо. Сжуют равным образом отнюдь не поморщатся. Но нечто попытаемся. Чернобыльская АЭС… В моем времени каста стихийное бедствие положило зачаток крушению СССР. А потом… Заболевшие так в жопу дети, переселенные деревни, загрязненные территории… Тридцать парение небогатая Беларусь отрывая новейший кусок, минимизировала последствия аварии. Вбуханы миллиарды долларов. Если отправить их получай кое-кто цели, владение кризис миновал переживет развал СССР. И националисты обломятся. В пирушка жизни они прорвались во парламент, спекулируя нате Чернобыльской теме. Правда, дальше Батька их разогнал. Но во этой реальности может направиться по-другому, равным образом моя Беларусь горазд задворками Европы. Как та а Болгария.

Чтобы ко ми прислушались, нужен статус. Но невыгодный журналиста. Здесь они во авторитете, равно ажно становятся лауреатами Ленинской премии. Но… Аграновских ми безвыгодный подвинуть — ярус отнюдь не тот. А вместе с меньшим статусом ко главенство предержащим нечему равным образом соваться. Зря потрачу время. В пирушка жизни автор кинулся на журналистику, вследствие этого зачем безграмотный верил на себя. Боялся, зачем на литературе потеряю время. В принципе, был прав. Тогда автор этих строк ни плошки умел. А во сейчас… Талант, наравне известно, безграмотный пропьешь. И пес от ним критик с меня слабенький, малограмотный Лёня Толстой да безвыгодный Гоголь, почему медянка там, так трепотня во строчки мы объединять умею. В праздник жизни критики хвалили выше- стиль. Были да тиражи, да восторженные отзывы читателей. Значит, смогу.

В литературе, что равным образом на журналистике, ахти важнецки найтись на нужном месте на нужное время. Здесь у меня колоссальное преимущество. Я знаю, почто нужно читателю. Так в чем дело? — во путь! Все остальное — побоку, аж Литературный институт. Нет, вуз, классный. В томик времени спирт превратил провинциального паренька на отменного специалиста, затмевавшего своими знаниями неграмотный сподобившихся на нем твердить коллег. Но вытверживать за второму кругу? Нафиг, нафиг! Для писателя удостоверение невыгодный обязателен. Успех Шолохова со его четырьмя классами гимназии равным образом Пикуля, отчисленного с военного училища «за нехваткой знаний», тому пример. Шолохов — обитаемый классик, а книгами Валюша Саввича без дальних слов зачитывается страна. Его романы издаются миллионными тиражами, да расходятся они влет. Решено!

Где будем проламываться на литературу? Менеск отпадает. Я все равно знаю белорусский язык, а в этом месте спирт во тренде. Из трех толстых литературных журналов банан выходят в белорусском языке. Третий — «Нёман» — публикует переведенные получай совдеповский «творы», напечатанные во первых двух. Можно, конечно, подготовить «мову», только сие притормозит ход ко признанию. Пока напечатают в белорусском, по прошествии времени переведут получи русский… «Перевести», конечно, могу равно сам, Василь Быков этак делает, однако время, время! У меня его равно без участия того на обрез. До Чернобыльской катастрофы в меньшей степени одиннадцати лет. Отнести протограф во издательство, спустя журнал? Они немного погодя лежат годами. К тому но книга, изданная вне публикации на журнале — каюк неизвестного писателя. Здесь непостоянно так. Так что-то — на Москву, во Москву!

Я пребывал на размышлениях, когда-когда отворилась дверь. В палату шагнул парень парение пятидесяти — высокий, худой, со смуглым лица. Надо же! Сам собрат Мамай пожаловал. И никак не следует лыбиться: на Беларуси татары живут со времен Витовта. Не единодержавно эра охраняли западные рубежи Княжества Литовского. В Грюнвальдской битве уконтрапупили великого магистра. С веками татары потеряли язык, же сохранили веру. Их священные книги написаны получи и распишись старо-белорусском языке. По ним, ко слову, восстанавливали древнее мецца-пиано «мовы».

Мамай встал получи пороге равно зашарил взглядом. Увидев меня, заулыбался равно направился для койке. Блин! Забыл, равно как его зовут. Столько полет прошло. Неудобно. Хотя… За зеницы мастера дразнили «Будённый». Спрашивается, по причине чего? Усы? Лицо у Мамая с толком выбрито. Значит, имя-отчество…

— Здравствуйте, Семен Михайлович!

— Привет, Сергей!

Мамай опустился держи стул, поставив у тумбочки холщовый мешок. Не пустой, в ряду прочим. Передачка прибыла. Сам умелец принес! Горжусь…

— Как ты?

— Нормально, Семен Михайлович! Скоро выпишут. А у вас?

— Ну… — спирт сморщился.

— Дело шьют?

— Нарушение правил техники безопасности, приведшее для травме работника, — процитировал он. — В мою смену, значит, мы виноват. Выговор — сие на лучшем случае.

Печаль. За производственные травмы во союз спрашивают строго. Жаль Михайловича — благоустроенный человек. А упрек — сие утрата квартальной премии. И в отношении тринадцатой зарплате допускается забыть.

— Что после произошло? Не помню, — мы тронул рукой забинтованную голову.

— Ты затачивал стандарт бери шлифовальном станке. Перед сим менял пуансон. Коснулся его кругом, отлетел кусок… Хлопцы видят: упал. Подбежали, а твоя милость кроме сознания равно главный на крови…

— А идеже тогда нарушение?

— Ну… — спирт задумался. — Ты но его профильный окольным путем круга резал.

Разумеется, боковой. Так удобнее да быстрей. Все круглым счетом делают. Но правилами запрещено.

— Кто сие видел?

— Никто. Но для осколке остался отзвук с круга, что-то около который моментально поймут.

— Осколок нашли?

— Не искали. Не впредь до того было.

— Вот да хорошо. Комиссии скажете: техничка замела. А мент вывезли.

— Все непропорционально отнюдь не поверят, — вздохнул он. — При шлифовке сверху, остаток ударяет на щиток.

— Не факт. Излом пуансона видели? Ровный?

— Наискосок, — ремесленник заинтересовался.

— Вот! — сказал я. — В пуансоне могла оказываться микротрещина. Или перекалили. Надо выпресовать окурок равно отказаться в пользу на лабораторию. Пусть проверят. В книжка штампе пуансоны не раз выкрашивались, значит, перекалены. А пока что смотрим. Я впрессовываю во форма небывалый пунсон. Ставлю его нате плиту шлифовального станка. Подвожу круг. Бац — отлетает часть равно летит во щиток. Но никак не прямо, держи наискосок. Из-за сего отскакивание ми во голову. На щитке вдавлина есть?

— Нет.

— Плохо искали. Должна быть.

Я подмигнул.

— Сережа! — Мамай протянул ми сухую ладонь. — Сделаем. Спасибо!

— Не вслед за что, — пишущий эти строки ответил получай рукопожатие. — Так равным образом напишите на объяснительной: факт непреодолимой силы.

— Как, как? — заинтересовался он.

Я повторил.

— Запомню. Я туточки кой-что принес, — Мамай придвинул для кровати сумку. — Может, сызнова чего?

— Одежду. Она во шкафчике на раздевалке. Номер шкафчика — восемьдесят два. Не переться а на дом на робе.

— Прямо счас равно сбегаю! — кивнул он. — Тут рядом.

Ну, да, поперед тракторного завода — рукой подать. Можно хоть на своих двоих — одна остановка. Шестая госпиталь Минска.

— Сергей! — прицепился ко ми Миша, от случая к случаю Мамай ушел. — Что такое пуансон? И штамп?

— Ну… — пишущий эти строки почесал на затылке. — Представь, что-нибудь то, ась? у тебя в ряду ног, называется пуансоном. А то, который у жены, — матрицей.

Миша хихикнул.

— Ты тогда вставляешь шплинтон на матрицу?

— Конечно! — Миша обиделся. — Я но малограмотный импотент!

Дядя Коля заржал.

— Что будет, если бы в обществе пуансоном да матрицей положить, скажем, назальный платок?

— Ну…

— Пуансон втянет его на матрицу. По такому а принципу работает штамп. Бац — да шплинтон выдавил во металле деталь. Миску, ко примеру. Или вырубил отверстие, скажем, почти болт. Так изготавливают многое. Со временем пуансоны да матрицы тупятся. Их надлежит пошатнуть иначе говоря зашлифовать края, кабы трафарет гибочный. Этим ваш покорный слуга равным образом занимаюсь.

— Мы беспричинно вырубаем прокладки на краны, — сказал Миша. — Из листный резины. Но автор этих строк невыгодный знал, что-то нарубка — пуансон. Умеешь твоя милость объяснять!

А то! Меня следовать сие во редакциях ценили. Написать замысловато может произвольный дурак. А твоя милость попробуй, в надежде домовладелица разобралась…

Мамай сдержал слово. Пока спирт ходил, автор обревизовал передачу. Деревенская, «пальцем пиханная» колбаска, конфеты равно хоть бутыль коньяка. Фруктов в отлучке — их на июне малограмотный продают. Свои отнюдь не выросли, а по поводу параметры безвыгодный завозят. Не поскупился, мастер! Ну, равным образом моя персона безграмотный остался на долгу. Квартальная поощрение у Мамая рублей двести. По нынешним временам — сумма! А флакон коньяка есть расчет только-только сильнее пяти. Нормальный обмен.

После ужина ваш покорнейший слуга отнес бутылку врачу. Поначалу оный зартачился, так конфеты склонили чашу весов на нужную сторону. Я получил отчётливость проститься больницу держи предстоящие выходные перед железное гарантия вернуться вечерком во воскресенье. Перед сим проктолог вдругорядь провел опробывание со доставанием носа пальцами, равным образом убедился, аюшки? больной на порядке.

— Наверное, прямо-таки болевой шок, — пробормотал задумчиво. — От того да осмысление потерял. Ладно. Застрахован?

Я кивнул.

— Справку составлю в качестве кого нужно, — пообещал доктор.

Я поблагодарил.

Больницу ваш покорнейший слуга покинул на сумерках. К остановке шел, неся во правой руке сумку Мамая. Колбасу равно выпечку моя особа зажал. Есть захочется, а на стек уходить лениво. Да равным образом в прилавках немного погодя для вечеру даром покати.

Улицы города выглядели пустынно. Вечер пятницы. Народ сидит в области домам иначе рванул во деревни: Менеск — городище приезжих. Сам такой. Личного транспорта тогда мало, коммунальный имеет смысл во гаражах.

В воздухе стоял прокислый душок горелой земли. Литейка… На тракторном симпатия работает во три смены. Рядом — заводы автоматических линий равным образом шестерен. Тоже далеко не дыхалка планеты. Промышленный район. Подошел автобус, равным образом я, запрыгнув на полупорожний салон, сел у окна. «Икарус» не торопясь катил по части пустынной улице. Я смотрел, узнавая забытые места. Парк 00-летия Октября, питейный дом «Турист», улочка Плеханова. В моем времени после этого пустят трамвай, равно настроят высоток. Но доколе — двухэтажные «сталинки» равным образом индивидуальный сектор. Панельные на хазе начинаются во Серебрянке. В этом микрорайоне моя особа живу.

Автобус свернул бери реклама Рокоссовского, в рассуждении сего — улицу Малинина. Все герои Отечественной войны. В Минске их именами названы десятки улиц. В моем времени ни одну отнюдь не переименовали, даже если новые появились. В Беларуси безграмотный забыли, кому обязаны освобождением. В праздник жизни ваш покорный слуга жил получи улице Рафиева — азербайджанца, танкиста, Героя Советского Союза. Чтобы спирт сказал, узнав, почто при помощи шестьдесят полет позже его подвига, во Украине на таких, во вкусе он, будут плевать? А на Прибалтике станут строить памятники павшим воинам? Националисты, матушка их!..

Автобус подкатил для остановке. Я вышел равно зашагал для комплексу зданий, стоявшему бери возвышении. Два девятиэтажных жилых корпуса, соединенных двухэтажным переходом. Малинина, 08 — общага тракторного завода. Вотан оболочка — мужской, второстепенный — женский. По цифра сотни женихов да невест вместе с каждой стороны. Вечерами с корпуса на остов отлично бурное встречное движение, из-за которым присматривают бдительные вахтерши. От них безвыгодный скроешься — знают все. Посетителей пропускают лишь перед 03 часов. Гостей ко тому времени изо общежития выдворяют. Как-то единовластно изо изгнанных решил вторгнуться для подружке сквозь лоджию. С внешней стороны женского корпуса они низкие. Мимо шел милиционерский патруль. Он засек нарушителя да стал свистеть. Испугавшийся недоросль успел скрыться, потеряв подле этом ботинок. Милиционеры подобрали его равным образом предъявили вахтерше. Та выдала, вроде зовут парня равно ко экий девушке дьявол ходит. Чекистки…

Вахтерша, увидев меня, ойкнула.

— Все во порядке, Юзефа Ивановна, — успокоил я. — Бандитская пуля. Но неприятель далеко не прошел.

— Сказали, горевой случай, — далеко не поверила она. — Железякой пробило голову, во больницу лишенный чего сознания отвезли. Девчата плакали.

— И зря! — сказал я. — Нет железяки, способной просадить лбина советского человека.

— Как тебя только лишь изо больницы выпустили? — покачала возлюбленная головой.

— А чтоб безграмотный мешал, — просветил я. — У них тама праздник. Юбилей.

— Какой?

— Сотого больного похоронили.

— Тьфу возьми тебя! — плюнула Юзефа. — Нашел нежели шутить! Иди отсюда!

— Слушаюсь! — моя особа вскинул длань для виску.

— К незанятый голове руку неграмотный прикладывают! — уязвила она.

— А кто такой сказал, ась? возлюбленная полная?

— Трепло! — заключила Юзефа. — И из-за что такое? тебя девки любят?

— Я добрый, — сообщил я. — Они сие сердцем чуют. Или другим местом.

Юзефа потянулась для венику, стоявшему у стола, да автор этих строк ретировался. А так так-таки махнет сгоряча. Наша охранник — юница суровая, во войну служила на НКВД. Ее ряд во числе первых врывалась на освобождаемые города. Задачей чекистов был лишение свободы коллаборационистов, которые безвыгодный успели сбежать. Нужные адреса у них были.

Мне Юзефа благоволит. Во-первых, ваш покорнейший слуга сирота, а возлюбленная — детдомовская. Родственные души. Во-вторых, ваш покорный слуга пришел со службы вместе с медалью. У фронтовиков для «За отвагу» касательство особое. Просто где-то ее неграмотный давали. Юзефой аз многогрешный был допрошен равно признан достойным. Теперь вхожу во инвентарь наиболее доверенных лиц. Могу аж отбросить девушку бери ночь. Правда, Юзефа сего далеко не одобряет, беспричинно что такое? льготой моя особа никак не пользуюсь. Ну, почти…

Я поднялся держи седьмой подклет да открыл янус из номером 007. Планировка на общежитии блочная, во каждом блоке двум комнаты. Каждая рассчитана получи двоих обитателей, всего во блоке — четверо. Однако бери каждом этаже снедать блок, никак не имеющий другой комнаты. Ее «съел» скандальный пролет. Жить во таком будто удачей — сумме сам сообразно себе сосед. В комнаты вместе с цифрами «07» селят лиц, приближенных ко руководству, в таком случае поглощать блатных, сиречь дополнительно заслуженных. Я — изо вторых. Кавалер бедовый медали… В комитете комсомола похлопотали.

Соседа у себя малограмотный оказалось. Все наглядно — свинтил на деревню. Там у Коли черепки равным образом дружбаны. Завтра отправятся держи Щару, идеже будут полоскаться да уловлять рыбу. Был мы у Коли. Родители у него замечательные, ага равным образом непосредственно дьявол — парни почто надо. Футболист, кандидатура во мастера спорта. Заочно учится на физкультурном институте. В 00-е Коля пойдет во бизнес, равно его убьют. Бандитский наезд. Все сделаю, с намерением сего никак не случилось…

Встав возьми пороге, ваш покорный слуга некоторое период обозревал полоса мои прошлого да нынешнего обитания. Аскетично. Две койки со железной сеткой равно спинками изо шпонированного ДСП. Стол, для нем лампа. Купили на складчину. И Коле равно ми нужно носиться в воздухе ко сессии. Хотя ми сейчас нет. Стул один. Если приходят гости, они сидят бери койках. На окнах — шторы с плотного льна. Стенные шкафы, плита на туалет… Душ — во подвале.

Я снял ботинки, гаучосы вместе с рубашкой да переоделся на бобслейный костюм. Затем, кинув сударь получи и распишись плечо, отправился на душ. Там политично ополоснулся, старясь отнюдь не увлажнять голову. После купания захотелось есть. Я выложил колбасу держи деревянную доску равным образом нарезал ломтиками. Нож пластал мясцо играючи. Ну, эдак самоуправно делал. Инструментальщики наша сестра сиречь кто? Ножи ты да я изготавливаем с расклепанных моторных клапанов. Их сталь славно держит заточку равно далеко не ржавеет. Заготовки поставляет печной цех. По бартеру — ради готовые ножи, сиречь после деньги. Дальше — просто. Из полос получи и распишись наждаке формируется цепь — край равно рукоять. Затем преемственный панга вставляется на самодельную оправку равно кладется бери харчи плоско-шлифовального станка. Спускаем «конус», по времени шкура равно оросительный круг. Лезвие стало быть зеркальным — пялиться можно. Остается провертеть во рукояти твердосплавным зенкером отверстия около заклепки, равно подшить накладки. Для них используют органическое стекло. Здесь кажинный изгаляется равно как может. Можно несложно примостить подо накладку цветную фольгу. Ее перед мнут, по времени расправляют. Получается видный узор. Вотан механик засунул перед накладку фотографию тещи. С непохожий стороны — свою. Пришел домой, положил получи и распишись табльдот своим позитив для верху. Теща заметила да стала бранить зятя. Дескать, самодовольный болван. Затем перевернула нож… Слесарь уверял, почто впоследствии сего связи от тещей наладились. Есть любители, которые делают наборные рукоятки. Но сие сложней. К лезвию нужно дать шпильку, для которую нашпилить оргстекло. Зажать навершием равным образом выработать рукоять. Морока. У меня рукояти простые. Строгать продукты питания сие безвыгодный мешает.

Уполовинив колбаску, моя персона сбегал получи и распишись кухню равным образом вскипятил чайник. Сыпнул во заварник с бумажной упаковки. Чай грузинский, сено-соломенный. Индийского во магазинах нет. Дефицит. Дают только лишь на продовольственных заказах, несомненно равно в таком случае — ко праздникам.

Попив чаю со выпечкой, мы помыл посуду равным образом достал с шкафа стопку бумаги. Как плохо, что-то блистает своим отсутствием компьютера! Даже пишущей машинки. Они во этом времени продаются, же цена! Калечная «Москва» целесообразно 035 рублей — сие моя месячная зарплата. Но следовать такое ничтожность равно рубля жалко. Этой «Москвой» только лишь гвозди заколачивать. Из портативных машинок самая лучшая — «Эрика». Ее делают на ГДР. Чудо, а малограмотный агрегат. Тихая, эргономичная, чертить одно удовольствие. Но да курс соответствующая — 080 рублей. В прошлой жизни у меня была югославская «Юнис», обошлась на 020. Тоже хорошая модель. Но ни «Эрики», ни «Юниса» во Минске неграмотный купить. В Москву мчаться надо.

Машинка в ту же минуту никак не требовалась. Я взял шариковую ручку да вывел: «Паважаные таварышы! Даколі наша міліцыя будзе сажаць? турму безвыгодный тых?? нашей вобласці гвалтяць і забівают жанчын. Кагосці вслед гэта?жо пасаділі. Але яны невіно?ные. Гвалтіць і забіваець Міхасевіч Генадзь з вёскі Салоники ля Полацка. Ёе сам, пьяны, аднойчы мырмыта? сабе нос, зачем вось які разумны. Ён гвалтить равным образом руководитель жанчын, а садзяць іншых. Ён дума? што ніхто невыгодный чуе. Але автор пачу?. Разбярыцеся. ╤ неграмотный глядзіце, што ён такі прімерны, нават? дружыну уступі?. Бандыт і забойца, вось хто ён! Сваё імя далеко не пішу, потому что калі вам яго отнюдь не арыштуеце, будзе ми помстіць.

Добры чалавек».

(Перевод. «Уважаемые товарищи! Доколе наша ментовка короче закапывать на тюрьму отнюдь не тех? В нашей области насилуют равно убивают женщин. Кого-то вслед за сие уж посадили. Но они невиновные. Насилует равным образом убивает Михасевич Гена с деревни Салоники недалеко Полоцка. Он сам, пьяный, один раз бормотал себя около нос, что такое? во какой-никакой умный. Он насилует да душит женщин, а садят других. Думал, что-то миздрюшка невыгодный слышат. Но мы услышал. Разберитесь. И далеко не смотрите, в чем дело? некто экий примерный, хоть во дружину вступил. Бандит да убийца, вона который он! Свое фамилия неграмотный пишу. Если вам его далеко не арестуете, хорошенького понемножку ми мстить. Добрый человек»).

Я взял конвертик — у заочников они вечно лакомиться — равным образом написал адрес: «Минск, КГБ». Затем полюбовался в текст. То, ась? нужно. Стирать отпечатки пальцев, моя особа далеко не стал. Зачем? Таких анонимок во органы приходят сотни. Сообщение об уголовном преступлении? Ерунда. Вот даже если бы аз многогрешный написал, аюшки? собираюсь порешить Брежнева… Хотя неграмотный факт, что такое? нашли бы. У многих людей десятая муза равным образом детективы сформировали неверное понятие что до возможностях правоохранительных органов. Дескать, неграмотный успеешь пукнуть, а гоминидэ во штатском — ранее вслед за спиной. Ерунда. В найт в 0 июля 0008 возраст умереть и отнюдь не встать промежуток времени празднования Дня Независимости у стелы «Минск — город-герой» произошел взрыв. Расследование показало, который сие теракт. Около 00 куверта были ранены. На празднике был президент, беспричинно сколько позволительно представить, почто дьявол сказал органам. За двушник лета они перевернули страну. Дактилоскопировали фактически по сию пору мужское обитатели страны. (На второй, неразорвавшейся бомбе у стелы остался отблеск пальца.) Результат? Террорист со средним образованием, троечник, несложно проскользнул на расставленную сеть. Изготовил новую бомбу равным образом 01 апреля 0011 возраст взорвал Минское метро. Погибли 05 человек, паче 000 пострадали. Некоторые стали инвалидами. Гада поймали да расстреляли, только лично факт… Искала ментовка да КГБ, приезжали консультанты за габариты — всегда бестолку. Если бы далеко не видеокамеры на метро…

В КГБ на мое уведомление вцепятся. Михасевич разбойничает пятый год. Не одну женщину спровадил возьми оный свет. Милиция сбилась вместе с ног. Посадили нескольких невиновных. Сигнал на работу возьмут. Михасевича расколют — сознание у него неустойчивая. Сделают обыск, найдут добро жертв — больной их грабил, а сие — улики. Почему КГБ? Комитет следовать милицией присматривает. Если получится растворить тяжкое преступление, несомненно единаче ментов рожей на похабщина сунуть, усильно обрадуются. Отношения в среде ведомствами невыгодный лучшие. Откуда знаю? В праздник жизни ваш покорнейший слуга контактировал не без; органами. Журналист… И что касается деле Михасевича мы писал. Заклеив конверт, пишущий эти строки положил письмецо нате стол. Завтра брошу.

С наслаждением почистив хлебогрызка (индийская томат «Kolynos» — сие вас никак не болгарский «Поморин»), моя персона отправился спать. С чувством глубокого удовлетворения. Водан задолженность прошлому пишущий эти строки вернул.

Глава 0

Утром автор съездил во библиотеку равным образом набрал журналов. Свежие постоялый двор были получай руках, а автор этих строк малограмотный стал заморачиваться — какие были, такие равно взял. Разницы нет. На обратном пути забежал во гастроном, купил продуктов, пользуясь случаем заглянул на аптеку. Приобрел бинт, марлевые салфетки, гуммоза равным образом перекись водорода. Дома размотал повязку равным образом осмотрел рану. Она тянулась через лобной бренные останки ко виску. Три шва. На личина страшно, однако возьми деле — ерунда. Рана сухая, кордуан окрест слабит жмыхи йода, а да таково видно, в чем дело? воспаления нет. Заживет.

Я обработал раневое край перекисью, приложил салфетку равно закрепил ее пластырем. Совсем второй вид! А так получи улице равно во библиотеке получи и распишись меня посматривали. «Голова обвязана, рождение получи и распишись рукаве, отпечаток алый стелется объединение неочищенный траве…» Нефиг завлекать ко себя ненужное внимание.

Пообедав, автор этих строк устроил себя беллетристический день. Первоначальную селекцию изданий автор провел во библиотеке. Например, малограмотный стал захватывать журналы «Нева» равным образом «Москва». Первый печатает ленинградских писателей, второстепенный — московских. Нечего равно соваться. «Дружба народов» сориентирована возьми переводную литературу с национальных республик. Не моего случай. Остаются «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Молодая гвардия», «Наш современник» равно «Юность». К вечеру у меня устали глаза, равным образом я, бросив чтение, плюхнулся в койку. М-да… В книга времени у меня остались соль земли книга по части литературе советского периода. Как же, классика! Так-то оно так, только классиков во советское государство было невыгодный много. И писали они никак не в области роману во месяц. Здесь суммарно ходят слухи неприличным изменять крупноформатное связка чаще, нежели однажды во двуха года. А журналы выходят ежемесячно, страницы требуется заполнять. Вот равно идут на печатание авторы второго эшелона. Талантливые равно отнюдь не очень, зачастую — семейные для руководству Союза писателей, не так — не то а — для главным редакторам. Впрочем, в этом месте сие одно да в таком случае же.

Тексты во журналах были серенькими, даже если очень. Нет, звякало грамотный, да запятые получи и распишись месте — редакторы на страна советов хорошие. А гляди содержание… Мелкотемье, искусственные конфликты, понгид идеологии. Поэтому после этого приблизительно популярна фантастика. Для читателя сие отдушина… Зато литературному начальству фантастика неграмотный нравится. В самом деле! Тут уважаемые человек пишут философски выдержанные книги, а какие-то Ефремов со Стругацкими печатают «Час Быка» да «Трудно бытийствовать богом». Как сие согласуется от линией партии? Фантасты на гулаг — изгои. Их терпят равно издают, только не в шутку безвыгодный принимают. Так аюшки? не без; сего жанра пускаться малограмотный будем. Реализм равно токмо реализм! Но отнюдь не такой, во вкусе здесь.

В пирушка жизни аз многогрешный увлекался балетом. Не пропускал премьер, был вхож из-за кулисы, наслышан не без; артистами. Журналист как-никак. Так в чем дело? театральную бытие знал хорошо. Даже написал шашни «Черный лебедь» — давно по одноименного фильма. Романя отнюдь не напечатали. На дворе были 00-е, балет недовольно кого интересовал. Читатель требовал эльфов равным образом орков вместе с гномами. А смотри этом времени балет во тренде. Гастроли из-за рубежом, переполненные залы, восторженные рецензии… равным образом сбежавшие вслед границу артисты. Об этом безграмотный пишут. Восполним пробел. Разумеется, телекс переработаем. В фолиант варианте на балерину влюбился журналист. Здесь хорошенького понемножку рабочий, грядущий инженер. Спор об смысле жизни, сальдо взглядов сверху мир, разрыв… Остро да философически правильно. Цинично? Отнюдь. Классиком ми невыгодный стать, а глотать хочется. Поэтому надлежит паровоз, тот или иной втащит меня на литературу.

Какой кондуит выбрать? Разумеется, «Юность». Во-первых, некто печатает молодых. Во-вторых — тираж. Два миллиона экземпляров! Заткнитесь гики, получившие тысячу «лайков» да раздувающие соответственно этому поводу щеки! Такого вы неграмотный видать. Два миллиона! А так-таки многие заезжий двор читают по части нескольку человек. Библиотечный копия «Юности» затерли перед дыр. Выглядит дневной журнал скромно. Неказистая печать, неравномерный шрифт, да после этого получи и распишись сие далеко не обращают внимание. Единственный минус: «Юность» — журналишко тонкий. Романя давать стремно. У маститого, конечно, возьмут да напечатают вместе с продолжениями. Но идеже я, да идеже маститые? Поэтому повестушка объемом отнюдь не сильнее шести авторских листов. Для дебюта самое то…

Дверь стукнули, на люнетта всунулась вихрастая голова. Лицо незнакомое.

— Кто после этого Самец?

— Я.

— К тебе пришли.

Бух! Ни «здрасьте», ни «до свидания». Вот молодежь! Сообразив, в отношении нежели всего лишь который подумал, автор рассмеялся. Нашелся «старик». В марте ми исполнился двадцать сам год. Все никак не привыкну. Кто, интересно, пришел?

Я встал равно переоделся. Встречать гостя во трениках никак не от руки. Хотя в этом месте малограмотный стесняются. Но я писатели alias кто? Я запер ради на лицо калитка равным образом стал проходить по мнению лестнице. По пути спохватился. Посыльный прибегал далеко не зря. Система пропуска во общага работает так. Возле вахтерши дежурит двое-трое жильцов. Приходит гость, называет фамилию, ко кому пришел. Дежурный согласен вызывать. Хозяин спускается, сдает близкий пропуск, проживальщик равным образом оставляет документ. Это гарантия, что такое? гостек отнюдь не «заблудится» равно выйдет вовремя. Рационально.

Свой пропуск автор этих строк забыл во комнате, же повторяться никак не стал. Плохая примета. Понадобится — сбегаю.

Юзефа особый воздержанность сдала, дежурила Степановна. Старая грымза! У этой мышь неграмотный проскочит. Возле стола болтаются тандем парней — сие дежурные, равным образом стоят три девчонки. Которая с них ко мне?

— Сергей!

Ко ми шагнула стройная девушка. Овальное лицо, тонкий носик, карие глаза. Темно-каштановые волосы, укорачивание «каре». Хороша, чертовка!.. Мать! Я еле-еле невыгодный выругался. Это ж нужно было забыть! Передо мной стояла Галя, моя первая жена. Через полгода да мы не без; тобой поженимся, чрез три месяца разбежимся. Вернее, убежит она. Стать женой прапорщика ей покажется перспективнее, нежели начинающего писателя. Он, ведь ли пробьется на литературу, ведь ли нет, а из прапорщиком надежнее. Сытнее. Через мера века да мы от тобой встретимся. Я забегу на посадский магазин, равно увижу ее ради прилавком. Рано постаревшую, из железными зубами кайфовый рту. Мы узнаем наперсник друга. Я замечу ее оценивающий взгляд. Дорогой костюм, модные туфли, швейцарские брегет бери руке. К магазину моя особа подъехал получи «мерседесе». Тот был служебным, же симпатия сего безвыгодный знала. Я направлялся нате собеседование не без; инвестором, а оный жил вслед городом. С Галей я обменялись парой фраз. Говорить было отнюдь не относительно чем: далекое прошлое сгорело. Я купил, что-нибудь ми требовалось, равно ушел. О встрече лихо забыл. Эта девица меня сильнее невыгодный интересовала.

Здесь моя особа буду страдать. Запью, начну курить. От последней привычки неграмотный избавлюсь никогда. Ну, равным образом в фиг ми сие счастье?

— Привет! — выдавил я.

— Говорят, твоя милость попал во больницу, — сказала она, глянув получи мои лоб.

А в таком случае далеко не знаешь! Галя, как бы равно я, работает на прессовом корпусе. Смена у нее другая, да сообщение донесли. Такие новости расходятся мгновенно. Однако на больницу возлюбленная невыгодный пришла. Мастер прибежал, а симпатия никак не спешила. И нынче выбралась ко вечеру. Наверное, гладила, стирала, наводила красоту. А Сергей? Он никуда далеко не денется…

— Как твоя милость себя чувствуешь?

Вопрос дежурный. Мое здоровье ее волнует, равно как зайца интернет. И во вкусе моя персона сего дотоле никак не замечал?

— Спасибо, хорошо.

— Погуляем?

В глазах Гали читается предвкушение. Сейчас фрукт от пластырем нате лбу обрадуется да побежит ради кошельком. Отведет ее во кино, купит мороженое… Вечер нужно прочертить со пользой. Счас! Только старики поглажу.

— Извини, занят.

Вахтер равным образом дежурные насторожили уши. Скандальчик. Отказали самой красивой девушке общежития. Теперь будут перетирать.

— И нежели же? — с насмешкой спрашивает Галя. Лицо насупленное, тараньки злые. Не привыкла для такому. А придется…

— Лечусь. Всего доброго.

Разворот — равно ко лестнице. Отношения нужно рвать, в качестве кого бинт из раны — метко да сверх жалости. Тогда отнюдь не беспричинно больно. Гале сие сверху пользу. Возможно, найдет себя лейтенанта, а никак не прапорщика. Тот, на правах ми рассказывали, ее бил…

* * *

В воскресенье автор этих строк подобранно вернулся на больницу, а во день меня выписали — капитал больного никак не вызывало у врачей тревоги. Еще седмица амбулаторного лечения, да пишущий эти строки вернулся на прессовочный корпус. Там написал объяснительную, изложив на ней придуманную самим а легенду. Мастер ходил удовлетворительный — ото него отстали. На щитке шлифовального станка нашлась вмятинка (интересно, нежели делали?), в такой мере что-то вариация прокатила. Виновным назначили пуансон. Проверка показала, что-то оный перекален. В термическом цехе кому-то объявили выговор. И туда и дорога — нефиг халтурить. Парни из участка ми подмигивали да пожимали руку. Мамая у нас любят — благонравный мужик. Что ни за что наказывать?

Дни потянулись скучные. Я работал, приходил во общежитие, ел равно сызнова работал — еще вслед столом. Засиживался ради полночь. Придя со следующий смены, вскакивал во семь да садился писать. Пару однажды Коля вытянул меня бери футбол, же на последующем пишущий эти строки отказывался. Коля сначала обиделся, однако позднее махнул рукой. Пусть пишет, контуженный!

Сосед у меня хороший. Если малограмотный играет во футбол, в таком случае отирается во женском корпусе. Коля — недурственный жених. Высокий, стройный, красивый. В институте учится… Девчата вьются около него, во вкусе мошкара. Стоит Коле подоспеть со смены, равно как его утаскивают во бабий корпус. Там кормят, поят, ну, да ласкают, наверное. Подробностей аз многогрешный отнюдь не знаю — Коля малограмотный делится. Только улыбается, как бы кот, съевший сметану…

Ночевать Коля приходит домой. Здесь от сим строго. Ночь во женском корпусе грозит неприятностями. Случай зафиксируют, позднее ась? потребуют жениться. Откажешь — пойдут взывать на профком, во совет комсомола. Дескать, поматросил да бросил. Уволить безвыгодный уволят, конечно, же изо института выпрут. Распутным безграмотный пространство средь строителей коммунизма. Моральный Кодекс, ёпть!

Девчонки далеко не оставляют попыток ухлопать Колю на постель, поэтому, зазвав во гости, поят вусмерть. Не раз, выйдя на коридор, ваш покорный слуга заставал соседа на живописном состоянии. Цепляясь ради стенку, спирт полз для комнате. Увидев меня, махал рукой равным образом улыбался. Дескать, весь нормально, авианосец держит тариф во гавань. А то, в чем дело? баять малограмотный может — ерунда. Я подхватывал обмякшее тело, буксировал для койке, идеже укладывал равным образом раздевал. Сам Коля учинить сие был уж невыгодный во состоянии. Страшная безделушка — женская любовь!

В свое минута моя особа в свой черед посещал сарафанный корпус. В нынешний раз в год по обещанию завязал — некогда. Ко ми в свой черед никак не ходили. Как поведал Коля, девушки опасались. Если завернул первую красавицу… Мне сие было нате руку. Взрыв гормонов неплохо гасит физкультура. В пирушка жизни, возвратясь с армии, ваш покорнейший слуга забросил спорт. А вишь пить равным образом порубать любил. К тридцати годам обзавелся брюшком, каковой от годами рос. К пятидесяти сел получи и распишись таблетки. Гипертония, холецистит, гастрит, артроз… Не собираюсь сего повторять.

Через с дороги через общежития тянется метнутый яблоневый сад. За ним плещется Чижовское водохранилище. Отличное полоса с целью занятий! Пробежка, по прошествии времени силовые упражнения. В саду некоторый соорудил турничок — дай Бог ему здоровья! Подтягивания, выходы силой, подъемы переворотом… Приятная тяготы да мышечная ликование назавтра. По лестнице нате принадлежащий ярус пишущий эти строки поднимаюсь, прыгая вследствие ступеньку. Хорошо являться молодым равно здоровым!

К сентябрю повествование была кончена. Справился бы равно быстрее, же сочинять ото руки… Жуть! Я перечитал текст, внес необходимые правки — все. Осталось перепечатать. В редакциях принимают лишь машинописные тексты, ни одна собака далеко не способен рассматривать твои каракули. Не проблема. Машинисток бери заводе полно, да однако рады подзаработать. В пирушка жизни автор этих строк отдавал им курсовые работы равным образом помнил цена — 00 копеек следовать страницу. Деньги у меня имелись. Монашеская век позволила что-нибудь скопить. К тому но Госстрах заплатил ради травму. Врач во больнице неграмотный обманул — справку составил хорошую. Мне выплатили 000 рублей — живем!

Предложение взбрызнуть конец работы Коля воспринял со энтузиазмом. На календаре — суббота, самое срок отдохнуть. Мы сбегали во магазин, равным образом на ланч вдумчиво, со вкусом посидели. К вечеру добавили равным образом отправились для дискотеку. По субботам ее устраивают на общежитской столовой. Колонки, проигрыватель, магнитофон… Технику приобрел завод, дискжокеи работают беззлатно — изо любви ко искусству. С посетителей денег отнюдь не берут. Коммунизм…

Мы вместе с Колей ввалились на столовую, при случае радость было во разгаре. Гремела музыка, национальность прыгал. К соседу туточки но подлетели девчонки равным образом утащили танцевать. Меня безграмотный тронули. Я отошел на сторону. Осмотрюсь. Народ восхищенно плясал, и так некоторые, как бы да я, подпирали стены. Чего, спрашивается, пришли? Ладно, я, забывший, как бы веселятся на этом времени, а вы? Музыка стихла, да ко ми подлетел Коля. Лицо его покрывали перлы пота — плясал с души.

— Чего стоишь? — спросил, блеснув зубами.

— Отвык танцевать, — признался я.

— Счас вспомнишь! — ухмыльнулся он.

Подтверждая его слова, колонки прогремели:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Я никак не успел сообразить, на правах ко Коле подлетела девка равно утащила его на середина зала. Ну, да пусть. Я собирался опереться для стене, равно как сбочку прозвучало:

— Можно вы пригласить?

Я присмотрелся. В столовой царил полумрак, да нечто увидеть удалось. Девушка, ничуть молоденькая. Невысокая, ми вплоть до бровей. Не красавица. Лицо прыщеватое, добро бы черты лица правильные. Волосы светлые. Где-то моя особа ее видел… Черт, что-нибудь делать? Столько парение безвыгодный танцевал. Но да девчонку нападать отнюдь не хочется: смотрит испуганно.

— Буду рад!

Она заулыбалась: видимо, опасалась, что-то откажу. Даже парню такое неприятно, а ужак девушке… Мы вышли для танцующим. Она положила ми руку сверху плечо, правой взяла мою левую. Я оглядка положил ладошка ей для талию. И аюшки? теперь?

— Вас по образу зовут?

— Лиля.

— Хорошее имя! — одобрил я. — А автор этих строк — Сергей.

— Знаю, — сказала она. — Мы во одном корпусе работаем.

То-то ряшка показалось знакомым…

— Я вовсе разучился танцевать, Лиля!

— Ничего! — возлюбленная встряхнула головой. — Я поведу.

Некоторое миг наш брат шаг за шаг топтались перед музыку. Скоро пишущий эти строки освоился равным образом перехватил управление. Лиля улыбнулась. Я почувствовал себя столько уверенно, зачем стал взирать согласно сторонам. Среди танцующих заметил Галю. Она кружилась вместе с каким-то высоким парнем. Поймав мои взгляд, радостно улыбнулась равным образом прижалась для партнеру. Дескать, вишь тебе! Нашлись кавалеры равным образом получше… Я токмо плечами пожал — нехай радуется!

Лиля смотрела держи меня исподнизу вверх, равно аз многогрешный сообразил, что-нибудь веду себя по-свински. Если танцуешь из девушкой, нефиг лупиться других.

— Вы кем работаете? — спросил, с намерением отвлечь.

— В приемной начальника корпуса. Машинистка.

Оп-па! Это меня дуриком пригласили. На ловца равным образом тварь бежит.

— У меня ко вы деловое предложение. Нужно напечатать сам сообразно себе текст. За деньги, конечно.

— Курсовая работа?

— Повесть.

— Вы — писатель?

В серых глазах плеснулось изумление.

— Начинающий, — буркнул я, равно здесь искусство кончилась. Я отвел партнершу на сторонку. — Возьметесь? Сколько берете следовать страницу?

— Не знаю, — сказала она. — Никогда безграмотный печатала прозу. Нужно видеть, разборчив ли почерк.

— Хорошо, — согласился я. — Сделаем так. Я дам вас рукопись, вам посмотрите да определитесь. Если договоримся, ударим в соответствии с рукам. Идет?

— Да, — кивнула она. — Пойдем!

— Куда? — удивился я?

— За рукописью. Она тогда здесь? Или вас хотите танцевать?

«Хм-м! — подумал я. — Деловая девочка. Но, во принципе, симпатия права. Сдались сии пляски!»

— Идем! — кивнул я.

На вахте дежурила Юзефа. Она встретила нас подозрительным взглядом.

— Пропуск!

— Юзефа Ивановна! — прижал моя особа пакши ко груди. — Не брал. Мы для пару минут. Человеку нужно папку отдать, — автор этих строк указал нате Лилю. — Честное слово! Если далеко не выйдем после получас — можете расстрелять. Десять в один из дней подряд.

Дежурные у стола заржали.

— Иди уж! — вздохнула Юзефа. — Шут. И можете отнюдь не спешить. Но чтоб ко одиннадцати — вроде штык! Лично проверю.

Я поблагодарил да повел гостью для лифту. Подниматься до лестнице было лень. Да да девочке, наверное, тяжело. Только поворачивая треншальтер во замке, моя персона вспомнил, аюшки? автор со Колей ушли бери танцы, оставив кассореал неприбранным. Черт! На воззрение этой пигалицы ми плевать, только неудобно.

— Лилия, — сказал я. — Вы безграмотный пугайтесь. Мы туточки от Колей отмечали добивание моей работы. Гостей далеко не ждали, приблизительно что-нибудь во комнате беспорядок.

— Ничего! — улыбнулась она. — Вы фактически парни.

«Ну, да! — пришло осознание. — Это девушкам неудобно вслед непотребный дом во комнате. Парням разрешается».

Я пропустил ее первоначально да щелкнул включателем. Усадив гостью держи койку, аз многогрешный сунул ей папку со рукописью равно стал прибирать со стола. Краем штифты видел, сколько симпатия увлеклась чтением. Так. Пустые бутылки — во шкаф. Грязные тарелки — тама же. После помою. Наконец, выжимки пиршества исчезли, равно автор этих строк не без; облегчением опустился возьми стул. Лиля пробегала глазами текст, складывая прочитанные страницы по правую руку через себя.

— Разборчиво? — спросил я.

— Нормально, — кивнула она. — Бывает хуже. Хочу спросить. Печатая курсовые, моя персона исправляю ошибки, на томик числе стилистические. Здесь можно?

Я задумался. С одной стороны неплохо, даже если формулировка выправят. С второй — неизвестно, ась? ошибками сочтут. Переделает получи кацелярит…

— Давайте так. Вы берете хартия да карандашом делаете правки. После в чем дело? да мы из тобой сядем равно пройдемся по мнению тексту. Как согласуем, начнем печатать. Договорились?

Она закивала. Мне показалось, зачем обрадовано. Это со чего? Хотя… Заплачу-то ваш покорный слуга ей безвыгодный в меньшей мере двадцати рублей. С ее зарплатой — сумма.

— Тогда пошли. А в таком случае меня расстреляют.

Она засмеялась равным образом стала скликать листки. После чего, прижав папку ко груди, встала. Мы вышли, спустились ко вахте, идеже да распрощались.

— Вот, — сказал ваш покорнейший слуга Юзефе, бросив созерцание получи часы. — Как да обещал. Полчаса неграмотный прошло.

— Мог да неграмотный спешить, — хмыкнула она. — Я невыгодный торопила. Между прочим, д`евонька бог хорошая. Порядочная, безвыгодный то, аюшки? некоторые…

Я далеко не стал уточнять, кого Юзефа имеет на виду почти «некоторыми» — да без участия того ясно. В жизнь об обитателях знают все. В свое период меня предупреждали про Гали. Только мы пер ко свадьбе, равно как лесной великан получи гоне. Ну, равно огреб…

На танцы-шманцы-обжиманцы следовать желания отнюдь не было, да мы отправился для себе. Сейчас — на душ равно спать. Хочется отдохнуть. Вымотала меня каста повесть. Трудно шла. Зато получилось. Я сие знал.

Глава 0

С малых полет Лиля усвоила: дай тебе во жизни отчего-то достичь, нужно работать. Много трудились ее старики — во колхозе равным образом дома. Колхоз выращивал сахарную свеклу. Ее сдавали держи завод, идеже перерабатывали на желтоватый, приятный песок. Мешки вместе с ним привозили на лачуга осенью: колхоз вдобавок зарплаты поощрял работников натурой. Так ась? позволительно было почерпнуть с мешка горсточкой равным образом выслать на грызло лакомство, проглотить, а далее вылизать пальчики…

Двор их на дому был полный живностью: корова, поросята, куры… Время ото времени появлялись индюки да гуси: шнурки в таком случае заводили их, в таком случае отказывались, так снова-здорово заводили. Их всех желательно было обиходить да накормить. А сызнова капустник равным образом «сотки» вместе с картошкой… Зато равным образом жили они сытно. В доме Девойно спокон века было сало, масло, яйца равным образом картошка. Молоко пили все, в часть числе и кота. На Рождество равно на кое-кто праздники черепки накрывали внушительный стол, какой-никакой ломился через еды. Приходила многочисленная родня, соседи, до сей времени пили равно ели, а всегда непропорционально оставалось этак много, приблизительно который наготовленное доедали изрядно дней.

Как всегда деревенские девочки Лиля преждевременно приобщилась ко труду. Пасла гусей, кормила поросят, давала бурда корове, равно раным-рано научилась ее доить. Подростком ходила «на бураки». Свеклу нате колхозных полях сажала равным образом убирала техника, а смотри пололи вручную. Дело — тяжелое, муторное, однако после него платили.

Работа безграмотный мешала учиться. Школу Лиля окончила держи пятерки. До дивный медали неграмотный дотянула решительно чуток. Получив паспорт да отгуляв выпускной, Лиля поехала на Менеск — поступать. Выбрала филфак университета. Она любила книги равно обожала читать. Родители малограмотный возражали. Дочь способен педагогом — хорошо. В деревне руководитель — почитать человек.

На дневное филиал Лина невыгодный прошла — невыгодный хватило балла. Конкурс оказался большим. А вишь возьми заочное ее взяли. Домой пуститься в оборотный путь Лиля никак не захотела — остров манил. Устроилась прессовщицей получи и распишись тракторный предприятие — в дальнейшем принимали всех. Поселилась во общежитии равно стала приобыкнуть ко столичной жизни.

Платили ей хорошо, же процесс безвыгодный нравилась: грязная, шумная. В прессовом корпусе стоял безостановочный грохот. Здесь рубили, гнули металл. Работникам выдавали беруши, минус них не запрещается было лишиться слух. Лиля подавала на штемпель металлическую полосу равным образом нажимала педаль. Ползун печать прижимал верхнюю плиту штампа, штамп вырубал деталь, равно та за желобу скользила на короб. Когда лавина наполнялся, приезжал впадина равным образом увозил его для склад. Взамен доставлял пустой. И где-то из дня на день.

Когда однотонный хук становился невмоготу, Лиля говорила себе: «Сейчас автор сделаю ахти красивую деталь. Такой у меня уже неграмотный было». Это помогало. Еще возлюбленная искала мочь заступить работу. Будучи приметливой, обратила уважение держи машинисток, сидевших что на кабинетах заводоуправления, этак равно на приемной начальника их корпуса. Лиля записалась получи и распишись курсы машинописи равно успешно их окончила. И требуется но было выдаться — уволилась референт их корпуса. Она вышла замуж ради офицера равным образом отбыла для месту его службы. Лиля, захватив уверение об окончании курсов, отправилась для начальнику. Тот сидел во кабинете равно листал бумаги.

— Чего тебе? — спросил хмуро.

— У вы освободилось место, а ваш покорный слуга — вот! — Лиля протянула удостоверение.

Начальник пробежал его глазами равным образом хмыкнул.

— Держи! — некто протянул ей пару рукописных листков. — Машинка во приемной, препроводиловка равно копирка — на столе. Там но найдешь образцы. Отпечатай на двух экземплярах. Посмотрим, какой-либо изо тебя секретарь!

Через цифра минут Лиля вошла на комплект да протянула листки.

— Уже? — удивился начальник, взяв их. Пробежав глазами, покачал головой: — Надо же! Ни единой ошибки. У твоей предшественницы хватало. Ладно, беру. Только учти — риза девяносто рублей. Еще премия, же безвыездно так же меньше, нежели у прессовщицы. Жалеть невыгодный будешь?

— Нет, — ответила Лиля.

Она знала, ась? говорит. Студентов-заочников держи тракторном работало много. Они писали курсовые равно дипломные. В институтах требовали питать их на печатном виде. К машинисткам стояли очереди. 00 копеек после страницу безграмотный много. Но если бы страниц набирается 000–200 во месяц? Лиля далеко не бедствовала. Денег хватало ажно бери подарки родным.

С общежитием ей повезло. У Мария Кутырло с заводского КБ вышла замуж соседка. Освободилась койка. В общежитии Марина жадина давно, равным образом всех в этом месте знала. Она попросила коменданта подворотить ей хорошую девочку. Работящую, умную и, желательно, — заочницу. Лиля сим критериям соответствовала, равно Маше ее одобрила. Так Лиля поселилась на однокомнатном блоке для втором этаже.

С Машей они ладили. Соседке за комнате было около тридцать. Старуха, аюшки? скажешь? Костлявая да некрасивая, Мария невыгодный привлекала взоры мужчин. К тому но имела животрепещущий язык. Кто такую возьмет? Мария ходила на походы равно филармонию, а мудрый равным образом культурный нареченный до сей времени малограмотный попадался. Марина ждала, ноне подойдет ее черед бери квартиру. «Тогда заживу!» — говорила она, да Лиля догадывалась, почему. Невесты со квартирами на Минске были наперечет.

Лилю шаберка взяла подо крыло. Первым делом просветила касаясь парней. Учила далеко не поверять их обещаниям. Со слов Маши, всякий них всего лишь равно ждал, так чтобы пустить в ход неопытностью девушки. Лиля кивала, хотя неграмотный верила. Парни во общежитии жили хорошие. Многих возлюбленная знала — печатала им курсовые. Однако ею они никак не интересовались. Приносили работы, забирали готовые, платили — равным образом все. Лиля осознавала, что такое? далеко не красавица, только все же — равным образом безвыгодный урод? Фигура у нее нормальная, ужели что-то барыш маленький. Может, отчего далеко не замечают?

…В первоначальный единовременно Лиля увидела Сергея на прошлом году. Он заглянул на тулово со временем «дембеля». Пришел во форме, всё во значках да медалях. Был обеденный перерыв, девчата сбежались поглядеть. Многие знали Сергея предварительно призыва — спирт работал на корпусе. Сергий смеялся, шутил да давал прикоснуться медаль. А гляди после который наградили, безграмотный сказал. Говорил: «Военная тайна!» равным образом загадочно улыбался. На Лилю некто внимания малограмотный обратил, возможно, пусть даже далеко не заметил.

Потом симпатия вышел держи работу. Пробегая мимо его участка, Лиля видела Сергея у верстака или — или у шлифовального станка. Он работал, отнюдь не обращая получи и распишись нее внимания. Лиле сказали, зачем Сергейка крутит страсть со Галькой. «Блядь!» — говорила относительно нее Маша, да во этой характеристике был резон. Галька пользовалась во общежитии определенной репутацией. «Мог бы да порядочную найти!» — осуждала Лиля. Порядочная во корпусе имелась, всего лишь Сергуша ее никак не замечал.

Потом не без; ним содеялось беда. Узнав, Лиля чуть-чуть сдержалась, так чтобы малограмотный сверзиться во больницу. Сходила б, конечно, неграмотный утерпела, хотя умелец Мамай принес известие, сколько высокочтимый поправился. Она равным образом самоё увидела его субботу. Несмотря получи забинтованную голову, выглядел симпатия бодро.

Назавтра монастырь облетел слух: Сергуша дал Гальке отставку. Эту новое перетирали во комнатах. Девчонки гадали: вместе с чего? Сошлись умереть и неграмотный встать мнении: узнал, не без; кем водится. Кто-то просветил — на общежитии из сим просто. Лиля обрадовалась, так ненадолго. Порвав вместе с Галькой, Сергуша исчез. То убирать безграмотный ходил нате дискотеки, перестал делать ход во футбол. Днями сидел во своей комнате — переживал, в духе поняла Лиля. Еще дьявол ходил получи работу равно бегал на саду. Там Лиля его равно видела. Сад — полоса общественное, какой всего лишь есть может гулять. Только спирт сызнова безвыгодный обратил нате нее внимания.

Наконец высокочтимый явился получи и распишись дискотеку, равным образом Лиля обрадовалась. Похоже, вместе с переживаниями возлюбленный справился. Выглядел Сергуня довольным. Она набралась храбрости равным образом пригласила его получай танец. Он неграмотный отказал, даже если равно сказал поначалу, что-нибудь разучился. Скромничал, конечно. В танце некто вел ее уверенно. Они поговорили. От Сергея обдавало спиртным, только Лилю сие малограмотный смутило. Многие ребятушки являлись бери дискотеку со запашком. На ногах есть смысл твердо, говорит однозначно — что но еще?

И после этого выяснилось, что-то во последние месяцы возлюбленный ни чуточки переживал порыв вместе с Галькой. Писал повесть. У Лили ото этой новости перехватило дыхание. Он — писатель! Когда Сергий предложил выпустить рукопись, Лиля вскорости ухватилась. Такой зацепка скопиться ближе!

Она далеко не обратила внимания получи беспутица во его комнате — у парней сие обычное дело, равным образом вцепилась на текст. Прочитав пару страниц, поняла: хорошо! Поэтому равно заторопилась для себе, хоть бы планировала задержаться. Ей желательно остаться из рукописью наедине. А Сергеем они встретятся — дьявол а пообещал.

Читала возлюбленная допоздна. Марина стала ворчать, Лиля выключила дорсальный аристократия да пересела ко столу от лампой. И едва закончив, легла. Сон отнюдь не шел. «Невероятно! — думала Лиля. — Неужели сие некто написал?»

В многотиражке завода промежуток времени через времени публиковали текст да рассказы начинающих авторов. При редакции работало литературное объединение. Лиля читала сии выпуски. Стихи равным образом беллетристика были слабыми. Лиля относилась ко этому из пониманием — начинающие. Сергейка сказал, ась? да симпатия такой. Но изо рукописи сего ни за сколько на свете никак не следовало. Текст писала уверенная рука. «Неужели возлюбленный у кого-то заимствовал?» — мелькнула мысль. Подумав, Лиля отвергла ее. Во-первых, манускрипт несла жмыхи работы. Много правок, почасту вычеркнуты целые куски. Новые вписаны возьми обороте страницы. Так отнюдь не заимствуют. Кроме того, Лиля никак не представляла, у кого спирт был способным списать. Повесть аж во малой степени безвыгодный походила бери знакомую ей литературу. Лиля во этом разбиралась — читала много. Студентка филфака как-никак. История относительно любви балерины равным образом рабочего навевала грусть. В также пора по части прочтении оставалось светлое чувство. «Как сие ему удалось? — размышляла Лиля. — Откуда возлюбленный знает балет? И тогда видно, ась? разбирается. Неужели некто любил балерину? — Лиля почувствовала насмешка ревности. — А в духе но Галя?..»

Ответов получи сии вопросы Лиля безвыгодный находила. Она целую вечность ворочалась, однако однако но уснула. Назавтра перечитала повесть. В таковой крата заметила во тексте шероховатости, да сие успокоило ее. Сернуля откровенно писал сам. Значит, симпатия талант. Самородок, вроде Макся Богданович. Помогать такому — счастье. Она далеко не пожалеет сил…

Всю оставшуюся неделю Лиля работала. С ошибками возлюбленная справилась бегло — сие безвыгодный составляло труда. А чисто редактирование… Основные словари у нее были — будущему филологу вне них никак. Лиля взяла на библиотеке еще. Словари синонимов, антонимов, эпитетов… Она просеивала текст, что золотоискатель песок, пробуя болтовня бери сласть равно запах. И радовалась, при случае находила замену. К пятнице симпатия справилась. О нежели да сказала Сергею, заглянув для нему возьми участок.

— Приходи вечером, — сказал он. — Часам для шести. Попьем чаю, как получится текст…

— Буду! — ответила Лиля, в уме обрадовавшись этому «приходи». Он перешел не без; ней в «ты»!

Ровно на восемнадцать симпатия подошла для вахте вместе с папкой во руках. Гуля ее ждал. Они оставили пропуска да прошли ко лифту. Подошла кабина, открылась дверь, да Лиля шагнула внутрь. Не подозревая на оный миг, который выбрала судьбу…

* * *

После того, равно как наш брат закончили от рукописью, ваш покорнейший слуга некоторое эпоха сидел, охреневая. То, ась? каста маломерка сотворила от моей рукописью, малограмотный поддавалось определению. Есть человеки вместе с абсолютным музыкальным слухом. Водан сверху десяток тысяч населения. Но снедать равным образом обладатели абсолютного литературного слуха. Как арфист чисто определяет ноту, приближенно равным образом они чувствуют изречение на каждом его оттенке. В томище времени ваш покорный слуга знал такого человека. Одного вслед всю жизнь…

Второй, вернее, вторая не откладывая сидела наизворот равным образом беспокойно поглядывала получи меня. Девочка прямо неграмотный понимала, зачем сделала. Она неграмотный нетрудно выбросила с текста в наибольшей степени расхожие равно затертые слова, хотя равным образом нашла им точную равным образом лишь верную замену. Поясню. Написать «изящная фигурка» сообразно для балерине правильно, а банально. А гляди променять для «воздушная» — сие уж сложить образ. Балерина, симпатия но пачке — легкой равно невесомой. «Летит, как бы подшерсток через уст Эола…» Такого «пуха» во правках было много, равным образом симпатия в полном объеме менял текст, превращая его с прямо грамотного во художественный. В книга времени ваш покорный слуга слышал в рассуждении редакторах, которые делали с посредственных писателей великих. Слышать-то слышал, же безграмотный встречал — впредь до сегодняшнего дня.

«Черт! — сказал автор себе. — Черт! И чтоб ми во книга времени сыскать эту девочку? Жили во одном общежитии, работали на одном корпусе… Мог чай сосредоточить внимание, заинтересоваться. Нет, выбрал Галю. Идиот! А так-таки мы Лиле нравлюсь — объединение лицу видно. Даже дух затаила».

— Лилия! — сказал автор этих строк тожественно. — Ты — чудо! Самая лучшая с всех!

Она залилась краской.

— После того, что такое? твоя милость сделала вместе с моей повестью, автор этих строк безграмотный могу отпустить тебя не мудрствуя лукаво так. Подожди меня. Я скоро!

Схватив кошелек равным образом холщовую сумку, моя персона выбежал изо комнаты. Вниз по мнению лестнице несся, перепрыгивая после ступеньки — только-только сматываем удочки отнюдь не сломал. До магазина добежал вмиг. Так… Вино. Выбор небольшой, только марочное есть. Возьмем «Фетяску», оно легкое. С молдавского переводится на правах «девичье». Колбаска… Надо же, повезло: «Тминная» равным образом «Докторская» на наличии. В пятницу вечером? Хотя… Сентябрь, племя во деревни копать картошку рванул. Национальная смех белорусов, хоть на моем времени сохранилась. Коля равно как уехал, сколько до чертиков кстати. Из-за сего колбаску равным образом неграмотный разобрали. Берем! Сладкое… Тортов нет, а чисто конфеты имеются. Не «грильяж», да хорошие, шоколадные. Значит, килограмм…

Затарившись, ваш покорный слуга заглянул во аптеку. В окошке скучала девушка.

— Презервативы есть?

— Вам какие? — оживилась она. — Наши сиречь импортные?

— Что, импортные есть? — изумился я.

— Индийские, минувшее завезли. Но стоят цифра копейки. Наши — две.

— Пятьдесят мрамор импортных!

— Не побольше двадцати во руки, — покачала возлюбленная головой.

— Эх, девушка! — выдохнул я. — Вы ми испортили такую ночь!

Она прыснула. Этот прикол тогда нонче невыгодный знают.

— Ладно, — сказала она, понизив голос. — Дам сорок. Выбейте двойка кольцо соответственно 00 копеек.

Я смотался ко кассе равно вернулся не без; чеками. Мне протянули спеленатый во бумагу товар.

— Спасибо! — сказал я, беря сверток. — Вы спасли ми жизнь.

Она улыбнулась равным образом глянула заинтересованно. Симпатичная девушка. И ремесло хорошая: провизор. В другое срок ваш покорный слуга бы безвыгодный устоял… Нет, нет, нельзя. В комнате меня ждет чудо, которое запрещается проморгать ни возле каких обстоятельствах. И моя особа ее обаяю равно соблазню. Я былой повеса, ми сие что двушничек пальца об асфальт.

Цинично? Разумеется. Но автор этих строк журналист. В этой профессии сверх цинизма безграмотный выживешь. Жаль Лилю? Это вместе с чего? Что ее ждет? Муж конструктор — сие на лучшем случае, странствие согласно квартирам. Своей склифосовский до второго пришествия годами, по прошествии времени запасать финансы получи мебель… Люди в этом месте небогатые. Покупка «стенки» — событие. Далее — дети, вечная отсутствие денег, во конце жизни — нищенская пенсия…

Я дам ей обеспеченную да интересную жизнь. Она короче переводить дух возьми лучших курортах страны. В 00-е автор этих строк ездил со семьей на Пицунду на литераторский пансионат. Пили местное, эк вкусное вино, ели шашлыки равным образом лобио. На пляже хватали горячие хачапури, запивали их ледяным пивом. Побывали возьми озере Рица равным образом на Сухуми. И собраться малограмотный могли, в чем дело? нисколько бегло на этом месте развернется кровопролитная война…

Как супружество отразится держи моей цели? Существенно. Я никак не планировал заводить семьей. Но по-иному нельзя. Здесь малограмотный приняты «гражданские» браки. Или женись, либо — либо никак не пудри девчонке мозги. Выбора нет. Я хочу, чтоб сия д`евонька инструкция мои рукописи. Чтобы квакало их звенел да переливался, равно как агиасма на роднике летним днем. И чтоб дьявол был сладок бери вкус… Решено!

За столиком у входа на оболочка сидела Юзефа. Ага, смена сменилась. И около ни одной живой души — замечательно. Я подошел да высыпал накануне Юзефой по пальцам позволено перечесть конфет.

— Угощайтесь!

— Это от чего? — сомнительно покосилась она.

— Вы душевный равно блестящий человек.

— LЭge! Колись! Что нужно?

Вот опять-таки чекистка! Раскусила…

— У меня гостья. Могу напасть пропуска?

Юзефа выдвинула ящик, взяла наши книжечки. Раскрыла лилину да нахмурилась.

— Сергей! Это весть хорошая девочка. Ее воспрещено обижать!

— Пусть лишь только кто такой попробует! — безысходно сказал я. — Лично убью! С особой жестокостью.

— Ну, когда так… — возлюбленная протянула ми документы да смахнула конфеты во ящик. — Смотри, проверю!

Я кивнул равно сунул пропуска на карман. Получилось!

* * *

Пробуждение вышло ужасным. Открыв глаза, Лиля в одно мгновение вспомнила, идеже она, а опять же то, который стряслось ночью. Волна стыда затопила ее, да симпатия еле удержалась, так чтобы отнюдь не застонать.

А во всяком случае сначала было хорошо! высокочтимый вернулся что-то около быстро, что-нибудь возлюбленная соскучить неграмотный успела. В четверка обрезки они занялись приготовлением ужина. Сергиян попросил ее нашинковать капусту да огурцы. Мелко, мелко. Лиля удивилась такому заданию, же сделала. Он похвалил.

— У тебя ножи хорошие, — сказала Лиля, — острые. Не то, аюшки? у нас не без; Машей.

Он хмыкнул, сходил для шкафу равно принес сугроб новеньких ножей.

— Выбирай! — сказал, ссыпав их возьми стол. — Какие глянутся.

— Откуда столько? — удивилась Лиля.

— Сам делал. У нас усилие повременная, никак не ввек есть, нежели заняться, во равным образом развлекаюсь.

Ножи Лиле понравились. Острые, блестящие — пялиться можно. Рукояти красивые равно удобные.

— Можно мы у тебя чтобы родителей куплю? Сколько?

— По копейке следовать нож, — улыбнулся. — Дарить не велено — дурная примета, приближенно в чем дело? копеечка.

Лиля пересмотрела ножи равным образом отобрала пятерка штук. Себе не без; Машей — два, во деревню — три. Маленькие — выметать картошку, средние — колоть колбасу, старшие — хлеб. Достала с кошелька равно выложила сверху харчи пятачок. Он смахнул его на карман. Пока Лиля выбирала, Гуля помял рукой нашинкованную ею капусту, добавил огурцы, центр тяжести равным образом подсолнечное масло. Перемешал и, зачерпнув ложкой, протянул Лиле.

— Пробуй!

Лиля пожевала равно удивилась:

— Вкусно! И так-таки изо ничего.

— Здесь становой хребет — неглуб`око нарезать равно помять, — сказал он. — Капуста отдаст хилус равным образом станется мягче. Огурцы придадут салату свеж оттенок.

«Надо же! — удивилась Лиля. — Не знала».

Затем они занялись колбасой. Сернуля взял «Докторскую» равным образом нарезал ее тонкими-тонкими, лично воздушными ломтиками.

— Так вкуснее, — сказал, уловив ее взгляд. Взяв сковороду равным образом продукты, возлюбленный отправился в кухню. Вернулся со скворчащей глазуньей. Они сели из-за стол. Пили вино, заедали его необычным салатом равно горячей яичницей. Сергуся приготовил ее по-своему. Бросил получай сковороду несерьезно нарезанную «тминную», забил яйцами да поджарил. Желтки остались сырыми. Они растекались по мнению тарелке да перемешивались не без; маслом. Лиля собирала их кусочком хлеба, получалось вкусно. Затем был думаю равно конфеты. Они разговорились. Гуля шутил да рассказывал анекдоты. Он знал их множество. Лиля смеялась, на правах ни в жизнь во жизни. В противоречие возлюбленная рассказывала ему относительно родителях, братьях, деревне. Он слушал равным образом светлел лицом. Лиля далеко не понимала, почему. Семья у нее самая обыкновенная, деревенская. Она невыгодный минчанка не без; квартирой… Дальше всегда содеялось в качестве кого само собой. Они стали целоваться, равно случайно оказались на койке — голые…

К сокровенному возлюбленная его неграмотный пустила. Уперлась — равным образом все. Настаивать симпатия малограмотный решился. Зато принялся разглаживать во разных местах. В томишко числе — ТАМ. Лиле из чего явствует до боли хорошо. Она стонала, вскрикивала, а поэтому услада затопило ее всю. Очнувшись, возлюбленная стала отутюживать его — некто показал как. Теперь стонал да вскрикивал он. Потом они вытирались полотенцем да заново ласкали наперсник друга. Пока неграмотный уснули, обессиленными.

И чисто теперь, вспоминая это, Лиля сгорала с стыда. Что спирт в рассуждении ней подумает? В основной однажды пришла на регулы ко парню равно враз — во постель! Трогала его вслед всякие места, на правах какая-нибудь б… Чем симпатия выгодно отличается Гальки? Все пропало! Он обольет ее презрением да выгонит. Она заслужила.

Не на силах сдержаться, Лиля всхлипнула. Он услышал равным образом завозился. Лиля чувствовала задом его горячее тело, так далеко не повернулась. Страшилась окинуть глазами ему на глаза.

Он погладил ее за плечику. Она далеко не отозвалась. Тогда некто постучал пальцем ей на лопатку.

— Тук, тук! Можно войти?

Лиля во противоречие вздохнула.

— Ну, вот! — сказал он. — Такие они, девушки. Вчера объяснялась на любви, теперича впериться никак не хочет.

От возмущения Лилю хоть подбросило.

— Я?! Объяснялась?

Она повернулась ко нему.

— Разве нет? — спросил он, да Лиля увидела, зачем глазищи его смеются. — Значит, ми показалось. Впрочем, сие неважно. Объяснимся сейчас.

Он погладил ее грудь.

— Ты!.. — Лиля отбросила его руку.

— Зачем твоя милость обижаешь меня? — нахмурился он.

— Я? — изумилась Лиля. — Обижаю?

— Конечно! — сказал он. — Разговариваешь, якобы пишущий эти строки подлец. Скотина равным образом совратитель невинной девушки. А сие безвыгодный так. У меня, в кругу прочим, матримониальные намерения. Короче, — вздохнул он. — Замуж из-за меня пойдешь?

Лина с неожиданности опешила.

— Ты сие всерьез?

— Нет, шутки шучу! — насупился он. — Зачем твоя милость так?

— Прости! — поторопилась Лиля. — Это таково неожиданно. Совсем невыгодный ухаживал — равным образом против всякого чаяния замуж.

— А нужно ухаживать?

— Конечно! — сказала Лиля. Он задумался.

— Твой зачинатель продолжительно ухаживал после матерью?

— Целый год, — сказала Лиля. — Мама невыгодный хотела вслед за него выходить. Так возлюбленный лежал во снегу по-под окнами равно кричал, в чем дело? замерзнет. Она равным образом пожалела.

— Да! — почесал некто затылке. — король трагедии отдыхает. Ладно, исправлюсь. Начинаем ухаживать. Но суждение остается во силе. Идет?

Лиля кивнула.

— Тогда встаем равным образом аллегро приводим себя на порядок. Времени на обрез. В девять Юзефу сменит Степановна. Увидит тебя, выходящей изо мужского корпуса, да развоняется. В червон встречаемся внизу. У нас выходной, равным образом нужно утвердить его так, с тем безвыгодный было нож острый отчаянно из-за безуспешно прожитые годы. Успеешь?

— Да! — сказала Лиля…

На вахте ее тормознула Юзефа:

— Погоди!

Лиля встала равно повернулась.

— Не обижал тебя?

— Пусть бы всего только попробовал! — задрала то и в магазине Лиля.

— Ну, ну! — сказала Юзефа. — Знаешь, ась? дьявол сирота?

— Нет, — растерялась Лиля.

— Мать умерла, от случая к случаю спирт служил во армии. А отца неграмотный было: у него во метрике прочерк. И пока что дьявол иисус христос человека во армии. Не говорил?

Лиля покрутила головой.

— Были учения, солдаты бросали боевые гранаты. Сергей, в качестве кого директор отделения, присматривал. Вотан с молодых через страха уронил гранату лично подина ноги. Сергуня отбросил ее сапогом, кроме сбил молодого не без; ног равно закрыл его своим телом. Граната взорвалась, равно его покарябало осколками. К счастью, никак не сильно.

— Откуда ваша милость знаете? — удивилась Лиля.

— Когда человека хотят наградить, пишут зрелище во двух экземплярах. Командир части заверяет их своей подписью равно ставит печать. После вручения награды, следующий тип отдают герою. высокочтимый ми его показывал.

Юзефа помолчала.

— Знаешь, девочка, пишущий эти строки войну прошла. Но инда с годами отнюдь не всякий закрыл бы человека собой. высокий пусть даже невыгодный задумался. Он благоустроенный равным образом регулярный парень. Будь из ним поласковей.

— Буду! — пообещала Лиля.

Глава 0

Нет, мы идиот. Конченный. Нашел род привязать девчонку для себе! Казанова советского разлива, ёпть! Маразматик… Забыл, какие после этого взаимоотношения от девушками. Это на будущем половую испорченность введут во норму. Будут внушать этому детей, выдавая ради сексуальное просвещение. Здесь нетронутость хранят по свадьбы. Секс доселе — ни господи мой! Если молодой сомневается во непорочности невесты, ему принесут справку. В поликлиниках их выдают нате раз. Если, конечно, неиспорченность присутствует. В противном случае — извините. Купить справку нельзя: медик далеко не подпишется. Чревато. Жених обидится да станется вносить жалобы. Придет ведомственная проверка, а ради нею — ОБХСС. Десятому закажешь…

В этом времени покрывало получи и распишись невесте символизирует невинность. Жених снимает ее в свадьбе. Обычай до эдакий степени укоренившийся, в чем дело? разваливать боязно. Галя на праздник жизни побоялась. Прицепила для прическе белешенький венок, дескать, понимай, по образу хочешь. То ли отображение невинности, так ли украшение.

Разумеется, секис на Союз Советских Социалистических Республик есть, на книга числе добрачный. Но дьявол безвыгодный через силу распространен. По крайней мере, на Беларуси. В пирушка жизни у меня имелись приятели-«ходоки». Они окучивали замужних женщин, разведенок равно девиц определенного сорта. Девственниц далеко не трогали. Если кто такой нарушал данный принцип, от ним брезговали дружить. Скотина, ломает девушкам жизнь…

Повезло, что-нибудь Лиля уперлась, а моя особа кстати сообразил. И минус того наутро девчонка устроила ми истерику. Едва уболтал. Могла положить из прибором равным образом уйти. Бегай позже вслед ней, оправдывайся. Нет, да мы от тобой сейчас в духе пионеры…

Так зачем для десяти часам моя персона стоял во холле, разутюженный да принаряженный. Прикид — самый писк, куплен по мнению возвращению с армии. Голубая апаш не без; узором во индусский огурец, индийские но джинсы, замшевые туфли. Как тама во «Калине красной»? «Интеллигенты во замшевых туфлях заурядно помалкивают»? В карманах кошелек равно холщовая сумочка. Без последней никак. Это во моем времени на каждом магазине дают пластиковые пакеты. Здесь сего нет. Придешь помимо сумки — понесешь продовольствие во руках.

Девочки для вахте поглядывали получи меня от любопытством. Принаряженный человек кого-то ждет. Ясен пень, который девушку. Только смотри кого?

Лиля опоздала получи червон минут. Здесь что-то около принято: дев`ица должна подойти позже. Десять минут — сие по-божески. Могла да получас зарядить. Лиля равным образом принарядилась. Кремовая блузка, коричневая юбка, получай ногах — босоножки. Сентябрь на этом году теплый. В руках симпатия держала сумочку. Увидев меня, улыбнулась.

Я двинулся навстречу.

— Здравствуй, милая!

Я чмокнул ее на щеку.

— Сергей! — симпатия толкнула во грудь. — Ты что? Смотрят!

— Пускай! — сказал я. — Я нереченный иначе куда?

Она покачала головой.

— Не могу втянуться ко твоим словам. Их да на шелохнуть полно. Где всего лишь берешь?

— Здесь! — ваш покорнейший слуга постучал пальцем согласно виску. — В заднице.

Она прыснула. Я взял ее вслед руку равно повел ко двери. У порога оглянулся. Дежурные у вахты смотрели нам вслед. Глаза девочек были в области блюдцу. Перемоют нам косточки! Пускай! Чистенькими будем.

Автобус привез нас для железнодорожному вокзалу. Старому, а отнюдь не тому красавцу, аюшки? возвели во моем времени. Мы перешли для площади Ленина. Я крутил головой, разглядывая здания. Площадь далеко не усиленно изменилась ради сороковуха лет. Нет здания управления метрополитеном (метро во Минске начнут основывать исключительно посредством двушник года) да торгового комплекса около площадью. Сейчас тогда закатанное на магистралей пространство. Памятник Ленину у Дома правительства — возлюбленный сохранится, вопреки получи и распишись целое веяния, здания университета равным образом пединститута, Красный костел, наперекор — горисполком. Последний напоминает пьяный небоскреб. Его архитектор, равно как говорили, требовал святилище разобрать — дескать, дисгармонирует вместе с его творением. Действительно, дисгармонирует. Но моя особа бы снес исполком…

Подошла «единичка», пишущий сии строки влезли во салон. Я вложил на выточка компостера купленные на киоске Союзпечати талончики — в себя да Лилю, и, дернув рукоятку, пробил. Талончики на этом месте различные в соответствии с цвету да цене. На букашка стоят 0 копейки, бери автобусик — 0. Мы встали получай задней площадке равно взялись ради шуршалки — Лиле сие понравилось. Троллейбус как черепаха катил по части проспекту. Я разглядывал здания. Почтамт, иллюзион «Центральный», здания МВД равным образом КГБ, ГУМ, жилые дома… В моем времени весь останется получи и распишись прежних местах. Проспект двукратно переименуют, а переустраивать малограмотный станут — архитектурный памятник. На Октябрьской площади зенки порадовал мешковатый сквер. В моем времени в этом месте возведут Дворец Республики, копирующий Дворец съездов во Москве. Строить будут цифра лет. Лучше б неграмотный начинали…

— Ты в чем дело? крутишь головой? — спросила Лиля.

— Давно безвыгодный был здесь, — признался я.

— Я — тоже, — вздохнула она. — Месяца два.

«А ваш покорный слуга — мешок лет».

Троллейбус катил, автор разглядывал. Менеск настоящий выглядел уютным равным образом домашним. Не было потока машин, суетливости на движениях людей, рекламы получай зданиях равно перетяжек наперекор проспекта. Тротуары асфальтные, а неграмотный изо плитки, во вкусе на моем будущем, отсутствует ярких вывесок равно витрин магазинов. Сонный, уездный город. Но ми спирт нравится.

Мы вышли у Парка Челюскинцев равно двинулись за аллее. Очереди для аттракционам стояли небольшие — рано. К полудню набегут. Мы покатались нате «супере», каруселях, электрических автомобильчиках, поели мороженого. Пломбир на вафельном стаканчике оказался крайне вкусным. Я неграмотный удержался равно съел двум порции, Лиле хватило одной. Мы перешли реклама да объединение бульвару Толбухина дошагали давно кинотеатра «Партизан». В моем времени его переименуют на «Дом кино». У касс было ничего — прямой показ начинался от час. Я купил билеты, наш брат вышли получи бульварчик да присели возьми лавочку изо деревянных брусьев вместе с чугунными боковинами. Я скосил взгляд. Лиля сидела, подставив рожа солнцу, да улыбалась, закрыв глаза. Мечтает. Солнечные лучи пронизывали пшеничного цвета волосы, высвечивая розовую кожу головы. Моя будущая баба блондинка, причем, натуральная. Волосы на этом месте красят эпизодически — нечем. В магазинах лежит хна, басма, на парикмахерской могут обесцветить вихры пергидролем. Но последнее втридорога равным образом никак не дельно к прически. Помню сие по мнению рассказам первой жены — симпатия жаловалась. Та-ак. А от отчего-то аз многогрешный взял, что-нибудь Лиля некрасивая? Фигурка у нее ладная, всегда выпуклости получай месте. Ножки точеные, узкие на лодыжке. Даже вот так клюква примечать такие у деревенской девушки. Грудь, правда, небольшая, так сие хорошо. Сисястых моя персона вовек малограмотный любил. И личико симпатичное. Прыщики его отдаленно портят, однако не без; началом семейной жизни они исчезнут. Лиля прямо неграмотный яркая. Есть таковский вид женщин. В обычной жизни они безграмотный бросаются на глаза, только имеет смысл обстоятельствам измениться… В нашей редакции работала бухгалтерша Таня. Мышь серая, чмо, мухами засиженное. Лицо тусклое равно печальное, вроде чудная на осенний день. Ходила во каких-то балахонах, не без; вороньим гнездом получи и распишись голове. И гляди недавно возвращаюсь с отпуска, смотрю равным образом неграмотный узнаю. Глазки подведены, губки подкрашены, зеницы горят. Платье фигурку обтягивает… Что случилось? А общей сложности лишь только нашелся мужчина, тот или другой ее полюбил…

Лиля почувствовала суждение равно открыла глаза.

— Что смотришь?

— Любуюсь.

— Не ври! — фыркнула она. — Сама знаю, ась? некрасивая.

И во зачем ей сказать? Начнешь уверять, далеко не поверит. Ресницами возмущенно хлопает. Они у нее длинные равно пушистые.

— В древней Персии жил безмерный поэт. В своих стихах симпатия воспевал красоту девушки, которую любил. Стихи были эдак хороши, зачем привлекли заинтересованность шаха. Он повелел навести поэта равно его избранницу — хотел глянуть в ее необыкновенную красоту. Но пизда правителем предстала обычная девушка. Шах рассердился. «Ты обманул меня! — сказал поэту. — Писал в рассуждении чуждый всего земного красоте, а ее нет!» «Ты невыгодный прав, шах! — ответил поэт. — Чтобы углядеть красоту моей возлюбленной, полагается осмотреть для нее моими глазами».

— Ох, Сережа! — Пшеничная луковица ложится ми получи и распишись плечо. — Все эдак неожиданно. Еще прожитое у меня малограмотный было парня, а сегодняшний день — поуже жених.

— Любовь выскочила накануне нами, по образу из-под поместья выскакивает убивица во переулке, равным образом поразила нас разом обоих! Так поражает молния, беспричинно поражает турмалайский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что-то сие безграмотный так, что такое? любили мы, конечно, дружище друга давным-давно, безграмотный предвидя товарищ друга… — процитировал я.

— Кто сие написал? — воскликнула Лиля.

— Михаил Булгаков, близкие отношения «Мастер равным образом Маргарита».

— Не читала…

— Книга вышла банан возраст назад, дозволяется пошарить во библиотеке. Если безграмотный найдешь, в таком случае журналишко «Москва» ради 0966–1967 годы. Он приходится быть.

— Прочту! — пообещала Лиля. — Это об любви?

— Вообще-то по части приходе Сатаны на Москву 00-х годов.

— Ого!

— Но равно относительно любви тоже. Пожалуй, главным образом в рассуждении ней.

— Расскажи! — потребовала Лиля.

— Главные герои — писатель, написавший интимные отношения в отношении Христе, да молодица юница Маргарита. Они встретились равно полюбили наперсник друга. Все было наперерез кому/чему того, чтоб им оказываться вместе, только Рита невыгодный остановилась ни пред чем. Она ажно стала ведьмой. (Сдавленное восклицание.) Они обрели дружок друга, хоть на сего им пришлось умереть.

Молчит, всего только взгляд пылает.

— Считается, который прообразом Маргариты стала Ленуша Сергеевна Шиловская, третья благоверная писателя. История их любви хозяйка согласно себя роман. К моменту лапа что один были женаты. Оба отнюдь не ребята — после тридцать. Муж Елены Сергеевны был генералом. Двое детей, сытая, обеспеченная жизнь. И здесь встреча… Они влюбились побратанец на друга. Генерал, узнав об увлечении жены, ездил ко Булгакову из пистолетом, грозил застрелить. Влюбленные расстались сверху 05 месяцев. Но дальше встретились да поняли, что-то безвыгодный могут кореш лишенный чего друга…

Ладонь Лили теребит мою руку. «Что ж твоя милость замолчал, продолжай!»

— Они развелись равно поженились. Последовавшие годы стали самыми счастливыми на их жизни. Лена Сергеевна была музой да ангелом-хранителем Булгакова. Она перепечатывал его рукописи, бегала объединение издательствам равно театрам, пристраивая его прозу да пьесы. Получала его гонорары, вела дом, создавала писателю положение ради работы. А позднее Булгаков попал во опалу. Его перестали печатать, пьесы — установлять во театрах. Его травили. Но симпатия неграмотный оставила мужа, была рядом. Он заболел да умер получи ее руках. Потом была война, эвакуация, хотя Ленуся Сергеевна бережно сохранила литературное унаследование мужа. Благодаря ей, любовная связь «Мастер равным образом Маргарита» увидел свет.

— Сережа…

В серых, огромных глазах — слезы. Надо отвлечь.

— Откуда у тебя такое редкое имя? Лилия…

Заулыбалась. Человеку нравиться слышать свое имя. Об этом до этих пор Карнеги писал.

— Папа назвал. Ксендз был против, крестить безграмотный хотел. Говорил: «Лилия — в таком случае квят!» Но понтифекс настоял…

Так симпатия до сей времени католичка! Очень хорошо. Католики умеют взлелеивать дочерей. Те вырастают хозяйственными да ценят семью. Повезло мне, ох, наравне повезло! Девочка изо многодетной семьи, значит, безграмотный избалована. Деревенская, следовательно, работящая. Да уже католичка. Эта невыгодный бросит взяв семь раз за подачек итальянских стариков…

— Суровый у тебя отец!

— Ага! — смеется она. — Но твоя милость невыгодный бойся: сие исключительно вместе с виду. Он добрый. Тебя примет что сына.

— Ну-ну… — подношу ее ладошку ко губам, вместе из тем бросая зырк в часы. — Идем! Не ведь опоздаем.

Давали «Афоню». Зал был полон. Не приди да мы со тобой заранее, билетов бы далеко не купили. Свет погас, кинолента начался. Зал в таком случае да рукоделие разражался хохотом, Лиля равным образом смеялась. Мне было грустно. Разумом человека с другого времени автор видел то, который безграмотный замечали здесь: продвижение ценностей. Формально во гулаг сегодняшний день деятель — смертный труда. Производитель материальных благ равным образом ее защитник. Рабочий, инженер, ученый, офицер… Но получи деле — тот, кто такой распределяет вещи равно услуги. Начальник, торгаш, оный но сантехник. Данелия, на правах художник, показал правду, пущай во форме комедии. Не удивительно, аюшки? резво низы захотят перемен. И они их получат. Только во безграмотный обрадуются…

— Понравилось? — спросила Лиля, рано или поздно я вышли с кинотеатра.

— Хороший фильм! — кивнул я. — Жизненный.

Здесь сие расстрел оценка. Лиля притихла. Мы шли, симпатия задумчиво поглядывала в меня. «Примеряет для нам историю Кати равным образом Афони, — догадался я. — У тех смычка в свой черед кончилось постелью».

— Откуда твоя милость знаешь балет?

Я в воображении вздохнул. Ожидалось.

— После школы мы приехал во Минск. Здесь жил моего соседушка объединение улице — учился на театрально-художественном институте. Старше меня бери четверик года, немаленький жадный балета. Одному держи спектакли ему шагать было скучно, брал меня от собой…

Так равным образом было. Только соседушка учился во военном училище. А в тот же миг совру.

— У него завелись своя рука на труппе. Несколько присест попадали держи вечеринка вслед кулисами. Пили вино, болтали… Вернее, болтали они, а автор слушал. Писателю нужно оказываться в силах слушать. И запоминать.

— Значит, со балериной у тебя ни плошки малограмотный было?

— Они мной отнюдь не интересовались. Работяга…

— Дуры!

— Точно.

Я посмотрел во сторону. Мы шли мимо кафе.

— Зайдем? Есть хочется.

— Там дорого! — помотала головой Лиля. — Дома поедим. И таково какое количество денег потратили!

Хозяйственная. Мои денюжка бережет…

На вокзале наша сестра съели соответственно беляшу. Толстая баба хват их изо обитого жестью ящика. Сколько видел таких продавщиц — да ни одной худой. Наверное, произведение влияет… Беляши оказались теплыми равно жирными. Мы вытерли щипанцы в отношении бумагу, на которую их вложили, да айда ко остановке. Не доезжая поперед общежития, вышли для гастроному. В текущий в один из дней набор был скуден. Ни «Докторской», ни «Тминной», одна «Любительская». Но последнюю мы никак не люблю — возлюбленная вместе с салом. Чем а мое диво пшеничное накормить? В молочном отделе продавали сметану бери разлив. Расфасованной после этого нет. Приноси баночку, равным образом тебе нальют… Присмотревшись, моя персона увидел подле вместе с весами прозрачные полиэтиленовые пакеты. Продавец фасовала во них сыр.

— Можно отлить сметаны во пакет? — моя персона указал пальцем.

— Порвется, — ответила камбист равным образом добавила. — Наверное.

— Возьмите двоечка да вставьте единственный на другой.

Она пожала плечами да сделала.

— Двести граммов.

Взгляд продавщицы выразил удивление. Ну, да. Тара обойдется на десятую порция стоимости продукта. Здесь сие расточительство.

— И «Российского» триста граммов…

Я выбил чеки, уложил сыр равно сметану на сумочку. Добавил пачку пельменей да бутылку марочного «Каберне». Лиля следовала вслед мной, а на суд невыгодный вмешивалась. Похоже, оценивала жениха.

В общежитии автор этих строк поручил Лиле застругивать салят равным образом отправился держи кухню. В своем времени автор этих строк читал вспоминание об СССР. Авторы душа в душу хвалили советские продукты. Дескать, натуральные компоненты, стиль — неземной. Так-то оно так, хотя пельмени в этом месте — бр-р-р… При варке тесто расходится, заполнение вываливается. Есть сие неприятно. Так что такое? будем жарить. Но из умом.

Я плеснул масла возьми чугунную сковороду, раскалил да высыпал на нее пельмени. Они зашипели да вмале зарумянились. Я перевернул их лопаткой, залил сметаной равным образом уменьшил огонь. Пусть доходят. Забежав на комнату, помог Лиле нарезать сыр равно расставлять стол. Расставил тарелки, бокалы на вина. У нас вместе с Колей они есть. К нам девушки на крови ходят.

Я вернулся держи кухню. От сковороды шел чуждый всего житейского дух. Готово. Я сглотнул да взялся ради ручку. В комнате плюхнул сковороду в подставку, лопаткой разложил пир соответственно тарелкам. Открыл настойка да разлил по части бокалам.

— За наше случайное знакомство!

Лиля рассмеялась, да мы вместе с тобой чокнулись. Молодец, девочка, вкус юмора у нее есть. Мы выпили да набросились в еду. Некоторое миг на комнате было тихонько — и оный и другой жевали. Время ото времени моя особа подливал на бокалы. Терпкое «Каберне» здорово оттеняло ощущение жаренных на сметане пельменей. Мы да неграмотный заметили, в духе прикончили их все.

— Вкусно! — сказала Лиля, кладя вилку. — Почему у тебя так? Вроде обычные пельмени, а никак не оторваться.

— Талантливый персона талантлив нет слов всем, — сказал я. — У тебя полноте заметный муж. Цени!

— Хвастун! — сказала она.

— Себя малограмотный похвалишь, с других малограмотный дождешься, — заметил я.

— Когда автор сих строк поженимся?

Правильный вопрос, своевременный.

— Думаю, отнюдь не сейчас, — сказал я. — Твои кони малограмотный поймут. Сочтут нас легкомысленными. Не успели стусоваться — равным образом махом на ЗАГС.

Она кивнула. Молодец!

— После свадьбы нам придется высматривать квартиру. Женатых изо общежития выселяют. Понадобятся деньги. А автор сих строк получаем мало…

Лицо ее погрустнело.

— Так аюшки? придется подождать. Месяцев шесть.

— Через полгода у нас будут деньги?

Лицо ее выражало скепсис.

— Вот! — пишущий эти строки взял вместе с койки папку из рукописью. — Это есть смысл полторы тысячи рублей.

— Сколько?!!

— Здесь цифра авторских листов. Примерно. За кажинный — 050 рублей. Могут дать взятку равно сообразно 000.

— Сережа…

— Этого хватит, с тем внести деньги съемную квартиру из-за пару лет. Дальше — посмотрим. Кстати… — Я развязал тесемки, достал титульную страницу из названием. Фамилии автора сей поры отнюдь не значилось. Я взял ручку равным образом вписал по-над названием «Сергей Девойно». Протянул Лиле. Лицо ее выразило изумление.

— Почему?

— При регистрации брака возьму твою фамилию. Она древняя равно красивая. Так что-нибудь пусть себе привыкают.

От неожиданности возлюбленная безграмотный нашлась, почто сказать. Не удивительно. Здесь малограмотный повелось выливаться в фамилию жен, инда кабы самовольно Педик. Не удивляйтесь, во своем времени моя персона знал человека из подобный фамилией. Женатого, среди прочим. И симпатия по всем статьям объяснял, что-нибудь Педик — сие малограмотный то, аюшки? думают. У фамилии остальные корни. Так-то оно так, но… Самец — равно как безграмотный супруг самки. В белорусском языке моя семья означает «самостоятельный», «самодостаточный». Но осмысливать сие каждому?

— Сережа!..

Лист падает получи и распишись пол, а нате моих коленях по сути дела упругое девичье тело. Целуемся — раз, другой… Рука хозяйка ложится ко ней получи коленочка равным образом ползет вверх.

— Я разрешу тебе все, — шепчет она. — Кроме…

— Понял! — даю голову на отсечение таким а шепотом. — Фата равно однако такое.

Горячие уста залепляют ми рот…

Через пару часов ваш покорный слуга уверился, сколько никак не разбираюсь на девственницах. В католических — тем более. Мне в самом деле разрешили ВСЕ. Ну, кроме… Набравшись наглости, пишущий эти строки предложил Лиле попытаться позу «69». В томище времени моя особа видел ее на порно, же получи практике далеко не применял — безвыгодный со кем было. Лиля опасливо сощурилась: отколе знаю? «Видел на порнографическом журнале», — признался я. Она кивнула. Парни — они такие, тянутся, ко чему невыгодный нужно. Однако любопытство пересилило. Словом, наш брат попробовали. Неопытность партнеров невыгодный сказалась возьми результате. На нас нашло любовное безумие. Мы стонали да извивались нате кровати. Криков неграмотный было — рты заняты. Когда последняя корчи сотрясла наши тела, симпатия переместилась ми грудка равно заглянула на глаза.

— После свадьбы будем приблизительно делать?

— Как скажешь, — сказал я.

— Скажу! — пообещала она. — Мне понравилось.

Лицо ее приняло мечтательное выражение. М-да… Правку рукописей ми придется отрабатывать. Ну равным образом пусть. Не кирпичи таскать… Я чмокнул ее во носик, впоследствии — на губы. Мне туточки а ответили. Мы занимались этим, сей поры мы неграмотный почувствовал, почто выпивши для подвигам. Предложение консолидировать знания восприняли для «ура»…

* * *

Из мужского корпуса Лиля вышла кроме десяти одиннадцать. Сернуля проводил ее поперед вахты. Они распрощались, умеренно чмокнув кореш друга на щечки. Дежурные смотрели получай них умереть и отнюдь не встать целое глаза. Лиля задрала голову и, прижимая ко прыщики папку со рукописью, направилась ко себе. Пусть завидуют! Их что-то около никак не приласкают…

Мария была дома. Утром Лиля ее безграмотный видела. Соседка убежала во магазин, идеже в области секретным сведениям ожидался «выброс» дефицита. Звала равным образом Лилю, только ей было неграмотный давно того. Увидев подругу, Марианна вскочила от койки равно уперла рычаги во бока.

— Явилась! Рассказывай!

— Что? — удивилась Лиля.

— Как, что? — Марианна всплеснула руками. — Дома невыгодный ночевала, будень черт-те где шлялась. Колись!

— Не буду! — сказала Лиля. — Это личное.

— Какое личное?! — ихор бросилась Маше во лицо. — Ты ась? творишь, пацанка? Общага гудит. Какая знаменитость пойдет? Тебе замуж выходить!

— Уже, — сказала Лиля.

— Что уже?

— Выхожу.

— Вот как… — Марина убрала шуршалки от боков. — Как прямой равным образом изрядный засранец возлюбленный нашел тебе предложение?

— Не потому, касательно нежели твоя милость думаешь! — фыркнула Лиля. — Да, автор этих строк ночевала на его комнате, только ЭТОГО, — возлюбленная выделила голосом, — неграмотный было.

— Но дьявол приставал? — уточнила Маша.

— Конечно! — подтвердила Лиля. — Но автор этих строк безвыгодный дала.

— Молодец! — одобрила Маша. — Моя школа. Ладно. Ты уверена, аюшки? сие всерьез? Говорят, симпатия балабол.

— Он? — Лиля засмеялась. — Иногда автор этих строк чувствую себя недалеко из ним, вроде доченька со отцом. Серьезней некуда.

— Возможно, — сказала Маша. — Но твоя милость торопишься. Можно отрыть лучшего. Не спорь! — подняла симпатия руку, заметив ее возмущение. — Я постоянно насчет него выведала. Не спорю, хлопец хороший. Не пьет, далеко не курит, занимается спортом. Но тебе безграмотный пара. Работяга, установление бросил. О нежели не без; ним разговаривать?

— О литературе, — сказала Лиля. — Сегодня огульно число наш брат говорили об литературе. Вернее, говорил он, а автор слушала. Я студентка филфака, хожу получи лекции, а такого безграмотный знают даже если наши преподаватели.

— Неужели? — удивилась Маша.

— Вот! — Лиля потрясла папкой. — Повесть. Это симпатия написал. Талант! Читала равным образом плакала.

— Дашь посмотреть?

— Сначала перепечатаю, — Лиля прошла своей койке. Положив папку сверху стол, возлюбленная прилегла получи койку. Мысленно возлюбленная была во объятиях Сергея. И хватиться чего сие было до боли приятно. Внезапно матрица кровати скрипнула, приняв для себя до сей времени одно тело.

— Лиля… — ладошка погладила ее сообразно щеке. — Не сердись. Если все, в качестве кого твоя милость говоришь, в таком случае ладно… Но учти — могут оказываться неприятности. Галка на ярости. Грозится получить тебе глаза. Мол, увела жениха.

— Облезет! — Лиля, употребила словечко Сергея. Они ей нравились. — Нашлась невеста! Кошка драная… Пускай ищет себя других. Он никак не к нее.

— Пусть, — согласилась Маша. — Расскажи, а?

— Что? — спросила Лиля, безвыгодный открывая глаз.

— Ну… Как у вам было? Ночью?

— Не скажу, — ответила Лиля. — Это личное.

— Но взять хоть во двух словах! — взмолилась Маша.

— В двух? — Лиля задумалась. — В двух скажу. Я бог счастлива, Маша. Очень, очень…

Глава 0

Дина Аркадьевна повернула родничок во замке равным образом толкнула портун через себя. Скрипнув петлями, та отворилась. Дина прошла для маленькому окошку равно потянула бери себя форточку. Воздух осенней Москвы, разящий прелой листвой равным образом выхлопными газами автомобилей, ворвался на узкую, в духе пенал, крохотную комнатушку. Раньше в этом месте была техническая, идеже уборщицы держали приманка швабры. Дина уговорила главного редактора дать комнатушку ей. Она числа курит, а высаживаться неизменно в лестничную клетку из ее протезом… Главный распорядился. Уборщицы поворчали, только смирилась. Дина купила им конфет равным образом бутылку шампанского, они успокоились.

На столе лежала стопка вскрытых конвертов да бандеролей. Дина поморщилась. Сегодня ее цепь дешифрировать самотек. Нелюбимая работа, а который сделаешь? В редакции равным образом вне того шепчутся, в чем дело? важнейший ей благоволит. Отдает лучших авторов, хвалит нате летучках, безграмотный обижает премиями. С северный ветер они равным образом что правда дружат. Только молодым невыгодный понять, что такое? вслед сим стоит. Они что один прошли войну во действующей армии. Боря — в качестве кого журналист, возлюбленная — сестрой медсанбата. Ему грядущее благоволила, ей безграмотный повезло. Огневой ржа немцев, равным образом осколочек снаряда срезал ногу подалее колена… Боря знает, в чем дело? получается обитать получи протезе. Он «Повесть что до настоящем человеке» написал…

Дина достала изо пачки папиросу, постучала мундштуком до столу, вытряхивая крошки табака, примяла его, сунула во клюв да чиркнула спичкой. Поехали…

К полудню стопка со рукописями примечательно похудела. Дина работала равно как автомат. Пробежать глазами первые страницы, заскочить во середину, впоследствии — во конец. Все, суждение составлено. Пусть авторы считают, что-то их нетленные произведения на редакциях изучают, отнюдь не отрывая глаз. «Для того с намерением понять, который рыбица испорчена, невыгодный в обязательном порядке сгрызать ее целиком», — писал Чехов. Рукописи во самотеке были как бы крат такими — тухлыми равно несъедобными. Графоманы, эпигоны равным образом несложно больные получи и распишись голову народище что-то считали, что-нибудь их тексты осчастливят журнал. Занялись бы самое лучшее чем-нибудь полезным… На просмотренных рукописях Дина делала карандашом пометку «В», что-нибудь означало «возврат». А в качестве кого же? В Советском Союзе рукописи рецензируются равно возвращаются. Каждому нужно разъяснить, отчего его нетленное создание далеко не может присутствовать напечатано. Причем, совершить сие уважительно и, сообразно возможности, безграмотный обидно. Не ведь станут возопить на ЦК. Объясняйся потом…

За внутренние рецензии во редакции платили. На этом деле кормились многие. Сами редакторы, писатели, студенты Литературного института… Дина никак не участвовала. Привыкшая для фронте разбираться со плеча, возлюбленная отнюдь не могла заградить себя размахивать хвостом прежде кончеными графоманами. Да идут они!..

Эта автограф выглядела, в духе обычно. Коричневая оберточная бумага, перевязанная шпагатом. Торец бандероли врезан ножницами. Работа секретаря. Ее поручение — определить, почто прислал автор: прозу сиречь стихи? Затем раскинуть самотек в соответствии с отделам. Дина вытащила изо бандероли рукопись. На плита выстрел табель биографией автора да прикрепленным для ней скрепкой его а фото. «Надо же! — усмехнулась Дина. — Позаботился. Уже видит частный формулировка опубликованным». Листок вместе с снимок симпатия отодвинула на сторону — хоть вскидывать глаза на кого отнюдь не будет. Все непропорционально «В». Взяла узловой пластина рукописи. Так. Сернуля Девойно, «Черный лебедь», повесть. «Про природу, наверное, — подумала Дина. — Точно „В“». В ниженазванный минута возлюбленная поняла, ась? ошиблась.

«Фуэте никак не задалось. Алуня сбилась равно перешла держи туры кругом…»

Следующий часочек Дина Аркадьевна просидела, безграмотный отрываясь ото чтения, доколе живот никак не напомнил, что такое? спирт пуст. Дина от усилием отодвинула рукопись, встала и, прихватив чайник, проковыляла во туалет. Там наполнила его вплавь и, возвратясь для себе, поставила возьми электрическую плитку. Перекусив захваченными изо дому бутербродами, симпатия выпила чаю и, бросив кружку немытой, вцепилась во рукопись. Время через времени симпатия штукарь папиросу, прикуривала да выпускала дым, так никак не чувствовала его вкуса. Окружающее исчезло. Она видела сцену не без; танцующими балеринами, восхищенно наблюдающего вслед ними паренька, слышала его беседа от возлюбленной да переживала купно не без; ним. Когда телекс кончился, Дина некоторое миг сидела, смотря пизда собой. Затем поднесла для глазам последнюю страницу.

— Значит, хочешь жечь бери Западе? — спросил Артем.

— Да! — ответила Алла.

— Не передумаешь?

— Нет.

Он замолчал, равно некоторое времена шел рядом, смотря торчмя под собой.

— У тебя кушать мать?

— Конечно, — ответила Алла.

— Готова кинуть ее?

буква замялась.

— Все правильно, — вместе с горечью сказал он. — Зачем она? Тебя симпатия вырастила, дала образование, об эту пору не грех равным образом обойтись. Отработанный материал.

Ала хотела возмутиться, же далеко не нашлась, что такое? ответить.

— Знаешь, — сказал он, — а у меня в отлучке матери. Родители погибли на автомобильной аварии. Я рос на детдоме. Время ото времени для нам приезжали шефы со подарками. Мы бежали ко ним да заглядывали во глаза: внезапно кому-либо приглянемся, равным образом они заберут нас ко себе. Некоторым везло, да у меня неграмотный вышло. Я вырос, получил специальность, работаю, учусь во институте. Страна сделала все, с целью автор этих строк был счастлив, да моя персона благодарен ей. Но матери у меня нет… Иногда аз многогрешный вижу идущую против немолодую женщину да начинаю вглядываться. Вдруг сие моя мама? Вдруг симпатия уцелела во аварии равно неотложно ищет меня? И мы, наконец, встретимся? Я бы полжизни отдал, с тем такое произошло…

Он помолчал.

— Думаю, нам следует расстаться. Мы говорим не без; тобой сверху разных языках, хоть бы выросли на одной стране. Прощай! Будь счастлива!

Он повернулся равно уходите прочь. Алуня хотела его окликнуть, только кваканье измерение на горле.

…Вечером был спектакль. Ала во пачке черного лебедя выбежала сверху авансцену да замерла. Из оркестровой ямы воспарила музыка. Пришло времена ее фуэте. буква завертелась, выбрасывая ногу разом сцене. В зале вспыхнули аплодисменты. После каждого оборота Аля находила взором тканье в ограждении бельэтажа. Для балерины в срок исполнения фуэте существенно заключать хуй внешне одну точку. Иначе закружится голова, да возлюбленная потеряет равновесие. Раньше точкой было образина Артема. Он спецом покупал пространство на центре зала. Танцуя, Алуся находила его глазами, равным образом ей становилось как ни в чем не бывало да хорошо. Но ноне во зале Артема безграмотный было — безграмотный пришел. И отроду паче малограмотный придет…

Алуся закончила фуэте да вскинула руки. Зал взорвался овацией равным образом криками «браво». Она кланялась равным образом улыбалась. Через силу…

А Артем во сие промежуток времени сидел в лавочке на парке равно смотрел во небо. Там, вытянувшись по Млечного пути, улетал чтоб духом твоим здесь не пахло Лебедь. Ему, гордому равно далекому, безвыгодный было обстоятельства предварительно человека, наблюдавшего после ним от Земли. «Ладно, — подумал Артем, — сие всего делов лишь только созвездие. Настоящие лебеди возвращаются…»

— Подлец! — сказала Дина Аркадьевна, кладя лист. — Сукин сын!

В ее устах сие было высшей похвалой. Дина отодвинула беловик равно взяла листок со биографией. С фотка смотрел ювенальный малец во рабочей одежде. За задом кирпичная носка стены — похоже, снялся у цеха. Лицо уверенное, вместе с упрямой ямочкой сверху подбородке. На лбу по левую руку — зримый шрам. «Старая фотография, — решила Дина Аркадьевна. — Хочет смотреть молодым. Зачем?»

Она взяла паспарту со биографией да пробежала его глазами. Что? 01 год? Не может быть! Среди авторов «Юности» встречались двадцатилетние. Но, во-первых, их было мало, во-вторых, у них могло состоять до такой степени зрелой прозы. Розыгрыш? Но кому спирт был способным понадобиться? И для того чего?

Еще раз в год по обещанию прочитав биографию, Дина сняла трубку телефона. Сейчас возлюбленная проверит. И буде сие розыгрыш, автору никак не поздоровится. Линия оказалась свободной, да Дина набрала «07».

— Пожалуйста, Минск, — сказала откликнувшемуся оператору. — По справке, прессовочный соединение Минского тракторного завода. Любой, кто именно ответит. Нет, мобильный телефон безвыгодный квартирный, формулировка журнала «Юность». Спасибо.

Она успела докурить двум папиросы, когда-никогда вертушка зазвонил, Дина сняла трубку.

— Алло, — раздался во наушнике д`евичий голосок.

— Здравствуйте, девушка! — сказала Дина. — Это прессовочный фюзеляж тракторного завода? Я правильно попала?

— Да, — подтвердила девушка.

— У вы работает… — Дина придвинула ближе листок. — Сернуля Александрович Самец?

— Зачем спирт вам?

— Я вычитчик отдела прозы журнала «Юность», — сказала Дина. — Моя подпись Хаютина, зовут Дина Аркадьевна. Этот ваш Самец прислал нам повесть. Я хочу из ним поговорить.

— Подождите! — воскликнули бери другом конце провода. — Я без дальних разговоров позову!

Дина услышала биение брошенной возьми кормежка трубки. «Надо же! — улыбнулась она. — Похоже, испугала девочку».

Ждать пришлось минут пять. Наконец, во трубке раздался наливной баритон.

— Слушаю.

— Сергей Самец? — уточнила Дина.

— Он, — ответил баритон.

— Хаютина Дина Аркадьевна, вычитчик журнала «Юность».

— Очень приятно, — сказал Самец.

«А симпатия чувствует себя уверенно. Не то, что-нибудь девочка».

— Я прочла вашу повесть, Сергей. Скажите… — Дина замялась. — Это ваша милость писали?

К ее удивлению получи другом конце кабель рассмеялись.

— Я сказала самую малость смешное? — обиделась Дина.

— Простите! — извинился собеседник. — В главный присест сей дело ми задала мамзель литературы во шестом классе. Прочитала мое сочинение. Не беспокойтесь, Дина Аркадьевна, писал я.

— Но… — Дина поискала слова. — Текст куда зрелый. А вы 01 год.

— Я ни огонь ни заря повзрослел. Так вышло.

— Сирота? — догадалась Дина.

— Круглый.

«Детдомовец?» — хотела осведомиться Дина, однако безграмотный решилась.

— И еще, Сергей. Текст образцово вычитан — ни одной ошибки.

— Это Лиля.

— Какая Лиля? — безвыгодный поняла Дина

— Моя невеста. Вы не без; ней поуже разговаривали. Лиля учится получай филфаке. Она идеология да печатала мою повесть. У нее способность редактора. Сам пишущий эти строки пишу со ошибками.

«Понятно», — подумала Дина. Наверняка девчуга помогала ему равным образом писать.

— Вы пишите, что такое? удостоены медали. «За отвагу» — боевая награда. А не долго думая мирное время.

— Меня наградили на армии.

— В каких войсках вас служили?

— Пятая летучка специального назначения во Марьиной Горке. Спецназ ГРУ.

«Черт! — подумала Дина. — Дернуло а вслед язык. Неизвестно, идеже воевал данный парень. Это а секрет!»

— Я буду расхвалить вашу повествование для печати, Сергей!

— Спасибо! — сказал он. — С меня причитается.

«Все ваша милость таково говорите», — подумала Дина да положила трубку. Подумав, возлюбленная сложила черновик во папку, невыгодный забыв отпечаток не без; биографией, да вышла изо комнатушки. В приемной главного скучала секретарь.

— У себя? — спросила Дина.

— Да, — кивнула секретарша. — Но ваш покорнейший слуга бы безграмотный рекомендовала. Ездил во ЦК, вернулся злой. Велел пустынно никак не пускать.

— Мне можно, — сказала Дина равно проковыляла ко двери кабинета.

Главный встретил ее хмурым взглядом.

— Хреново выглядишь! — сказала Дина.

— Тебя бы туда! — буркнул он. — «Печатаете незрелые вещи, противоречащие курсу партии», — передразнил спирт кого-то. — А идеже сии «зрелые» взять? Приносят херню… Чего надо?

— Почитай! — Дина положила получи и распишись кассореал папку. — Настроение улучшится.

— Уверена? — сощурился он.

— Я когда-нибудь ошибалась?

— Ну… — дьявол придвинул для себя папку. — Ладно, иди. Не так начну ругаться.

— Как якобы моя персона матов никак не слышала! — улыбнулась Дина, же вышла.

…Борис позвонил ей повечеру домой.

— Привет! — сказал, малограмотный подумавши оправдываться ради запоздалый звонок. Впрочем, их взаимоотношения сие позволяли. — Прочел. Это безвыгодный розыгрыш?

— Проверила, — ответила Дина. — Звонила сообразно межгороду на Минск. Парень вот поэтому и есть тот, следовать кого себя выдает. Все, что-то некто сообщил по части себе, правда. Что тебя смущает?

— Возраст, — буркнул Борис.

— Он сирота, детдомовец, вследствие чего безвременно повзрослел. Писать ему помогала студентка филфака, того свиток грамотная. Он прямо талант, Боря! Вспомни себя. Первую книгу издал на 09 лет. А Шолохов? Тот начал выдать «Тихий Дон» во 02 года.

— С Шолоховым был скандал, — сказал главный, хотя в области его тону Дина поняла, аюшки? аналогия ему понравилось.

— И что? — отнюдь не смутилась Дина. — Еще на 00-е годы создали комиссию. Она подтвердила, зачем писал Шолохов. Потом сие заново раздули. Вопрос: кто? Враги, которым наша держава вроде козонок на горле.

— Этот чувак далеко не Шолохов.

— Я сего далеко не утверждала.

— Балеруны, мечтающие отплясывать получай Западе, — сварливо сказал главный, — Главлит зарубит.

— А твоя милость отправь пергамен во ЦК со сопроводительным письмом. Если после этого примут положительное заключение, Главлит заткнется. В ЦК поддержат, поверь! У них равно как проблемы. Люди слушают «голоса», шепчутся сверху кухнях, ругают партию. А прояснить ее линию во литературе по-всамделишному некому. Те, кто именно пытаются, делают сие убого. Здесь на правах якобы свежим ветром пахнуло. Никаких секретов Самец неграмотный выдает. О сбежавших балерунах писала «Правда», коллектив их осудила. Послушай мой совета, Боря! Парень прислал пара экземпляра. Отправь первоначальный на ЦК, другой запускай во работу. И ставь эту безделушка вроде дозволительно скорее.

— В январский номер?

— Ноябрьский.

— Тот сверстан.

— Выбрось кого-нибудь для хренам! Ты, что, неграмотный понимаешь? В феврале будущего годы — конгресс КПСС. Доклад Генеральному секретарю сейчас пишут. К январю симпатия полноте готов, да «Черного лебедя» никак не заметят. Ноябрь — финальный срок. Не хочу, сколько «Юность» попала во доклад, как бы эталон безыдейности равно отхода через генеральной очерк партии.

— Ладно! — сказал Борислав равно положил трубку.

«Перестраховщик!» — подумала Дина, однако перебраниваться неграмотный стала. Боря — благообразный лицо равно с хорошими данными писатель. Его «Настоящий человек» — сила. Книга в постоянно времена…

Глава 0

Отправляя очерк во журнал, моя персона рассчитывал, что-то ею заинтересуются. Но червяк сомнения грыз. Сколько моих знакомых литераторов на праздник жизни надеялись стяжать лавры на веках! Надували щеки, потрясали законченными рукописями. И что? Не всех даже если напечатали. Планировать торжество во творчестве — ремесло пустое. «Нам малограмотный имеется предугадать, во вкусе термин наше отзовется…»

Звонок с редакции меня воодушевил, однако равно посеял тревогу. Вдруг безвыгодный срастется? Есть фактически такая корпорация — Главлит. Она присматривает из-за соблюдением генеральной контур партии во печати. А повестушка — острая…

В начале октября пришли гранки. То снедать сверстанный равно оттиснутый текст, подосланный автору интересах согласования. Темп работы меня изумил. Это на моем времени верстали держи компьютере — амором равно легко. Закидываешь машинопись на программу, равным образом та самоё его расставляет до заданному шаблону. Остается лишь только поправить. Здесь по-иному. Текст набирают получи и распишись линотипе. Этот кадры отливает строки с свинцового сплава. Верстальщик собирает их во столбцы да зажимает во рамке. Затем накатывает краску валиком равно делает оттиск. Из последних собирают гранки, которые вычитывает корректор. Для исправления ошибки строку отливают заново. Верстальщик находит дефектную, вытаскивает ее шилом да вставляет новую. Можно препроводить себя быстрота процесса…

В «Юности» спешили, да ми было непонятно, почему. Это радовало да тревожило одновременно. Подумав, пишущий эти строки сходил держи почту равно позвонил на редакцию. Номера телефонов нашлись на журнале. Дина Аркадьевна ответила никак не сразу. Телефон оказался параллельным, для ней бегали, так чтобы спросить вздуть трубку.

— Здравствуйте! — сказал я, услышав ведомый голос. — Это Гуля Девойно, некто но Самец. Я вычитал гранки равным образом отправил их на редакцию.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Мы торопимся.

— В каком номере запланирована публикация?

— В ноябрьском.

«Ого! — в воображении охнул я. — Не дуля себя скорость! Чем а им автор эдак угодил?»

— Главлит никак не прицепится?

— Приятно владеть рукоделие не без; информированным человеком! — хмыкнули для другом конце провода. — Не беспокойтесь, Сергей! Публикацию согласовали от ЦК.

— Поражен, — признался я.

— Ваша сказ понравилась Борису Николаевичу. В ЦК — тоже. Так сколько невыгодный беспокойтесь.

— Дина Аркадьевна! — сказал ваш покорный слуга торжественно. — Я ваш должник. Как только лишь получу гонорар…

— Ну, ну! — во наушнике засмеялись. — Посмотрим. Кстати, хочу спросить. Откуда такого типа псевдоним?

— Это происхождение моей невесты. После женитьбы перейду держи нее.

— И от случая к случаю свадьба?

— Как лишь напечатаете повесть.

— Это симпатия беспричинно потребовала? — заинтересовалась Дина Аркадьевна.

— Сам решил. Семью надлежит содержать. Гонорар лишним невыгодный будет.

— Приятно слышать, — одобрила она. — Вы поистине возмужалый человек. А касательно гонорара поговорю не без; Борей. Пусть разметит побольше.

— Дина Аркадьевна!..

— Слышала уже, — вновь засмеялась она. — Век неграмотный забудете. Над нежели работаете?

— Пишу рассказы.

— Почему отнюдь не повесть? Они у вы хорошо получаются.

— Напишу, однако символически позже. Хочу произвести книгу. Повесть да рассказы — штампованный объем про молодого автора.

— Хм! — сказали во наушнике. — Формат… Непривычно, только понятно. Вы по-китайски употребляете слова, Сергей, аз многогрешный сие равно на потащить заметила. В Белоруссии таково говорят?

— Ага! — соврал я.

— Интересно было бы послушать. Никогда неграмотный бывала на ваших местах, инда во войну, — симпатия вздохнула. — Ладно, Сергей. Рассказы, по образу закончите, как и присылайте. Возможно, возьмем. Если малограмотный все, ведь парочку. Или пускай бы бы один.

Я поблагодарил, да ты да я распрощались. В обиход автор летел получи и распишись за короткое время выросших крыльях. Получилось! Срослось, вашу мать! Йес! Ай, ага Самец, ай, правда сучий сын! Орел! Красавчег…

По этому поводу наш брат не без; Лилей закатили ужин — на нашей комнате, конечно. Коля принял на нем отзывчивость наравне часть семьи, ведь поглощать наблюдатель получи и распишись свадьбе со стороны жениха. Здесь сие никак не формальная должность. В роли свидетелей выступают чада и домочадцы друзья. Отношения не без; ними сохраняют годами, кабы невыгодный десятилетиями. Лиля привела соседку по мнению комнате Машу. Та, во свою очередь, согласилась останавливаться свидетельницей. Для незамужней девушки — приятная миссия. На свадьбах свидетели во центре внимания публики, им даже если «горько!» кричат, правда, во шутку. Некоторые, впрочем, целуются. Так что такое? Мария посматривала в Колю вместе с интересом.

— Об одном попрошу, — сказал ваш покорный слуга свидетелям. — О публикации ноне ни слова. Не в таком случае сглазим.

Оба кивнули — труд понятное.

— Журнал подаришь? — спросила Маша. — С надписью ото автора.

— Непременно! — кивнул я. — Если раздобуду.

— В комитете комсомола попроси! — посоветовала Маша. — Помогут.

Я хлопнул себя в соответствии с лбу — точно! В этом времени человек читают бог не обидел равным образом жадно. Спрос бери книги да периодику бешенный. Бумаги отнюдь не хватает, посему тиражи лимитируют. На «Правду» это, конечно, никак не распространяется, в духе равным образом для «Советскую Белоруссию». А во литературные журналы — во лимите. С началом подписки возьми почте выстраиваются очереди. Многим невыгодный достается. Что журналы? В часть времени пишущий эти строки работал на ведомственной газете белорусского МВД. Тираж — 000 тысяч экземпляров возле жестком лимитировании. Обычному гражданину списать газету невыгодный знаменитый — всего лишь сотрудникам МВД равным образом их помощникам. Так чтобы подписки люд во дружину записывались. Комитет комсомола — учреждение идеологический. С «Союзпечатью» во что-то бы так ни стало сотрудничает.

— Ты умница, Маша! — сказал автор прочувственно. — Дай поцелую!

— Но, но! — взволновалась Лиля.

— Не пыли! — отмахнулась Маша. — Не уведу автор этих строк твоего жениха. Даже разве б равным образом захотела.

Она залепила ми кипучий поцелуй. Коля захохотал, Лиля надулась. Впрочем, ненадолго. В мета примирения да мы со тобой из ней расцеловались, причем, Коля вместе с Машей на этом секунда скандировали: «Горько!» Репетировали, словом. Душевно посидели…

В комитете комсомола новостью восхитились равным образом обещали помочь. Не отдельный будень работников завода печатают на союзном журнале! Даже далеко не любой год. В комитете заключая невыгодный смогли вспомянуть прецедента. С меня взяли заверение очертиться под читателями во заводской библиотеке, ваш покорный слуга согласился. А что, приятно.

В конце ноября вышел журнал. Текст увести без мала безграмотный правили. Имелась моя фотография. Я подрядил получи съемку фотокора изо заводской многотиражки, заплатив три рубля. Присутствовала кратенькая биография. О медали упомянули. В своем времени мы ее стеснялся. Все было безвыгодный так, в качестве кого написали на представлении. Шевко, действительно, уронил гранату по-под ноги. Но сие был мои руно — невыгодный сумел посоветовать молодого. И спасал моя персона далеко не его — себя. Отшвырнув гранату ногой, сбил от ног пацана равным образом шлепнулся рядом. Собой аз многогрешный его отнюдь не накрывал, не мудрствуя лукаво оказался ко взрыву ближе. Шевко безграмотный задело, чему мы весть радовался. За его летальный исход либо тяжелое увечье от меня бы спросили. Самого меня хоть сколько-нибудь поцарапало. РГД-5 — лимонка слабенькая, так, поверху осколками задело. На учениях присутствовал звание с Москвы, сие дьявол приказал разнести подвиг. Во-первых, сие свидетельствовало относительно моральном духе личного состава. Во-вторых, показывало выучку младших командиров. Командир части был только лишь «за». Он пролетал мимо наказания да становился воспитателем героев.

Здесь пишущий эти строки конфузиться безвыгодный стал. Еще знак на мою карму, что такое? сомневаться? Я но циник…

Комсомольцы сдержали слово. В «Союзпечати» ми продали червон экземпляров — вместе с заднего хода, конечно. Половина с них улетела после этого же. Вотан — Маше, дальнейший — Коле, незаинтересованный — библиотеке… Экземпляр пришлось дарить мастеру Мамаю, а со временем выяснилось, что-нибудь равно властитель корпуса отнюдь не против… Пожелание его ми передала Лиля. Куда денешься? Из заводской многотиражки прибежала корреспондентка. Слушая ее, автор вздыхал — неполовозрелый сад! Где родился, идеже крестился, который родители, что учился на школе?.. Пришлось заимствовать инициативу во приманка руки. Биографию ваш покорный слуга сходу коффердам да перешел ко литературе. Журналистка во ней неграмотный разбиралась совсем, круглым счетом зачем ваш покорнейший слуга диктовал, а симпатия записывала. Зато собеседование вышло интересным. Корреспондентка пусть даже ни плошки безграмотный перепутала, ну, почти…

На работе равным образом во общежитии меня поздравляли, жали руку равным образом желали творческих успехов. Причем, искренне. Зависть на этом месте есть, однако нимало малая до сравнению из моим временем. Там с подачи нее ссорились не без; соседями, теряли друзей равным образом пусть даже родственников. Зато имели демократическое братство вместе с рыночной экономикой. Передовое, ёпть!

Мы из Лилей отнесли декларация во ЗАГС да поехали выказывать жениха ее родителям. Готовились неделю, покупали гостинцы. В неукоснительный сверток входила городская зельц равно торт. Последний выкупить было проблемой. Заранее овладевать не велено — испортится, а во желаемый с утра до ночи дозволительно отнюдь не найти. Пришлось подыматься затемно, колесить на центр, захватывать очередность во «Лакомку»… Зато торт достался — шик-блеск. С кремовыми розочками равно листиками. Лиля просветила меня касательно деревенских предпочтений.

Дорогой аз многогрешный волновался — одновременно отнюдь не понравлюсь? Разумом понимал — глупость. Но бери душе кошки скребли. Люди во деревне приметливые. Любовь предварительно ними сняться трудно. К Лиле я, зачем называется, невыгодный пылаю. Нет, симпатия ми нравится. Умная, симпатичная девчонка не без; абсолютным литературным слухом. И сверху ощупь приятная… Но со моей стороны сие венчание по части расчету — равно только. В моем времени — труд обычное, а чисто на этом месте безвыгодный принято…

На автовокзале райцентра нас встретили. Высокий, коренастый парень из заметным брюшком шагнул ко нам получи и распишись перроне.

— Батька! — обрадовалась Лиля и, бросив сумки, полезла ко высокому целоваться. Будущий тестюшка облапил ее, да из удовольствием чмокнул во щечку. По лицу здоровяка было видно, зачем дочка у него — любимица. Покончив от поцелуями, Лиля указала сверху меня.

— Знакомься, батька! Это Сергей.

— Вацлав!

Здоровяк протянул ми руку. Я назвался равным образом пожал ее. М-да, хватка у сего медведя снова та.

— Пойдзем! — Вацлав подхватил сумки. — Я у старшыні «уазік» пазычы?.

— Дал? — удивилась Лиля.

— Мне — да? — высокомерно сказал следующий тесть.

УАЗ обнаружился враз из-за автовокзалом. Мы загрузили сумки равно полезли внутрь. Вацлав сел из-за руль, моя персона примостился рядом, на окончательный минута заметив ход бельма Лили. Ну, да, около от водителем надо отсиживать мужчина. Женщина — на случае его отсутствия не ведь — не то кабы начальница. Неписаное правило.

Мы выбрались изо города равным образом покатили согласно асфальту. Неплохие в этом месте дороги! Ну, таково колхозы богатые, есть, кому раскошелиться. Сахарная бурак — выгодная культура, сие меня Лиля просветила. Дорогой моя персона молчал. Лиля щебетала следовать спиной, вываливая получай отца столичные новости равно выспрашивая местные. Вацлав отвечал односложно, пора ото времени поглядывая держи меня. Я делал вид, сколько поглощен пейзажем. Он был да так оно и есть хорош. Снег выпал, его сгребли от шоссейка получи и распишись обочины. Мы ехали в обществе сугробов. За ними торчали деревья да простирались поля. Время ото времени посредь полей возникали одинокие рощицы. Кладбища… Неподалеку деревня, иначе говоря симпатия тогда в своё время была. Знаем.

На очередном перекрестке УАЗ свернул, да наш брат въехали на деревню. Хорошо живут свекловоды! Новые дома, кое-какие — изо кирпича. Крыши — шиферные, попадаются равным образом железные. Ровные заборы, крепкие ворота. У одних изо них УАЗ притормозил.

— Приехали! — сообщила Лиля.

Обочь ворот грудой лежали бревна. Ель, осина… Судя согласно виду, привезли а ранее что-л. делает — снега с птичьего полета нет.

— Дрова? — спросил автор этих строк Вацлава.

— Ага! — кивнул он.

— А почто в зимнее время привезли?

— Дык, леспромхоз…

Уточнять автор этих строк малограмотный стал. Вацлав подхватил сумки, автор сих строк вошли кайфовый двор. Встречать нас высыпала весь семья. Мать Лили — невысокая, худенькая девочка парение сорока. Глянув держи нее, мы понял, вроде довольно смотреть моя благоверная при помощи двадцать лет. Мать вместе с дочкой были одинокий на единовластно — как бы лицом, что-то около да фигурой. А чисто братья Лили пойдемте на отца — высокие равным образом плечистые. Если старший Вацлава почти не догнал, так поскребыш обещал произвести сие на скором времени. Лиля кинулась целоваться вместе с родней, ваш покорный слуга умеренно встал позади. Наконец, цепь дошла давно меня.

— Здравствуйте! — сказал я. — Меня зовут Сергей.

— Анна Станиславовна! Толик! Виталик!

Мы поручкались. Ладонь у тещи оказалась узкой равным образом сухонькой, у братьев — широкие равно сильные.

— Ладна, — сказал Вацлав. — ╤дзіце? хату. А автор этих строк машыну адганю.

Мы пошли. Пока Лиля распаковывала сумки да оделяла родню гостинцами, аз многогрешный прошелся по части дому. А что, мирово живут. Фабричная мебель, во зале — телевизор. Черно-белый, конечно, однако большой. Есть диван, на спальне — широкая кровать, платьевой шкаф. Шкаф питаться равно на зале, сверху стенах — полки. Последние полны книг. Я присмотрелся — большей в какой-то степени учебники, хотя убирать равно художественная литература. На одной изо телега обнаружился дневник «Юность» из моей повестью. Он стоял возьми видном месте. Это Лиля безвыгодный утерпела равно послала родителям — хотела похвастать женихом.

Вацлав вернулся скоро, равно меня позвали из-за стол. Тот ломился ото еды. Ну, приближенно преднамеченный зятюшка во крови приехал. Капуста, маринованная по-деревенски, в таком случае снедать целыми кочанами, соленые огурцы, розоватое лярд из прорезью, привезенная нами колбаска, вареная курица… Как конечный тоника машинка достала с печи да поставила для питание чугунок, отонудуже неукоснительно потянуло аппетитным запахом. Мне навалили тушеной не без; мясом картошки. Ее до второго пришествия томили во печи, посему картошка рассыпалась во томат да пропиталась мясным соком. Обожрусь.

Из выпивки сверху столе была анисовая «Русская» подина пробкой-«бескозыркой», жбан ординарного виноградного вина, неприкрыто купленного во местном сельпо, равным образом сызнова одна гидроемкость кроме этикетки. Понятно.

— Ты як? — посмотрел для меня тесть. — Магазіную ці свойскую?

— Свойскую! — сказал я, заслужив поощрительный взгляд.

Напитки разлили до стопкам — рюмок тогда малограмотный водилось. Женщинам нагорело вино, ми не без; Вацлавом равным образом Толиком — самогонка. Виталику — ничего. Мал еще, итого пятнадцать. Семнадцатилетнему Толику напустили полстопки. Как ваш покорный слуга понял — совсем как символически. Правильно. Нечего детей спаивать.

— Будзем!

Хороший тост. Коротко равно соответственно существу. Я проглотил благоуханный самогонка — умеют гнать! — равно набросился возьми еду. Умм! Язык проглотишь!

Некоторое времена безвыездно стараясь не пропустить ни слова ели. Ненадолго прервались, чтоб пить вновь сообразно стопке, после продолжили. Мне было славно равным образом хорошо. Двести граммов крепкого самогона, обильная равным образом вкусная еда… Хорошо сидим! Наконец, однако наелись, равно Вацлав отодвинул пустую миску. Так, в ту же минуту хорош допытываться.

— Вяселле дзе думаеце гулять? У Мінску?

— В Минске кто в отсутствии смысла, — ответил я. — Там ровня друзей, а родни у меня нет. Лиля предлагает здесь.

— А як гэта? цябе няма радні?

Черт! Настроение быстро поползло вниз.

— Да гляди так, Вацлав Иосифович. Деревню, идеже жадина моя мать, во войну немцы сожгли — вкупе из жителями. Мать чудотворно уцелела: ходила на соседнюю деревню больную тетку проведать. Так у нее да осталась. Но тетя через малое время умерла, мама жадина у чужих людей. После того, вроде Белоруссию освободили, попала во детдом. Смогла выучиться, сложение учительницей. Замуж никак не вышла. После войны сие горько было — мужчин мало. Чтобы отнюдь не присутствовать одинокой, для тридцати годам родила меня. В детстве несть голодала, следственно не раз болела. Умерла, от случая к случаю моя персона служил во армии. Вот таково да вышло… — моя особа встал. — Пойду, подышу. Душно здесь…

Мороз обжег влажные щеки. Черт, далеко не сдержался. Накатило. Это во моем времени мать-одиночка станется явлением привычным. Здесь сие моветон. Сколько на детстве наслушался! Байстрюк… Как так сказать дети, рожденные за исключением брака, безграмотный такие же, вроде остальные. Чтобы сие доказать, мы стремился состоять первым — во спорте, учебе, работе… Сумел. Всем знатный на моем времени Санюра Лукашенко в свою очередь помощью сие прошел. Поэтому равным образом стал президентом…

— Сережа?

Ко ми бежит Лиля на одной кофточке. Простудится ведь! Обнимаю.

— Пойдем! Там мамка батьку ругает. Гляди, даст чапялой!

Да… Не хватало до этих пор пустить на ветер тестя не без; тещей.

— Идем!

Завидев нас, Вацлав поднимается ради стола. Лицо виноватое.

— Сярожа, сынок, твоя милость гэта…

— Ерунда, батька! Давай отпустило выпьем!

— Правильна! — облегченно улыбается тесть. — Маці, нясі бутельку!

Нарезались автор с души. И сам черт наперекор языкоблудие малограмотный сказал. Теща лишь закуску подносила. Мы участливо поговорили. Я рассказал относительно наших планах: идеже да для зачем будем со Лилей жить. Сумма будущего гонорара тестя впечатлила — исключительно головой покрутил. В колхозе вслед за такие монета наломаешься. Я сообщил, аюшки? рассчитываю получи кооперативную квартиру — впоследствии армии встал получи очередь. Одинокому до второго пришествия долго, а вишь семейному — три лета максимум. Вотан бадняк ваш покорный слуга еще простоял, осталось два. Деньги держи квартиру вслед сие период пишущий сии строки заработаем…

— Так равным образом я паможам! — встрепенулся Вацлав. — Дачка?сеж.

Я поблагодарил. Затем перешли для обсуждению будущей свадьбы.

— Шлюб доставать будзете? — спросила теща.

На момент пишущий эти строки завис. «Шлюб» — сие супружество по-белорусски. Ну, эдак относительно ЗАГС автор сих строк сказали… Дошло незначительно позже. Так тогда называют таинство брака на костеле.

— А получится? Я православный, Лиля — католичка.

— Ксендз каза? што гэта безграмотный важна. Бог адзін. Так што павянчае.

Они ранее равным образом справки навели. Почему бы равно нет?

— Берем! — кивнул я.

Тесть от тещей достаточно заулыбались. Лиля подарила ми позитивный взгляд. Не удивительно. Какой девочке никак не позывает предстать на белом костюм накануне алтарем? Церемония во ЗАГСе — сие суррогат. К тому а богослужение во этом времени предполагает глубина намерений жениха да невесты. Правда, могут фигурировать неприятности. За бракосочетание шутя выпрут изо комсомола, что-нибудь нежелательно. Я поделился своими сомнениями из родителями Лили. Меня заверили, сколько озабочиваться никак не по отношению нежели — от ксендзом договорено. В книгу венчаний нас неграмотный впишут. Именно сии еженедельник во моем времени служили источником выявления заблудших овец. Представители партии их проверяли, делали выписки равно посылали данные сообразно месту жительства нарушителей. Других забот у них, козлов, неграмотный было…

— Толькі… - негаданно смутилась теща.

— Я самочки ему скажу, мам! — поспешила Лиля.

И сказала. Мы в духе в один из дней вышли надышать свежим воздухом.

— Мама хочет, чтоб аз многогрешный венчалась во фате…

Понятно. Что людишки скажут? Это но деревня. И далеко не важно, что такое? ко тому времени автор сих строк будем мужем равным образом женой. Говно вопрос, равно как говорили на моем времени. Расписываемся ты да я на день — в оный дата цепь во ЗАГС была минимальной. А во субботы пришлось бы терпеть три месяца — числа во Минске желающих пожениться. В пятницу едем во деревню, на субботу хвала равно свадьба.

— Думаешь, ваш покорный слуга невыгодный потерплю двушничек дня?

— Сережа! Ты у меня…

Поцелуй. Как нетрудно на этом времени проделать девочку счастливой! В моем они начнут испытывать нужду ошейник из бриллиантом, убор из-за тысячи долларов, нарядный лимузин напрокат. А в таком случае равно машину на подарок. Оно-то неграмотный жалко, спрос только: кому? И следовать что? Испорченную на будущем жизнь?

Мы вернулись на хата равным образом продолжили. Словом, для кровати меня отвели. Коварный у тестя самогон. На влечение мягкий, умный через него светлая, равно звякало безграмотный заплетается. А смотри циркули отнюдь не идут.

Выспался автор этих строк отменно. Лилю, естественно, уложили отдельно, что-то около что такое? десятая спица никак не мешал. Когда открыл глаза, во комнате было светло. С учетом зимнего времени — часов девять. Так равным образом оказалось. Нехорошо — во деревне подобает подыматься рано. Это подтвердил бряцание пилы следовать окном. Я отогнул занавеску нате окне равным образом выглянул. Толик от Виталиком пилили полено ради окном. Возле балда возвышалась горушка чурбаков. Надо помочь, а ведь никак не поймут.

Я необдуманно оделся, сбегал во тубзик равно умылся. Лиля накормила меня блинами со сметаной. Теща, на правах возлюбленная поведала, возилась со живностью. У родителей Лили ее много. Корова, кабанчик, куры, индюки… Вацлав из утра отправился для мехдвор — какая-то срочная работа. Запив ленч компотом — во деревнях чая неграмотный знают, пишущий эти строки икта шапку равно вышел закачаешься двор. Братья быть виде меня прекратили пилить.

— Топор есть?

— Счас! — сказал Толик равно принес с в домашних условиях инструмент. Я осмотрел. Не колун. Они во этом времени редки. Лезвие безграмотный новое, видно, что такое? его мало того оттягивали на кузнице. Разумно: на какого хрена двигать новым топором. Я щелкнул до лезвию ногтем. Металл отозвался звоном. Отличная сталь, да топорище удобное.

Я выбрал чурбак помассивнее равно поставил возьми него другой. В своем времени ваш покорный слуга любил двигать дрова. На даче у меня имелась банька, правда равным образом течка во доме требовала пищи. Правда, секира у меня был финский, хотя да нынешний неплох. Хэк!..

Поленья с чурбаков летели кайфовый целое стороны. Елка да осинка колются несомненно — строй древесины прямая. Хэк!.. Гора поленьев росла, нет-нет да и ко ми подошла Лиля.

— Сережа…

— Что? — спросил я, отведя ее во сторону.

— Мама просит тебя невыгодный колоть.

— Почему? — изумился я.

— Что люд скажут? Не успел нереченный приехать, что его запрягли.

— Передай маме, что-то ми сие нравится. А люди… Пусть видят, что такое? благоверный у тебя работящий. И завидуют.

Лиля заулыбалась, ткнула меня во бюст кулачком равным образом убежала во дом. Я вернулся ко прерванному занятию. Работа шла споро. К обеду вернулся Вацлав. Окинул взглядом сделанное, лестно хмыкнул да прошел во дом. Вскоре Лиля позвала нас обедать. Мы вместе с тестем выпили объединение стопке, поели равным образом отправились изумительный двор. В двуха топора бурно покончили со дровами. Толик из Виталиком всего успевали пилить. Мы перекидали поленья на здание равным образом отправились баню. Ее протопили, временно автор сих строк возились. От души выпарились. В доме прекрасный пол накрыли нам стол, а сами, во свою очередь, отправились мыться.

— Добра колиш! — похвалил меня тесть, напуская самогону во стопки. — Ня дума? што ты, гарадскі, можаш.

— Я беда сколько почему могу, — далеко не стал деликатничать я. — Вот! — аз многогрешный взял со стола шалмесер с числа подаренных мной Лиле. — Нравится?

— Добры, — согласился тесть. — Такіх у дзярэ?ні ні у кого няма.

Мы выпили да закусили. Вскоре для нам присоединились женская средина человечества — помылись они быстро. После ужина Лиля предложила спускаться во локальный клуб. Суббота, танцы… Почему бы равным образом нет?

Толик увязался от нами. Виталика оставили на родине — жмет еще. Тот посмотрел держи нас вместе с завистью. Понятно. В своем времени ваш покорнейший слуга как и мечтал поскорей повыситься равно полить ручьем держи танцы. Это казалось вступлением во новую жизнь. Мы шли по-под домов, Лиля держала меня подина руку, Толик шагал рядом. Несмотря получи вечер, держи улице было многолюдно. Исход с деревень еще начался, однако нате выходные молодые люди приезжает подо материнский кров. Отрыв через корней произойдет позже. Мы здоровались со встречными, Лиля представляла меня знакомым. Выглядела симпатия около этом здорово довольной. Не удивительно. Девушке на этом времени истечь замуж — переметнуться во новую, сильнее статусную категорию общества. Засидевшихся во девках жалеют…

Колхозный дискотека был выстроен согласно новейшему образцу — так вкушать не без; оштукатуренными стенами равно не принимая во внимание колонн. К крыльцу вела расчищенная ото снега дорожка, сильно освещенная фонарями. Мы прошли в среде сугробами равным образом поднялись по части ступенькам. Внутри было весело. Гремела музыка, во просторном прогулочный зал кружились пары. Мы сняли верхнюю одежду да включились во работа — ненадолго, впрочем. Набежавшие подруги утащили Лилю поболтать. Читай: узнать оборона жениха. Я отошел ко стене. Внезапно передо мной возникла тень. Я присмотрелся. Парень полет двадцати. Моего роста, да худощавый. По лицу видно, сколько злоупотребляет.

— Ты вместе с Лількой прыйшо??

И ни «здрасьте» тебе, ни представления. И перегаром ото него разит.

— Я.

— Яна мая дзе?ка.

— Это фигушки, — сказал я. — Мы из ней женишок равным образом невеста. После Нового Года расписываемся.

— Кінь яе, гарадскі!

— Счас! — хмыкнул я. — Только родаки поглажу.

Он набычился.

— Выйдзем!

Это запросто. А в таком случае ажно скучно. На крыльце нас догнал Толик.

— Адзін бери адзін! — предупредил соперника.

Лилин ловелас скривился. В том, что-то Толик оказался прав, мы убедился около сразу. Нам насупротив шагнули двум фигуры. В принципе безграмотный страшно. Рукопашник пишущий эти строки неграмотный Всевышний известие какой, однако на армии кое-чему учили. Все но спецназ.

Толик нахмурился. Фигуры нехотя отступили. Мы вместе с местным Отелло стали наперсник насупротив друга. Краем тараньки мы увидел, наравне получи крылечко высыпают любопытные. Заметили. А что? Драка держи танцах — сие развлечение.

Ревнивец попытался выпить ми посредь ног. Нет, сие далеко не серьезно! Стопой автор этих строк подбил его ногу вверх. Он шлепнулся нате спину.

— Вставай! — сказал я. — Простудишься.

Сбоку послышался хлесткий оплеуха да гвалт падающего тела. Я повернул голову. Одна с фигур валялась получай спине, Толик, морщась, дул нате кулак. Хорош у братика Лили удар!

— Адзін получай адзін, як моя персона каза?! — напомнил Толик.

Второй с дружков отступил ко крыльцу. Тем временем Отелло встал. Завопив, симпатия ринулся ко ми вместе с кулаками. Детский сад, честное слово! Я перехватил его правую клешня левой рукой, согнул книзу, присел равно подхватил подо бедро. Классическая «мельница». Вздернув ревнивца надо головой, аз многогрешный сунул его головой во сугроб.

— Охолони!

На крыльце жизнерадостно закричали. Понравилось.

— Некаторым культурней следует быць! — назидательно сказал Толик равным образом ты да я двинулись для ступенькам. Навстречу метнулась Лиля.

— Что тут?

— Петька-прыблуда прыста? — пояснил Толик. — Біцца палез. Вунь, ногі тырчаць.

Лиля глянула во указанном направлении равным образом захохотала. Затем взяла меня по-под руку.

— У тебя уже ухажеры есть? — поинтересовался я. — А в таком случае ажно малограмотный размялся.

— Нет! — засмеялась она. — Да да этот… С что-что возлюбленный взял, что-то автор этих строк его девушка? Ничего посреди нами невыгодный было!

Это возлюбленная оправдывается. Вдруг сколько подумаю? А который ми думать? И минус того весь ясно. Не было в лоне ними ничего.

— Идем, ваш покорнейший слуга тебя из подругами познакомлю!

Почему бы равно нет?..

Возвращались пишущий сии строки глубокой ночью. В чистом небе горели звезды. Под ногами скрипел снег. Лиля еще раз держала меня ради руку, Толик шел рядом.

— Ты пріемы адкуль ведаешь? — спросил внезапно.

— А армии научили.

— Пакажэш?

— Запросто, — пообещал я.

Во дворе я вместе с Лилей притормозили. Толик ушел во дом, а ты да я некоторое сезон постояли. Целовались, на правах но без участия этого?

— Ты аспидски понравился моим родителям, — сказал Лиля. — Особенно батьке. Он грозился, что-то снова посмотрит, кому меня отдать, отчего был строг. Но следом разглядел…

— А подруги? — спросил я.

— Завидуют! — похвасталась Лиля.

То, то. Знай наших!

Глава 0

В Менеск Лиля вместе с Сергеем приехали поздно. В холле общежития памяти попрощались равно отправились весь круг во близкий корпус. Оба устали, а завтрашний день получи и распишись работу. Марианна встретила подругу радостно.

— Гостинцы привезла?

— Конечно! — сказала Лиля, ставя получай павел сумку.

— Домашняя колбаска есть?

— И сало, — кивнула Лиля, — а пусть даже ажно папина самогонка.

— Живем! — потерла рычаги Маша. — Давай так. Скоренько сходим во душ, ополоснемся да сядем после стол. А в таком случае задним числом — лень.

Так да сделали. Обе во халатах, не без; полотенцами на руках спустились на подвал. В душевой в полу стояла огромная болото мыльной воды — льяло во случающийся единовременно забился. Но некто усердный успел вложить деревянные трапы. Девушки прошли согласно ним ко лавкам, сложили одежду равно полотенца, сбросили шлепки равным образом шмыгнули во кабинки. Людей на душе было немного: они без свидетелей истинно до этих пор во крайней кабине некоторый плескался.

После вчерашней бани, мыться в особицу безграмотный хотелось, почему Лиля безграмотный стала увлажнять голову. Быстро ополоснулась равно вышла. Повернувшись для кабинкам, стала вытираться.

— Ага! — сказали сбоку. — Вот кто такой тут!

Лиля повернулась. Перед ней, уперев растопырки на бока, стояла Галька — голая равно мокрая. «Это возлюбленная мылась на оченно кабине», — догадалась Лиля. Взор Гальки неграмотный предвещала ни плошки хорошего. Лиля про себя сжалась.

— И в чем дело? симпатия на тебе нашел? — хмыкнула Галька, окинув ее оценивающим взглядом. — Ни рожи, ни кожи.

— Зато неграмотный блядь! — безвыгодный удержалась Лиля.

— Ах, смотри как! — вспыхнула Галька. — Значит, сие твоя милость ему напела? Да ваш покорнейший слуга тебя!..

Она замахнулась. Лиля прикрыла глаза. Удара безвыгодный последовало. Зато послышался звончатый шлепок, вслед за ним — всплеск. Лиля открыла глаза. Галька сидела во луже. А рядышком из Лилей стояла сердитая Маша.

— Ты в чем дело? дерешься? — всхлипнула Галька.

— А неча обрезки распускать! — ответила Маша. — Нашла держи кого!

— Она мои жениха увела!

— Это как? — усмехнулась Маша. — Да они познакомились после двуха месяца затем того, на правах Сергуня дал тебе отставку. Причем туточки Лиля? Думать потребно головой, а неграмотный передком. Меньше бы его совала всяким, равно отнюдь не упустила бы жениха. Рожа красивая, а мозгов нет. На ась? твоя милость надеялась? Тут супружник общаги Сергею глазки строила. Кто-то изо них да рассказал. Идем! — повернулась Марианна для Лиле. — Нечего тут!

Они поднялись для себя на комнату, скоренько накрыли плита да уселись ради него стойком на халатах. Маша, вдобавок, равно со полотенцем нате голове. Лиля разлила до рюмкам самогонку, они хлопнули, поморщились равным образом скоренько закусили. После что-что глянули наперсник нате друга да рассмеялись.

— Ой, безграмотный могу! — причитала Лиля. — Думала, Галька штифты ми выцарапает. Открываю штифты — а симпатия на луже. Спасибо тебе!

— Не ради что! — ответила Марианна да улыбнулась. — Тоже мне, сучка! Нашла, кого обвинять. Хотя… — возлюбленная вздохнула. — Быстрей бы твоя милость замуж выходила!

— Это почему? — удивилась Лиля.

— Тебе весь общежитие завидует.

— Так быстро равно вся? — никак не поверила Лиля.

— Притворяешься либо — либо отнюдь не понимаешь?

— Чего?

— Не понимаешь, — заключила Маша. — Объясню. То, почто симпатия юноша порядочный, сие ерунда. Таких много. Но спирт у тебя писатель, для тому но — талантливый. Его история на Москве напечатали. Соображаешь?

Лиля покрутила головой.

— Дите! — вздохнула Маша. — Много белорусских писателей публикуется во Москве? Единицы. Значит, его заметят, да примут на Союз писателей. А это… — Марина зажмурилась. — Квартиру дадут сразу. Писатели их отнюдь не ждут, во вкусе мы. У них домашние на хазе отдыха, путевки во санатории. Поездки следовать границу сызнова же. Будет доставлять тебе дефицит, надевать по образу куколку. Машину купите, дачу… — симпатия вздохнула.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивилась Лиля.

— Навела справки, — ответила Маша. — Он тебе неграмотный говорил?

Лиля покрутила головой.

— Скрывает, — заключила Маша. — Умный. Не хочет, так чтобы его любили после богатство.

— Так мы вместе с ним безграмотный по вине этого, — сказала Лиля.

— Но фатера невыгодный помешает! — подняла указательный Маша. — Как да дефицит. Повезло тебе, Лилька! Даже пишущий эти строки завидую. Только невыгодный богатству, — Мария покрутила головой. — Он у тебя умница. Я была сверху его читательской конференции во библиотеке. Из любопытства пошла. Таких, на правах я, набралось столько, который на проходах в среде полками стояли. Два часа… Представляешь, пара часа слушали, открыв рты. Я запойная читательница, равно в конференциях бывала безграмотный раз. Обычно приходит беллетрист равно начинает бубнить что касается себе. Где родился, крестился, как бы ему во голову пришел мастерский замысел… Люди слушают равно начинают зевать. А твой Сергей… Ни стихи для себя равно свою повесть. Все что касается литературе. Откуда знает? Со мной после библиотекари делились. Даже с целью них было открытием, что-нибудь Некрасов не без; женой Панаева прокутил конец Герцена да поехал для нему во город дождей объясняться. А оный его безвыгодный принял. Написал держи визитной карточке: «Господин Герцен отказывает себя на удовольствии примечать господина Некрасова». И Некрасов эту карточку безвыгодный порвал, вроде противоположный бы сделал, а сохранил. Теперь симпатия на музее.

— Он равно ми сие рассказывал, — кивнула Лиля.

— Вот видишь! — вздохнула Маша. — А знаешь, нежели ассамблея кончилась? Девочки рванули ко нему, окружили равно стали глазки строить. «Ой, Сергей, нам беспричинно увлекательно было! Можно со вами покамест встретиться?»

— А он? — чувствуя ледок на груди, спросила Лиля.

— Отговорился занятостью. Но девочкам улыбался. Смотри, Лилька! Уведут.

— Нет, — сказала Лиля, подумав, — безвыгодный получится.

— Это почему?

— Он меня любит.

— Это лишь едва слова.

— А симпатия их да малограмотный говорил.

— Правда? — изумилась Маша.

— Напрямую — ни разу. Но зато другие… Говорит, аюшки? мы — чудо. Что одна в миллион. Что автор солнышко золотое, педик пушистая, птица певчая. На руках меня носит.

— Да ну? — неграмотный поверила Маша. — Не видела.

— Так некто наедине. Говорит, сколько аз многогрешный равно как перышко, да симпатия косой перемещать меня всю жизнь.

— Да-а… — завистливо протянула Маша.

— В деревне некто вслед за меня подрался. На танцах для нему прицепился сам соответственно себе мои содержавшийся ухажер. Ну, в качестве кого ухажер? — Лиля сморщилась. — Это симпатия ради мной бегал, а аз многогрешный для него хоть малограмотный смотрела.

— И почто Сергей? — поторопила Маша.

— Воткнул его головой на сугроб.

Марианна захохотала.

— Он архи заботливый, — продолжила Лиля. — Как ни приду на гости, накормит, напоит. Кто с парней в такой мере делает? Больше смотрят, дай тебе их покормили верно снова бутылку поставили. высокий равно готовит хорошо. Причем, видно, который ему сие на радость. И во вкусе вот так фунт получи меня смотрит! Как папа. Иногда ми кажется, что-нибудь ваш покорный слуга ему дочь, а неграмотный невеста.

Лиля помолчала.

— Он беда скромный. Его медалью во армии наградили, а дьявол отнюдь не говорит, вслед что. Мне Юзефа Ивановна рассказала. В армии тактические учения были, солдаты боевые гранаты бросали. Сергей, как бы вождь отделения, присматривал. Вотан молодка старослужащий вместе с испугу уронил гранату себя подина ноги. высокий ее сапогом во сторону отбросил, сбил молодого со ног да внешне прикрыл. Граната разорвалась, ему осколками спину раскорябало. Шрамы остались, мы видела.

— Когда? — заинтересовалась Маша.

Лиля смутилась.

— Да ладно, — сказала Маша. — Заявление подали, не без; родителями его познакомила, в настоящий момент не грех уснуть вместе. Даже автор этих строк стихи безграмотный скажу. Эх, Девойно! Ты четвертая, кого ваш покорный слуга с этой комнаты замуж выдаю. А сама… — Мария всхлипнула.

— Что ты? — Лиля пересела для подруге нате койка да обняла ее следовать плечи. — Будет да бери твоей улице свадьба.

— Кому моя персона нужна? — пожаловалась Маша. — Никто ажно неграмотный смотрит.

— И получи и распишись меня отнюдь не смотрели, — сказала Лиля. — Забыла? Теперь завидуют.

— Твои бы болтовня согласен богу во уши! — вздохнула Маша. — Поделись счастьем, а?

— Запросто! — ответила Лиля. — Сколько хочешь.

В оный мгновение возлюбленная ажно невыгодный подозревала, в какой степени пророческими станут ее слова…

Назавтра на обеденный остановка для ней во приемную забежала Инеска с заводоуправления.

— Вот! — симпатия шлепнула сверху кассореал газету. — Почитай! Жуть, аюшки? творится. Насилуют, убивают, а в области телевизору говорят, почто спокойствие ей-ей гладь.

Лиля взяла газету. «На страже Октября», отдел МВД БССР.

— На третьей странице, — подсказала Инна.

Публикация называлась «Обжалованию безвыгодный подлежит». Лиля углубилась во чтение. Репортаж с зала заседания Витебского областного свида знакомил читателей из процессом по-над насильником равно убийцей, чьими жертвами стали цифра женщин. Читая, Лиля невыгодный могла покончить через мысли, почто что-то подобное возлюбленная слышала. Но где? Эта страшная хроника ей была незнакома. Внезапно ее озарило: Сергей! Он рассказывал ей насчёт маньяках, которые заманивают женщин на машины, завозят на глухие места, идеже насилуют да убивают. Он просил ее бытовать осторожной равным образом далеко не оседать на аппаратура ко незнакомым мужчинам. Тогда симпатия усильно удивилась этой просьбе. Откуда во совдепия маньяки? Они но получи и распишись Западе. Выходит, Сергуня был прав.

— Можно брать почитать? — попросила возлюбленная Инну. — Завтра верну.

— Нет! — закрутила симпатия головой. — Самой дали. Это но «На страже Октября»! Только на ней сызнова отчего-то пишут, истинно равно так — про своих. Простому человеку подписаться держи эту газету невозможно, на киосках никак не продают.

— А в пару часов?

— На пару можно, — согласилась Инна. — Только самоё принесешь!

Лиля кивнула. Когда Иннушка ушла, возлюбленная встала равно направилась для участку Сергея. Слесари встретили ее улыбками — об их предстоящей свадьбе знали. Лиле подсказали, идеже подыскивать жениха. Он нашелся у стеллажей со штампами.

— Соскучилась? — улыбнулся Сергей, увидев Лилю.

— Я век согласно тебе скучаю, — подтвердила Лиля. — Поговорим?

Он кивнул равно вытащил изо ушей беруши. За стеллажами было малограмотный эдак шумно, во вкусе поблизости прессов, объясняться можно.

— Читай! — Лиля протянула ему газету.

— Руки грязные, — посетовал он. — Испачкаю.

— Я подержу.

Лиля сложила газету, воеже ему было удобнее. Он впился во подтекстовка глазами да пробежал его получай отключка быстро. Лиля века заметила: читает быстро, а близ этом заништяк запоминает прочитанное. Сергуша кивнул, равным образом возлюбленная убрала газету.

— Хорошая новость, — сказал спирт задумчиво. — Значит, получилось.

— Что?

— Поймать.

— Ты знал об этом, да? Поэтому учил невыгодный сажаться во машину для незнакомым?

— Да твоя милость у нас Шерлок Холмс на юбке! — засмеялся он. — Эркюль Пуаро.

— Я серьезно! — насупилась Лиля. — Отвечай: знал?

— Да.

— От кого?

— У меня убирать библиография информации.

— Какие?

— Что твоя милость нате меня набросилась? — удивился он.

— Мне непонятно, — сказала Лиля. — Никто ни ложки отнюдь не слышал, а твоя милость — пожалуйста!

— Это на Минске малограмотный знали, — хмыкнул он. — А вона Витебщина гудела. Мне не внове рассказал.

— Какой знакомый?

— Вместе на бригаде служили. Он выходец вместе с Полоцка. После армии во милицию пошел. Нас, спецназовцев, тама от руками-ногами берут — лишь только заикнись. В мае наша сестра из Гришей по стечению обстоятельств встретились. Он тогда подготовление проходил. Посидели, поговорили. Гриша равно рассказал, сколько творится на их области. Про алый «запорожец» упомянул. Этот Михасевич, — высокий ткнул пальцем на газету, — сверху таком ездил. По нему да нашли. Читала ведь.

— Да! — кивнула Лиля.

— Вот да все загадка. Чего, спрашивается, прибежала?

— Когда моя персона отчего-то безграмотный понимаю, так пугаюсь, — сказала Лиля. — Оказалось, по сию пору просто. Тебе многие удивляются, знаешь?

— Например? — сощурился он.

— Маша рассказывала насчет твою конференцию. Как тебя немного погодя слушали, открыв рты. Даже библиотекари поражались.

— М-да, — вздохнул он, — косяк. Первая заседание от читателями, безвыгодный устоял. Перышки распустил. От радости на зобу дыханье сперло…

— А уже симпатия рассказывала относительно девушек, которые хотели не без; тобой познакомиться, — добавила Лиля.

— Ревнуешь? — сощурился он.

— Конечно! — кивнула Лиля.

— Зря.

— Почему?

— Я отнюдь не собираюсь тебе изменять.

— Все круглым счетом говорят! — хмыкнула Лиля.

— Ладно, — сказал. — Объясню. Про привязанность умолчу — сие само собой. Попробую рационально. Как женка твоя милость меня устраиваешь до во всем статьям да параметрам. А разок так, дьяволом кого-то искать? Это первое. И второе. Я собираюсь поделаться известным писателем. Популярным, маститым, успешным — выбирай любое. Я изучал историю литературы. Все авторы, которые добились успеха, весть бессчётно работали. Помнишь, ваш покорнейший слуга рассказывал тебе в отношении Пушкине?

— Да, — подтвердила Лиля. — Все думали, ась? спирт пишет легко, а дьявол исчеркивал близкие рукописи.

— Вот! — кивнул он. — Когда ми носиться ради юбками? К тому но прелюбодеяние мужа спозаранку иначе время идти на покой становится известна жене. Ты, ведь, неграмотный простишь?

— Убью! — пообещала Лиля. — С особой жестокостью.

— Могу представить, — улыбнулся Сергей. — У меня богатое воображение. Тогда на какого хрена изменять? Но да тебе годится понять: поводов в целях ревности хорэ много.

— Это как? — насупилась Лиля.

— О нежели моя повесть?

— О любви.

— А кто именно читает журналишко «Юность»?

Она помедлила не без; ответом.

— Преимущественно молодняк люди, — ответил дьявол сам. — А пока что представь. Восторженная, юная девчурка прочла повествование касательно любви. Она ей понравилась. Девочка смотрит в фотографию автора. Тот юн да невыгодный дурен собой. Ей на голову приходит замечательная мысль: останавливаться музой полюбившегося писателя.

Лиля засопела.

— Что делает девочка? — продолжил Сергей. — Садится равно пишет письмо. «Дорогой Сергей! Я не без; восторгом прочла вашу повесть. С сего дня ваша сестра мои возлюбленный писатель. Я мечтаю сложение близким вас человеком, разрубить из вами невзгоды да горести…» Про удача возлюбленная малограмотный напишет, сие в духе бы неприлично, однако во уме удерживать будет. Дальше последует продолжение: «Готова быть из вами возьми любых условиях. Обещаю: вам неграмотный пожалеете!»

— Ты еще получил такое письмо? — разозлилось Лиля.

— Нет.

— А отонудуже знаешь?

— Читал об этом. Так что, думаю, корреспонденция будут. Их отправят во редакцию, оттоль перешлют ми не ведь — не то передадут в области случаю. Что не без; ними делать?

— Порвать! — выдохнула Лиля. — Еще полегче — сжечь!

— Можно равным образом так, — согласился он. — Но в таком разе девочка, безвыгодный получив ответа, решит завести печки-лавочки лично. Сядет на эшелон равным образом приедет. Представляешь, звонок во дверь. Открываешь, а вслед за тем — она.

— Да аз многогрешный ее!.. — Лиля сжала кулаки.

— Вот сие сейчас статья, — улыбнулся он. — «Побои» называется. Нельзя вплоть до такого доводить. Поэтому девочке нужно ответить. Тебе.

— Мне? — изумилась Лиля.

— Если отвечу я, симпатия воспримет сие наравне ангажемент для переписке. Так почто придется тебе. Примерно так, — некто наморщил лоб. — «Дорогая Лида, Валя или, скажем, Марина. Спасибо вслед за первый план для творчеству мои мужа. Меня тронула ваша неподдельность да прозрачный порыв. Я понимаю, в чем дело? они вызваны талантливой прозой Сергея. К сожалению, вынуждена вам огорчить: Сернуля женат. Мы от ним знакомы со школьных лет, сидели вслед за одной партой. Там равно полюбили союзник друга…»

— Зачем врать? — удивилась Лиля.

— В противном случае девоха возненавидит тебя. Решит, аюшки? твоя милость прибежала первой. А вишь школьная увлечение — сие святое. Про нее песни поют.

Лиля подумала да кивнула.

— Ну, равно дальше, — продолжил он. — Уверяю тебя, аюшки? состоять музой писателя — сие трудно. Сергейка рассеян, со дня получи день всего равно думает в рассуждении своих книгах. Он забывает в отношении моем дне рождения, неграмотный поздравляет 0 марта, а нет-нет да и равным образом положительно иногда несносен. Я его, конечно, люблю, же никому бы безграмотный рекомендовала отправляться замуж из-за писателя. Недаром бард сказал: «Дай Вседержитель вам, девочка, мужа хорошего. Умного, доброго равным образом никак не поэта…»

— Кто сие написал? — заинтересовалась Лиля.

— Роберт Рождественский — что единовременно на отклик сверху такое письмо. Получив его ото тебя, девоха поймет, который изрядно ошиблась во своих мечтах. Что у писателя Девойно вкушать жена, да что-нибудь населять не без; ним — малограмотный сказка. Одновременно симпатия почувствует себя приобщенной ко семейной тайне. Так автор сих строк получим преданного читателя.

— Жулик ты! — сказала Лиля. — Врун!

Он захохотал.

— Так моя особа равным образом на шелохнуть вру. Но тебе понравилось?

— Да! — призналась Лиля.

— Так что-нибудь воспринимай сие равно как писательский творческий почерк — эпистолярный.

— Ты воистину забудешь меня поздравить? — спросила Лиля.

— Что ты! — покрутил дьявол головой. — Не переживай. Я засыплю тебя цветами равным образом подарками. Я буду держать на себе тебя для руках, уничтожать поцелуями, ласкать да лелеять. Но на фигища незнакомой девочке об этом знать?

Он подмигнул ей.

— Иногда аз многогрешный чувствую себя около из тобой маленькой, — вздохнула Лиля.

— Да, ваш покорнейший слуга равно кушать старик, — усмехнулся он. — Похитил юную деву равным образом держу рядом себе. И безграмотный отпущу.

— Так ваш покорнейший слуга равно неграмотный хочу, чтоб отпускал, — сказала Лиля. — Ладно, старик! Побегу. Зайти вечером?

— Разумеется. Прочтешь ми сказку, споешь колыбельную. Погладишь… В разных местах.

Лиля покраснела равно оглянулась.

— Пошляк!

— На томишко равно стоим. Я люблю тебя, солнышко!

— И автор этих строк тебя!

Лиля чмокнула его на щечку да побежала ко себе. «Надо же, — радовалась возлюбленная дорогой. — Сказал, что такое? любит. Но экой симпатия всё-таки но у меня… — возлюбленная подумала равно нашла определение: — Необыкновенный. Хотя что такое? ваш покорнейший слуга парюсь? — симпатия использовала термин Сергея равно улыбнулась. — Он а талант. Они совершенно такие…»

Глава 0

В конце декабря ваш покорнейший слуга отправился на Москву — из-за гонораром. Деньги требовались в этом месте да сейчас. Свадьба — затратное мероприятие. Жениху надо живописный костюм, рубашка, галстук, туфли. Последние, впрочем, могли подождать: купленные позже армии турики выглядели единаче прилично. Но первые три предмета тянули держи 050 рублей. Свадебное мини равным образом белые туфли пользу кого невесты — получи и распишись 000 до минимуму. А обручальные кольца? В ЗАГСе нам выдали талоны во кружок новобрачных «Счастье», наша сестра его навестили равно приценились. По самым скромным расчетам требовалось 000 рублей. Лиля заикнулась, что-то мини возлюбленная может справить сама, да ваш покорнейший слуга сии сплетни прекратил. И помимо того свадьбу организуют ее родители. Совсем голодранцем бытовать никак не хотелось.

Имелась равным образом другая корень с целью посещения столицы. С редакцией журнала следовало назначить жмущий контакт. Это прежде маститыми авторами у них открыты двери, начинающий надо наливать. Иначе застынешь во очереди сверху публикацию.

С гостинцами помог тесть. Передал из оказией отменное сало, «пальцем пиханую» колбасу. Подовый черняшка равным образом «Беловежскую» на штофах ваш покорный слуга купил на Минске. Москвичам возлюбленная нравится. Сколько на томик времени автор перевез сих квадратных литров! Сумка вышла тяжелая, едва-едва поднять. На Белорусском вокзале ваш покорный слуга отнес ее во автоматическую камеру хранения. Запихнул во ячейку, от обратной стороны дверцы набрал адрес «Д 082». Номер мой автомата во армии. Наивные пассажиры пользуются годом своего рождения, дескать, отнюдь не забудешь. Вокзальным ворам сие нравится. Проследят, прикинут чьи года — да легким движением пальцев… А во мальчик вам, а безвыгодный деревенская зельц со «Беловежской»!

Бросив во щелочка приемника 05 копеек, ваш покорный слуга захлопнул дверцу равным образом вышел на город. Спешить ми было некуда: паровик пришел рано. Я прогулялся по части улице Горького, будущей Тверской. Полюбовался историческими зданиями, гуртом зафиксировал во памяти дом редакции «Юности». В праздник жизни аз многогрешный семо никак не захаживал.

В редакцию было рано. Перед отъездом ваш покорнейший слуга созвонился из Диной Аркадьевной. Она посоветовала начаться позднее двух. И лучший возьми месте, истинно равно некоторые сотрудники во кабинетах. Работать во редакции начинают поздно. Еще Дина Аркадьевна подсказала, идеже произвести гонорар. Его выплачивали во кассе издательства, а далеко не журнала.

К издательству автор прибыл для 0.00. На вахте объяснил, зачем. Мне рассказали, в качестве кого отшагать для кассе. Там автор этих строк предъявил паспорт. В отповедь ми сунули ведомость, идеже мы неотлагательно расписался. Кассир отсчитала деньга — 0482 рубля. Дина Аркадьевна сообщила, что-то разметили ми 0800. Однако 09 процентов съели налоги. 03 — подоходный, 0 — в бездетность. Последний уплачивают холостяки равным образом замужние бездетные слабый пол во возрасте с 00 накануне 00 лет. В обиходе — «налог нате яйца». Лиля, что всего поженимся, равным образом горазд платить. А слабо денешься?

Из издательства ваш покорный слуга вышел довольный. Живем! Теперь — согласно плану. На троллейбусе от табличкой «Б» автор доехал по Центрального рынка держи Цветном бульваре. В моем времени его снесут да построят гостиный центр. Но без дальних слов толкучка работал. Я прошелся по-под цветочного ряда. На прилавках лежали гвоздики — красные, революционные. Других цветочков отнюдь не наблюдалось.

— Розы есть? — спросил ваш покорный слуга продавца со характерной внешностью.

— Какой роз? — возмутился он. — Нет роз. Зыма, снэг, холадна.

— А гвоздики, значит, холода невыгодный боятся? В снегу растут?

— Растут, — кивнул он. — Хороший гвоздик, свежий. Отдам недорого, соответственно семь рублей.

Я покачал головой равным образом двинулся по прилавков. Везде отвечали одинаково. Засада. Это на моем времени голландские розы дозволяется было сметь крохотку ли неграмотный на каждом переходе. Гвоздики моя особа вынимать безграмотный хотел. Не люблю данный цветок. Холодный он, официальный.

Я отошел во сторону равно задумался. Как быть?

— Это твоя милость искал розы?

Я оглянулся. Мужчина планирование сорока. Наружность славянская.

— Я.

— Есть изящный букет. Вотан единица заказал. Обещал ни свет ни заря забрать, а неграмотный приехал. 050 рублей.

— Сколько?!

— Одиннадцать роз. Свежие. Неделю самое малое простоят. Букет сносить аз многогрешный безграмотный буду. Если дорого, безвыгодный бери.

— Покажи! — попросил я.

Меня отвели на какую-то подсобку. Провожатый нырнул следовать шкап равно появился от букетом во руках. Тот был завернут во целлофан равно перевязан лентой. Не той, узенькой, что-то принята на моем времени, а широкой, капроновой. Из таких банты вяжут. И розы да выхлоп были бордового цвета. Я присмотрелся ко цветам — свежие, сим заутро срезали из куста. В цветах пишущий эти строки разбираюсь — насколько их во своем времени передарил! Не соврал мужик. Но да цена… Жаба возьми минута овладела сознанием. Брысь! Надо, Федя, надо!

— Беру!

Я отсчитал деньги. Мужик сунул их на приёмник равно завернул выхлоп во старую газету.

— От мороза, — пояснил мне. — Если заново понадобятся, приходи. Меня Васей зовут. Спросишь у любого, меня тогда каждый знает.

Нет уж! С вашими ценами… Я сунул запах на сумку, равно вышел наружу. Времени — вагон. Что теперь? А наведаемся пишущий сии строки во ГУМ! Может, бери нехватка выбредем?

Дефицит был. В секции женского белья стояли двум очереди. Я протиснулся ко прилавкам. Так, лифчики да колготки, импортные. Потому равно очереди огромные. Замечательный дар соответственно нынешним временам. Но стоять… Я присмотрелся. Других мужчин во очередях невыгодный наблюдалось, аюшки? далеко не удивительно. Не приличествует тогда мужикам закупать женское белье. Если встану, буду в качестве кого пшеничная водка ворона. А зачем если?..

— Женщины, дорогие! — попросил я. — Позвольте невесте приношение купить. Не могу возвышаться — эшелон уйдет.

На меня уставились закачаешься весь глаза.

— Не пускайте! — возбухла какая-то жирная тетка. — Это спекулянт. Сейчас купит, а вслед за домиком продаст. Знаю автор таких!

— Спекулянт? — пишущий эти строки раскрыл сумку равным образом извлек букет. Сорвал газету. — Вот! Спекулянты вместе с розами ходят?

По очереди пронесся вздох. А то!

— Пустите его, женщины! — раздалось неподалеку. — По лицу видно, сколько невесту любит. Добыть розы зимой… Пусть по малой мере одной повезет!

Покупательница, стоявшая впереди, подвинулась. Я сунул комплект во сумку да шмыгнул для прилавку. Бюстгальтеры кучками лежали бери расстеленной получай полу бумаге, рассортированные объединение цвету равным образом размерам. Такая видишь незатейливая торговля. А что? Все непропорционально путем часочек разберут.

— Не больше двух во руки, — предупредила меня продавец.

— Тогда кипень равно черный. Второй размер.

Продавец взяла лифчики с ближайших кучек, сложила да завернула во бумагу.

— Пятнадцать рублей!

Я расплатился да бросил заворот во сумку. Повернулся для очереди.

— Спасибо вам, уважаемые! Пусть вас во всем повезет!

Меня проводили одобрительным гулом.

— Хороший парень! — сказали на спину. — Посчастливилось девочке. Чтобы муж ми белье купил…

К очереди после колготками моя особа подошел от букетом на руках. Прокатило равным образом здесь. Заминка вышла вместе с определением размера. В колготках пишущий эти строки неграмотный разбирался. Пришлось выискать на очереди подходящую фигуру, вчинить продавцам. В одобрение аз многогрешный дал модели подержать букет. Она из радостью взяла розы да понюхала.

— Как пахнут! И красивые.

— Вы лучше, — сказал я.

«Модель» зарделась. Я расплатился, бросил колготки на сумку да забрал букет. На улице облегченно вздохнул. Не люблю моя персона наглеть. Но тогда далеко не врал! Для невесты стараюсь. Лиля обрадуется. Колготки равно бюстгальтеры после этого дефицит, а когда сызнова импортные… Если меня безвыгодный задушат во объятиях, в таком случае автор этих строк олень. Северный…

На часах был полдень. Посетить Красную площадь? В томище времени нате нее насмотрелся, во Мавзолее два раза бывал. Чего после смотреть? Прогуляюсь полегче до знакомым со Литинститута местам. Двинулись! Вот, все, вроде во праздник жизни. Гостиница «Интурист», питейный дом «Москва», Центральный телеграф… В моем времени «Интурист» снесут, «Москва» уцелеет. На Пушкинской площади моя особа остановился. Рассмотрел памятник, по прошествии времени в области какому-то наитию двинулся вправо. И скоропостижно зацепился взглядом следовать витрину. Пишущая машинка! «Эрика»!

Я шмыгнул на спецмагазин канцелярских принадлежностей, указал пальцем.

— Продается?

— Последняя осталась, — сообщила продавец. — Будете брать?

— Да! Да!

Продавец сняла «Эрику» не без; подставки. Валик был заправлен бумагой — витринный экземпляр. Поставив сумку, мы пробежался за клавишам, поднял престант — равным образом простучал изумительный следующий раз. Красота! Буквы оттискиваются четко, фоно ходят мягко, аккорд тихий. Каретка движется плавно, быть подходе ко концу строки раздается звонок.

— Сколько?

— Двести восемьдесят рублей.

Гулять — в такой мере гулять!

— Запасные ленты есть?

— По двушник полусотня вслед штуку.

— Две!..

В камере хранения пишущий эти строки поменял сумки местами. Тяжелую извлек, легкую поставил во ячейку. Только связка сменил помещение пребывания. 05 копеек, плевок в душу замка. В путь!

До редакции автор доехал держи троллейбусе. Идти пешеходом — грабки отвалятся. На нужной остановке вышел да перешел улицу. Вахты во редакции безвыгодный было. Я достал изо сумки запах равным образом остановил пробегавшую мимо девушку.

— Мне нужна Дина Аркадьевна.

Девушка вместе с любопытством уставилась в букет.

— Идемте!

Мы поднялись нате следующий этаж, прошли коридором, сопутница потянула сверху себя дверь. Так. Большая комната, столы, заваленные бумагами. У одного стоят единица число женщин равно что касается чем-то разговаривают. Одна грузная, на длинном, мешковатом платье. Из-под подола виден ортопедический ботинок. Заметно, ась? ей опасно стоять.

— Дина Аркадьевна! К вам!

Грузная повернулась. Лицо полное, окраска нездоровый.

— Сергей?..

— Я, Дина Аркадьевна! — автор этих строк поставил сумку у порога, шагнул для ней равно протянул букет. — Это вам. С наступающим Новым Годом! Здоровья равно счастья!

— Какая красота! — симпатия взяла комплект равно поднесла ко лицу. — А во вкусе пахнут! Ну, Сережа, ну, угодил! Розы в зимнее время ми единаче ни одна собака неграмотный дарил!

— Еще лакомиться сало, хлеб, пальцем пиханая колбаса, — сообщил я. — И «Беловежская» на штофах. Прикажете подать?

— Каков! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Прикажу. Девочки, сие выше- писатель Сернуля Девойно. Пришел нас поприветствовать да угостить. Помогите ему! А моя персона главного позову.

Прижимая комплект ко груди, симпатия вышла изо комнаты. «Девочки» уставились держи меня.

— Нужно отчислить столы, — сказал я…

Поляну пишущий сии строки накрыли быстро. Я резал сало, булка равным образом колбасу. (Нож равно разделочную доску автор бережно захватил), дамское сословие раскладывали магарыч объединение тарелкам. Откуда-то набежали люди, видимо по мнению редакции прошел слух. «Халява» — красиво сладко. На пища выставили рюмки — разные, да во большом количестве. Пить для работе во этом времени безвыгодный стесняются, промежуток грозных указов вновь малограмотный пришел. Я разлил по мнению рюмкам «Беловежскую». Готово. В данный миг, вроде как подгадав, во янус вошли Дина Аркадьевна равным образом солидного возраста эфеб вместе с красивым лицом. Борюля Полевой, оный самый…

— Вот, Борислав Николаевич! — Дина Аркадьевна указала для меня. — высокочтимый Девойно.

— Здравствуйте! — симпатия пожал ми руку. — Приятно познакомиться.

— А ми где-то не без; вами — вдвойне. Прошу! — ваш покорный слуга указал сверху натянутый стол. — Все деревенское, свежее, вкусное.

— Деревенское пишущий эти строки люблю, — сказал Полевой. Он прошествовал ко столу, идеже взял рюмку. — Ну, что-то товарищи! Выпьем после опыт восходящей звезды? Успешный, замечу, дебют. Мы открыли стране замечательного автора. Пусть сопутствуют ему творческие удачи!

Он выпил, «товарищи» вскорости последовали.

— Попробуйте! — мы протянул Полевому тарелку не без; салом. — Будущий отец жены солил.

Полевой бросил во глотка ломтик, прожевал.

— Замечательно! Мягкое, в духе масло. Тает вот рту. А аромат…

«Товарищи» следовать столом в свой черед пробовали равным образом с похвалой гмыкали. Москвичей удивить трудно, на столице, что на Греции, постоянно есть. Но подобного на этом месте отнюдь не купишь. Вацлав солит снег в соответствии с какому-то семейному рецепту, не без; травами. А его зельц — объедение! Куда вплоть до нее магазинной! Я наполнил опустевшие рюмки да взял свою.

— Дорогие товарищи! Позвольте повысить сей фужер из-за моих крестных на литературе — глубокоуважаемых Дину Аркадьевну равно Бориса Николаевича! Благодаря им, моя повестушка увидела свет. Спасибо вам!

— Прямо уже крестные, — проворчал Полевой, а ваш покорный слуга понял, ась? здравица ему понравился. — Талантам да мы из тобой постоянно рады, Сережа, а ваша телеповесть написана талантливо. Правильно, товарищи?

«Товарищи» подтвердили и, никак не медля, выпили. Полевой задолго ушел, во комнате следственно шумно. Компания разбилась получай кучки, идеже выпивали сейчас самочки объединение себя да по части своим поводам. Знакомая картина. Скрипач сыграл равным образом может уходить. Ко ми подошла Дина Аркадьевна.

— Когда твой поезд?

— В цифра вечера.

— Уйма времени. Проводи меня! Это недалеко. Заодно поговорим.

Я помог ей набить пальто, оделся самопроизвольно да поднял из пола полегчавшую сумку. Но безвыгодный пустую. Мы вышли да направились для остановке. Подошел троллейбус, моя персона помог Дина Аркадьевне забраться во салон. Букет со розами лежал на сумке, Дина Аркадьевна попросила спрятать его через мороза.

— Проездной! — сказала она, опустившись бери сиденье.

Я бросил на кассу 0 дешевле пареных грибов равным образом вытянул билетик. Мы проехали двум остановки равно вышли.

— Вот муж дом! — указала Дина Аркадьевна.

Мы миновали арку равно вошли на подъезд. Моя сопутница гомзиха бери первом этаже. Щелкнув ключом, возлюбленная открыла дверца равным образом пропустила меня вперед. Я помог ей раздеться. Она прошла во комнату да опустилась возьми диван.

— Чуток посижу, — сказала устало. — Нога ноет. Протез… Если неграмотный трудно, поставь чайник. Кухня — там, — симпатия достала изо сумки папиросы.

Кухня оказалась крохотной — метров пять. Ну, что-то около да сакля однокомнатная. Зато потолки высокие, середина Москвы. В моем времени такое жилье короче вставать в копеечку бешенных денег. Но в эту пору тогда всё-таки адски скромно. Обстановка на комнате старая, ага равным образом получай кухне — более, нежели аскетично. Стол, двое табуретов, холодильник, доска равным образом банан шкафчика: получи и распишись стене равным образом полу. Более да отнюдь не поместится.

Чайник стоял получи и распишись плите. Я вылил кипяченую воду, налил свежей изо крана. Фильтров в этом месте нет, так точно да безграмотный нужны. Это на моем времени появятся. Разве думал ваш покорный слуга сороковуха полет назад, зачем буду совершить покупку воду на магазине?

Спички лежали рядом со плитой. Я зажег конфорку равно поставил чайник. После в чем дело? сходил во прихожую равным образом принес сумку. Чай чаем, а уписать нужно. Мне до нынешний поры на Никта ехать, ей-ей равным образом Дине Аркадьевне неграмотный помешает — на редакции симпатия когда-то скромничала. Больше говорила по части литературе. Непорядок. Я потянул книзу ручку холодильника «ЗИЛ». М-да… Мышь повесилась. Я перекидал возьми войско сэкономленные продукты. Сало, колбаса, шмат копченого окорока, пару бутылок от «Беловежской». Для хороших людей малограмотный жалко. В редакции журнала ми интересны банан человека: важнейший вычитчик да Дина Аркадьевна. Остальные — балласт, пусть себя на здоровье радуются, в чем дело? возьми халяву налили. Что делать, бесстыжие глаза я. Во промежуток времени пьянки заметил, зачем Полевому хлеб-соль понравилось. Но молить возлюбленный никак не довольно — безвыгодный оный уровень. Понятно, что-то невыгодный нуждается, у литературного генерала снедать все. Но вроде по кайфу во компании от себя подобными раскупорить штоф «Беловежской», налить во рюмки равно указать получи уловленный стол: «Угощайтесь, друзья, сие ми изо Белоруссии подогнали!» То есть, «привезли», конечно. В моем времени нувориши будут как следует опять же ошарашить гостей односолодовым хайбол равным образом испанским хамоном. Только равно то, да другое — фигня. Если ваш брат пробовали истинный буряковый первачок равным образом негр нате осиновых опилках окорок, в таком случае поймете меня. Можно малограмотный сомневаться, который делянка оставленных мной продуктов будут переданы Полевому. И правильно. Автору «Повести по отношению настоящем человеке» моя персона бы равным образом безграмотный такое отдал.

Оставив пакет продуктов, моя особа достал бистури равным образом доску, нарезал сала, колбасы, хлеба. Разложил сие сверху тарелки, обнаруженные на шкафчике. Там но нашлись рюмки равным образом поднос, распланированный цветами. Жостовский, наверняка, подарок. На подоконнике пылилась ваза. Я ополоснул ее лещадь краном, наполнил водой, равным образом опустил на нее цветы. Затем отнес вазу во комнату. Подтянул ко дивану журнальный кассореал равным образом поставил сверху.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Буду любоваться.

Я вернулся получай кухню, сервировал поднос, водрузил получай него «Беловежскую» да прошел на комнату.

— Надо же! — всплеснула руками Дина Аркадьева. — Прямо на правах на ресторане.

— Там такого никак не подадут, — сказал я, присаживаясь держи стул. — Это натуральный, экологично беловой продукт.

— Как твоя милость сказал? Экологически чистый? Надо довольно запомнить.

Я наполнил рюмки.

— За ваше здоровье!

— Лучше вслед твой успех! — возразила Дина Аркадьевна.

Спорить пишущий эти строки безграмотный стал. Мы выпили любой следовать свое равным образом закусили.

— Очень вкусно! — сказала она. — Причем, все. Сало, колбаса, настой да пусть даже хлеб. Удивил твоя милость нас, Сергей. Чем всего лишь нас авторы неграмотный угощали! И бастурму привозили, равным образом икру от красной рыбой. Шампанское да конфеты — само собой. А чисто сальце из домашней колбасой невыгодный припомню. Да до этот поры сия настойка.

— Больше печатайте белорусов! — посоветовал я. — Или украинцев. На сале будете засыпать равно салом укрываться.

— Приму для сведению, — засмеялась она.

Тем временем вскипел чайник. Я езжай получи кухню, эврика напиток — индийский, крупнолистовой, да заварил. Отнес совместно из чашками во комнату. Затем достал с сумки пирог, уложил его получи разделочную доску и, прихватив нож, вернулся ко Дине Аркадьевне.

— Попробуете? Невеста пекла.

— Давай! — заинтересовалась она.

Я отрезал кус равным образом протянул ей. Затем разлил чаепитие на чашки. Дина Аркадьевна отхлебнула да откусила с пирога.

— Очень вкусно! Твоя новобрачная мастерица. Из-за сего ее выбрал?

— Нет. Она редкая молодчага равно великий талант. У нее отрешенный беллетристический слух.

— Вправду? — удивилась она.

— Вы самочки хвалили мои текст. Без нее симпатия выглядел бы иначе.

— Так вот, значит, на нежели дело! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Теперь этак выбирают невест? По литературному слуху?

— Это лучше, нежели из-за красивую мордашку равно сногсшибательную фигуру. Хотя у моей Лили равным образом сие есть. Вот!

Я достал изо кармана паспорт, извлек изо него фотографию да протянул Дине Аркадьевне.

— Симпатичная! — оценила она. — Повезло девочке.

— В смысле?

— Ты безграмотный знаешь себя цены, Сережа, — хмыкнула Дина Аркадьевна. — После выхода заезжий дом тобой жуть интересовались. Девочки во редакции всегда спрашивали, эпизодически приедешь. Примерялись ко жениху.

— Не заметил, — удивился я.

— Так твоя милость но относительно тестя сказал. Вот они да отстали. И правильно. А то, вот ли, захотелось вынестись из-за готового писателя. Нет уж! Ты вместе с ним соответственно квартирам поскитайся, вытерпи нужду, капризы. И близ этом создай ему положение ради творчества. А в таком случае видят себя во Доме творчества во Переделкино не ведь — не то на ресторане ЦДЛ. Лиля твоя умна, — возлюбленная вернула ми фотографию. — Такого парня найти! Мало того, что-нибудь талант, этак вновь да хозяйственный. Стол накрыл — моя особа очувствоваться безвыгодный успела.

— Жизнь научила, — сказал я. — Мама растила меня одна. Пока на школе, ваш покорнейший слуга питаться готовлю. Или квартиру убираю.

— А отец?

— Даже неграмотный знаю, который он. В метрике — прочерк.

— Дразнили? — спросила она.

— Да, — моя персона вздохнул. — Байстрюк… Из-за сего у меня кто в отсутствии школьных друзей.

— Теперь пусть себя на здоровье локти кусают, — возлюбленная помолчала. — Мать давнёхонько умерла?

— В армии служил.

— Жаль, что-нибудь далеко не дожила. Сейчас бы гордилась тобой. Хорошая была, видно, подросток — такого сына подняла. Помянем!

Я плеснул на рюмки, пишущий сии строки выпили да закусили. Дина Аркадьева достала папиросу равным образом чиркнула спичкой.

— Вы беда сколько курите, — заметил я.

— На войне привыкла. Врачи будто бы бросить, однако в угоду чего? Кому аз многогрешный нужна?

— Нам. Редакции, авторам, читателям. Мне лично.

— Для чего? — сощурилась она.

Я замялся.

— Говори, говори! — поторопила она.

— Вы рекомендовали мою повествование для печати. Думаю, что-то вследствие вы ее напечатали приближенно быстро.

— Да, — кивнула она. — Но пишущий эти строки сделала сие чтобы журнала.

— Но зараз помогли мне. Эта помещение знать на меня адски много. Вы аж далеко не представляете…

— Представляю, — перебила возлюбленная да затушила папиросу. — Черт! — симпатия сморщилась равно потерла виски.

— Голова болит?

— Да. У меня черт-те где были таблетки…

— Погодите! — аз многогрешный встал, обошел стол равно нажал ногтями больших пальцев для хрящи ушей по-над ее мочками.

— Больно?

— Немного.

— Потерпите! Сейчас мы уберу руки, равным образом цисталгия уйдет.

— И вправду, — удивилась она, когда-никогда ваш покорный слуга отступил. — Отпустило. Ты врач?

— Нет. Но на армии нам нечто показывали. Вы можете сие содеять сама. Хотя кочегарить отличается как небо ото земли бросить. Или добро бы бы сократить.

— Я подумаю, — симпатия отодвинула папиросы. — Давай, не чета что до другом. Над нежели работаешь?

— Обдумываю повесть. Название: «Экстрасенс».

— О чем? — заинтересовалась она.

— О человеке, обладающем экстрасенсорными способностями. Он может поставить на ноги любую болезнь, аж рак. Из-за сего у него возникают проблемы.

— Это из чего? — удивилась она. — Да его нате руках будут носить.

— Это на СССР. Но богатырь двинуть живет во капиталистическом обществе. И смотри дальше спирт задевает развитие многих. Он отзывчивый душа равным образом лечит бесплатно. В результате страдают развитие платных клиник, фармацевтических компаний. К тому а богатырь безграмотный хочет протезировать олигархов. Он считает их виновными во обнищании народа. Олигархи, естественно, злятся. Перед ними заискивают, а шелковица какой-то бедняк! Владельцы клиник хотят принудить героя коптеть получи себя. На экстрасенса открывают охоту. Но у него числа друзей… Короче, приключения.

— Удивил! — покрутила головой Дина Аркадьевна. — Я-то думала, продолжишь по части рабочих. Тема востребованная, а пишут мало. Да равно в духе пишут… — возлюбленная махнула рукой. — Твой «Лебедь» во вкусе поток света на сером царстве. Недавно смотрела одну повесть. Так дальше компилятор пишет: «Он вставил частность на стойло да начал ее крутить», — симпатия засмеялась. — Даже ваш покорнейший слуга слышала, что-то у токарного станка очищать глава да суппорт. А твоя милость знаешь создание изнутри.

— Не хочу взяться писателем одного амплуа. Да равным образом содержание новая интересна.

— Справишься?

— Не сомневайтесь.

— А твоя милость самоуверен. Хотя… Если перебрать в памяти «Лебедя». Давай сделаем так. Напиши вместе с пяток глав равным образом пришли мне. Может, аюшки? подскажу.

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Ерунда! — возлюбленная махнула рукой. — Открою тайну. Редакторы любят хороших авторов. А медянка даже если талант… При дележе рукописей предварительно скандалов доходит. Никому отнюдь не руки чешутся носиться от графоманами. Хотя порой приходится, — возлюбленная вздохнула. — Так почто присылай. Кстати, рассказы твои аз многогрешный главному показала. Пару определённо возьмем. Опубликуем малограмотный поначалу лета, по-другому безвыгодный поймут. И еще. «Молодая гвардия» заинтересовалась «Лебедем». Это моя персона оборона издательство, а невыгодный журнал. Звонили, спрашивали, убирать ли у автора единаче что. Сообщила относительно рассказах. Просили показать. Ты верно делаешь, аюшки? присылаешь двойка экземпляра. Я отдала второй. Не хочу обнадеживать, но, думаю, кодекс у тебя будет.

— Дина Аркадьевна! — ваш покорнейший слуга прижал руку ко груди.

— Не стоит! — симпатия махнула рукой. — Слышал, наверное: «Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами».

Я пошарил глазами согласно столу. Благодарность требовала выхода.

— Готовя закуску, аз многогрешный обратил внимание, ась? у вам отвратительные ножи, Дина Аркадьевна. Вот! — аз многогрешный взял со стола особый нож. — Нравится?

— Красивый, — кивнула она.

— Сделал собственными руками. Клапанная сталь. Не ржавеет, заништяк держит заточку. Если найдете копейку, дьявол ваш.

— Где-то была…

Дина Аркадьевна взяла сумку, достала кошелек.

— Только двушка.

— Годится! — ваш покорный слуга забрал монету. — Позвоню вы с автомата. Пользуйтесь!

— Ох, Сергей! — симпатия погрозила пальцем. — Шустрый твоя милость парень. Ладно. Налей своей сладкой водочки! Обмоем…

* * *

В Менеск пишущий эти строки приехал утром. Автобус довез меня ко общежитию. Я бросил сумку у порога, сходил во душ да завалился спать. А что, у меня сбыт — выпросил у начальства три дня. Отнеслись из пониманием. Спросонья ваш покорный слуга слышал, по образу пришел Коля, равно в качестве кого возлюбленный ушел. В дамский станина направился, несравнимо а еще? Я провалился да проснулся через стука на дверь. Зевая, встал, накинул баскетбольный облачение да открыл. Лиля!

— Здравствуй, любимый! — меня обняли да поцеловали. — Чего сонный?

— Сосед по части кузов храпел, — пожаловался я. — Глаз отнюдь не сомкнул.

— Как съездил?

— Замечательно! Кое-кому подарки привез. Дефицит, специфический.

— Показывай! — заволновалась Лиля.

Я выложил изо сумки сверток. Он схватила равно развернула бумагу. На койка выпали пакеты со колготками равным образом что один лифчика.

— Сережа…

— Мы из тобой помимо двух минут спутник жизни равным образом жена, — сказал я. — Почему бы неграмотный купить?

— Там же, наверное, черед была. И твоя милость стоял?

— Чего никак не сделаешь из-за любимой! — развел ваш покорный слуга руками.

Меня вскоре поцеловали. Затем направились во гардероб — примерить.

— Давай здесь! — возразил я. — Я хочу сие видеть. Заслужил.

Лиля поколебалась равным образом стащила кофточку. Я наблюдал вслед за процессом со воодушевлением. Она неграмотный обращала возьми меня внимания — щупала да разглядывала покупку.

— Ой, правда после этого кружева!

— Не жмет, отнюдь не режет? — поинтересовался я. — С размером угадал?

— Немножко великоват, хотя пишущий эти строки ваты подложу, — махнула рукой Лиля. — Я равным образом не без; нашими беспричинно делаю. А сие импорт. У меня такого вовеки малограмотный было. Сереженька!

Меня до этого времени единовременно поцеловали да убежали на туалет. Зеркало у нас всего там. Из туалета лихо вернулись вслед за другим лифчиком равно убежали вновь. Затем пришла черед колготок. Ну, сие никак не эротично. Пользуясь тем, почто о ми забыли, пишущий эти строки достал «Эрику» равно водрузил получи стол. Снял чехол-чемоданчик равным образом застучал согласно клавишам. Поначалу сверху сие неграмотный обратили внимания. Но а там вихрь, аюшки? метался объединение комнате, застыл. Через морг на слух ми задышали.

— Это что?

— Пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— Дай!

Меня просто-напросто столкнули со стула.

— Эй! — возмутился я.

Меня безграмотный услышали. Лиля восхищенно молотила согласно клавишам. Включала регистр, меновщик интервал, устанавливала поля. Я присел сверху койку. Пусть натешится. Наконец, Лиля перестала выпускать да задумчиво посмотрела получи меня. И настоящий воззрение ми безвыгодный понравился.

— Это пишущий эти строки себя купил, — поспешил я.

— Почему себе? — на ее голосе слышалось возмущение.

— Буду неуклонно получи машинке писать. Как Хемингуэй.

— Ты неграмотный Хемингуэй! — изящный мизинчик обличающее ткнул меня на грудь. — Кроме того, у него никак не было такого типа во вкусе я. Будешь спорить?

— Не буду, — согласился я. — Такой во вкусе ты, по правилам неграмотный было.

— Вот равным образом хорошо! — симпатия застопорила каретку да накрыла «Эрику» чехлом. — Я ее забираю.

— Эй! — возмутился я. — Грабеж. Лифчики — тебе, колготки — тебе, в настоящее время равно машинка — тебе. А мы, что, безвыгодный люди?

— Машинка — нам! — возразила она. — Я буду публиковать твои рукописи. Если хочешь, почти диктовку. А лифчики… Могу обратить внимание тебе один, — возлюбленная прыснула.

— Ага! — вздохнул я. — Сейчас надену равным образом пойду в соответствии с общежитию. Мигом спецбригаду вызовут. Совести у тебя врешь!

— Зато лакомиться любовь.

Легкая фигура порхнула в ложе да повалила меня. Теплые цедильня нашли мои. Чего всего лишь бабье от нами безграмотный делают! Да нуль они делают. Мы весь сами…

Лиля вернулась ко себя на комнату поздним вечером.

— Ну? — встретила ее Маша. — Привез подарки?

— Вот! — Лиля поставила бери столик футляр. — Портативная пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— А своими руками тебе?

Лиля развернула куль да вывалила в койку лифчики да колготки.

— Ого! — Мария схватила темнокожий лифчик. — Импортный. И в качестве кого лишь купил?

— Говорит: во очереди стоял.

— Ну, некто у тебя вообще, — покрутила головой Маша. — Не знаю ни одного парня, кто именно для сие решился бы. Хотя… Москва. Кто его вслед за тем знает? Можно померить?

— Давай! — махнула рукой Лиля.

Она села для столу равно сняла от машинки чехол. Ласково провела пальцами по мнению клавиатуре. Чудо! Никакого сравнения из ее «Украиной». Там согласно клавишам нужно молотить. А на этом месте приблизительно мягко. Хочется равно не терпится нажимать.

Марианна сбросила пеньюар равным образом нацепила лифчик. Прошлась согласно застежкам, регулируя бретельки, затем, заведя шуршалки назад, перецепила крючки.

— Чудо!

Лиля отвлеклась с созерцания машинки.

— Ничего безвыгодный режет, малограмотный давит, — сообщила Маша. — На теле аж безвыгодный чувствуется. Умеют делать! И размер мой. Слушай, Лилька, продай! Зачем тебе черный? Белый твоя милость для подвенечному платью наденешь, а нынешний для чему? А у меня по-под него кофточка есть. Ну?

— Забирай! — махнула рукой Лиля. — Только автор этих строк неграмотный знаю цены. Спросить неудобно.

— Я знаю! — сказал Маша. — Наш есть смысл фошка рубля. Импортный — семь другими словами восемь. Пусть десять. Спекулянты объединение двадцать пяточек продают, ну да равно ведь отнюдь не купить.

— Забирай следовать десять! — согласилась Лиля.

Мария метнулась ко сумочке, достала кошелек равным образом быстро выложила на пороге Лилей червонец.

— Договорились!

Она накинула кимоно да поспешила у двери.

— Ты куда? — удивилась Лиля.

— Девкам покажу. Обоссутся через зависти — им такого безвыгодный привезут. Кстати. Помнишь, говорила: бросьте тебя одевать? Вот. Так сколько приколись! старших! — Мария улыбнулась. — Все, невеста, пошла!

Она исчезла ради дверью. «Одевать… — улыбнулась Лиля. — Ничего ты, Маша, безграмотный понимаешь! Разве во этом счастье?»

Глава 00

Новый, 0976 годик отпраздновали весело. В деревню Лиля никак не поехала. Зачем, когда у нас 00 января свадьба? По случаю праздника пропускной нагрузка во общежитии сняли. Принаряженные ребята равно девушки сновали изо корпуса во корпус. При этом рой во сарафановый был куда как паче плотным — тама не чета кормили. Вот да наша шайка-лейка собралась у Лили из Машей.

Я постучался ко ним вблизи одиннадцати вечера. Зашел, выставил возьми харчи шампанское, бутылку сухого да коньяк. По договоренности не без; девочками, да мы со тобой обеспечивали выпивку, они — закуску.

— А идеже Коля? — спросила Маша.

— Потерялся во пути.

— Ясно! — поджала цедильня Маша.

— Просил приступать кроме него. Проводим год?

Мы расселись кругом стола. Я открыл винишко равным образом коньяк. Разлил, чокнулись, выпили. И на таковой секунда на дверца постучали.

— Открою! — мы выскочил по поводу стола, подбежал да повсюду распахнул дверь. За моей задом романтически завизжали. Еще бы! На пороге стоял Дед Мороз, самый настоящий. В красном тулупе, подобный а шапке, со бородой, прицепленной нате резинке перед носом. В руках у деда был посох, вслед задом — мешок. Только за пим из-под края тулупа выглядывали ботинки.

— Здравствуйте, красавицы! — сказал Дед Мороз и, выстукивая посохом, прошел для столу. — С Новым Годом вас, от новым счастьем!

— И тебя, дедушка! — захлопала на ладошки Лиля.

— Подарки принес? — спросила Маша.

— А ваш брат недурственно себя вели? — прищурился дедушка. — Плохим подарки малограмотный положены.

Девушки засмущались.

— Они недурственно вели! — пришел аз многогрешный бери выручку. — Но без труда что-то около завещать нельзя. Пусть считалка прочитают иначе говоря песенку споют. Вот! — автор этих строк подхватил Лилю из койки равно поставил ее получай стул. — Начинай!

Лиля взялась после юбочку, поклонилась равным образом запела:

— В лесу родилась елочка, на лесу возлюбленная росла…

— Зимой равным образом в летнее время стройная, зеленая была, — подхватила подскочившая Маша. — Метель ей пела песенку: «Спи, елочка, бай-бай…» — надрывались девушки. Выглядели они быть этом оченно забавно. Мы из Дедом Морозом шель-шевель сдерживались ото смеха. Полный подтекстовка песенки девушки безграмотный помнили да умолкли по прошествии второго куплета.

— Ладно! — сказал Дед Мороз. — Заслужили! — некто полез во кошель равно достал двойка прозрачных полиэтиленовых пакета из конфетами. — Держите!

— Шоколадные! — завопила Маша, выхватив изо рук Деда принадлежащий подарок. — Ой, мальчики, какие ваш брат молодцы!

— А то! — сказал моя особа равно снял Лилю со стула. — Ну, что, угостим дедушку?

Предложение было положено со восторгом. Мы расселись у стола. Я налил во рюмку Деду коньяка. Тот взял, левой рукой задрал прицепленную ко носу бороду, равно закинул коньячок во рот. После ась? отправил тама а кусочек колбаски.

— Где раздобыли? — спросила Маша, ткнув пальцем во платье Коли.

— Места желательно знать, — со значением сказал Коля. Костюм Деда дьявол достал сквозь одну изо своих многочисленных подруг. Она работала на заводском Доме культуры.

Договорить ему дали. Дверь во комнату распахнулась, да во комнату ввалилась скопище девиц.

— Вот он! — завопила одна, тыча пальцем во Колю. — Хватай его, девки!

— Но, но! — запротестовал я. — Это выше- Дед Мороз.

— Почему ваш? — подбоченилась девица. — Он всехный. Вас поздравил?

Я кивнул.

— А нас — не тут-то было! Взяли!

Прежде, нежели пишущий сии строки успели опомниться, Колю подхватили подо щипанцы да вытащили изо комнаты. Последняя с уходящих девиц подобрала трость равным образом мешок.

— Замучат парня, — опечаленно сказал я. — Напоят равным образом затискают. Еще равным образом женят.

— Не получится, — успокоила Маша. — Их через силу много. Передерутся. Но жаль, зачем увели, — возлюбленная вздохнула.

— Ладно, празднуем! — предложил я. — Все в одинаковой мере малограмотный отдадут…

Под битва курантов до радиоточке наш брат встретили Новый годок да спустились во столовую, идеже гремела музыка.

— Шигзара! — надрывались динамики. — Шизгара…

Мы немедля пустились на пляс. А в таком случае — самая популярная танцевальная мелодийка 00-х. На самом деле распев называлась Venus, равным образом дрянной «шизгары» на ней отнюдь не было. Но кого сие интересовало? Музыка нате миг умолкла, да дискжокей поставил «Звездочку ясную». Сегодня крутили только лишь хиты. Мы со Лилей обнялись равным образом закружились до залу. И ваш покорный слуга снег возьми голову почувствовал, вроде введение выпускать меня пружина, которую аз многогрешный взвел подле появлении во этом времени. С аюшки? автор этих строк себя накручиваю? Пора расслабать равно стяжать веселье ото случившегося. Я молод, здоров, по мнению утрам просыпаюсь через ощущения неизъяснимой радости, а теперь танцую от замечательной девушкой, которая смотрит держи меня влюбленными глазами. Чего тебе, старому хрычу, до этих пор надобно?..

Мы пуза наплясались. Затем оделись да вышли сверху улицу. Там было переставать народу. Парни равным образом дева бросались снежками, валяли корешок дружку во сугробах. Отовсюду слышался взрыв хохота равным образом радостные крики. Встречные поздравляли нас, автор сих строк — их. В моем времени бери Новый Год короче счета фейерверков, только экий всеобщей радости — уж нет.

К себя ваш покорнейший слуга вернулся по-под утро. Коля обнаружился на комнате, идеже тихо-мирно спал. Надо же, вырвался! Как аз многогрешный узнал потом, зловредные девицы на отместку забрали у Коли одежа Деда Мороза. Ему пришлось набирать его на нижеперечисленный день объединение разным комнатам. Где ему, естественно, вновь наливали, в такой мере в чем дело? для вечеру мои припольщик приполз для бровях. Зато возле костюме. Страшная нечто — женская любовь!

0 января ты да я от Лилей зарегистрировали брак. На церемонии присутствовали просто-напросто наш брат согласен свидетели. Вечером братия отметила событие, а на вытекающий день отправилась во деревню во Лиле. Свадьба ми запомнилась наездом — волновался, ко моему удивлению. Но совершенно прошло, во вкусе в области нотам. В субботу заутро ты да я отправились на костел. Там бойко исповедовались. Церемония вышла формальной. Я сказал: «Грешен, батюшка!» Ксендз нашел вид, почто отнюдь не заметил неправильного обращения равно отпустил ми грехи. Затем я беспричинно но скоренько повенчались — у католиков сие безграмотный круглым счетом долго, в качестве кого у православных. При выходе с костела нас осыпали зерном. В отказ автор бросили во собравшуюся толпу конфеты. Дети бросились их собирать. Мы сели во УАЗ, каковой отвез молодых на колхозный хата культуры. Столы накрыли во зале, идеже ты да я вместе с Лилей танцевали, а аз многогрешный выяснял связи со ее ухажером. Гостей собралось море. Родственники невесты, соседи до улице, коллеги до работе родителей, подруги равно школьные товарищи невесты… На пиршество заглянул пусть даже директор колхоза. Поздравил молодых, выпил рюмку после их блаженство равным образом убежал. Вацлав возле этом выглядел оченно довольным — безграмотный на брата оказывают такую честь!

Свадьбу играли по части деревенскому обычаю. Я на этом ни плошки невыгодный понимал да ощущал себя болванчиком. Зато Коля чувствовал себя в качестве кого живец во воде. По пути изо костела нам два раза перегораживали с дороги — вымогали копейка равным образом выпивку. Коля урегулировал сие быстро. Когда свадебка перешла для танцам, невесту, наравне водится, украли, в рассуждении нежели присутствовавшим сообщили закачаешься всеуслышание. Коля отправился получай разговор вместе с похитителями, равным образом бойко вернулся от Лилей. При этом моя жинка едва-едва удерживалась с смеха.

— Знаешь, что такое? спирт им сказал? — шепнула ми бери ушко. — Требовали двадцать пятью рублей равно три бутылки водки. Он ответил, который без дальних разговоров заберет жениха да уедет. И они будут владеть занятие от моим папой, — Лиля невыгодный выдержала равным образом расхохоталась. — Папу во деревне боятся. Согласились нате двум бутылки со стола…

Застольем командовали спецом назначенные сваты. Они вели церемонию, давая ответ присутствующим на одном им известном порядке. К концу застолья одиночный изо них вынес большое блюдо, обернутое рушником.

— А с ходу адарым маладых! ╤м в кватэру!

Первым встал Вацлав.

— Ад нас из маті — пятьсот рублё?!

На еда упали купюры. Я едва-едва неграмотный рухнул со стула. Ничего себя зачин!

— Тетя Гэля — сто рубле?! Тетя Франя — сто рубле?!..

Каждую сумму родственник озвучивал бери цельный зал. Деньги сыпались. Как ваш покорный слуга бегом сообразил, одаривали до родству. Чем ближе — тем больше. Меньше лишь давали подруги невесты равно ее школьные друзья, же да они клали соответственно десяток рублей минимум. К концу церемонии сваты возьми глазах у всех пересчитали деньги.

— Дзве тысячі пяцьдесят рубле?! — озвучил нераздельно с них сумму.

Ни винная ягода себе! Взнос держи кооперативную квартиру, считай, есть. Деньги не без; поклоном вручили мне. Я сунул их на карман.

— Здымай з нявесты фату! — велел сват.

Я подчинился. Лиля пошла румянцем.

— Праводзім маладых!

Мы от Лилей встали равным образом вышли с зала. В гардеробе набросили бери себя верхнюю одежду. Какая-то незнакомая ми юница отвела нас на чужеродный дом.

— Почему невыгодный для вам? — спросил ваш покорный слуга Лилю, от случая к случаю барышня ушла.

— Не спрашивай! — покраснела она. — Так нужно.

Кровать во спальне была расстелена, да ваш покорнейший слуга невыгодный стал настаивать. Устал. Впрочем, никак не настолько, в надежде вырубиться сходу. Так что-нибудь то, зачем ми никак не позволяли порядком месяцев, случилось. Мы уснули приблизительно сразу. Утром нас разбудила та но отроковица да мама Лили. Мы встали равным образом умылись. Женщины тем временем убирали постель. К нам они вышли со довольными лицами. Только шелковица ваш покорный слуга просек. На простыне осталось кровавое пятно. Носить ее равным образом обнаруживать всем, конечно, невыгодный будут, же сообщат: смотренка вплоть до свадьбы сохранила девственность. Родителям по поводу сего решпект — по чести дочку воспитали. А женщина, на чьем доме я ночевали, — свидетель.

Свадьба продолжилась равным образом во воскресенье, однако во меньшем составе. Коля выглядел, равно как нализавшийся сметаны кот. Его таланты на деревне заметили да оценили, эдак который ночевал возлюбленный у какой-то подруги невесты и, похоже, ась? на одной постели. А гляди Марина хмурилась — ей такого далеко не перепало. Еще найт — да автор сих строк отправились во Минск. В посторонись нас нагрузили выпивкой равно закуской, приблизительно что-то ехали автор сих строк весело. Я ощущал себя счастливым. План, сколько моя персона разработал, придя на сие время, успешно выполнялся — хоть не без; опережением графика. Рядом со мной сидела женщина, которая, вроде автор не без; изумлением ощутил, была ми вдалеке отнюдь не безразлична. Все складывалось равно как воспрещается лучше. Тьфу, тьфу! Не испортить бы…

* * *

По возвращению на Менеск наш брат сняли квартиру. Не комнату не без; хозяевами, как бы после этого принято, а отдельную, однокомнатную. Здесь сие диво дивное — ультиматум никакое. Жилищная геморрой на Минске сложная. Строят много, же народу на столицу приезжает уже больше. Машеров решил проделать Менеск миллионным городом, оттого растворил двери в целях приезжих. Заводам требовалась рабочая сила, во общежитиях прописывали всех. А смотри во квартире требовалось владеть 02 свободных метров квартирный площади. Если учесть, ась? давали ее с расчета 0 метров получай члена семьи, то, попробуй, найди.

Квартиру нашла Лиля — сорвала показание получи столбе. Мы созвонились да отправились взирать жилье да хозяйку. Ситуация прояснилась сходу. Хозяйка — алкашка неопределенного возраста, фатера — притон. Оборванные обои, серые ото табачного дыма потолки, а в подоконник на кухне ставили горячие кастрюли да тушили об него «бычки». В ходе переговоров моя персона понял, благодаря тому квартиру невыгодный спешили снимать. За жилье требовали вслед за полгода на первых порах изо расчета 05 рублей ради месяц. Итого 030. Большие деньги! Но присутствие этом во квартире имелась никак не новая, же тотально приличная скамейка равным образом инда телевизор, правда, неисправный. И поперед завода нам из Лилей рукой подать.

— Вот что, Тамара, — сказал автор хозяйке. — Денег ваш покорнейший слуга дам. Но, во-первых, ваш брат напишете расписку, идеже укажете, после который их взяли. Второе. Пять рублей для плате — сие ради коммуналку?

Она кивнула.

— Вы дадите ми квитанции, моя персона буду отдавать сам. Вы, соответственно, имеете привилегия проверить.

— Почему так? — насупилась она.

— Потому что-то самочки ваш брат уплатить невыгодный будете. Из домоуправления придут меня выселять, оно ми надо?

Она попыталась возразить, так автор остановил ее жестом.

— Согласен всего нате таких условиях. В противном случае — нет. А гроши — так например сейчас!

Я достал изо кармана кошелек. Она поколебалась равным образом кивнула. Мы написали расписку, моя персона отсчитал 000 рублей. Тама схватила их равным образом убежала, отдав хуй сим квитанции. Они нашлись во буфете. Плата вслед за неудовлетворительно месяца оказалась просроченной. Ладно, переживем. Пять рублей на месяцочек вслед коммуналку — смешные денежка аж сообразно сим временам.

— Ты думаешь, да мы вместе с тобой поступили верно? — спросила Лиля.

— Не сомневайся, солнышко! — ответил я.

На тракторном имелись домашние строители. Парни равно девушки жили на общежитии, равно ваш покорнейший слуга их знал. За 00 рублей они привели квартиру на жилое состояние. При этом крутили головами равно яро высказывали взгляд насчёт хозяйке. Я поменял на дверях замок. А гляди нефиг, дай тебе ходили всякие равно копались во моих вещах. Мы переехали. И во стержневой но встреча во дверка позвонили. На площадке стоял мужичок неутруждающий наружности.

— Позови Томку!

— Она после этого чище малограмотный живет, — сообщил я. — Съехала. Мы — квартиранты.

— Да, ладно! — дьявол попытался пролезть внутрь. — Здесь она.

Я не принимая во внимание размаху дал ему около дых. Затем добавил по части печени.

— Ты чего? — заверещал он.

— А нехрен переться на квартиру, — пояснил я. — Сказано: в отлучке в этом месте Томки, значит, нет. Вали! Не так вместе с лестницы спущу.

— Кто здесь? — послышалось вслед за моей спиной. На рокот прибежала Лиля.

— Гражданин ошибся адресом, — объяснил я.

— Так быстро да гражданин! — обиделся блатной. — Я личный пора отсидел, эдак что-то нет причины обзываться. Теперь вижу, сколько квартиранты.

— И другим сообщи, — посоветовал я. — А в таком случае автор этих строк — засранец нервный. Не люблю, когда-никогда беспокоят.

«Беспокоили» единаче пару раз. В концевой — какой-то дальнобойщик. Я работал умереть и малограмотный встать второстепенный смене, равным образом дьявол сильно напугал Лилю, ломясь во норд на дверь. Я застал это, придя от работы. Дальнобойщика ваш покорнейший слуга отметелил лично получи и распишись площадке. Бил с души. Он охал, однако малограмотный сопротивлялся — понял, аюшки? полноте хуже.

— Может, снимем другую квартиру? — предложила Лиля. — Заберем у хозяйки деньги?

— Их сейчас пропили, — сообщил я. — Так что-нибудь неграмотный получится. Не волнуйся, зайчик! Думаю, ухажеры кончились.

Так равно оказалось. Мы познакомились вместе с соседкой за площадке, пока что безвыгодный старой вдовой-пенсионеркой. Авдокея и Евдокея Ивановна, во вкусе ее звали, равно поведала историю непутевой Тамары. Все у нее было все: муж, дочь, трехкомнатная квартира. Но… Тамарка работала во ресторане официанткой. Чаевые, халявная выпивка… Покатилось. Муж от ней развелся, квартиру разменяли. Тамаре досталась однушка на хрущевке. Год после этого процветал притон, инспектор приходил крохотку ли безвыгодный весь круг вечер. Собирался оформить Тамару на ЛТП. Но та ускользнула, найдя сожителя. Тата перебралась для нему, а свое жилье решила сдавать.

— Хорошо, что-нибудь пока что после этого вы, — сказала Евдоня Ивановна. — Хоть поживу спокойно.

Мы из ней согласились, вслед который равным образом выпили. Человеком шабровка оказалась душевным. В ее квартире имелся мобильный телефон — чудище в соответствии с нынешним временам. Я взял сие сверху заметку да попросил разрешения эпоха с времени делать приложение из чего — вслед за плату, конечно. Разрешение ми дали. Я написал уведомление Дине Аркадьевне, на котором сообщил новомодный приветствие да телефон с гербом соседки. Как вскорости выяснилось, отнюдь не зря.

04 февраля открылся XXV совещание КПСС. Я встретил сие факт отстраненно — экая невидаль. Ритуальное мероприятие. Похожим было аспект для съезду равным образом других рабочих. Город украшали плакаты да растяжки, призывавшие тружеников заслуга столкнуться великое событие. Об этом но говорили партийные чиновники получи и распишись повсеместно проводимых митингах. Слушали их равнодушно. Партия оторвалась через народа, ее внутренние ситуация электорат отнюдь не интересовали. К тому но поперек середыша вранье, льющееся из экрана телевизоров да воспроизводимое на газетах.

Вечером первого дня съезда для нам на плита позвонила Евдокиюшка Ивановна.

— Тебя для телефону, — сообщила не без; порога. — Москва.

В прихожей соседки аз многогрешный взял лежавшую для тумбочке трубку.

— Алло!

— Сережа?

— Я, Дина Аркадьевна.

— Съезд смотришь?

— Некогда мне. Только вместе с работы вернулся.

— А зря, — сказала возлюбленная торжественно. — Набережные Челны помянул на докладе твою повесть.

— Что?!!

— Не прямо, конечно, — засмеялась она. — Так отнюдь не делается. Обычно головной мирза насчёт литературе говорит иносказательно, а следом всегда гадают, кого возлюбленный имел во виду. Но во твоем случае однако понятно. «Острый равно павлик морозов диалог насчёт любви ко Родине ведут балетчица равно рабочий», — процитировала она. — Никто во стране, сверх того тебя, в отношении таком никак не писал. Нам во редакцию поуже звонили, поздравляли. А моя персона решила приветствовать тебя.

— Спасибо, Дина Аркадьевна! — сказал я. — Это ваша заслуга.

— И моя тоже, — согласилась она. — Но написал ты. Главный просил передать: рассказы поставим на соседний номер. И неграмотный два, во вкусе планировали, а моментально четыре. Насчет книги можешь отнюдь не беспокоиться. Думаю, сейчас в летнее время выйдет.

— Нет слов.

— Ты, главное, никак не зазнавайся, Сережа!

— Не буду! — пообещал я. — С меня причтется.

— Да нехрена уже! — засмеялась она. — Я твои гостинцы целую неделю ела. Это около том, зачем половину Боре отнесла — спирт любит деревенское. Будешь на Москве, заезжай! Не забывай старуху!

— Не забуду! — пообещал пишущий эти строки да положил трубку.

Дома моя персона сообщил Лиле в отношении состоявшемся разговоре. Глаза у нее стали огромными. Пришлось снискивать бренди равным образом отпаивать любимую.

— Как а это, Сережа? — бормотала она. — Сам ведущий секретарь!

— Он прочел, зачем ему написали помощники, — пояснил я. — Думаешь, у Брежнева глотать период вкруг себя взирать очами «Юность»? Помощники посчитали, что-то коснуться телеповесть молодого писателя будут философски правильно. Только да всего.

— И ась? днесь будет?

— Хорошо будет, — заверил я. — Если выковывать железо, сей поры горячо.

«Железом» моя персона занялся назавтра. По пути получи и распишись работу купил на киоске «Правду». Пришлось дать возьми лапу четверик дешево — боец вместе с речью генерального секретаря вышел толстым. В разделе что касается литературе моя персона обнаружил нужную фразу. Дина Аркадьевна процитировала ее точно. Я подчеркнул нужное да ближе для обеду отнес газету во комиссия комсомола.

— Правда, оборона тебя? — засомневался секретарь.

— Никто в большинстве случаев на подмосковия для балерину равно рабочего неграмотный писал, — сообщил я. — К тому но ми изо Москвы звонили, поздравляли.

— Подожди здесь! — сказал секретарь, схватил газету равно убежал. Я догадался, куда. Не ошибся. Через число минут меня пригласили на партком. Рядом не без; секретарем сидел светозарный «комсомолец». Его позволяется было понять. Заводской комсомол вырастил писателя, которого оценили во ЦК КПСС. То, зачем самопроизвольно госсек далеко не имел для этому малейшего отношения, «комсомольца» невыгодный смущало. «У победы бессчётно отцов…»

— Присаживайтесь, Гуля Александрович! — птица парткома пожал ми руку. — Коля сообщил ми радостную новость, — некто ткнул на лежавшую нате столе газету. — Поздравляю!

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Замечательно, что-нибудь во коллективе нашего орденоносного завода вырос эдакий филигранный писатель. Будем рады помочь. Есть просьбы?

— Есть, — сказал я. — Недавно женился, снимаю квартиру. Я равно женушка прописаны на общежитии. Но дальше требуют выписаться, а нам безграмотный ко кому обратиться, с намерением поберечь минскую прописку: родственников во Минске нет.

— Вопрос — ерунда, — сказал птица равно бросил воззрение получай «комсомольца». Тот на противоречие закивал головой. — Решим. А вона жилье обнадеживать малограмотный могу — горестно не без; ним. Очередь большая.

— Жилье далеко не прошу, — успокоил я. — Стою во кортеж нате кооператив. Отнес на исполком копию свидетельства об браке. Обещали, ась? выжидать придется безвыгодный больше двух лет.

— Замечательно! — обрадовался секретарь. — Мы, на свою очередь, подумаем, вроде помочь вас от супругой. Она опять-таки получай тракторном работает? Секретарь начальника прессового корпуса?

Я подтвердил.

— Ей поднимем оклад, вы повысим разряд. Все ж полегчало ради квартиру платить. А вы, когда вопросы возникнут, обращайтесь!

Я поблагодарил да откланялся. Ну, вот, «железо» початок доход пользу. Плюшки, полученные нате заводе, мелочь. Ждем больших. Партком тракторного завода имеет положение райкома. Это мостик интересах старта на взрослые кабинеты. Секретарь тракторного на моем времени возглавит минский горком. Дальнейшую карьеру прервет спад СССР. Не выехать возможностью уведомить кверху об успехах во идеологической работе дьявол никак не может. Похвастается обязательно. Дальше — соответственно цепочке. Машерову об мне, конечно, малограмотный сообщат, же во боковой филиал ЦК обновка дойдет. Нам сие равно нужно.

Глава 01

Скурко отложил журнал, снял трубку от аппарата равно набрал номер.

— Заходзь! — бросил лапидарно равно положил трубку.

Секретарь Союза по мнению работе от молодыми писателями материализовался на кабинете фактически мгновенно. Осторожно присел напротив.

— Чыта?? — Скурко подвинул для нему «Правду».

— Так, — подтвердил секретарь, опознав штучка от докладом Брежнева.

- ╤ вось гэта? — начальник правления отчеркнул строчку ногтем.

— Острый равным образом имеющий принципиальное значение словца два по части любви ко Родине ведут танцовщик равно рабочий, — прочел во всеуслышание секретарь. — Чыта?.

— А хто гэта напіса? ведаешь?

Секретарь покрутил головой.

— Вось! — Скурко положил накануне ним распластованный журнал.

— Сергей Девойно, живет на Минске, работает бери тракторном заводе, — прочел секретарь. — Ня веда?.

— Як і я, — лихо сказал председатель. — А цяпер зразумей!? Маскве? ЦК КПСС ведають — самовластно Брежне? пра яго каза? а наш брат — не. Што пра нас падумаюць? Чым да мы от тобой после этого займаемся? Мне з ЦК телэфанавалі, пыталіся пра Дэвойно. А ми адказаць нечаго. Сорам! Вось што, Мікола! Самое большае праз тыдзень мальчонок павінен быть? Саюзе. Ніякого абмеркавання держи сэкцыі, прымем бери прэзідыуме. ╤ яшчэ. З ЦК паведамілі, что такое? ён жыве сверху кватэры. Трэба падтрымать талент. Пашукайце затем чаго-небудзь.

— Зробім! — пообещал секретарь…

* * *

Плюшек я, конечно, ожидал, же чтоб беспричинно скоро… Не выздороветь да двух дней в дальнейшем разговора на парткоме, на правах на обшивка позвонили с Союза писателей. Лиля прибежала ко ми нате район встрепанная. Я поднялся на управление.

— Сергей Девойно? — уточнили во наушнике.

— Он.

— Меня зовут Микола Иванович, автор этих строк секретаришка правления Союза писателей БССР соответственно работе из молодыми авторами. Мы прочитали вашу повесть, опубликованную на журнале «Юность». Есть догадка хватить вам во Союз писателей. Согласны?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда отнюдь не будем недосчитываться времени. Когда заканчиваете смену?

— В пятнадцать тридцать.

— Сразу позднее работы подъезжайте ко нам получи Фрунзе, 0. Мой кабинет…

Я подъехал. Секретарь, мальчик парение пятидесяти, попросил меня настукать объявление да сколотить перечень опубликованных произведений. С последними было просто: телеповесть «Черный лебедь», журнальчик «Юность», боец 01 вслед за 0975 год. Все. Я заикнулся в отношении рекомендациях членов Союза — их требовалось три. Мне ответили, в чем дело? сие безграмотный моя забота. После выходных меня пригласили опять, равно своевольно Сима Танк вручил ми ксива члена Союза. Лично. Человек-легенда, чьим именем на мое времена назовут улицу во Минске да преподавательский университет, жал ми руку равно говорил теплые слова. Я охреневал. Нет, ваш покорный слуга рассчитывал, конечно, бери членство, да собирался до второго пришествия выхода книги, а за стучаться во дверь. По журнальным публикациям во Союз писателей принимали на исключительных случаях. А тутовник — единожды равно готово. «Лебедь» стал интересах меня невыгодный паровозом, а линкором, растолкавшим выстроившиеся во хвост суда.

Из кабинета председателя меня отвели на Литфонд. Там поинтересовались моими жилищными условиями равно предложили «подменку» — однокомнатную квартиру на старом доме. А во нафиг! «Подменка» — ремесло опасное: вместиться легко, выкарабкаться трудно. Стоит вселиться, как бы по отношению тебе забывают: отнюдь не нате улице индивидуальность живет. А что такое? на тесноте, что-то около равным образом другим трудно. Знаю, проходили.

— А дозволено кооператив? — спросил я.

— Возьмешь кааператыв? — удивился вожак Литфонда.

— Если можно, — попросил я.

— Колькі комнат?

— Три. По одной возьми нас со женой равным образом комнатат мне, что члену Союза.

— Не пытанне, — сказал голова равным образом снял трубку не без; телефонного аппарата.

Назавтра ваш покорный слуга пришел на горисполком, идеже предъявил наши вместе с Лилей документы равно справку с Союза писателей. Здесь пишущий эти строки охренел снова. Мне предложили бери сортировка квартиры моментально на нескольких домах. Как на сейчас готовых, приближенно равным образом на пребывающих во стадии строительства. В своем времени автор ждал во очереди сверху кооперативную квартиру бог не обидел лет. Когда родилась дочь, побежал во исполком равно схватил первоначальный а вариант. Жизнь на «подменке» достала давно печени. И никакого выбора этажа — ась? вытянул рядом жеребьевке сверху собрании жильцов, с годами да жил.

— А питаться ли не без; раздельными комнатами равно вместе с санузлом у спальни? — обнаглел я, вспомнив свою «чешку».

— Есть, — сказала принимавшая меня чиновница. — Экспериментальная серия, богемский проект. Но сие Юго-Запад, уличка газеты «Правды». Не самый отборный район. Да равно сдадут лишь ко июлю.

Чиновница сказала сие пренебрежительно. Я на волоске сдержал смех. В томище времени автор этих строк жил нате Юго-Западе, всего только на другом микрорайоне. В будущем равно как крата у проспекта «Правды» появится база метро, да безграмотный престижное ноне пространство способен до чертиков востребованным.

— Беру! — сказал мы равным образом достал изо сумки коробку конфет. — Это вас на метка внимания.

— Что вы? — делано засмущалась чиновница, так коробку взяла.

Мне вручили квитанцию к оплаты первого взноса вслед квартиру — двум тысячи восемьсот рублей. Пришлось повыгрести всё-таки наши не без; Лилей сбережения. Свадьба помогла, далеко не так щелкнул бы клювом. Две тысячи восемьсот ради обычного человека — сие о-го-го! Не любой может собрать. Поэтому цепь получай кооператив движется быстрей, нежели бери государственную квартиру. Я отвез квитанцию на исполком. Через неделю ми позвонили равно попросили прифигачиться вслед ордером. Та но службистка вручила ми мал листочек бледно-лилового цвета. Я отдал ей вторую коробку да поехал домой. Лиле ваш покорнейший слуга об ордере далеко не сказал: решил предпринять сюрприз. В субботу предложил ей нечто посмотреть. Она потребовала объяснений, однако моя особа загадочно молчал. Она поколебалась равным образом согласилась. Троллейбус привез нас получи и распишись окраину Минска. Выглядела та неприглядно. Стройки, подъемные краны, грязь.

— Вот! — ваш покорнейший слуга указал возьми недостроенную панельку. — Здесь да мы со тобой будем жить. Первый подъезд, беспристрастный этаж, хауз двенадцать.

— Не шути так! — вздохнула супруга.

— Эйн, цвей, дрей! — голосом кота Бегемота сказал мы да достал изо кармана ордер. — Смотри!

— Девойно высокий Александрович, Девойно Линуха Вацлавовна, — громко прочла она. — Улица газеты «Правды», 04, хауз 02. Жилая пространство 08 квадратных метров… Сережа, сие правда?

— Подделками неграмотный занимаюсь! — заносчиво ответил я. — Нравится район?

— Да я… — возлюбленная задохнулась. — Да даже следовать городом…

Глаза ее заблестели.

— Все, все! — сказал моя персона равно обнял ее. — В июле заселяемся.

Обратной в пути возлюбленная смотрела в меня влажными глазами. Я чувствовал себя неловко. В моем времени жилье перестанет бытийствовать хрустальной мечтой. Можно удосужиться во любом районе, какой угодно площади. При хорошей зарплате, конечно. Но в этом месте даже если близ наличии денег безвыгодный купишь. Что квартиру? Автомобиль, попробуй, приобрети! Десятилетиями на очередях стоят…

Дома ты да я отпраздновали событие, пригласив Евдокию Ивановну. Та напрямую порадовалась вслед за нас. Вот ведь, люди! Ни перлы отнюдь не завидуют.

«Железо» продолжало искрить. В протекание недели автор получил три письма. Издательство «Молодая гвардия» приглашало подписаться конвенция получай выход из печати книги. С выплатой аванса, естественно. Меня сие далеко не удивило. А вона нота киностудии «Мосфильм» сорвать видеофильм в области «Лебедю» из чего явствует неожиданным. Мне предлагали набросать изложение (невнятно) иначе говоря спустить студии власть получай экранизацию (настойчиво). Я выбрал второе. Писать самому — нафиг, нафиг. Переделаешь однова чирик — денег неграмотный захочешь. Знаем. Но общей сложности побольше поразило меня письмецо изо театра Ленинского комсомола. Художественный правитель Маркуха Захаров предлагал установить мою история держи сцене. Бинго!

В Москву следовало путешествовать равно отковывать железо, все еще малограмотный остыло. Раздумывал автор недолго. В страна советов до этого времени должны работать. Уклоняешься, признают тунеядцем равно впаяют срок. Или отправят на ссылку для Севера. Бродского сообразно этой статье во 00-е сослали. Но аз многогрешный официозный писатель, ми пусть даже годы пребывания во Союзе на эмеритальный трудовой стаж идут. Я написал объявление об увольнении, объяснил причину, да ми идемте навстречу, безвыгодный заставив придавать законченный вид месяц. Проводили тепленько равным образом минус зависти. Вырос человек, зачем уж? Я позвонил Дине Аркадьевне, попросил помочь со гостиницей (через редакцию сие запросто) равным образом отправился во Москву.

В «Юности» меня встретили тепло. Гостинцев на оный в один из дней пишущий эти строки привез мало, хотя их да неграмотный спрашивали. Я выпил коньячку из Полевым, посидел вечеринка у Дины Аркадьевны, а на другой день отправился согласно адресам. «Молодая гвардия», соглашение 0500 рублей аванс, бери грабли — 0215. Киностудия «Мосфильм»… Здесь попытались обдуть провинциала, предложив вслед преимущество держи экранизацию тысячу рублей. Ага! А далее кто-нибудь изо своих напишет изложение равным образом загребет 0–8 тысяч. Повесть моя кинематографичная, разработка плевая. Плавали, знаем!

— Три тысячи, — потребовал я.

— Столько автор далеко не платим! — вскинулся товарищ сценарного отдела.

— Как хотите, — мы встал. — В Минске как и питаться киностудия. «Беларусьфильм» называется. А не грех урезать во Одессу. Думаю, им нужны сценарии возьми злободневную тему.

— Постойте! — нашел умоляющий телодвижение моего визави. — Давайте обсудим! У вы поуже питаться предложения?

Я есть роковушный вид. Последующий момент шел торг. Меня попытались заболтать, уверяя, сколько постановка — огромная знаменитость к молодого писателя. Сценарий отдадут лучшему режиссеру, симпатия снимет поразительный фильм… Ага, счас! Моя рассказ — конъюнктурная однодневка, при помощи година ее забудут. Хороший постановщик стягивать кино за идеологической чепухе далеко не станет. Сценарий равным образом вконец могут безвыгодный пустить во производство. Это сейчас, позже съезда, они зашевелились. Со временем взволнованность ничего себе получи нет. А ми копейка нужны. Новую квартиру годится обставить, несомненно равно для долгоденствие требуется. Зарплаты у меня более нет. Я стоял твердо. В результате стал зажиточнее в 0620 рублей. Две тысячи на договоре, недочет налоги. Живем!

Но самыми сложными выдались диалог во Ленкоме. Принял меня приватно Маркуха Анатольевич. Рядом не без; ним сидел неопределенного возраста мужчина, что назвался Семеном Иосифовичем.

— Наш знатный драматург, — представил его Захаров. Выглядел порнограф молодо да совершенно безграмотный звездно. Ну, где-то раным-ранехонько еще. «Обыкновенное чудо» симпатия снимет на 0978 году, «Мюнхаузена» — через год. — Мы предлагаем вам, Сергуша Александрович, отказаться в пользу льгота держи театральную постановку вашей повести. Пьесу напишем сами.

При сих словах Семен Иосифович оживился. Очередной развод. В гулаг самые богатые изо литераторов — драматурги. Богаче только лишь авторы шлягеров, же тех мало. Даже слабые драматурги заколачивают огромные бабки. С каждого спектакля они получают отчисления. Театров на гулаг сотни. Стоит пьесе оказываться поставленной во половине — да твоя милость на поверку богат.

— Пьесу напишу сам.

— Да вас представляете!.. — вскинулся драматург. Захаров остановил его жестом.

— Вы уверены, аюшки? получится?

— Да! — сказал я. А что? В своем времени ваш покорный слуга написал двум пьесы. Одну инда поставили — во Театре юного зрителя. Драматурги любят витийствовать сверху тему, в какой мере труден их жанр. На самом деле сносно сложного. По сути, пьеска должна перечить два критериям. Быть сценичной равно совпадать составу труппы. Например, женских ролей достоит составлять много. Актрис во труппах больше, нежели актеров, их должно занять. Хорошо, от случая к случаю действующие лица разновозрастные — пожилые актеры равным образом хотят играть. И в такой мере далее.

— Поймите нас правильно, — сказал Захаров. — Мы предлагаем поддержка безграмотный потому, в чем дело? хотим вы надуть. Просто вкушать сомнения… Спектакль наша сестра собираемся становить на этом сезоне, игра нужна быстро. Вы молодка автор, кроме должного опыта…

— Десять дней хватит?

— Ого! — Захаров посмотрел для меня вместе с уважением. — Справитесь?

— Гарантирую.

— И весь а моя персона рекомендовал бы невыгодный отшатнуться с помощи Семена Иосифовича. Текст потребует правки, а вас живете во Минске. Согласовывать долго. Семен Иосифович профессионал, сделает до этого времени бойко да отнесется бережно. К тому но пишущий сии строки берем бери себя повинность залитовать пьесу, избавив вам через лишних хлопот.

— Сколько? — спросил я.

— Сорок процентов! — выпалил драматург.

— Пятнадцать! — сказал я.

— Да это…

— Тридцать — равно покончим из этим! — вмешался Захаров. — По рукам?

— Идет! — согласился я. Грабеж, конечно, а пьесу поставят во этом сезоне. Отчисления пойдут сразу. К тому а залитовать пьесу, так очищать обитать ее сквозь инстанции — затруднение до оный поры тот. Куда невыгодный плюнь — партийные наблюдатели да профсоюзные идеологи. Молодого автора заклюют. Расстались ты да я дружески. Драматург сверху разлука протяжно тряс ми руку. Было не без; чего. Работы в целях него чуть, а денег много. Текст все же пишу я.

— Как всего закончите, давай знать! — попросил Захаров. — Пришлем нарочного. Время безграмотный ждет…

Пьесу автор сварганил во срок. Это вы малограмотный роман. В стандартной пьесе — 00 страниц. В прошлой жизни пишущий эти строки писал в области червон страниц на день. На ноутбуке, конечно. На «Эрике» получалось меньше, да ненамного. В за глазами Лили пишущий эти строки стучал объединение клавишам сам. С приходом супружеская чета принимался диктовать. Лиля ловила телекс получи и распишись лету равным образом тогда а правила. Сочинялось легко. Сюжет пошевелить моя особа модифицировать безвыгодный стал, однако ввел новых героев. Действующих лиц, равно как якобы на театре. Подруг Аллы — завладеть молодых актрис, ее матери — функция интересах пожилой, мудрого мастера-резонера, наставника Артема… Нормальный круг на театральной труппы. Закончив, позвонил Захарову. Нарочный приехал назавтра. Забрал пьесу равным образом укатил. Через двушник дня позвонил самовольно Мака Анатольевич.

— Начали репетиции! — сообщил радостно. — Текст — замечательный, чувствуется ручка профессионала. Честно признаюсь, безграмотный ожидал. Поправили нимало немного. Надеюсь нате дальнейшее сотрудничество.

— Я тоже! — сообщил я. На этом болтание кончился. А аюшки? бесполезно срок терять? Деловые люди…

Я вернулся для «Экстрасенсу». Писалось легко. В пирушка жизни у меня была описание от таким названием. Действие происходило на 00-х, в таком случае снедать быть диком капитализме. Оставалось видоизменить реалии. Вместо Москвы — Нью-Йорк, награду улиц — авеню, бандитов сменили гангстеры. Набросав десятеро глав, пишущий эти строки послал их Дине Аркадьевне. Она позвонила сквозь небольшую толику дней.

— Не могла оторваться, — призналась во трубку. — Так тянет продолжения! Умеешь твоя милость удивить. Каков достаточно финал?

— Не знаю, — признался я. — Есть три варианта. Главный деятель перебирается на совдепия — сие раз. Его убивают — сие два. И незаинтересованный — открытый, так убирать неопределенный…

— Лучше открытый, — посоветовала Дина Аркадьевна. — Переезд во Союз Советских Социалистических Республик — сие через силу на лоб. Агитка. Убивать прискорбно — благообразный у тебя герой. Оставь людям надежду…

За работой постепенно подошел выше- табель рождения. 02 возраст — пацан. В праздник жизни во сие минута мы пребывал во мечтах в рассуждении славе. В этом возлюбленная сделано есть. Пусть небольшая, но… Хорошо, если знаешь, что такое? делать!

День рождения отметили скромно. Пришли Коля да Маша. Выпили, посидели, поговорили. Лиля похвасталась ордером.

— Что ваш покорный слуга говорила! — хмыкнула Маша. — И во Союз приняли, равным образом квартиру выделили. Повезло тебе, Лилька! Слушай, Сергей, у вам в дальнейшем на Союзе холостые есть? Или, добро бы бы, разведенные.

— Не узнавал, — сказал я. — Но могу вызвать справки. Тебе помоложе либо — либо постарше?

— Побогаче! — встрял Коля.

— Богатые — старые! — возразил я. — Такому никак не отдадим.

— Мне по малой мере какого! — вздохнула Маша. — Завидую мы вам, ребята. Но безграмотный квартире вашей равным образом далеко не гонорарам. На вам инда воззриться отчаянно — где-то светитесь. Лиля феномен вроде похорошела, Сернуля возмужал. Видно, в чем дело? счастливы. А я… — симпатия всхлипнула.

— Но, но! — моя особа обнял ее вслед за плечи. — Еще малограмотный вечер. Найдешь равным образом твоя милость свое счастье.

— Обещаешь? — симпатия шмыгнула носом.

— Гарантирую. Хочешь, расписку напишу?

— Пиши! — согласилась Маша. — Только число поставь.

— До конца возраст устроит?

— А заранее нельзя?

— Раньше короче дороже.

Все засмеялись. Я передать малограмотный мог, зачем моя дурачество окажется пророческой. Да уже подле каких обстоятельствах!..

В мае во нашем доме начались отделочные работы. Я навестил судьба район жительства. Без отделки жилище выглядела жутко. Серые стены, серые полы, пустые дверные проемы. Панель. Но ажно такая фатера — мечта. Ради них идут бери такие гадости! Пишут доносы, кляузы, забрасывают инстанции жалобами. Из-за жилья человеки теряют ответственность равно человечий облик. Знаем…

Работавшие на доме стоители подсказали, идеже выкопать прораба. Он обнаружился на бытовке. Меня встретили хмурым взглядом.

— Что нужно?

Я положил получай плита сторублевую купюру. Прораб хмыкнул равно спрятал ее на карман.

— Какая квартира?

— Двенадцатая.

— Ванну равно очко отберем получше, — сказал прораб. — Окна да двери отрегулируем. Линолеум постелем ровно. Обои… Есть неплохие, равным образом наклеим аккуратно.

— А плитка?

— Голубая, лишенный чего рисунка. Прямо скажу: никакая. Другую никак не завезли. На кухне — «фартук», на ванной сверху высоту один не без; половиной метра. В туалете — крашение стен. Так до проекту.

— А разве по-другому?

Прораб потер большим пальцем об ссылочный равно средний.

— Сколько?

— Зависит ото объема работ.

— В ванной плитку вплоть до потолка. В туалете — в таком случае же. В кухне — метра полтора.

— Обычно заказывают до самого потолка, — удивился прораб.

— Будет во вкусе во морге. Не хочу.

— Полы?

— В ванной равно туалете — плитка, сверху кухне линолеум.

— Почему никак не плитка?

— Во-первых, скользко. Прольешь воду другими словами суп, конечность поедет да навернешься. Во-вторых, упадет скороварка равно расколет плитку. Как ее в дальнейшем выковыривать?

— Грамотно, — согласился прораб. — Приятно владеть деятельность не без; умным человеком. А в таком случае требуют… — спирт бери морг задумался. — Еще двести рублей равно достаточно вас счастье. Плитку собственнолично из завода привезу, очищать у меня знакомый. Белая со голубым рисунком. Новая серия, бог красивая.

— Идет! — сказал моя особа да достал деньги…

К моему удивлению помещение сдали ко сроку. Домоуправление организовало скопище кооператива, наша сестра выбрали председателя равным образом бухгалтера, получили ключи. После зачем национальность побежал для дому. Пошел равно я. Прораб ждал у меня у подъезда.

— Смотрим?

Я кивнул. Мы поднялись сверху беспристрастный этаж, автор этих строк открыл ключом дверь. Так, стопор сменим сразу, нынешний сумме только что вежливое напоминание, аюшки? хозяев недостает дома. Мы прошлись по мнению комнатам. Все было произведено аккуратно.

— Класс! — похвалил я.

— В деньжата безвыгодный вписались, — пожаловался прораб. — В коллодий с целью плитки добавляли клейстер ПВА. Просто таково его отнюдь не купить, брали у спекулянтов. Зато выситься хорошенького понемножку век.

— Сколько? — спросил я.

— Еще двадцать пять.

Я заплатил, прораб убежал довольный. Наверняка меня развели, хотя ваш покорный слуга малограмотный расстроился. Пусть! Еще в один из дней прошелся в соответствии с комнатам. С точки зрения человека изо будущего хоромы смотрелась убого. Двери изо соснового бруса, покрытого ДВП да окрашенного на кипень цвет. Ручки изо дюралюминия, жуткие. Но который делать, разве других нет? Стройматериалы на этом времени дефицит, безусловно равным образом закал их… Танки да самолеты производим элита мире, а приличную плита предпринять далеко не во состоянии.

Последующие пару недель автор этих строк доводил жилье предварительно ума. Лиле сказал, что-то раздача на хазе затягиваются — хотел выработать сюрприз. Сам отправился на мебельные магазины. Мебель после этого — дефицит, вслед ней стоят во очереди. Но пообещай грузчику десяток процентов ото стоимости — равно выбирай, что руководитель хочет. Моя воротила захотела чешскую кухню. 040 рублей, совершенство доставка, преимущество чирик процентов грузчику. Понятно, почто денежка пойдут директору, крючник — посредник. Кухню смонтировал аз многогрешный сам. Мы слесари тож кто? Электрическая дрель, сделанная во Борисове, равным образом сверла вместе с победитовыми наконечниками сделали оный течение быстрым. Гарнитур выглядел богато. Светло-серые шкафчики со вставками изо натурального дерева, наказание изо нержавейки, равно пластичный закута во комплекте со столом равно стульями. По этому времени — шик. В Доме мебели в Комаровке ми подогнали румынский гарнитур: спальная равно салон одним комплектом. Без малого три тысячи рублей, знак подача равным образом лихва сверху. Предложили равным образом сборку, же ваш покорнейший слуга ультимативно отказался. Отдать 000 рублей? Лучше холодильник куплю! А набор своевольно соберу, шуршики имеются.

Деньги текли, вроде сахар меж пальцев. Хорошо, что-то пьесу залитовали, да ми прислали сообразно почте полторы тысячи рублей. Я купил равно навесил карнизы, шкафчик на ванной, приобрел кое-какую посуду, постельное кальсоны да накипь необходимые в целях жизни мелочи. На этом деньга иссякли. Хватило получи и распишись скромную прихожую, по прошествии почему — все! Вместо люстр на квартире висели линия со патронами, далеко не было стиральной машины, девственно незанятый стояла одна комната. Ну, да фиг из ней! В праздник жизни у меня гостинная двушничек возраст пустовала. Дочке адски нравилось затем бегать…

Я заполнил холодильник продуктами, равным образом поехал вслед хозяйкой гнездышка.

— Получил ключи? — обрадовалась Лиля.

— Ага! — подтвердил я. — Поедем смотреть?

— Конечно! — подпрыгнула она.

К улице «Правды» пишущий сии строки добрались возьми троллейбусе. Возле под своей смоковницей ранее заасфальтировали проезд, таково зачем босоножки муж и жена аж малограмотный запылись. Лифты были заняты — национальность таскал мебель, равным образом наша сестра поднялись по части лестнице.

— Почему столько дверей? — удивилась Лиля.

— Незадымляемый подъезд, — объяснил я. — В случае пожара лифты встанут, народ будут унижаться соответственно лестнице. Дым семо далеко не проникнет — двери отсекут. Предусмотрено правилами с целью домов с двенадцати этажей.

Мы зашли на пристройка равно подошли для своей двери.

— Почему возлюбленная утеплена? — удивилась Лиля. — И отверстие есть.

— Потому который моя особа заплатил после сие тридцатка рублей.

Я открыл замок, распахнул плита да подхватил Лилю держи руки. Она ойкнула.

— Жену во следующий изба нужно ввозить бери руках, — объяснил я.

В прихожей ваш покорный слуга поставил ее сверху обрезки равным образом распахнул дверца справа.

— Начнем со кухни! Прошу!

Лиля шагнула ради мной, зеницы ее стали за блюдцу.

— Это по правилам наша квартира?

— Можешь сличить от ордером, — предложил я. — Не сердись, солнышко, а ваш покорнейший слуга тебя обманул. Дом сдали двум недели назад. Все сие пора пишущий эти строки приводил на метода равным образом обставлял квартиру. Хотел произвести тебе сюрприз. Нравится?

Лиля подбежала ко шкафчикам равно захлопала дверцами. Затем унеслась взглядывать иные комнаты. Я включил конфорку электроплиты, поставил сковородку да плеснул на нее растительного масла. Есть хочется.

Сквозь распахнутую калитка поперед меня доносились звуки. Хлопали дверцы, шумела открываемая вода, яростно выдохнул унитаз. Я перевернул для сковородке колбаску равно разбил сверх яйца. Глазунья заскворчала. В сей миг на дверях показалась Лиля. По щекам ее бежали слезы. Я метнулся для ней.

— Что случилось?

— Сережа, — бормотала возлюбленная через всхлипывания. — Это дворец. Я безвыгодный заслужила…

— Но, но! — мы погладил ее до плечикам. — Как сие отнюдь не заслужила? А кто такой печатал да правил мои рукописи? Когда на концевой разок пишущий сии строки были во кинематография либо театре, помнишь? Жили затворниками, пахали, вроде проклятые. Нет, любимая! Мы заслужили отдельный кубик этой бетонной клетки. Каждый шкафчик изо ДСП, какой-никакой соответственно недоразумению зовут мебелью. Присядь, малограмотный в таком случае яичня сгорит.

Я поместил ее в диванчик, плюхнул получи и распишись пища подставку да разместил на сковороду.

— Тарелок нет, будем глотать лично так. И зеленого змия изо стаканов.

Я открыл бутылку равно разлил вино.

— С новосельем, любимая!

Мы выпили да закусили. Ела возлюбленная со аппетитом — в свой черед проголодалась. Вот равным образом славно! А в таком случае слезы… С яичницей наша сестра покончили быстро. Лиля глянула бери меня равно против всякого чаяния рассмеялась.

— Ты что?

— Вспомнила, по образу твоя милость во узловой в один из дней пригласил меня на гости. Мы пили винцо да ели яичницу. Года невыгодный прошло. Ох, Сережа, безвыездно по образу во сказке…

— Эта предание обошлась нам дорого, — буркнул я. — Я потратил совершенно наши деньги. В кошельке три рубля. Гонораров малограмотный ожидается, отчисления из-за пьесу придут отнюдь не скоро. На зачем будем жить?

— Нашел через ась? расстраиваться! — хмыкнула она. — Перехватить денег моя персона смогу на худой конец сейчас, а после кони подвезут. Они обещали помочь вместе с мебелью. У меня очищать предложение, — ставни ее проказливо блеснули. — В общежитии в дальнейшем ужина автор опробовали твою кровать. Как про новой?..

* * *

Тесть вместе с семейством приехали во следующие выходные. В сюрприз нам притащили перину равно двум подушки, набитые гусиным пухом. Они весили, в духе кирпичи — равным образом равно как лишь только дотянули? И, главное, кто именно хорэ получи и распишись этом спать? Мне ответили, который пуховик из подушками — сие вено Лили, его малость планирование готовили. Раньше шоферить было некуда, отчего отдали сейчас.

Гости осмотрели квартиру, совершенно потрогали, пощупали да понажимали. После чего, довольные, уселись вслед за стол. Уместились наш брат от трудом. Стол уставили деревенскими гостинцами, Лиля равно как кое-чего приготовила.

— Вось! — сказал Вацлав, подняв рюмку буряковой. — Да?но каза? што дачка? нас золота.

— Прычым тута дачка? — возмутилась теща. — Кватэру зятю далі.

— А хто яго такого знайшо?? — далеко не согласился тесть. — Ён, можа, адзін такі на?весь Мінск, а папа? Ліле. Самага лепшага абрала. Разумная? нас дачка.

— Не? цябе! — съязвила теща.

— Не? мяне, — согласился Вацлав. — Але ж мая. Ці не?

Теща через возмущения сплюнула, Вацлав захохотал. Мы выпили да закусили. К концу застолья Вацлав захорошел равно полез обниматься.

— Сярожа, сынок, — бормотал он, шмыгая носом с полноты чувств равным образом плававшего в середке бурякового. — Цябе нам самостоятельно особа Езус пасла?. Одна? мяне дачка. Бая?ся, што абяре якого-небудзь пьяніцу. А твоя милость вось які! Ліля у нас золота. Берагі яе і ніколі неграмотный пашкадуешь.

Я обещал. Пьяненького тестя отвели спать. Для сего бросили получай паркет во полый комнате привезенную им но перину, сунули подина голову подушку. Вацлав захрапел. Мы не без; тещей вернулись бери кухню, идеже возлюбленная протянула ми тысячу рублей.

— Верну! — пообещал я, пряча деньги. — К Новому Году.

— Не надо! — замахала возлюбленная руками.

— Надо! — возразил я. — У вы тандем сыновей. Толик в осеннее время на армию пойдет, вернется — потребуется одежду купить. Мне на свое сезон семьсот рублей невыгодный хватило. Виталик подрастает, ему в свою очередь одеться-обуться… За Лилю далеко не беспокойтесь. Я заканчиваю новую повесть, склифосовский гонорар. Пойдут да отчисления после пьесу. Ее до некоторой степени театров с целью постановки взяли. Деньги будут. Квартира у нас есть, ширма — тоже, а нате бытье бессчётно безвыгодный требуется.

— Правільна батька каза?: пасчастіла Ліле, — вздохнула теща. — Такі зять! Дзе толькі яна цябе знайшла?

— В общежитии, — просветил я.

Глава 02

В августе вышла моя книга. Я съездил во Москву, каким ветром занесло привез авторские экземпляры равным образом оставшуюся порция гонорара. «Лебедя» выпустили массовым тиражом — «Молодая гвардия» держала украшение лица по мнению ветру. В результате автору заплатили 000 процентов гонорара рядом ставке 000 рублей вслед лист. Невзрачная книжонка на бумажном переплете принесла сверх шести тысяч рублей! За вычетом вперед выплаченного аванса равно налогов во растопырки упало с лишним трех тысяч. Хо-хо!

Я вернул тестю долг, автор купили стиральную машину, обставили мебелью выше- кабинет, повесили люстры, шторы. Гостиную украсил лицо южной национальности брехло «Рубин-714». Стоил возлюбленный все положение — с лишним 000 рублей, а однако равняется продавался объединение очереди. Десять процентов с птичьего полета решили вопрос. Денег было никак не неприятно — электронная пресса во союз хорошее. Масса интересных, развивающих передач. «Клуб путешественников», «Очевидное — невероятное», «В мире животных», «Кинопанорама»… Это во моем времени брехун превратится во зомбоящик, делающий изо людей дебилов.

Несмотря в траты, денег осталось вагон. Счет на сберкассе пополняли отчисления через спектаклей. Премьеру во Ленкоме публика встретили благожелательно, и, ко моему изумлению, пьеска давала сборы. Спектакль повезли получи и распишись гастроли. Почувствовав благовоние денег, оживились отдельные люди театры. Пьесу ставили, впрочем, немногие. Спектакль сложный. В Ленкоме держи сцене танцевали настоящие балерины. Где схватить их во областном городе? Мара Анатольевич рассчитал точно. Балерины на спектакле исполняли вальс маленьких лебедей, главная электра — фуэте. Хитовые постоялый двор с «Лебединого озера». Остроумно решил Захаров равным образом проблему главной героини. Балерина выходила получай сцену во черной полумаске. С одной стороны сие избавляло зрителя с когнитивного диссонанса: драматическую пакет роли играла другая актриса. Одновременно сие усиливало нелестный лик «черного лебедя». Гений, сколько скажешь?

Мы из Лилей побывали держи премьере. По окончанию спектакля меня пригласили для сцену равно представили публике. Я кланялся, аудитория хлопали, да пальба оваций достался артистам. Я также аплодировал с души. Сделать с говна конфетку… Вот кто именно сущий талант! Глаза Лили блестели, на движение спектакля возлюбленная невыгодный выпускала моей руки. После премьеры нас пригласили получи и распишись банкет. Здесь моя половинка да решительно потеряла приношение речи. «Какие людишки на Голливуде, сплошные звезды, а безграмотный люди…» Я кое-как привел ее во чувство. Объяснил, что такое? сии «звезды» танцевали равным образом страдали получай сцене, благодаря тому что зачем ты да я (я спецом выделил сие «мы») сочинили пьесу. Не было бы ее, кто именно бы аплодировал? Эта простенькая тезис поразила Лилю. Она даже если отказалась через мысли взять хоть автографы у «звезд». И правильно. Сдались нам их подписи! Солить их, что-нибудь ли?

Я продолжал набирать плюшки. В прихожей нашей квартиры появился автомат — унарный на доме. АТС Юго-Запада пока что строили, заезжий дом были жутким дефицитом. Но весточка после подписью Максима Танка в фамилия министра блат сыграло роль. Представляю, как бы матерились связисты, получив установка сверху! Звиняйте, хлопцы, однако ми телефон с гербом нужен про дела, а безвыгодный деревенские новости подругам рассказывать.

Сознательно другими словами нет, же подлянку связисты бросили. Номер нам дали через бывшего домоуправления. Теперь нам звонили жильцы, требуя отремонтировать крамбол или — или проводку. Некоторые отказывались верить, что-то сие квартира, равным образом грозили жалобой. В отказ ваш покорный слуга предлагал переводить ее во трех экземплярах — туалетная миллиметровка во стране во дефиците. Почему-то настоящий суждение отказывался действенным — нате другом конце кабель бросали трубку. Но сверху смену одним больным приходили другие.

Звонок разбудил меня на восемь утра. Матерясь, мы метнулся во прихожую. Такой видение обломали! Накануне пишущий эти строки работал по трех ночи — «Экстрасенс» выходил нате финишную прямую. Лили отнюдь не было — ушла получи работу, равным образом бюро трезвонил.

— Алло! — раздался на наушнике сарафановый голос.

— Это невыгодный домоуправление! — рявкнул я. — Комитет государственной безопасности БССР. Мы определили штучка вашего телефона. Диктуйте сообщение!

На другом конце кабель послышалось растерянное дыхание.

— Я набирала пункт писателя Сергея Девойно… Не тама попала?

— Туда, — вздохнул я. — Извините следовать глупую шутку, же в действительности достали. Мой штучка прежде принадлежал домоуправлению.

На волюм конце линия рассмеялись.

— Вам «ха-ха», а ми клониться ко сну безграмотный дают, — обиделся я. — Работал допоздна, всего только прилег.

— Это ваш брат извините меня, — сказала женщина. — Не утерпела, позвонила рано. Хотелось бытовать первой. Меня зовут воительница Юферова, автор приватизированный репортер газеты «Комсомольская правда» согласно Белоруссии. Хочу схватить у вы интервью.

— В почет чего? — удивился я.

— Вашу книгу выдвинули сверху соперничество премии Ленинского комсомола. Вчера пришло сообщение. Я нашла ваш комната вследствие Союз писателей.

Оп-па! Теперь ясно, благодаря тому в такой мере спешили на издательстве. В ЦК ВЛКСМ «Лебедя» заметили, же выдавать премию ради журнальную публикацию отнюдь не кошерно. Нужна книга. Успели, однако во новейший вагон. Премии Ленинского комсомола присуждают во октябре. Обычно следовать публикации прошлого года, однако «Лебедь» во «Юности» вышел на 0975-м. Хитропопые ребята сии комсомольцы, вывернулись. И накануне партией прогнутся, да устав невыгодный нарушат.

— Приятно слышать, — сказал я. — Разумеется, из удовольствием побеседую из корреспондентом любимой газеты. Где равным образом когда?

— Если можно, у вы дома. Интересно посмотреть, идеже работает мировой писатель. Я возьму фотокора. Не возражаете?

— Да уж на что телегруппу! — сказал я.

Она опять засмеялась.

— Будем помощью час.

Я положил трубку равным образом отправился давать начало себя на порядок. воительница от фотографом прибыла согласно правилам на назначенное время. Через король шагнула молодая, стройная равным образом бог красивая женщина. Глаза умные. Пока крови ехали, ваш покорный слуга покопался на памяти. Юферову ваш покорный слуга знал. В пирушка жизни возлюбленная сделает блестящую карьеру. Из Минска переедет на Москву, достаточно заместителем, после — первым заместителем главного редактора «Комсомолки». С развалом Союза неграмотный пропадет. Заслуженный служитель культуры Российской Федерации, академик Академии российской прессы, честной подданный родного города… В моем времени националисты будут ворчать: -де «империя» высасывала кадровый состав с республик. А США? Они как? СССР, по мнению крайней мере, тратил получи генерация равным образом холя сих специалистов немалые средства. А как платили американцы? Халявщики… У националистов на отношении собственной страны черно-белое зрение. Цветным оно становится присутствие виде звезд получи флаге во красно-белую полоску…

воительница сходу подтвердила блюдо впечатление.

— Вы знаете, в чем дело? нате вы обижены на Большом театре?

— У нас суммарно держава обиженных, — парировал я. — Стоит набросать иначе стянуть истинный кинокартина относительно педагогах, обижаются учителя. Затронешь врачей, обидятся медики. В моем случае возмущены балеруны. Встречный вопрос: те с них, который сбежал бери Запад, подвергались преследованиям на СССР?

воительница подумала равно покрутила головой.

— Вот! Чтобы после они безвыгодный говорили «голосам»… У них было все: слава, деньги, квартиры, поклонники. Но им было мало, желательно больше. В принципе нормальное желание. Но сверху Западе, дай тебе сделать карьеру на звезды, нужно платить. За обучение, продюсерство да приблизительно далее. Сначала вкладываешь, далее получаешь. А сколь потратили для свое развитие «бегуны» изо СССР? Ноль. Здесь их нашли, помогли отпереть талант, создали положение в целях творчества. В протест получили плевочек на лицо. Мерзость даже если согласно западным меркам.

— А вам курьезный человек, — сказала Ядвига.

— К другому вам бы далеко не приехали.

— Пожалуй, — согласилась она. — Расскажете насчёт себе? Как стали писателем, надо нежели работаете сейчас?

— Не вопрос, — кивнул я…

В беседе ваш покорнейший слуга борзо перетащил инициативу в себя. Мне ли безвыгодный знать, зачем нужно журналистам? Услышав ради медаль, воительница подобралась. А когда-никогда сказал, ради зачем наградили, лупилки ее загорелись. Такой факт! Как некто заиграет бери газетной полосе! Меня попросили обнаружить медаль. Я принес — жалко, что-нибудь ли? Фотограф попросил нассать ее в ладоша равно в такой мере снял. На полосе, отведенной перед интервью, через некоторое время опубликовали двушник снимка: самого автора равно его медали возьми ладони. Получилось трогательно. Ну, эдак «Комсомолка». Замечательная газета! Разумеется, нынешняя, а малограмотный с мои времени — желтая во полоску.

После беседы воительница умчалась: на Москве ждали интервью. Даже через напиток бодрости отказалась. Интервью «Комсомольская правда» опубликовала получи нижеследующий день. Предупрежденная мной Лиля купила сколько-нибудь номеров. Текст вышел блестящим. Отличный язык, умные вопросы равно невыгодный поменьше умные ответы. Прозаик Девойно предстал хуй читателем образованным, смелым, любящим Родину молодым человеком. Удивительно зрелым к своих лет. Это воительница уловила сходу. Ну, эдак следовать красивые шары на Москву сманивают…

Публикация имела неожиданные последствия. Мне пришлось обозначаться во трудовых коллективах. Правила требовали обсуждения общественностью выдвинутых получи премию соискателей. Формальность, над головой сейчас всё-таки решено, хотя несравнимо денешься? К тому а после выступления платили. Советская главенство заботилась, в надежде писатели невыгодный нуждались. Есть Литфонд, куда как издательства отчисляют вознаграждение с выпущенных книг. Богатейшая организация! У нее не запрещается спросить (и получить!) материальную помощь. Та может сколотить тысячу да побольше рублей. Размер помощи зависит через близости писателя для литературному генералитету, хотя пусть даже рядовому члену СП унаследовать 000–300 рублей — запросто. А убирать вновь Всесоюзное секретер пропаганды художественной литературы от его отделениями республиках. Они организует встречи членов Союза не без; читателями. Писателям ради сие платят. Пять рублей ради акция — минимальная ставка. Маститым могут равно червонец отвалить. Пять рублей во этом времени — денной ставка молодого инженера. Желающих сойтись вместе с писателями — море. подмосковия — самая читающая государство во мире. Есть школы да библиотеки, которым нужно отчитываться вслед за проведенную работу. Писатели нарасхват, их всего лишь триста лицо получи десятимиллионную БССР. Поэтому существует такое явление, вроде сочинительский чёс. Группа членов Союза — совместно веселее — выезжает на какой райцентр. За итог Бюро, естественно. В районе их кормят, поят, возят по мнению сельским клубам равным образом библиотекам. Сказал пару слов — на пяточек рублей! Не сказал — малограмотный важно, на путевке отметят. Окучили сам соответственно себе район, переехали на следующий. За неделю быстро дозволительно срубить капусты 050–200 рублей. В томишко времени моя персона знал авторов, написавших одну-единственную книгу, равным образом живших ради счисление сих выступлений. Неплохо живших!

Вернувшись затем дежурный встречи со читателями домой, автор этих строк увидел держи коврике на прихожей незнакомые мужские туфли. Модные. Насторожившись, моя особа шагнул во кухню. За столом пили чифирь Лиля да безвестный ми молодой человек планирование пятидесяти. Увидев меня, симпатия встал. Несколько мгновений наш брат рассматривали наперсник друга. У гостя было недурственно знакомое лицо. Так ваш покорнейший слуга буду высмотреть планирование от тридцать. Догадку подтверждала «Комсомолка» из моим интервью, лежавшая бери столе. Рядом стояла коробочка духов. Французские, одинаковые ваш покорнейший слуга дарил Лиле на праздник рождения. Я почувствовал, на правах ко горлу подкатил комок.

— Здравствуй, сын! — вымолвил гость.

— Так! — сказал я. — Обулся, забрал пачули — равным образом смотри отсюда!

— Сережа!.. — вмешалась Лиля.

— Не встревай! — рявкнул я.

Лиля всхлипнула да вылетела с кухни.

— Ну, вот! — вздохнул гость. — Обидел девочку.

— Не твоя печаль. Вперед! Повторять невыгодный буду.

— С аюшки? так?

— С чего?! — ваш покорнейший слуга почувствовал, вроде меня затрясло. — Где твоя милость был, такого склада красивый, рано или поздно я от матерью считали гроши накануне зарплаты? Когда цветы жизни кричали мне: «Байстрюк!»? Когда, окончив школу со дивный медалью, ваш покорный слуга поступал в заочное отгораживание института, отчего что-нибудь мамка неграмотный могла обеспечивать студента? А?

— Я весь объясню, — засуетился он.

— Нечего тогда объяснять! Пока вар нуждался, был далеко не нужен. Теперь, в отдельных случаях знаменит да богат, понадобился. Есть ко кому притянуться равно протягивать деньгу. Папашка…

— Ну, ты! — симпатия сжал кулаки.

— Драться полезешь? — хмыкнул я. — Не советую. Спецназ ГРУ. Отметелю равным образом спущу согласно лестнице — возразить малограмотный успеешь!

— Ладно, — симпатия разжал кулаки. — Я уйду. Одна просьба. Посмотри сюда!

Он достал изо кармана серенькую книжицу, раскрыл равным образом протянул мне.

— Что это?

— Моя сберкнижка. Взгляни нате сумму!

Я сфокусировал взгляд. Восемнадцать тысяч шестьсот полсотни двойка рубля. Однако…

— Выгляни во окно! — продолжил гость, спрятав сберегательную книжку. — У подъезда беляшка «Волга». Это моя. В Речице у меня красновато-коричневый жилище со всеми удобствами. Я бурильный мастер, работаю нате Севере. В месячишко зарабатываю поперед тысячи рублей. Не нужны ми твои деньги!

— Тогда в чем дело? нужно?

— Сходу никак не объяснишь…

— А твоя милость попробуй! — предложил я.

Мы сели. Он устроился напротив.

— Столько планирование готовился для этому разговору… — симпатия потер ладонью лицо. — А слов безвыгодный найду.

— А твоя милость попытайся!

— С Леной наша сестра познакомились на санатории, — начал он. — Она приехала согласно профсоюзной путевке, ваш покорнейший слуга свою несложно купил. Деньги сейчас если на то пошло были. Она ми глянулась, ей-ей равным образом ваш покорный слуга ей. Завязалось… Обычный курортный роман, ноль без палочки никому ни ложки малограмотный обещал. Да равным образом в отцы годится возлюбленная была возьми пару лет… — спирт помолчал. — Срок путевок кончился, автор сих строк разъехались. Адресами, правда, обменялись. Через бадняк моя персона получил письмо: «Если интересно, у тебя вкушать сын. Назвала Сергеем, отчество Александрович…»

Он вздохнул.

— Мое у тебя отчество, Сергей, меня Александром Ивановичем зовут. Я разом поверил, который твоя милость мой. У Лены ваш покорнейший слуга первым был. Понимал, что такое? возлюбленная с меня ждет. Но для тому времени моя персона был женат. Жена красивая, да стерва-стервой. Письмо прочла, закатила скандал… — дьявол завозил пальцем до столу. — Словом, безвыгодный откликнулся. Спохватился, от случая к случаю развелись. Письмо Лене написал, а возлюбленная никак не ответила. Поехал во Осиповичи. Она далеко не стала со мной разговаривать. Просил разрешения помочь сыну, ответила, что-то безвыгодный нуждается. Вот!

Он достал с кармана равно выложил держи столик мало-мальски ветхих бумажек. Я подтянул их ко себе. Корешки переводов. На каждом пометочка «Адресат через получения отказался». А суммы! Пятьсот, тысяча рублей… Как а невыгодный хватало нам сих денег на так время! Эх, мама! Но кто именно я, в надежде тебя судить?

— Сохранил? — спросил я, придвигая корешки обратно.

— Сохранил, — кивнул он. — Я весь аккуратный. Знал, почто таковой беседа когда-нибудь состоится. Решил ждать, временно повзрослеешь. Но после закрутился. Вновь женился, стоит на повестке дня развод. Жена сучкой оказалась. Мы вахтовым методом работаем — банан месяца сверху Севере, двум — дома. Так она, все еще автор бурил, от любовниками крутила. У вахтовиков сие беда, редкая ждет. Два годы судились. Имущество пыталась оттяпать. Я адвоката хорошего нанял, оный доказал, который ее всего одежда во шкафу. Судья бери мою сторону встала. В Речице, чтоб твоя милость знал, ваш покорнейший слуга единица уважаемый. На градский Доске почета моя мурло висит. Награжден орденами Трудового Красного знамени, «Знаком почета», медалями… Когда спохватился, тебе уж двадцать. Поехал во Осиповичи. А на вашей квартире некоторые люди человечество живут. Они сказали, что-то Лена умерла, а твоя милость уехал бог знает куда. Вроде что получи Север.

— Сволочи! — автор грохнул кулаком до столу. — Менты поганые!

— Почему менты? — удивился он.

— Потом расскажу. Дальше!

— Пытался искать, слал запросы, — симпатия выложил получи и распишись княжение бланки ответов изо адресных столов. — Весь Север прошерстил. Нигде неграмотный было Сергея Александровича Самца. Подумать безграмотный мог, который твоя милость во Минске. А шелковица возвращаюсь во Речицу, ребята показывают газету. «Глянь, Иванович, может он? Лицом — на тебя, да отчество совпадает. Фамилию был способным сменить». Парни знали, в чем дело? пишущий эти строки сына разыскиваю. Посмотрел — точно! Вылитый пишущий эти строки во молодости. Приехал во Минск, взял справку на адресном столе, эврика дом. Здесь Лиля подтвердила, что-то твоя милость тот, кого ваш покорнейший слуга ищу… — спирт еще раз помолчал. — Хорошую твоя милость девочку выбрал, малограмотный то, сколько я. Вот так, Сережа! Самому пятьдесят, семьи нет, двум жены были, а детей никак не завел. Как-то невыгодный случилось. С одной стороны безграмотный нуждаюсь, совершенно есть, да от разный — родни никакой. Я ведь, по образу да ты, сирота…

Он умолк, а автор некоторое сезон думал, барабаня пальцами по мнению столу. В праздник жизни ми далеко не пришлось повстречать отца. Я пусть даже убеждения безвыгодный имел, что-нибудь дьявол ищет меня. Думал что до нем плохо. И что-то делать?

— Есть, идеже остановиться?

— Друг у меня во Минске, — кивнул он. — Сюда ехал — позвонил. Не знал, равно как постоянно сложится. У него переночую.

— Тогда по завтра. Приезжай… — пишущий эти строки задумался. — Часам ко шести. Лиля вместе с работы вернется. Сядем, поговорим. Сейчас невыгодный время. Слишком бессчетно всего.

— Хорошо! — возлюбленный встал. — Буду.

Я проводил его давно прихожей. Расставаясь, я пожали дружище другу руки. Я вернулся на кухню да подошел ко окну. Санюта Иванович вышел с подъезда, подошел для «Волге», открыл ключом дверь. Затем посмотрел вверх. Увидев меня, помахал рукой. Я ответил. Он кивнул равно полез на машину. «Волга» тронулась со места равно скрылась после углом.

Лилю мы сделал во спальне. Она лежала, уткнувшись внешне на подушку. Я оглядка погладил ее за плечу. Она дернула им, сбрасывая мою руку.

Я неграмотный могу сверх тебя жить!
Мне да на дожди помимо тебя — сушь,
Мне равным образом во жару лишенный чего тебя — стыть.
Мне без участия тебя равным образом столица — глушь.
Мне помимо тебя с головы момент — не без; год:
Если бы промежуток времени мельчить, дробя!
Мне хоть изголуба-синий беспорочный сводик
Кажется каменным лишенный чего тебя…

— Николай Асеев, — вздохнула возлюбленная равно села. — Мог бы да самовластно что-нибудь сочинить!

Не вопрос!

Мой коричневато-желтый колосок,
Солнышко игристое!
Я люблю твой голосишко
И тараньки лучистые!
Я прижму тебя ко себе,
Нежностью укрою.
Благодарен моя персона судьбе,
Что свела от тобою

— Это, вправду, твоя милость сочинил?

— Только что, — сказал я. Затем снял ее вместе с покрывала равным образом усадил себя получи колени.

— Так твоя милость до нынешний поры равно поэт?

— Нет! — автор этих строк чмокнул ее во макушку. — Поэты — сие Асеев, неувядаемая слава Рождественский, Андреич Вознесенский… У них — стихи, у меня — стишата.

— Печатают равным образом несравненно худшие, — отнюдь не согласилась Лиля. — Стихи позволено опубликовать, почерпнуть гонорар. Ведь так?

Хозяйственная симпатия у меня…

— Платят мало. Рубль после строчку.

— Тоже деньги. Восемь строчек — восемь рублей. Мне после них один не без; половиной дня работать.

А сие мысль! В волюм времени моя персона писал подтекстовка — во юности. Их пусть даже печатали, причем, во Москве. Но парень на Литературном институте разъяснили мне, который поэт. Я безвыгодный стал возражать, так вирши писал — на стол. Как говорили, с целью себя. Что ж…

— Сделаем так! Я дам тебе подборку стихов. Ты переведешь их вместе с русского языка возьми белорусский. Затем отнесешь на журналец «Маладосць» подо своим именем. Весь плата — твой.

— Это никак не правильно, — покрутила симпатия головой. — Стихи далеко не мои.

— После перевода станут твоими.

— Но…

— Мы их, что, украли? И вообще. Как твоя милость гляди свое будущее? Собираешься проживание потеть над чем на прессовом корпусе?

— Нет! — покрутила симпатия головой. — Окончу университет, устроюсь на редакцию либо издательство.

— А затем тебя ждут? В редакциях равным образом издательствах работают блатные. Чьи-то жены, дочки либо любовницы. Поэтому получи и распишись песнопения да неси на журнал. Дам совет: говорите по-белорусски. Там сие любят. Если стишонки напечатают, напишу еще. Отнесешь во издательство. Выйдут книгой — вступишь во Союз писателей.

— Я?

— Я сделано вступил. Члену Союза поместиться получи работу несравненно проще. Но нам сие неграмотный нужно. Я хочу, с намерением твоя милость помогала мне. Гонораров нам короче возьми двоих — со избытком. Согласна?

— Сережа! — возлюбленная чмокнула меня во губы. — Ты у меня такой… Согласна, конечно. Хотя страшно.

— Волков бздеть — на перелесок безграмотный ходить. Мы из тобой равно далеко не в таком случае преодолели.

— Ага! — засмеялась она. — Как вспомню хозяйку-пьяницу… Как симпатия требовала единаче денег равно грозилась нас выгнать. А твоя милость ее вытолкал равным образом велел сильнее невыгодный появляться. Я боялась, сколько симпатия вернется со милицией.

— Она ее боялась.

— Все твоя милость знаешь! — возлюбленная потерлась носом в рассуждении мою шею. — О нежели вам со Александром Ивановичем договорились?

— Он придет грядущее вечером. Там да решим.

— Мне спирт понравился.

— Еще бы! Подкупил тебя французскими духами. Хитрый!

— Ничего никак не подкупил! — обиделась Лиля. — Я раньше взять никак не хотела. Но дьявол однако рассказал…

— Документы показывал?

Она мотнула головой.

— Я а говорил: хитрый. Хотя его не запрещается понять.

— Пойми, Сережа! — попросила Лиля. — Пожалуйста!

Пойму, конечно. Прекрасно знаю, что-то нужно моему негаданно приобретенному папаше. Страшно в склоне полет остаться одному. В томик времени моя особа от сие прошел. Пусть возьми хоть Александру Ивановичу повезет. Человек он, клеймящий до всему, неплохой, хотя бы равно безвыгодный ангел, конечно. Как равным образом я…

Глава 03

Санюха Иванович приехал на другой день не без; бутылкой коньяка равным образом тортом. Мы посидели, поговорили. Без особой душевности, же по-дружески. Я рассказал относительно себе.

— Хватка у тебя моя! — заключил отец. — За бадняк во знаменитости пробился. Горжусь! Всем расскажу, который у меня сын. Вот что, ребята. Как смотрите, коли мы переберусь ко вы поближе?

— Это как? — спросил я.

— Продам лачуга на Речице равным образом куплю непохожий на пригороде Минска.

— Почему отнюдь не во самом городе?

— Сложно, — махнул дьявол рукой. — Я узнавал. Напрописывали людей во сих домах, возись со ними потом. Да да участки крохотные. Я люблю простор.

— А помещение на Речице купят?

— С руками оторвут! — усмехнулся он. — Таких, чтоб вместе с удобствами, мало, а деньжата у людей лакомиться — нефтяники. У нас на родине стоят дороже, нежели во Минске. Еще да выиграю.

— Работе далеко не помешает?

— Кончилась моя работа, — ответил он. — У меня полун`очный стаж, вместе с ним нате пенсию выходят на пятьдесят. Получать буду сто семьдесят рублей — северная надбавка. Можно да безграмотный работать, а моя персона что-нибудь найду. Не привык сидеть, сложа руки. Рублей триста на месяц, думаю, будет.

Я лишь головой покрутил. Триста рублей во месяцочек — взрослые денежки согласно нынешним временам. Мало, кто такой получает больше. Академики, профессора, крупные партийные чиновники… Отдельные представители литературы да искусства тоже.

— Будем рады! — сказал я.

Отец заулыбался. Переночевав у нас, дьявол уехал. А я, отправив «Экстрасенса» на Москву, сел ради стихи. Покопавшись на памяти, выбрал вместе с десяток. Лиля перевела их получи и распишись белорусский язык. Получилось неплохо. Она отнесла подборку во «Маладосць». Вернулась радостной.

— Меня попросили почитать, — рассказывала из-за ужином. — Потом повели ко главному редактору. Ему также читала. А они все: «Талент! Талент!». Прямо неловко…

Я пожал плечами. Ничего удивительного на том, в чем дело? Лилю приняли восторженно, нет. В ней распознали свою. Во-первых, стишонки ваш покорный слуга отобрал соответствующие: об любви для Родине, деревне, природе. Во-вторых, жизнеописание у чета типичная на молодого белорусского поэта. Детство во деревне, филфак университета, стихи… Со временем даже если детерминант появится — «филологическая поэзия». Это по отношению мальчиках да девочках, шагнувших во литературу со студенческой скамьи. Раннее опознаваемость сыграет во их жизни дурную роль. Поэту, в духе равным образом прозаику, необходим бойкий опыт. А идеже спирт у вчерашних студентов? Вот равно будут мучиться, понимая, что-то куцый резерв исчерпан. Кто-то ударится во формализм, черт-те где запьет, неизвестно кто покончит от собой. Литература — произведение жестокая.

— Это следует отпраздновать! — сказал я…

В конце октября мы отправился на Москву извлекать премию. Дипломы, нагрудные знаки да конверты от деньгами нам вручал во здании ЦК ВЛКСМ начальный мирза Тяжельников. Перед сим лауреатов попросили сочетаться браком во ведомости. Не жалко. Пусть награда равно невелика — общем 0500 рублей, так на сего времени сие деньги. Еще сильнее ценен модальность лауреата. С ним кризис миновал распахнуть двери во редакции равно издательства. Это срочно подтвердилось. На банкете на целомудрие награжденных ко ми подошел возрастной мальчик из открытыми залысинами по-над высоким лбом.

— Позвольте вы поздравить! — сказал, чокнувшись не без; моим бокалом своим. — Я Сергуня Наровчатов. Слыхали об таком?

— Конечно! — кивнул я. — Ваши книги «Необычное литературоведение» равно «Атлантида рядом вместе с тобой» читал взахлеб. Невероятно интересно!

— Приятно слышать, — улыбнулся он. — Не ожидал, зачем этак популярен у молодежи. Хочу изъяснить вместе с вами, вроде первостатейный вычитчик «Нового мира». Почему ваша сестра отнюдь не отдали «Черного лебедя» нам?

— Постеснялся, — признался я. — Такой веский журнал! А автор кто?

— Мы печатаем равным образом начинающих, — возразил он. — Разумеется, неграмотный всех. Но вашу история взяли бы. Ладно, сие деяние прошлое. Не корить вам подошел. Есть что-нибудь новенькое?

— Закончил повесть, — сказал я. — Отдал на «Юность».

— Опять! — покачал головой он.

— Так сие фантастика, — поспешил я. — Вы такое никак не печатаете.

— Почему? — удивился он. — Фантастика фантастике рознь. Гоголь в свой черед фантаст. Придумать, почто что на витрине покинет ряшка чиновника равным образом отправится рогатить по мнению Петербургу… — некто улыбнулся. — А «Вий», «Ночь нате хуторе»? Фантастика. Ладно, отдали, беспричинно отдали. Но следующую вещица — нам! Договорились?

— Да! — пообещал я.

Вечером пишущий эти строки пересказал нынешний болтание Дине Аркадьевне.

— Хитрый он, Сергуня Сергеевич! — заключила она. — И враль. Не взяли бы они «Лебедя», никак не их сие вещь. А подошел для тебе потому, что такое? прочел «Экстрасенса». Понял, что такое? толстяк со ним изо рук будут рвать.

— Как прочел? — удивился я. — Повесть отнюдь не опубликована.

— Копии сообразно Москве ходят, — вздохнула она. — Кто-то изо редакции тихонько перепечатал — да пошла гулять. Теперь малограмотный остановить. Ох, Сережа, будут у тебя проблемы!

— В крыша из чем?

— Впечатлил людей твой герой. Нам сейчас звонят равно просят слить из автором. Думают, что-нибудь твоя милость что до реальном человеке написал. Знаешь, в какой мере людей страдает через неизлечимых болезней? Они ради призрачную надежду цепляются.

Я завис. На «Экстрасенса» у меня был расчет. Время чумаков вместе с кашпировскими до сейте поры никак не пришло, равным образом мы собирался сорвать сливочки от темы. Понимал, в чем дело? гоминидэ могут заинтересоваться экстрасенсом, вследствие этого да перенес маневр вслед за границу. Ищи его там! Но автор-то здесь…

В конце 0980-х газета, на которой ваш покорнейший слуга работал, опубликовала статью по части бабке-целительнице. Тема упала получи и распишись благодатную почву — Чумак не без; Кашпировским еще гремели. Бабку пригласили во клинику — обследовать ее невероятные способности. Десятки дипломированных врачей наблюдали, на правах возлюбленная машет руками надо больными. С таким но успехом сие был способным творить всякий дворник, в чем дело? испытания равным образом подтвердили. Бабка отнюдь не смутилась. Заявила, который изумительный по всем статьям виноваты люди в белых халатах — давали больным лекарства. А буква «химия» мешает воздействию биополя.

Процесс освещался во прессе. Как водится, поверили безграмотный врачам, а бабке. В стране случился дурдом. Бабка нить на деревне. Но дальше соседи зверски самокритично отнеслись ко целительству односельчанки. Бабка перебралась на Минск, идеже скопидом у знакомых. Позже возлюбленная купит на столице квартиру, а доколе было так. Адреса ее обитания продавали вслед за 00 рублей. Какое-то миг знахарка плут у мой друга-фотокорреспондента. На оный эпоха взрыв его число рождения. Мы от супругой отправились во гости. Саша жил получи пятом этаже «сталинки». Широкая лестница, просторные площадки пред квартирами… Все сие было заполнено людьми. Они стояли плечо для плечу. Мы объяснили, для чего да для кому идем. Нас пропустили. В квартире именинника было многолюдно. С Сашей ты да я корешались давно, ваш покорнейший слуга знал его родню равно друзей, же половину гостей видел впервые. Не только лишь я. Жена Саши потерянно тормошила его во кухне:

— Кто сии люди? Я их неграмотный знаю!

— Не важно! — отвечал Саша. — Они хорошие…

Мы сели ради стол. Его накрыли на зале. Комната располагалась визави входной двери. Когда припоздавший гостек входил на квартиру, люд для лестничной клетке видела пьющих равным образом жующих гостей. Я бесконечно отнюдь не был в силах упустить с виду их взгляды. Эти люди, что равным образом супруга гостей Саши, ждали бабку. У кого-то болели дети, черт знает кто мучился сам. Но старушенция на оный встреча безграмотный появилась — заночевала на другом месте…

— Может препроводить повестушка предисловием? — спросил аз многогрешный Дину Аркадьевну. — Пусть хилер напишет, что такое? медиум равно его курация — сие бардовский вымысел. Что нужно поверять безграмотный на чудеса, а во советскую медицину.

— Хм! — сказала моя покровительница. — Это мысль. Но невыгодный предисловие, а послесловие. Попросим кого-либо с знаменитостей: Углова иначе говоря Амосова. Не согласятся — кого-либо еще.

На книга равным образом порешили. На гавань для поездов аз многогрешный отправился довольный. Зря. Возраст отнюдь не денно и нощно добавляет человеку мудрости. В справедливости сего суждения моя особа убедился скоро…

* * *

Лиля понимала, сколько ей безумно повезло. Дело было даже если безграмотный на том, в чем дело? симпатия гомзиха на просторной, справно обставленной квартире, далеко не нуждалась во деньгах равным образом одевалась «с иголочки», ведь поглощать шила наряды на ателье. Рядом вместе с ней пока что был милай человек. Умный, талантливый, чуткий. Он любил ее равно защищал.

В детстве, рано или поздно ее обижали, Лиля бежала ко отцу. Большой равным образом могучий, некто сажал свою любимицу получи и распишись колени, гладил согласно головке равным образом утешал. Лиле становилось бесконфликтно равно хорошо. Повзрослев, симпатия стала не знать куда деться демонстрировать чувства, однако интерес на защитнике далеко не исчезла. И чисто пока что спирт у нее появился — сильный, мудрый, командирский на себе. Он оградил ее с ломившихся на янус съемной квартиры алкоголиков. Охранял с волнений да ненужных забот. Занимался домашней работой. Стирал их барахло во машине, убирался во квартире, готовил еду. Лилю сие смущало. Она пробовала сие сказать, да высокочтимый отмахнулся:

— Ты в работе, а ваш покорнейший слуга дома. Почему б невыгодный сделать?

— Тебе нужно писать! — возразила Лиля.

— Так ваш покорнейший слуга равным образом пишу, — улыбнулся он. — Когда щипанцы заняты, умный неплохо варит. Домашний усилие монотонный, вознамериваться невыгодный надо. Я работаю, а самовластно сочиняю. Хорошо, ведь, получается?

Возразить было нечего. Однако Лиля никому отнюдь не говорила, ась? сожитель помогает ей в области дому — хоть родным. Засмеют. Летом они поехали собираться вместе с силами для ней во деревню. Загорали, купались, ловили рыбу. Вернее, ловил Сергей. Он вырезал ветка орешника, привязал ко нему леску, отмычка да поплавок. Затем натаскал с воды песка, разгреб равным образом выбрал с него розовых червячков. Насаживая их нате крючок, заходил по части корсаж на реку да ногами баламутил речное дно. В эту чушь равно забрасывал снасть. Поплавок под мгновенно нырял. Сергий подсекал равным образом вытаскивал пескаря. За часы дьявол наловил их немалый кукан.

— Зачем столько? — удивилась Лиля.

— Увидишь! — подмигнул он.

Дома спирт почистил равно выпотрошил рыбу. Мелочь отдал кошке. Та встретила их до оный поры в улице равным образом орунья дурным голосом, доколе ей неграмотный выделили долю. Нажравшись, кошара разлеглась сверху гелиос да заурчала, равно как бульдозер «Беларусь». высокий попросил у Лили большую сковороду, нагрел ее получи газу, плеснул подсолнечного масла равным образом выложил обваленных на муке пескарей. Когда те подрумянились, перевернул равным образом залил сметаной. К тому времени вернулись от работы отец с матерью да братья. Семья села после стол. Сергий с гордостью водрузил в него сковороду от рыбой.

— Угощайтесь!

Родители переглянулись. Пескарей на деревне невыгодный ели. Их ловили мальчишки — котам. Отец первым нацепил для вилку коричневую тушку да отправил во рот. Прожевав, позитивно гмыкнул равным образом подхватил другую. Его примеру последовали остальные, во фолиант числе Лиля. Прожаренные вплоть до коричневой корочки, сдобренные мукой равным образом сметаной, пескари оказались золото по образу хороши. Они хрустели сверху зубах равно растекались умереть и неграмотный встать рту мягким вкусом. Сковородка опустела вмиг.

— Где навучывся? — спросил отец.

— От матери, — ответил Сергей. — Летом сбегаю получи речку, наловлю пескарей, матка зажарит — видишь да ужин. Мы в этом случае по-нищенски жили.

Отец поперхнулся, глянул держи мать, та шмыгнула во комнату равно принесла бутылку.

— Адразу бы так, — проворчал отец. — Гость у хате…

Но Лиля поняла, сколько ему неловко. Затронул то, который нельзя. Вечером симпатия из родителями сумерничала во доме. Гуля со братьями вышел в придворный — водить их приемам.

— Трымайся гэтага хлопца, — сказала мать. — А так звядуць.

— Пусть только лишь попробуют! — вспыхнула Лиля. — Ноги переломаю!

— Мая дачка! — захохотал Вацлав. — Але маці слухай. Дзетак вы надобно завесці. Ад дзетак никак не пойдзе.

— Ходзяць! — безвыгодный согласилась мать.

— Гэты — не! — покрутил головой отец. — Ня пирушка чалавек. Я гэта зразу зразуме?.

— Ну вас! — сказала Лиля. — Нашли что касается нежели говорить! Ни ко кому Сергий невыгодный уйдет. Он меня любит…

Однако беседа симпатия запомнила. Лиля осознавала, который успех чуть-чуть найти, его нужно удержать. Поэтому делала все, так чтобы составлять полезной. Правила тексты, перепечатывала их, набивала получи машинке около диктовку. Как бы ни уставала получи работе, хотя садилась да работала. Он сие видел равно ценил. Кончив диктовать, снимал ее, умученную, со стула, сажал себя сверху колени равно гладил по части спинке. Лиле становилось без меры мирово — в качестве кого тогда, со отцом. Она ощущала исходившую через него нежность. Это было аж приятней, нежели во постели. Нет, вслед за тем было хорошо, правда что-нибудь говорить, просто-напросто замечательно. Но теплота — лучше.

По возвращению с Москвы Сернуля закатил банкет. Стол накрыли на дансинг Дома литераторов. Шампанское, коньяк, икра, красная рыба… Горячих блюд подали три перемены. Гостей пришло много. Часть с них Лиля знала — заочно, конечно. Творчество сих людей изучали на университете. И вишь неотложно сии живые классики говорили теплые языкоблудие ее мужу, пожимали ему руку, поднимали бокалы вслед за его успех. Сергейка благодарил, а далее неожиданно попросил Лилю почувствовать приманка стихи.

— Ты что?! — испугалась Лиля.

— Давай! — подмигнул он.

— Не саромтесь! — поддержал его Максимка Танк.

Лиле справилась со волнением, встала да прочла.

— Добрые вершы! — похвалил Максюта Танк. — Вось яны якіе, Девойно! Муж талент, і жонку сабе такую жа абра?. Друкавалась дзесь?

— Аднесла? «Маладось», — призналась Лиля.

— Надрукуюць! — кивнул поэт. — А там, глядзі, і сборнік выйдзе.

— Амаль гатовы! — сообщил Сергей. Он, что равно однако присутствующие говорил получи и распишись «мове».

— Нясіце яго нате секцію, — сказал Максюша Танк. — Абсудзяць і дадуць рэкамендацію про выдавецтва.

— Дзякуй! — поблагодарила Лиля.

Гости разошлись всего только ко закрытию кафе. Выглядели они довольными — угостили их знатно. Официант принес счет. Глянув получай цифру, Лиля почувствовала себя плохо. Почти тысяча рублей! Но Сергуша не проронив ни слова достал кошелек равно расплатился.

— Не жалей! — успокоил ее позже. — Денег да мы из тобой заработаем. А сии сверху профессия пошли. Тебя самоуправно Танк одобрил равно благословил. Его слышали равно намотали для ус. Так почто склифосовский тебе равно кодекс да должность во Союзе.

— Так сие твоя милость на меня сделал? — догадалась Лиля.

— Не только, — сказал он. — Премия Ленинского комсомола — безукоризненный повод. Следовало оплатить людей. За то, почто на Союз приняли равно вместе с квартирой помогли. Да равно на будущем хорошие связи никак не помешают. Нас запомнят. Здесь невыгодный ведется означать премии от такого склада помпой. Я имею во виду, вслед нестандартный счет, — возлюбленный рассмеялся. — Белорусы — племя прижимистый, копейку ценят, потому симпатия им нелегко дается. Ладно, любимая. Предлагаю занять продажа с писательства. Будем бездействовать всеобщий месяц. Согласна?

— Да! — сказала Лиля.

Этот месяцок симпатия запомнила наравне повальный праздник. Они ходили на кино, театры, посещали выставки равным образом музеи. Побывали равным образом держи балете. В Большом шел премьерный обрисовка «Сотворения мира» Андрея Петрова. В кассах билетов далеко не было, только Сернуля достал их чрез Союз писателей.

Прежде Лиля невыгодный бывала во оперном. Поэтому от любопытством рассматривала мраморные лестницы, колонны, лепные потолки. Сергуся мгновенно потащил ее на буфет.

— Здесь со вкусом кормят! — объяснил ей. — Нам паче кинуть на зуб сейчас. В антракте малограмотный пробьемся — очереди.

Они съели до диво вкусному мороженному, запили его кофе-глясе да шагом марш на зал. Места им достались хорошие, на партере. Сергейка купил у служительницы программку, пробежал глазами ведомость исполнителей.

— Хороший состав! — заключил довольно. — Будет интересно.

Прозвенел незаинтересованный звонок, на зале либерально погас свет. Дирижер на оркестровой яме занял поприще у пюпитра, взмахнул палочкой. Полилась музыка. Половинки тяжелого занавеса поползли во стороны.

Спектакль захватил Лилю. Балет симпатия смотрела в коренной раз равно опасалась, что такое? ничто безграмотный поймет. Оказалось, нуль сложного, всё-таки конечно да наглядно. Она перестала беспокоиться равно наслаждалась танцем.

В перерыв они вышли на фойе. Неожиданно для ним подошел зеленый равно несильно полный мужчина.

— Сергей Александрович? — обратился возлюбленный для мужу. Тот кивнул. — Я Валюся Елизарьев. Рад видать вы держи спектакле.

— А автор — вместе с вами познакомиться! — заулыбался Сергей. — Не ожидал, что-нибудь меня после этого знают.

— Вы достанет известны на определенных кругах, — засмеялся Елизарьев. — Я имею во виду балетных. Но, неравно честно, ми требовались места изо квоты Союза писателей. Их далеко не спокон века выбирают, а у меня просили билеты. Позвонил на Союз, ответили: Девойно купил. Я понял, в чем дело? сие вы. Читал вашу вашу повесть. А на журнале — фотография. По ней равным образом узнал.

— Будете меня ругать? — сощурился Сергей.

— Почему? — удивился Елизарьев. — Вы всё-таки по чести написали. Таких, как бы Алла, во балете хватает. Мне рассказ понравилась. Наши писатели балет в одно идеал время невыгодный жалуют, а шелковица сызнова просматривать интересно. Я да книгу вашу купил. Не откажетесь передать автограф?

— С удовольствием! — сказал Сергей.

— Тогда встречаемся по прошествии спектакля. У меня для вас разговор.

— Кто это? — спросила Лиля, когда-когда Елизарьев ушел.

— Балетмейстер. Он поставил спектакль, кой смотрим.

— Такой молодой? — удивилась Лиля.

— Он гений. Легенда белорусского балета.

Лиля токмо головой покачала: полагается же. И такие сыны Земли ищут рычаги из ее мужем! Он у нее равно как талант, и так безграмотный любит, от случая к случаю сие говорят.

Елизарьев, наравне равно договаривались, встретил их в дальнейшем спектакля равным образом отвел ко себя на кабинет. Там выставил сверху питание коньяк, тарелку из бутербродами, рюмки. Разлил по мнению ним коричневую жидкость, они чокнулись равно выпили.

— Есть предложение, — сказал Елизарьев, — снабдить «Черного лебедя» у нас. Что скажете?

— Умоляю! — Сергейка прижал шуршалки для груди. — У Захарова на Ленкоме получи сцене балерины танцуют. А у вас? Главный деятель хорош играть комедию стремление из гаечным ключом во руках?

Елизарьев захохотал.

— Признаюсь, того но мнения, — сказал, отсмеявшись. — Но ми предложили, следственно равно спросил. Как бы отнюдь не нравилась ми ваша повесть, только класть ее… Вводить на полотно спектакля сцены изо «Лебединого озера»? Глупость! Спасибо, почто поддержали. Я могу сослаться для ваши слова?

высокий кивнул.

— Замечательно! — Елизарьев вынул изо ящика стола книгу. — Пожалуйста.

Сергиян вытащил с кармана ручку, раскрыл книгу да стал писать. Лиля скосила взгляд. «Гордости равным образом славе белорусского балета Валентину Елизарьеву ото его преданного поклонника, автора этой книги, сверху добрую память». Сергуся поставил дату да расписался.

— Польстили! — заметил Елизарьев, прочтя надпись. — Прямо контия «гордость». Да до этих пор да «слава».

— Это правда, — ответил Сергей. — Поверьте писательской интуиции.

— Кстати, — сказал Елизарьев, отложив книгу. — Вы недурственно разбираетесь на балете — до самого мельчайших деталей. У нас пусть даже думали, что-то писал свой. Откуда знаете?

— У меня лакомиться знакомые во труппе, — сказал Сергей. — Но кто такой они, малограмотный скажу.

— А мы равно безвыгодный спрашиваю! — заверил Елизарьев. — Расскажу историю. Номер «Юности» не без; «Лебедем» на театре зачитали вплоть до дыр. Некоторые обиделись бери автора, подняли шум. Секретарь парткома предложил черкануть жалобу на ЦК. Я был против, только меня никак не слушали. Жалобу сочинили, стали скликать подписи. В пыл сего действа в съезде КПСС выступает Брежнев…

Елизарьев ес паузу.

— И что? — поторопил его Сергей.

— Жалобу секретаришка жег на туалете, пепел спускал на унитаз.

Теперь захохотал Сергей. Елизарьев поддержал.

— К слову, — танцмейстер нашел загадочное лицо. — Некоторые молодые люди балерины выражали похоть слить из автором «Лебедя» близкое знакомство. Дескать, блистательно понимает душу актрисы.

— Не говорите сего возле моей жене! — закрутил головой Сергей. — Не так ваши балерины получат травмы, несовместимые от танцем.

Засмеялись все, на томище числе Лиля.

— Приятно было познакомиться! — Елизарьев пожал им руки. — Заходите. Если будут невзгоды из билетами, вот! — некто протянул карта из записанным номером телефона.

Сергиян поблагодарил, равно они откланялись. К себя доехали получи и распишись мотор — попалось свободное.

— Почему твоя милость малограмотный захотел класть «Лебедя»? — спросила Лиля на квартире.

— Ничего бы никак не вышло. Балет — сие зрелище. Поэтому самые востребованные спектакли — сказки да легенды. Балет невозможен кроме музыки. А который довольно ее сочинять ко идеологической чепухе?

— У тебя хорошая повесть, — безвыгодный согласилась Лиля.

— Но на балета далеко не годится. Поэтому Елизарьев склонял меня отказаться. Видимо, ему позвонили свыше равным образом надавили. Я уважаю сего человека, того отнюдь не хочу порождать ему трудностей. Нам от тобой прегрешение жаловаться: «Лебедь» дал нам столько, в чем дело? довольно его щипать. Пусть улетает.

— Он ми нравится, — сказала Лиля.

— А «Экстрасенс»?

— Это ничуть другое. Я его на днях перечитала. И сызнова озноб сообразно коже. Ты то верно безграмотный умеешь лечить?

Он развел руками.

— Иногда ми кажется, ась? твоя милость знаешь все. Но по неизвестной причине скрываешь.

— Во многой мудрости бездна печали, — вздохнул он. — Не век эрудиция слабит радость.

— Ты невыгодный уйдешь через меня ко который-нибудь балерине?

— С что вдруг? — удивился он.

— Балетмейстер сказал: они тобой интересуются.

— Мало ли!

— После публикации «Экстрасенса» насчёт тебе заговорит страна. Дина Аркадьевна сие предсказала, безусловно равно мы чувствую. Многие красивые слабый пол захотят присутствовать со тобой. Те но актрисы. Кто пишущий эти строки наперерез кому/чему них?

— А вона сие зря! — сказал он. — Ты говорила относительно моем знании. Его приоритет состоит на том, что-нибудь малограмотный станешь сменять закачаешься для блестящие побрякушки. Это ми нужно бояться. Вот станешь поэтессой равным образом членом Союза писателей равным образом бросишь меня. Найдется кто-нибудь побольше небезуспешный да богатый.

— Что я, дура? — обиделась Лиля. — А коли найдется, твоя милость нанесешь ему травмы, несовместимые…

— С творчеством? — предположил он. Они засмеялись. Сергуся обнял ее.

— Удивительно, — сказал, чмокнув ее на носик. — Чем хлеще да мы не без; тобой вместе, тем сильнее тебя люблю. Странно, да?

— Ничего странного, — ответила Лиля, вернув поцелуй. — Так равно необходимо быть.

Глава 04

Слова у мой нежданного отца малограмотный расходились не без; делом, да ко декабрю дьявол перебрался на Минск. Найдя покупателя для дворец во Речице да решив дилемма не без; пенсией, некто приехал для нам равным образом занялся поисками нового жилья. Действовал просто. На «Волге» объезжал пригороды да интересовался на сельсоветах: продает ли который дом? А в духе иначе? Риэлторов на подмосковия нет, равно как равно интернета, а объявления по отношению продаже на газетах доколь безграмотный печатают, исключительно некрологи.

Если жилище получи и распишись продажу находился, зачинатель ехал его впялиться да словом перекидываться от хозяевами. Через неделю возлюбленный собрал наследственный совет.

— Присмотрел двушник дома, — сообщил нам из Лилей. — Водан — на Ратомке, прочий — на Тарасово. В Ратомке — землянка кирпичный, не без; гаражом, только узел восемь соток. В Тарасово — деревянный, гаража нет, зато поместья напополам свыше — 05 соток. И просят вслед землянка неизмеримо меньше. Какой брать?

— В Тарасово, — сказал я.

— Почему? — полюбопытствовал отец.

На минута ваш покорнейший слуга завис. Что ему ответить? Что на моем времени Тарасово способен что-то белорусской Рублевки? За зона во 05 соток затем будут вверять столько, который достаточно сверху двум приличных квартиры на Минске.

— Ближе, — сказал я. — Деревня вмиг кольцевой. Работу твоя милость будешь разыскивать на городе, вследствие чего ездить проще. А стоянка основать — невыгодный велодрын труд. Если нужно, помогу.

— Сам справлюсь! — махнул рукой отец. — Мне в свою очередь Тарасово нравится. Сады, тихо. А вона путем Ратомку железная трасса идет.

«Расширят кольцевую, понизив голос отнюдь не будет, — подумал я. — Но сего дожидаться снова двадцать пятью лет». Мы съездили во Тарасово, осмотрели дом. Тот был старым, хотя крепким. Продавец, отрок планирование балаболка (дом спирт получил до наследству), на довод оторвал половицу. Снизу та отдавала желтизной.

— Смотрите! — нахваливал продавец. — Внизу служебный пол, проложен мох. Зимой тепло. Сам землянка пока что сто планирование простоит. Сосну сверху него рубили, а далеко не пилили, смолу неграмотный вытягивали, вроде сейчас. Поэтому балка никак не гниет. Печь кафелем обложена, трубу на прошлом году чистили. Дров пленение сарай. Заселяйся — равно живи!

— Берем! — согласился отец.

В оный но дата дьявол уехал во Речицу равным образом вернулся вследствие двоечка дня. Следом вслед его «Волгой» катил ГАЗ-53 от мебелью да вещами. Я присоединился ко каравану, да мы не без; тобой отправились на Тарасово, идеже перетаскали всегда на дом. Водитель, получив плату, уехал. Мы расставили мебель, приготовили пир равным образом сели ради стол.

— С новосельем! — сказал отец, поднимая рюмку, равным образом против всякого чаяния вздохнул.

— Ты чего? — удивился я.

— Теперь ваш покорный слуга пенсионер. Не заметил, что век прошла.

— У тебя симпатия всего лишь начинается! — возразил я, вспомнив сентенцию почтальона Печкина с снова далеко не снятого в этом месте мультика. — Что твоя милость видел во прошлом, не считая своих Северов? Приезжал не без; вахты, отдыхал — равным образом обратно. Ну, нате курорты во реализация выбирался. Зато пока что отпускная птица. Можешь работать, можешь безвыгодный работать. Не понравилась вещь — ушел, выбрал другую. Безработицы на советское государство нет, гоминидэ куда ни глянь требуются. Нет необходимости обращаться не без; просьбой начальнику. Можешь откомандировать его лесом, равным образом оный лишь утрется. Что спирт во состоянии тебе сделать? А способен жалобно — найдешь хозяйку. Ты у нас привлекательный жених. Не архаичный еще, работящий, присутствие доме равно машине, истинно равно деньжата водятся. Женщины на цепочка встанут!

— Иногда ми кажется, аюшки? священник у нас — ты! — хмыкнул отец. — Хотя сказал правильно. Это моя персона маленечко расклеился. Тридцать парение прожил во Речице. Друзья-приятели, знакомые… На улице со мной здоровались. Зато нынче у меня принимать семья. А вона по поводу баб твоя милость зря. Не нужны они мне, наелся!

«Заракалася свіння гавно ня есці!» — говорила во таких случаях моя тещенька изо того времени. Теща у меня была хорошей, сие женка — говно. И мы его ел…

* * *

Новый Год автор праздновали минус Коли — женился. Произошло сие врасплох пользу кого всех. В единолично безвыгодный красивый к женского корпуса дата Коля собрал добро да съехал с общежития. На свадьбу некто нас позвал. Там автор этих строк равно увидел его невесту. Красотой симпатия неграмотный блистала, однако нам не без; Лилей понравилась. По глазам было видно, что-то умница. Зойка заканчивала консерваторию за классу скрипки равно уж имела вовлечение сверху работу на академический оркестр. За ее судьба позволено было никак не волноваться: скрипачи — истеблишмент у музыкантов, неграмотный пропадет. Колю Зоюха заприметила получай соревнованиях, несравнимо ее пригласили подруги. Она пришла равным образом разглядела высокого красавца-футболиста. Подруги их познакомили, а путем месяцок под масть подала обращение на ЗАГС.

Чем Зоюня прельстила друга, ваш покорный слуга неграмотный знал, так Коля смотрел для нее от обожанием. А нареченная по прямой лучилась. Еще бы! Такого парня срубила! Мечту женского общежития. Молодец, ась? тутовник скажешь?

В томище времени Коля женился в дальнейшем равно сверху противоположный девушке. Это заставило меня задуматься. В этом мире происходили перемены, да отнюдь не токмо со мной. Я стал писателем, есть себя замечательную жену, наконец, у меня отыскался отец. По моему разумению, сие деньги неграмотный меняло альфа и омега направленность событий. Выходит, моя особа ошибался? Эффект бабочки? Неужели целое во этом мире взаимосвязано, равным образом ажно крохотная песочина может воздействовать сверху историю? Но буде так, в таком случае много возлюбленная пойдет? Не найдя ответа возьми данный вопрос, пишущий эти строки махнул рукой равным образом решил жить, в духе сложится.

Новый Год да мы вместе с тобой встречали вчетвером: моя особа со Лилей, родоначальник равным образом Маша. У подруги жены черепки жили держи Украине. К ним симпатия ездила на отпуск. Так что такое? натыкаться празднование на знакомой компании Марианна согласилась из удовольствием. Ну равно да мы из тобой безграмотный ударили во пятно лицом. Стол ломился через еды. Его накрыли на зале прежде телевизором. Цветным, замечу. В этом времени они в эту пору редкость. Мы посмотрели «Иронию судьбы, сиречь С легким паром!». Фильм вышел для прошлому Новому Году, так во этом его повторили — «по просьбам трудящихся». В моем времени воссоздавать будут с головы годочек равно согласно по всем статьям каналам. А зачем делать, разве лучшего невыгодный сняли?

Больше всех кинокартина порадовал Машу. Она, видимо, примерила историю Нади ко себе, посему оживилась равно стала направлять себя расковано. Шутила, строила глазки отцу. Тот, для моему удивлению откликнулся. Принялся ударять после гостьей: заполнять ей бокал, подкладывать во тарелку куски. А попозже да далеко не разухарился. Вспомнил работу нате Северах, небо и земля забавные случаи. Рассказчиком дьявол оказался великолепным. Даже Лиля слушала, открыв рот. Про Машу, ко которой обращалось красноречие Александрушка Ивановича, да бросать нечего. Та без труда цвела.

«Старый валацуга! — в уме выругался я. — Зачем выстебываться девушке голову? Распустил перья!»

К счастью, начался «Голубой огонек», равно совершенно уставились на телевизор. Затем бери экране возник Брежнев. Шлепая губами, возлюбленный прочитал приветствие советскому народу. Брежнева сменили куранты. Под их баталия наша сестра чокнулись шампанским да выпили ради новый, 0977, год. Лиля чмокнула меня на губы, Мария бойко поцеловалась из отцом. Я в уме сплюнул да дал себя угроза перекинуться словом от папашей. Нашелся Танаис Жуан из Севера…

К концу «Голубого огонька» всегда наелись да напились. Дальше бросить взгляд было неинтересно. Передачи «Мелодии равно ритмы зарубежной эстрады» уже нет, а быть настороже тьма равным образом Зыкину — чурики меня, чур! Певица она, конечно, хорошая, же невыгодный во новогоднюю ночь. Мы вместе с Лилей решили погулять, благодетель со Машей отказались.

— Что-то моя особа переел, — пожаловался предок. — Нет желания. Вы со Лилей идите. Я приберу со стола равным образом поставлю постоянно на холодильник.

— А аз многогрешный помогу! — вызвалась Маша.

Возражать ваш покорнейший слуга никак не стал. Хотят остаться в паре — их дело. Не дети…

— Захочешь спать, постелька на диване! — сказала Лиля подруге. — Санюха Иванович ляжет на кабинете Сергея. Договорились?

Оба кивнули, да да мы из тобой пошли. Гуляли часа два. На улице было весело. Играли баяны, племя плясал, прохожим наливали да давали закусить. Деревня, переселившаяся во Минск, неграмотный забыла старых привычек. Мы не без; Лилей поплясали, выпили равно даже если расцеловались не без; всецело незнакомыми нам тетками во цветастых платках. А что? Праздник. Домой вернулись замерзшие, однако довольные.

Света на квартире отнюдь не было: регулы легли спать. Мы скользнули на кухню, согрелись коньяком равным образом последовали их примеру. Устали. В спальне рухнули держи станок равным образом провалились.

Встал пишущий эти строки ни знать ни заря — в часах никак не было десяти. Однако уснуть сильнее далеко не хотелось. Лиля посапывала, автор этих строк выбрался изо ее объятий равным образом отправился на ванную. Через чирик минут, приумытый равным образом посвежевший, ваш покорный слуга варил кофе. Здесь симпатия далеко не дефицит. Есть перетертый равным образом во зернах. Это вслед за растворимым выстраиваются очереди. Было вслед чем! Индийский порошок…

Когда кофий поспел, хлопнула плита во ванную. Кто-то покамест встал. Я выглянул на прихожую. Дверь во залец была распахнута. Маша? Я заглянул во комнату. Из-под одеяла возьми диване торчали ступни — женские. Рядом со укутанной из головой Машей красовалась смятое одеяльце равно думочка от вмятиной. Твою мать! Ну, папа!..

Дверь на ванную отворилась, во прихожую вышел отец. Поймав мои взгляд, спирт застыл. Я кивком пригласил его во кухню. Отец покорливо двинулся следом. Я прикрыл следовать нами дверь.

— Кофе угостишь? — спросил отец. В голосе его невыгодный чувствовалось раскаяния. Вот жук!

Я плеснул ему на чашку да поставил возьми стол. Налил себя да устроился напротив. Он отхлебнул да поставил чашку.

— Горячий! Пусть остынет.

— Это твоя милость у нас горячий! — малограмотный выдержал я. — Валацуга!

— Но, но! — погрозил пальцем. — Я тебе что ни говори отец.

— Да ты!..

— Не кипятись! — усмехнулся он. — Знаю, почто думаешь. Только зря. У нас со Машей серьезно. Я есть ей предложение, равно возлюбленная его приняла. Кончатся выходные, пойдем на ЗАГС.

Я чуть-чуть удержал чашку на руках. Подумав, поставил ее в стол.

— Тебе как много лет?

— Пятьдесят, — сообщил он.

— А ей?

— На девятнадцать меньше.

— И?..

— Как думаешь, — спросил он. — Маше светит истощиться замуж?

Я завис. Отец прав. В этом времени принципы другие. Девушки идут замуж на двадцать двушник — двадцать фошка года. Это те, которые не без; высшим образованием. Прочие равным образом сначала выскакивают. В двадцать число полет обрученка сделано «старая». В тридцатник даже если никак не заключительный габаритка — дебаркадер отошедшего поезда.

— Ну… — выдавил я. — Получит квартиру…

— В этом случае безвыгодный выйдет вовсе, — хмыкнул отец. — Будет думать, который мужчине занимательно ее жилье. Знаю автор таких. А нынче слушай. У меня питаться дом, финансы да машина. Я получаю хорошую пенсию равным образом могу работать. Семью кормить далеко не проблема. Это раз. А сегодня два. Марина стоит только во очереди получай однокомнатную кооперативную квартиру. Ждать ей единаче пару планирование — однокомнатных строят мало. После того в духе поженимся, получит враз — да двухкомнатную. Я оплачу взнос, куплю обстановку. Если нечаянно разведемся, постоянно останется ей. Делить наследие моя персона невыгодный собираюсь.

— Тебе от сего какая радость?

— Хочу семью! — вздохнул он. — Насмотрелся бери вам не без; Лилей. Хочу, с целью меня был дом. Чтобы меня с годами ждали да любили. Жена, а когда получится, ведь равно дети. Не возражаешь противу братика иначе сестрички?

— Да нет, — ваш покорнейший слуга поскреб во затылке.

— Вот! Мы от Машей решили безграмотный предохраняться. Ей нужно рожать — равным образом в качестве кого позволено скорее. Время уходит. А ваш покорнейший слуга буду курировать ради ребенком, когда-никогда симпатия выйдет изо декретного.

— Когда вам успели? — поразился я. — Все обсудить, договориться, ага сызнова детей сделать? Всего получи и распишись пару часов оставили.

— Уметь надо! — усмехнулся отец. — Все просто, сын. У нас от Машей сошлись интересы. Сразу. Ей нужен муж, ми — жена. Друг друга наш брат устраиваем. А женой возлюбленная короче хорошей, поверь. Я на этом понимаю.

— Ага! — хмыкнул я.

— Ты держи моих бывших далеко не кивай! — сморщился отец. — Тех ваш покорнейший слуга по мнению красоте выбирал. Дураком был, вона равным образом нарвался. А получи и распишись Машу мужской элемент малограмотный заглядывались. Я у нее, кабы хочешь знать, первый. Так зачем вслед мужа симпатия короче храниться обеими руками. Как да ваш покорнейший слуга ради нее. Для меня возлюбленная юная девочка, финальный шанс. Только твоя милость ей сего невыгодный говори! — возлюбленный погрозил пальцем. — Не ведь начнет вывеска задирать. Пусть думает, зачем да ваш покорнейший слуга в целях нее последний.

— Сами разберетесь! — сказал я. — Может коньяку? В кофе?

— Давай! — кивнул он. — За штурвал сегодняшний день никак не сяду.

Коньяк с чашек ровно перетек во рюмки. Из холодильника в плита переместились закуски. Когда Лиля не без; Машей — обе во халатиках — заглянули во кухню, нам было ранее хорошо. И душевно.

— Пьяницы! — Лиля ткнула во нас пальчиком. — Не успели поставить ногу — да вслед за рюмки.

— Кто спозаранок встает, тому Зиждитель подает, — улыбнулся отец.

— Какой бог?! — возмутилась Лиля. — Не могли пообождать нас?

— Но, но! — возмутился я. — Мы безграмотный нетрудно круглым счетом пьем. У нас достопамятный повод. Отец, объяви!

— Ну… — некто прокашлялся. — В общем так, Лиля. Мы из Марией решили пожениться.

— Правда?! — Лиля глянула сверху Машу.

Та кивнула равно залилась краской.

— Здорово! — Лиля захлопала на ладоши. А Марина неожиданно всхлипнула.

— Ты чего? — удивилась жена.

— Все где-то неожиданно. Вчера у меня отнюдь не было даже если ухажера. А сегодняшний день — жених.

— Так равно у меня, — пожала плечами Лиля. — Пришла для нему, — возлюбленная ткнула на меня пальцем, — знакомой, а вышла невестой. Это у них фамильное. Как увидят, махом хватают.

— А аюшки? продолжительно думать? — прокомментировал я. — Промедлишь — убежит.

— А снова симпатия колдун! — кивнула сверху меня Маша. — Сказал, который ко Новому Году найду свое счастье. Так да вышло. Или симпатия у тебя пророк?

— Экстрасенс! — заявила жена. — Скоро прочтешь. Ладно, хорошенького понемножку плакать! Мы не без; тобой сейчас родственники. Я чтобы тебя сноха.

— А аз многогрешный тебе? — заинтересовалась Маша.

— Свекровь, — просветил я. — Мне — мачеха. Будешь здорово себя вести, мамой назову.

— Еще чего?! — обиделась Маша. — Нашел старуху! Мамой ваш покорный слуга да лишенный чего тебя стану. Мне Санюша Иванович обещал.

Догадавшись, который сморозила глупость, симпатия прикрыла ладонью рот. И покраснела.

— Ага! — ехидно сказал я.

— Иди ко мне, солнышко! — вмешался отец. — Сын совершенно оборзел. Никакого уважения ко старшим. Мы его накажем — лишим конфет.

Мария скользнула ко нему равным образом зарылась передом на грудь. Отец стал исправлять ее по части спинке, лопоча как бы ласковое. Я смотрел в это, раскрыв глаза. Пока малограмотный получил затрещина локтем на бок.

— Чего уставился? — прошептала Лиля. — Доставай шампань изо холодильника! Такая новость!

И ваш покорный слуга достал…

* * *

В феврале «Юность» напечатала «Экстрасенса». И наступил ад. Даже безвыгодный приближенно — АД. В редакции прислушались ко моему совету равно снабдили сказ послесловием. Но ни Углов, ни Амосов получи сие отнюдь не подписались. «Юность» обратилась для какому-то онкологу, доктору наук, да оный выдал. Какая во советы замечательная медицина, каких великих успехов достигла советская онкология. Кого некто хотел убедить? Больных на термальной стадии рака, выписанных восвояси умирать? Онкология во этом мире ходит на ползунках. Главной ее проблемой является пусть даже никак не недостаток нужных лекарств. Нет скрининга, эффективных методов выявления заболевания возьми ранней стадии, если хоть простая дельце спасает жизнь.

Первый побудка неприятности пришел ото Дины Аркадьевны.

— Нас завалили письмами, — сообщила симпатия объединение телефону. — Их носят мешками. Люди требуют попросить твоего экстрасенса на советское государство или — или а предоставить им рвануть после границу на лечения. Многие выражают воля завязать знакомство со автором повести. Пишут, почто умирают, да единственная вера — мы. Читать сие невозможно. Что делать?

— Не знаю, — признался я.

— Письма заберешь?

— Нет, — сказал я. — Стану читать, сойду со ума. Помочь сим людям безвыгодный на моей власти.

— И невыгодный во нашей, — вздохнула Дина Аркадьевна. — Ладно, Сережа, держись!

Пожелание было высказано своевременно. Письма стали прибыть равно ко мне. С простым адресом: «г. Минск, писателю Сергею Девойно». И они доходили! Почтальон приносила их равным образом звонила на янус — на почтовый ящичек конверты безвыгодный вмещались. Лиля попыталась корреспонденция читать, только автор этих строк запретил. Писатель Иваша Шамякин во моем времени написал интрижка «Возьму твою боль». Боль одного человека держи себя возьми хоть можно. Но тысяч людей… Крыша съедет.

Вслед письмам айда звонки. Дозвониться поперед человека изо другого города, никак не предвидя его номера, на советы неграмотный трудно. Заказываешь переплетение согласно справке, называешь фамилию, псевдоним да отчество абонента равно ждешь. Желателен адрес, же буде семья редкая, проблем никак не будет. Девойно оказалась не что-то иное такой. Более того, наравне выяснилось, во миллионном Минске имелся одиночный абонировщица со этой фамилией. Я, естественно. Объяснять в одни руки позвонившему, сколько ваш покорный слуга безвыгодный могу ему помочь, было невмоготу. Подумав, мы отключил телефон, предупредив об этом родственников равным образом знакомых.

Не получив ответов да никак не дозвонившись, люд стали приезжать. В адресном столе получай Привокзальной площади узнавали, идеже проживает отыскиваемый писатель, равно ехали по мнению указанному адресу. Было их немного, да равным образом сего количества нам хватило. Жить получается невозможно, коптеть — тем более. Мы от Лилей перебрались ко отцу.

Они вместе с Машей расписались на сельсовете — посредством месячишко впоследствии подачи заявления. Свадьбы никак не было. Отец решил, в чем дело? пользу кого третьего брака сие чересчур, Марина малограмотный возражала. Мы заказали столишко на ресторане равным образом отпраздновали факт во тесном семейном кругу. Теперь Марианна свыкалась ролью жены. Она в таком случае ворчала для отца, в таком случае летела для нему обниматься. Батя подыгрывал: в таком случае принимал созвучно смущенный вид, так распахивал объятия. Выглядело сие шуточно равно трогательно. Мария сияла. Она что за притча! похорошела, да звания неграмотный напоминала прежнюю старую деву.

Несмотря нате тесноту, жили да мы из тобой дружно. По утрам зачинатель вез женщин получай работу, на ноченька глядя забирал. В промежутке пишущий эти строки стучал сверху машинке равно помогал объединение хозяйству. Топил печь, покупал у местных молоко, сметану, яйца, мясо. С продуктами на местном сельмаг было решительно грустно. Многие народ Тарасово везли их с Минска. Я топил печь, метал во нее чугунки из бабкой иначе говоря кашей, пек блины сиречь драники. Отец не без; удовольствием перепоручил сие ми — готовиться некто далеко не любил. Понравилось сие равно женам. А что? Приезжаешь домой, а весь готово. Садись равным образом ешь! К тому а на русской печи блюда выходили получи особенность вкусными. Что женщинам остается? Помыть посуду. Остальное? У отца вкушать стиральная машина, причем, бог хорошая, не без; отжимом. Гладить — малограмотный проблема, устранять — тоже. Имеются гладильщик равным образом пылесос. А разобщать кухню хозяйки никак не станут — на общаге во одной комнате жили, идеже равно притерлись.

Квартиру во Минске мы втайне навещал. Во-первых, проверить, всегда ли нате месте. Во-вторых, воспринять рой страждущих. Соседей на пороге отъездом автор этих строк предупредил, сколько уезжаем надолго. Просьбу искать из-за квартирой подкрепил бутылками. Соседи речение сдержали — племя на тамбуре неграмотный толпился. В одно с таких посещений во янус позвонили. Я выглянул во отверстие — Юферова. Я открыл дверь.

— Куда ваша сестра пропали? — воительница шагнула вслед порог. — Звоню — светофон отключен, приезжала за день до — ни одна душа безграмотный открыл. Решила отправить в рот единаче раз.

— Прячусь у родственников, — сообщил я. — Читатели достали.

— Как равно нас, — вздохнула она. — Забросали редакцию письмами, требуют разъяснить.

— Разъясните! — обрадовался я. — Очень прошу!

С Ядвигой пишущий сии строки посидели плодотворно. Выпили кофе, пожевали печенья да выработали концепцию интервью. Писатель Девойно просил у читателей прощения. Он безотчётно ввел их во заблуждение. Предполагал, что-нибудь они поймут: первейший победитель «Экстрасенса» — личико вымышленное. Но оный вышел таким живым (ну, талантлив Девойно, ась? возьмешь?), аюшки? другие поверили на факт сего человека. На самом деле сие фантастика. А неравно кто такой назовет себя экстрасенсом равным образом предложит поставить на ноги вам через рака, ведь знайте: жулик!

Последнее добавили в области моему настоянию. А вона не для чего Чумаку да ему подобным чудесить народ. Наверняка сделано подтянулись. Обломитесь, прохиндеи!

Интервью опубликовали. То ли оно помогло, ведь ли шурум-бурум непосредственно за себя спал, хотя нас оставили во покое. Зато меня стали темпераментно звать нате встречи от читателями. Приглашения приходили безграмотный только лишь с Белоруссии; звали во Москву, Ленинград, Горький равно аж во Новосибирск. От дальних поездок пишущий эти строки отказывался, хотя во Минске возьми встречи ходил. Не денно и нощно дозволено отмахнуться — могут отнюдь не понять. Людей набивались полные залы. Литература их невыгодный интересовала. Все хотели знать: питаться ли на реальности экстрасенсы? А буде есть, так идеже их искать? Я отвечал, в чем дело? внутренние резервы человеческого организма изучены мало, однако ученые надо сим работают. Возможно, спешно услышим. Не желая разочаровать пришедших, показывал фокус. После распада советское государство во книга времени нежели всего-навсего моя особа отнюдь не занимался! Семью следовало кормить. Водил знание равно из психиатрами. Они просветили меня касаясь Кашпировского равным образом научили паре приемов. Такой насильно внушения, вроде у них, я, естественно, неграмотный обладал. Но установить человека во гипноз допускается да больше простым способом способом.

Я раздобыл шарик, обернул его фольгой да подвесил получай нитку. В зале находил желающего, усаживал его нате княжение да начинал качать дворняжка под его взором. Когда оный застывал, убирал ничтожество равным образом начинал:

— Вы расслаблены. Ваше апотеций отяжелело, вежды скользят вниз. Вам теплецо равным образом приятно. Голова начинает вертеться. Вы во кто хочешь минута можете сие остановить, а вас сего малограмотный хочется. Потому зачем вы приятно.

Вид вращающего головой человека приводил аудиторию на изумление. Тем паче ась? кое-кто на зале следовали его примеру. Самые внушаемые, конечно. Психоз заразителен. Это любо-дорого знают, ко примеру, руководители сект. Думаете, легко выведать у человека монета на пошив «добровольного» пожертвования? Или оборотить его во живую бомбу? Вот да устраивают радения равным образом психологические накачки. Правильно, что-нибудь на моем прошлом их бомбили. Жаль, зачем невыгодный всех…

— Видите! — обращался автор для публике. — В таком состоянии метапсихика человека воспринимает любую команду. Ей допускается передать установку исцелиться, да устройство отреагирует. Или но нет. Нам малограмотный известный станок подобного воздействия. Он может приходить равно как пользу, где-то равным образом вред. Если бы автор этих строк был в состоянии поправлять таким образом, клиники пришлось бы закрыть. Врачи да медсестры потеряли бы работу. Куда бы наша сестра их дели?

Этот оказия аудиотория встречала смехом.

— Разумеется, автор этих строк желаю нашему добровольцу крепкого здоровья да общем самого наилучшего, вроде да другим присутствующим на зале. Пусть безвыездно у вам бросьте хорошо! Удачи да любви!

Мне отвечали аплодисментами. Все сие было, конечно, приятно, однако мои стержневой любовные отношения на этом мире продвигался медленно. Встречи не без; читателями автор стал сокращать. Изобретал поводы, дабы отказаться. Но как-то пришлось пожениться получай конфликт.

Позвонили днем.

— Лейтенант Синельников, адъютант заместителя министра МВД, генерал-майора Дюжева! — представились получи другом конце провода. — Мне поручили потребовать вам получай встречь читателями на клоб Дзержинского.

— Не приду! — сказал я.

— Почему? — растерялся адъютант.

— Я никак не буду играть под милицией. Всего доброго!

Перезвонили ми вследствие десяток минут. Голос во трубке был другой: басистый равно начальственный.

— Сергей Александрович?

— Я.

— Генерал-майор Дюжев, камень Фомич. Мне доложили, почто вас далеко не хотите представлять хуй милицией.

— Совершенно точно, — сообщил я.

— Могу пишущий эти строки разузнать причину?

— Можете. Три годы обратно умерла моя мать. Я на так момент проходил срочную службу. Меня отпустили для похороны. Мы не без; матерью жили во однокомнатной квартире во Осиповичах. После либитина пишущий эти строки запер ее да попросил соседей присмотреть. Оставил им денюжка сверху квартплату. Но, придя изо армии, застал на своей квартире чужих людей. Мне заявили, почто моя персона безграмотный имею резон нате сие жилье, потому как вплоть до призыва жил на общежитии тракторного завода да был дальше прописан. Наши из матерью товары выбросили бери помойку. Среди них был альбомец вместе с семейными фотографиями. Других у меня отнюдь не осталось. Когда аз многогрешный ставил матери девташлар нате кладбище, его сделали кроме фотомедальона — неоткуда было взять хоть снимок. Разумеется, пишущий эти строки возмутился. Отправился на милицию, идеже пробился ко начальнику. Но оный посоветовал ми отъезжать с Осиповичей — на правах дозволено скорее. Если малограмотный хочу развалиться на тюрьму. Позже моя персона узнал, зачем человек, захвативший нашу квартиру, племяш сего начальника. Он служит во паспортном столе. Это вновь отнюдь не все. Через годок на Осиповичи приехал моего отец. Так вышло, что-то источник воспитывала меня одна. Отец пытался меня найти. Обратился в соответствии с адресу проживания, кой возлюбленный знал. И данный ваш паспортный безоар заявил, в чем дело? автор уехал получи Север. Отец искал меня там, а далеко не нашел. Я фактически жил на Минске, да племянничек начальника сие знал. Но отцу соврал, наверное, боялся следовать квартиру. Если бы безвыгодный мое собеседование «Комсомольской правде», которое батя по стечению обстоятельств прочел, наш брат бы никак не встретились. Теперь ясно, с какой радости автор этих строк малограмотный хочу ходить до милицией?

— Более чем! — сказал генерал. — Спасибо, зачем объяснили.

Он положил трубку, а моя особа отправился сверху кухню, идеже напустил себя рюмку водки. Махнул, далеко не почувствовав вкуса. Менты поганые. Ненавижу!

Глава 05

Телефонным разговором инцидент от милицией неграмотный завершилась. В оный но встреча во плита моей квартиры позвонили. На пороге стоял молодожен милиционер.

— Лейтенант Синельников! — козырнул он. — Извините следовать беспокойство, так сослуживец гендиректор просит вы растолковать рассказанное ему получай бумаге на форме заявления получи и распишись его имя.

Я подумал равно предложил лейтенанту войти. Раз просят, изложу. Может, по малой мере укор тем козлам объявят. Заявление моя особа отпечатал возьми машинке. Лейтенант только лишь попросил пришить через руки, который сочинил моя персона собственноручно. Сунув паспарту из заявлением во папку, симпатия отбыл.

Дней от чирик ми позвонили.

— Генерал Дюжев, — прозвучал во трубке знающий бас. — Мы провели проверку вашего заявления, Сернуля Александрович. Хочу отрекомендовать вы со результатами. Не откажетесь приехать? Я вышлю машину.

— Не откажусь, — согласился я.

Все оный а Синельников привез меня для зданию МВД для улице Урицкого. В моем времени ее переименовали во Городской Вал. Пропуск получи мое кличка у постового был, автор поднялись согласно лестнице нате беспристрастный аттик да двинулись коридором. Я от любопытством вертлюг головой. В своем времени аз многогрешный в этом месте побегал. Корреспондент милицейской газеты… Как а так, спросите вы? Милицию отнюдь не любил, а трудиться пошел? Так взяв семь раз требовалось кормить. Платили хорошо…

Мы зашли во приемную. Адъютант попросил меня подождать, скользнул на обитую дерматином дверь, равно под за единый вздох появился обратно.

— Вас ждут!

Я вошел. Из-за стола, заваленного бумагами, встал невысокий, толстый генерал. Короткая прическа, лже- рубленное топором лицо, режущий созерцание серых глаз. Наверняка с сыскарей, только лишь они этак смотрят. Навидался автор этих строк их во книга времени.

— Присаживайтесь! — указал некто возьми стулья из-за приставным столом равно устроился напротив. — Не будем недосчитываться времени. Информация, изложенная на вашем заявлении, подтвердилась. Меры приняты. Приказом министра МВД властитель Осиповичского ГРОВД подполковник Кнырович из-за расстройство социалистической законности уволен изо органов внутренних дел соответственно компрометирующим обстоятельствам. Это означает, в чем дело? милицейскую пенсию дьявол отнюдь не получит. Ему придется, вроде обычному гражданину корпеть по шестидесяти лет. Его племянник, старший летеха Жинко, обманным через захвативший жилье вашей матери, также уволен. Горисполком аннулировал сделанный ему ордер, изо квартиры симпатия выселен. Сейчас плод разбирается, никак не присвоил ли симпатия что-либо изо принадлежавших вы вещей. Если подобное выяснится, сядет во тюрьму. Понадобится ваша содействие на опознании.

— Не нужно, — сказал я. — Достаточно, сколько уволили равным образом выселили.

— Как скажете! — кивнул Дюжев. — Хочу заметить, Сергуся Александрович, зачем коли бы ваша сестра мгновенно написали нам заявление… Выбросить фотографии! Сволочь! — некто сжал щипанцы на кулаки.

— Спасибо! — сказал я.

— У меня ко вы просьба. У одного с моих подчиненных беда. Выслушайте его, равно сообразно внутренние резервы помогите. Не возражаете?

Я покрутил головой. Дюжев встал равно нажал кнопку бери коробке селектора:

— Заходи!

Через подождите во состав вошел подполковник. Высокий равным образом поджарый.

— Товарищ генерал!..

— Проходи! — прервал его Дюжев. — Знакомьтесь! Сергейка Александрович Девойно, писатель. А сие Храмой Гоша Вячеславович, председатель управления.

Подполковник шагнул ко ми равно протянул руку. Ладонь у него была сильной равным образом сухой. Красивое, мужественное лицо. Глаза… Боль. Приходилось ми понимать такие на прошлом. Даже безвыгодный неймется вспоминать…

— Расскажи, Игорь! — сказал генерал, эпизодически подполковник сел.

Храмой сглотнул.

— Сын у меня умирает. Лимфогранулематоз. Последняя стадия. Врачи говорят: месяц-другой.

— Я далеко не могу его спасти.

— Знаем! — вмешался генерал. — Люди, которые бывали получай ваших выступлениях, рассказывали. Но ваша сестра немного погодя показывали гипноз, заставляли добровольцев хозяйничать головой. Сделайте сие чтобы сына Игоря.

— Зачем? — удивился я.

— Жена от ума сходит, — вздохнул подполковник. — Сережа у нас единственный. Семнадцать лет… К кому лишь да мы не без; тобой его никак не возили! Бабки, шептуньи — постоянно минус толку. А внове жене кто-нибудь «Экстрасенса» подсунул. Она загорелась — последняя надежда. Если далеко не привезу вас… Сына я, считай, потерял, нынче боюсь вслед за Ирину. Рассудок невыгодный выдержит.

Видели наша сестра равно такое — неграмотный сам в соответствии с себе раз. «А подполковник мирово держится, — подумал я. — Сильный мужик! Что ж…»

— Мне понадобится завернуть домой, — сказал я. — Взять шарик.

— Бери машину! — кивнул гендиректор Храмому.

Дорогой автор чувствовал себя погано. Был у меня на прошлом нежелательный обрубок жизни. В начале 00-х моя персона улучшенно искал подработку — пчелосемья бедствовала. Зарплаты журналиста неграмотный хватало в самое необходимое. Случай свел меня вместе с мошенником, что выдавал себя следовать целителя-экстрасенса. Харизмой спирт обладал могучей, равным образом моя персона ему поверил. Писал относительно нем статьи, стал его помощником. Люди валили для нам толпами. Деньги текли рукой. Я получал близкие десятеро процентов равным образом радовался. Пока те, кого пишущий сии строки по слухам исцелили, никак не стали прибыть вновь. А муж шеф-целитель стал их выгонять. Мы со ним поскандалили, ваш покорный слуга ушел, да всю оставшуюся живот ощущал себя так, в качестве кого примерно вывалялся на дерьме…

Подполковник жил во панельном доме сверху окраине Минска. Мы поднялись держи девятый этаж. Храмой открыл дверка ключом. Навстречу нам выбежала худенькая женщина. Волосы растрепаны, бельма сумасшедшие. М-да…

— Вот, Ира! — сказал подполковник. — Это Девойно.

— Умоляю!.. — юница метнулась ко мне.

— Все хорэ хорошо, — горловым голосом сказал пишущий эти строки да положил руку ей нате голову. Резкий возбуждение во хмырь основанием ладони… Она покачнулась равно прикрыла глаза. Все, поплыла. Лже-экстрасенс во пирушка жизни был жуликом, только кой-что умел. И меня обучил. У хозяйки не долго думая ощущение, так сказать ей во голову черт знает что влили. Я подхватил ее по-под мышки да усадил во кресло. Она откинула голову для спинку. Вот да пес не без; ним — никак не бросьте около ногами мешаться.

— Ведите! — велел пишущий эти строки подполковнику.

Глянув держи меня очумело, возлюбленный протопал вперед. Мы вошли во комнату. На кровати у стены лежал парень. Бледный, исхудавший. При виде нас дьявол присел, стесненно сунув подушку подо спину. Храмой безграмотный соврал: последняя стадия. Шейные лимфатические узлы сделано булками выперли. Над кроватью висели иконы Николы-чудотворца, Пантелеймона-целителя. Можно было безграмотный сомневаться, что-нибудь единаче мало-мальски месяцев тому их после этого неграмотный было. «Як плоха, в такой мере ну да пана Бога!» — говорила моя квартирная собственница во пирушка жизни.

— Здравствуй, тезка! — сказал я, присаживаясь получи подставленный подполковником стул. — Сейчас пишущий эти строки тебе что покажу. Смотри!

Я вытащил изо кармана шишка в ниточке равно закачал им на пороге глазами больного. Спустя небольшую толику секунд зрение его застыл. Быстро. Ну, таково устройство ослабленный.

— Тебе хорошо. Тело налилось тяжестью, тебе погода шемчет да приятно. Веки стали свинцовыми да неудержимо скользят вниз. Голова вращается получи и распишись шее…

Пошло. Я сунул дробь во карман.

— Ты мирово слышишь меня, Сергей?

— Да, — прошелестело во ответ.

— Даю установку. Твой биотроф начинает борьбу вместе с болезнью. Ты ранний да сильный, того справишься. Каждую подождите твой психрофил хорэ разорять взбесившиеся клетки равным образом возмещать их здоровыми. Прислушайся, суд уж идет. Так короче продолжаться, временно твоя милость вполне малограмотный выздоровеешь. Болезнь отступит равным образом безграмотный вернется никогда. Ты потребно питать доверие ко кому на сие Сергей! Договорились?

— Да.

— А без дальних разговоров прекращаем хозяйствовать головой да открываем глаза. Хоп!

Я хлопнул на ладоши. Он прекратил хозяйствовать головой равным образом посмотрел в меня.

— Мне лучше, — сказал удивленно.

— Так да необходимо быть.

Я встал равно положил ему руку для голову. Толчок основанием ладони…

— Спи! Сон исцеляет.

В прихожей ко нам метнулась хозяйка.

— Сергей Александрович!

— Верьте! Сходите во церковка равным образом помолитесь в рассуждении здравии роба божьего Сергея. Сами, своими словами. И свечку поставьте иконе Спаса Нерукотворного.

— Сделаю! — закивала возлюбленная головой.

— Прощайте! Бог вас навстречу!

Ходу отсюда! Стыдно. Развел людей.

На лестнице подполковник догнал меня.

— Сергей Александрович, подождите! Я отвезу.

Обратной в пути я молчали.

— Спасибо! — сказал спирт у мой подъезда.

— Не из-за что. И вона еще. Сейчас ваша одалиска беспорядочно ищет, ради в чем дело? Бог наказал ее. Передайте ей: Бог никак не наказывает. Он вразумляет. Уныние — тяжкий беззаконие во его глазах. Ей не имеет смысла убиваться. Ваш родом юн да далеко не успел нагрешить. Поэтому там, — моя особа указал бери небо, — ему хорош хорошо.

— Откуда вас знаете? — удивился он.

— А ваш покорный слуга после был.

Я повернулся да потянул сверху себя дверка на подъезд.

* * *

Разобравшись не без; шумихой вкруг «Экстрасенса», автор этих строк занялся делами литературными. Сразу порядком издательств предложили ми выпустить повесть. Думаете, во совдепия такого безвыгодный было? Рукописи авторов ждали очереди годами? В основном так. Но издательства во этом времени — предприятия хозрасчетные. Им процент требуется. А книги многих писателей оседают на магазинах. Как единовременно тех, кто такой ждет во очереди. Потом сии «остатки» идут подина нож. Убытки покрывают вслед за счисление популярных авторов. Это могут фигурировать иностранные авторы другими словами те но фантасты. Их читают. Как, например, Девойно. Так что такое? ни ложки удивительного.

Я выбрал «Молодую гвардию». Они предложили б насчёт льший издание и, соответственно, гонорар. Авторский сборник, «Экстрасенс» да «Лебедь» лещадь одной обложкой, 06 авторских листов. Ставку после створка определили во 050 рублей — либреттист лауреат премии Ленинского комсомола. Умножьте бери неуд — многочисленный тираж, а в рассуждении сего держи 06. Впечатляет? «Волгу» дозволяется купить. Только мальчик ми ее продадут. В очереди нужно стоять…

«Экстрасенсом» заинтересовалась да «Роман-газета». Я, естественно, безграмотный возражал — печатайте. Несколько тысяч рублей лишними безвыгодный будут. И тиражность у издания почти двоечка миллиона. Нарисовались киностудия. «Лебедя», ко слову, в такой мере да безвыгодный сняли — прогноз лег сверху полку. Но на настоящий однова получи и распишись меня вышел постановщик Меньшов. Он что в один из дней выпустил кинолента «Розыгрыш» равно находился на простое. На радиопереговоры на Менеск Ладя Валентинович приехал сам. Мы благоприятно пообщались. Договорились, что такое? изложение пишет он, а автор этих строк довольствуюсь платой следовать экранизацию. При этом даю режиссеру ненарушимый карт-бланш. Пусть делает не без; повестью, аюшки? хочет. Меньшов был поражен. Он ожидал, аюшки? сочинитель горазд капризничать. Он никак не знал, сколько путем четверик годы агитфильм «Москва слезам далеко не верит» получит «Оскар» равным образом Государственную премию. А непосредственно Меньшов с малоизвестных режиссеров шагнет на мэтры. Такому да беззлатно позволительно отдать…

Подтянулся равным образом театр. Как автор этих строк да ожидал, продолжительно получи и распишись сцене «Лебедь» неграмотный продержался. Но кинодебют признали успешным. Спектакль оценили театральные критики, авторам спирт принес денюжку. Отчего бы отнюдь не продолжить? Из Москвы приехал Семен Иосифович. Неделю симпатия жил во гостинице. Я ходил во нее, на правах для работу. Мы намечали сцены равным образом действия, писали основные диалоги. Остальное Семен Иосифович обещал доставить сам. О долях далеко не торговались. Соавтор попросил те но 00 процентов, мы безграмотный возражал. В таковой присест спирт их отработает, от а сосиски гнуть?

Разобравшись не без; «Экстрасенсом», ваш покорнейший слуга засел вслед роман. Пора ознакомить читающую публику вместе с жанром попаданчества. Первооткрывателем после этого моя особа никак не стану — той же породы книги ранее есть. Но их авторы нетуго используют резерв жанра. Стесняются. В литературе господствует реализм, какой-никакой ставит рамки. А я их сметем. Читатель любит рояли, минуя них кодекс отнюдь не интересна. И невыгодный следует брюзжать! Возьмем классику. Питер Блад с «Одиссеи» Сабатини неграмотный прямо-таки врач. Он мореходный офицер, воевавший почти началом лучшего адмирала того времен -де Рюйтера. В совершенстве знает гишпанский язык. Это что, неграмотный рояль? А завладение двадцатью безоружными каторжниками сорокапушечного корабля испанцев? Да сие целехонький орган! Сабатини безграмотный понапрасну подпустил на этом месте иронии. Дескать, пишущий сии строки самолично понимает, что-нибудь невероятно. Читатель никак не обратил получи и распишись сие внимания.

Герой мои романа, сержант-десантник, попадал во вчерашний день купно со складом вооружения роты. А в чем дело? стесняться? Воевать приблизительно воевать! Переместил ваш покорный слуга его на средневековую Русь. Почему безграмотный во 0941-й? Ага! Живы до сейте поры капитал фронтовиков. Они покажут тебе, как бы громили Гудериана. И зачем им сие стоило… Активно творят авторы «лейтенантской» прозы. Быков, Бакланов, Бондарев, Воробьев, Кондратьев… Война — их тема, выстраданная равным образом орошенная кровью. Не не без; моим рылом шмонаться на оный ряд. А чисто на Средневековье — пожалуйста. Отстоит далеко, резвись — неграмотный хочу. Упрекнуть некому.

Писалось легко. В томище времени у меня был схожий роман. Не самый удачный, ко слову. Тогда меня понесло никак не на ту сторону. Сразу ваш покорнейший слуга сего отнюдь не заметил, а при случае любовные отношения напечатали, из чего явствует поздно. Сейчас позволяется исправить. Сделать героя полководцем равно князем, объединителем русских земель. А что? Пусть читатели спорят, ломая копья. Лучшая популяризация книге.

Я заканчивал очередную главу, рано или поздно зазвенел телефон. Чертыхаясь, ваш покорнейший слуга метнулся во прихожую. Как а плохо без участия мобильников!

— Сергей Александрович? — раздалось на наушнике. — Это Дюжев, Пётра Фомич.

Я похолодел. За работой забыл в отношении несчастном мальчике. Сейчас сообщат…

— Какие у вам мероприятия получи настоящий вечер?

— Обычные, — растерялся я. — Придет жена, накормлю ее ужином. Затем сядем делать надо романом.

— А если бы автор этих строк попрошу оставить работу? Ведь следует равным образом отдыхать. Короче, наш брат со Игорем приглашаем вы во ресторан.

— По какому поводу? — удивился я.

— Выздоровел ваш пациент. Полностью.

— Точно? — отнюдь не поверил я.

— Есть окончание врачей. Они, кстати, Игорю завзятый опрос устроили. К кому возил сына? Кто помог? Гоша безграмотный признался.

— Правильно. Пусть думают, ась? сие они мальчика вылечили.

— Пусть, — согласился генерал. — Согласны?

— Да.

— Тогда для шести подошлю после вами машину. До встречи!

Генерал положил трубку. А пишущий эти строки свою вновь некоторое минута держал во руках. И чисто равно как сие понимать? Мое выговор подействовало? Сомнительно. Тогда почему? В книжка времени автор этих строк изучал тему. Читал, зачем медициной зарегистрировано сотни случаев самопроизвольного исцеления больным на карачках людей. По экой причине сие происходило, люди в белых халатах невыгодный знали. Скорее всего, вместе с тезкой вышло собственно так. Бог услышал молитвы матери. Или «херувим» ради мальчика похлопотал. В любом случае отнюдь не моя заслуга. Только генерала во этом малограмотный убедить. Родителей Сергея — да прилагать усилия отнюдь не стоит. Я позвонил Лиле равно объяснил ситуацию.

— А сие безошибочно милиция? — поинтересовалась жена. Ревнует возлюбленная меня, куда ни на есть денешься?

— Если приедешь вовремя, увидишь милицейскую машину, — сказал я.

Лиля приехала. Я ждал у подъезда, при случае возлюбленная появилась. Тут но покатили равным образом «Жигули» на милицейской расцветке. Все оный но литер Синельников выскочил с автомобиля равно отдал ми честь.

— Жди меня, да пишущий эти строки вернусь, — сообщил автор этих строк Лиле равным образом полез во салон.

Синельников отвез меня бери Толбухина на кабак «Каменный цветок». Не поскупились милицейские начальники! Самый влиятельный харчевня во Минске равным образом самый дорогой. Единственное луг на городе, идеже есть варьете. Места ради столиками заказывают вслед за месяц. Хотя с целью генерала МВД это, наверное, невыгодный вопрос.

Храмой встретил меня у дверей равно проводил ради столик. Дюжий возле моем появлении встал. Мы обменялись рукопожатиями. Оба офицера были на штатском. Оно равно понятно. В форме следачка на общественных местах далеко не пьет. Мы расселись.

— Наливай! — приказал Дюжев Храмому. — У тебя лапа легкая.

Подполковник свернул пробку от бутылки. Водка. Другого напитка ополчение безграмотный признает. Коньяк во ее представлении пьют аристократы равно дегенераты. Вино… Даже неграмотный смешно. После того, что рюмки наполнили, Дюжев поднял свою.

— За вас, Сернуля Александрович! За ваш сочинительский равным образом целительский талант!

— Стоп! — прервал я. — Насчет писательского согласен, а вона целительский отставим. То, что-нибудь моего соименница поправился, никак не моя заслуга. Случайность.

— Не скажите! — невыгодный согласился генерал. — Мне Гога рассказывал, во вкусе вам Ирину успокоили, а в дальнейшем не без; сыном разговаривали. У него озноб согласно коже ползли.

— Так было нужно, — объяснил я. — Способствует восприятию внушения. Меня этому обучили на армии. Спецназ ГРУ. При допросе «языка» надо являться убедительным.

— Вот как! — покрутил головой генерал. Пусть крутит. Уличить меня изумительный лжи безграмотный возможно. Силовые ведомства на советы разобщены. Повсюду параноидальная секретность. Никто никак не знает, нежели занимаются «соседи». Так в чем дело? позволено пахнуть все в одинаковой мере какой бред.

— Ладно, — продолжил генерал. — Скажем по-другому. Вас попросили, вас откликнулись. Сделали, сколько смогли. Результат есть. За сие да выпьем Согласны?

Я кивнул, равным образом автор чокнулись. Затем закусили. Игорька разлил вновь. Официант притащил горячее. По моему предложению выпили после здоровьице Сережи Храмого. Чтобы никак не болел равно рос умным. Затем вслед за женщин — стоя, разумеется. За мужчин — тех, у кого должность да опасна равно трудна, естественно. Застолье набирало обороты. Генерал отдавался ему из удовольствием, а вона подполковника несколько мучило. В конце концов, возлюбленный невыгодный выдержал равным образом спросил:

— Сергей Александрович, вам говорили, в чем дело? были там, — симпатия указал нате потолок. — Что сие означает?

Дюжев заинтересовался и, положив вилку, уставился в меня. Серые штифты лже- выворачивали наизнанку. Сыскарь, точно. И сколько ответить? Дернуло а меня откровенничать!

— Я пережил клиническую смерть.

Генерал вместе с подполковником переглянулись. А что, никак не вру. Почти.

— На учениях автор этих строк был ранен осколками около разорвавшейся гранаты. Меня перевязали равным образом отвезли на госпиталь. Там отнесли во операционную. И на таковой мгновение у меня остановилась сердце…

Это ложь, да наживку они ранее проглотили.

— Я отделился ото тела, воспарил около предел да увидел себя, лежащего возьми столе. Врач делал ми массирование сердца. Я наблюдал следовать сим сверху, равным образом ми было вполне постоянно равно, выживу либо нет. Затем меня вынесло на соседнюю комнату. Там стояли шкафы. На одном изо них свысока лежал дацзыбао со рисунками в рассуждении правилах оказания экстренной помощи. Он был прорван посередине, видимо, благодаря тому его равным образом сняли. Позже, эпизодически моя персона стал ходить, ведь сделал нынешний плакат. Чтобы его рассмотреть, ми пришлось воспрянуть нате стулья — рундук высокий…

Я замолчал.

— Дальше! — поторопил подполковник.

— А затем меня втянуло во тоннель. В нем было темно. Я чувствовал, аюшки? меня черт знает куда несет. Затем вдалеке показался свет. Он приближался, меня вынесло изо тоннеля, равно броский земля окружил меня. Я почувствовал умиротворение. Передо мной предстало светящееся существо. Оно сообщило, ась? ми вновь ни освещение ни заря в небеса. Что пишущий эти строки долженствует вернуться равно удлинить жить… — увлеченно врал я. А что? Книга Моуди «Жизнь затем жизни» во союз доколь малограмотный издана. Она противоречит токмо верному марксистско-ленинскому учению. Переведут до этого времени никак не скоро. — В общем, так, Петр Фомич равно Гога Вячеславович. Бог есть, равным образом посмертная долгоденствие — тоже. Только симпатия разная ради каждого. Зависит через того, в духе вели себя здесь.

— А именно? — поинтересовался Храмой.

— Ничего особенного, — ответил я. — Там малограмотный любят самоубийц. А равным образом предателей, подлецов, завистников. Тоже, который да мы. В Библии кушать заповеди. Там однако написано.

— М-да! — почесал Дюжий затылок. — Похожее аз многогрешный через матери слышал. И ото бабушки. А кабы отличаются как небо и земля люди, безграмотный знающие дружище друга, считается одно да тоже, в таком случае сие правда. Это моя особа вас наравне бэу милиционер говорю. Во что, Сергиян Александрович! То, зачем вам сделали на нас, никак не забудется. Слово генерала. Понадобимся, обращайтесь! — некто сунул ми паспарту со номерами телефонов.

— Спасибо! — поблагодарил я, сунув карточка во карман.

— Вам спасибо! — сказал звание да поднял рюмку. — Ну, вслед за правильную жизнь?..

Домой меня привезли во виде мебели. Я невыгодный учел, из кем сел следовать стол. Вернее, забыл. В фолиант времени ваш покорнейший слуга знал: никак не умеющие втемную во милиции далеко не служат. Как-то на одной изо командировок меня отвезли на населенный пункт сверху милицейскую операцию. Она прошла успешно. Это потребовалось отметить. В поселке имелся спиртовой завод. Участковый сбегал равным образом принес трехлитровую банку спирта «Прима». Они от сопровождавшими меня милиционерами выпили в области стакану. После зачем капитан-гаишник сел следовать штурвал равным образом отвез меня во райцентр. Машину симпатия вел уверенно. Если бы аз многогрешный махнул лампада спирта, в таком случае оказался бы на кювете…

Синельников да Храмой сдали меня для шуршалки жене. После зачем автор узнал, что такое? симпатия думает относительно советской милиции. Мои спутники сего далеко не услышали, затем что на скорую руку отбыли. Меня раздели равно уложили для диване. Тащить благоухающего перегаром мужа во койка Лиля неграмотный захотела. Я, впрочем, равно безграмотный настаивал, затем что враз уснул.

Глава 06

В марте автор этих строк забрал Лилю от завода. А гляди ни к чему ей тама делать! Денег у нас более, нежели тратим, а в отношении стаже с целью пенсии дозволяется малограмотный волноваться: 02 лета всего. Побудет домохозяйкой — на совок отнюдь не возбраняется. Правда, ежели очищать дети. Теоретически Лилю могли признать тунеядкой. Но интересах сего ее нужно выявить. Милиции, ась? вяще начать нечем? А если бы да выявит, аз многогрешный знаю одного генерала… Лиля помимо пяти минут шишка Союза писателей. «Маладосць» опубликовала подборку ее стихов, часть поэзии рекомендовала ко изданию сборник. В будущем году учебник выйдет, задним числом а одним официальным поэтом во БССР горазд больше.

Работа надо романом летела. После завтрака мы диктовал, Лиля печатала. Ежедневная устой на десяток страниц набиралась быстро. После обеда автор правили слова равным образом откладывали странички про машинистки. Незачем потратить сезон получи тупую работу. У нас что, нечем заплатить? К тому но редакции равно журналы требуют начальный экземпляр. Два-три раза печатать одно равным образом так же? Нефиг, нефиг. Лучше проведем сие времена из пользой.

Мы равно проводили. Ходили во кино, театр, музеи, безвыгодный пропускали ни одной выставки. Навещали родню, полезно величина и круг ее возросло. Я читал книги. Художественные самобытно — их ваш покорный слуга помнил в соответствии с прошлой жизни. Копался во трудах историков русского Средневековья. В частности, перечитал Бориса Рыбакова. Впоследствии его бездна критиковали, однако писал Борюля Александрович душевно, не без; любовью для Руси. И наука знал. Это вы неграмотный «заклепочник» вместе с форумов мои времени.

В июле наша сестра отправились на Пицунду — всей семьей. Мы со Лилей, священник да Маша. Семье Девойно путевки выделил Литфонд — бесплатно, конечно. Отцу от Машей пришлось разметать получи месте — во Доме творчества имени Дмитрия Гулиа. В сделка руководитель попросил Девойно очертиться предварительно отдыхающими. Популярность «Экстрасенса» докатилась да Пицунды. Я безграмотный возражал — отдохновение того стоил. К слову, домов творчества у Литфонда на этом времени пятнадцать. Переделкино, Комарово, Коктебель, Дубулты, Гагра… Хорошо жилось советским писателям! В моем времени они впадут на нищету. Какие на хазе творчества? Там сегодня другие…

Мы вместе с Лилей прилетели во Адлер сверху самолете, папаша со Машей отправились в «Волге». Им нужно было объехать родителей жены, выразить тем мужа. Тесть вместе с тещей отца жили во Донецке. Там, идеже во моем времени будут желать снаряды… Как вспомню — ножом объединение сердцу. Реформировали СССР, дерьмократы! Чтоб вас в часть свете давно скончания времен вот тьме гнить!

Из аэропорта наша сестра приехали возьми такси. Заплатили 05 рублей. Подумаешь! Мне от одного спектакля сильнее капает. А видишь Лиля поморщилась — невыгодный привыкла еще. В деревне вслед тетрадный сезонка нужно пахать. Она невыгодный знает, сколько успешные людишки во союз отнюдь не во состоянии истратить заработанные деньги. Не держи что. Квартиры безграмотный продают, нате автомобили очередь, следовать границу покатиться — проблема. Выпускают далеко не всех. Можно кружить на ресторанах, так моя особа сего далеко не люблю, Лиля — тоже.

Номер во Доме творчества был шикарный. Огромная комната, двуспальная кровать, богатая обстановка. Через день-деньской прибыли благодетель со Машей. Им стриптиз выделили куда ему до — невыгодный лауреаты равно даже если неграмотный писатели. Но по сию пору в равной степени бельма у родственников были в области блюдцу. В номере — не черно-белый телевизор, великоватый холодильник, ванная, лоджия… Сама клеть просторная да светлая, трибуна импортная, новая.

— М-да! — заключил отец. — Сколько отдыхал во санаториях, же эдакий роскоши безграмотный видел. Хорошо писателям!

Это, глядя каким. Путевки во Пицунду дают никак не всем. Членов Союза писателей во совдепия восемь тысяч. На всех мест отнюдь не хватает, особенно во сезон. Но Девойно — лауреат премии Ленинского комсомола, равно ко руководству писательского Союза вхож. Потому равным образом сумел притащить во Дом творчества родственников. А нежели они невыгодно отличается от литераторов, накарябавших книжонку равно живущих не без; сего всю жизнь? Санюша Иванович равным образом Марианна — труженики. У отца полная грудка наград, двум изо которых — фронтовые. Успел некто подцепить войну — краешком, а хватило. Партизанский отряд, затем — Красная Армия, атака в Кенигсберг. До города никак не дошел — словил осколок. Госпиталь, дембель по мнению ранению, техникум… Марианна на своем КБ — ключевой конструктор. Ей поручают проэктировать самые сложные узлы. Об этом даже если во заводской многотиражке писали.

В Доме творчества автор этих строк работал — привычка. Я равно на пирушка жизни был трудоголиком. Но Лилю никак не припрягал — пусть себе отдыхает. Вставал на семь, традиционная пробежка, силовые упражнения, душ. К завтраку спускался свежим да бодрым. Затем девочки равно благодетель уходили сверху пляж, ваш покорнейший слуга садился вслед за «Эрику». К полудню набивал шесть-семь страниц. Затем шел обедать. Дневной неясный от отдохнувшей Лилей — равным образом пляж. Морские купания, горячие хачапури вместе с холодным пивом, качание держи покрывале, подкидной дурак «дурак», под лад получи и распишись пару. Отец играл виртуозно — сверху Северах наловчился. А сколько им выделывать темными по вечерам на своих домиках-бочках? Но да меня голыми руками безграмотный возьмешь. Память хорошая, вышедшие во отбивка картеж помню. Так зачем навешивали наперсник другу «погоны» попеременно. Женщин никак не трогали — обидятся. Они игру воспринимают всерьез.

Ужинали автор сих строк иначе на столовой либо летнем кафушка неподалеку. В Доме творчества кормили вкусно, а желательно разнообразия. Кафе было декорировано подина горскую хижину, равным образом обдавало затем одуряюще. Над стойкой висели пласты копченого мяса, да мы со тобой его систематически пробовали. А пока что заказывали шашлык равно ароматное абхазское вино. 00–40 рублей не без; компании вслед за пир — отнюдь не деньги. Где-нибудь во Москве сдерут больше, верно до нынешний поры накормят не для меня писано чем.

По воскресеньям ездили на Пицунду, идеже затаривались замечательным вином. Продавал его бэу абхаз — напрямик с багажника «Волги». Я помнил его пока что по мнению пирушка жизни, равно как да вино. Подобного ваш покорный слуга даже если вот Франции безвыгодный пробовал. Ароматное, ласкающее сварог да язык, сегодняшний день хорс на бокале. Трехлитровая отмель после чирик рублей? Дайте две! Жены покупали фрукты, местные сладости, какие-то сувениры. Побывали наша сестра равным образом на Сухуми, идеже смотрели возьми обезьян во питомнике. Одна с них, вернее, нераздельно попытался ухватить Лилю чрез фасции решетки. Приглянулась. Видно, таковский самки во гареме ему малограмотный доставало. Над сим бесконечно смеялись, вяще всех — Лиля. Приятно, что-нибудь твою красоту оценил даже если обезьян. Съездили автор сих строк равно для озеру Рица — возьми автобусе. Отец невыгодный решился преследовать «Волгу» по части горной дороге. Та равным образом и так сказать выглядела жутко. С одной стороны — гора, со прочий — пропасть. Глубокая, поддон еле-еле видеть. Женщины визжали. С озера привезли копченой форели. Ее продавали тайком: стараться поймать запрещено. Но даже если поймали, вследствие этого бы далеко не употребить? Форель сочно шла ко белому вину. В оный воскресенье автор сих строк опились да обожрались. А что, отдых.

По пути ко Рице ваш покорный слуга глазел соответственно сторонам. Красивые особняки, ухоженные участки, довольные люди. Земля плодородная, подле море, курорт, отдыхающие… Живи да радуйся. Но от пятнадцать парение тогда начнется резня. Процветающая Абхазия скатится во нищету. Господи, что им малограмотный хватало? Собрать бы всех сих националистов, погрузить бери авианосец равно выгнать на море. А со временем — торпедировать. Сколько по поводу их бредовых идей людей сгинуло!..

В нераздельно изо дней у меня случился затык — связь встал. По прошлой жизни ваш покорный слуга знал: скорее отвлечься. Я отправился нате пляж, идеже есть отца. Тот валялся сверху покрывале со бутылкой пива на руке.

— Где дамы? — поинтересовался я.

— Вон! — родоначальник указал бутылкой получай море. — Водный ровер внаймы взяли.

Я присмотрелся. В метрах ста с берега на флорес болтались серия катамаранов. Над сиденьями одного изо них торчали соломенные шляпки — одна выше, другая ниже. Наши. Навестим красавиц! Я стащил футболку не без; шортами да нырнул на море. Выскочив сверху поверхность, чтоб моя персона тебя не видел кролем. Горько-соленые крап летели во рот, ваш покорнейший слуга фыркал равно отплевывался. Приблизившись ко катамарану, перешел получай брасс. Сделаем девочкам сюрприз!

Водный велик болтался спинками ко берегу, в чем дело? облегчило ми задачу. Я осторожный вплыл в обществе поплавками. Мелкие волны шлепали насчёт них, таково почто меня безграмотный услышали. Я собрался вскрыть свое присутствие, в духе глядишь замер. Говорили о мне.

— …Иногда ваш покорнейший слуга его боюсь, — жаловалась Лиля. — Какой-то симпатия отнюдь не с таблица всего. Вот чей знает немецкий? Да до этого времени таково хорошо?

— Вправду знает? — заинтересовалась Маша.

— В совершенстве. В нашем романе действуют псы-рыцари. Так высокочтимый их диалоги по-немецки пишет — про достоверности. Перевод даем во сноске лещадь страницей. Латинского шрифта на машинке нет. Я оставляю место, да симпатия вписывает с руки. Причем, сразу, безвыгодный заглядывая во словарь. А прежде сим проговаривает диалоги вслух. Ты что до таком слышала?

— Ну-у… — протянула Маша. — Может, его школе здорово учили. Или во институте.

— Много тебя немного погодя научили? Я универ заканчиваю, а по-английски пару фраз отнюдь не свяжу. А спирт во вкусе бумажке шпарит. Откуда знает? В школе учил английский, моя особа на свидетельство посмотрела.

М-да, косяк. Ну, Лиля, ну, Штирлиц! Разнюхала… Немецкий мы выучил на девяностые. Ходил бери курсы равно занимался дома. Память при всем том хорошая. У нас во ту пору были добрые связи вместе с партнерами с Германии. Ездил ко ним, вел переговоры. Немцы безграмотный говорили по-английски, а драть со на вывеску переводчика… Да равно партнерам нравилось, если говоришь держи немецком.

— Знаешь, Лилька, — сказала Мария и, видимо, закинула ногу возьми ногу, ибо торнадо качнулся. — С жиру твоя милость бесишься. Живешь во роскоши, денег невыгодный считаешь, супружник тебя любит. С завода забрал, чтоб во корпусе неграмотный кисла, что бог на душу положит вожделение выполняет. Тебе блаженство выпало, а твоя милость носом крутишь. Не куковала твоя милость во девках!

— Извини! — смутилась жена.

— Не стоит! — хмыкнула Маша. — Я ото твоего счастья равным образом себя урвала. Ох, Лиля, сие а без труда басня какая! Я на своем КБ бессчётно в чем дело? ото баб слышала, однако чтоб у кого таковой муж… Он но со мной, во вкусе со фарфоровой статуэткой — ласково да бережно. А что узнал, ась? беременна…

— Это точно? — воскликнула Лиля.

— Врач подтвердил. Задержка до сей времени во Минске случилась. Это отнюдь не факт, всякое бывает, же после этого повторилось. Санюра Иванович меня ко здешнему гинекологу свозил. Перед сим навел справки: кто такой лучший. Гинеколог равно сказал: беременна. Правда, предупредил: достаточно кесарево. Возраст…

— Не страшно, — сказала Лиля. — Так ажно лучше. Дали наркоз, очнулась — да сделано мама.

— Так-то оно так, — вздохнула Маша. — Но рубец останется. Придется купальник менять.

— У тебя денег нет?

— Полно. Это аз многогрешный операции боюсь. А деньги… В сентябре помещение сдают. Муж вклад вслед квартиру оплатил, в тот же миг относительно мебели думаем. Или с у себя везти, иначе новую купить.

— Лучше новую! — посоветовала Лиля.

— Муж также круглым счетом говорит. А ми неудобно: весь следовать его счет. Заикнулась что до своих, а дьявол смеется: не тронь получай шпильки!

— Это у них фамильное! — хмыкнула Лиля. — Мой как и говорит: «Что пишущий эти строки из-за мужик, неравно жену невыгодный обеспечу?»

— Повезло нам, Лилька! — сказала Маша. — Мужья у нас — золото. Так аюшки? сидим равно молчим на тряпочку. Не то, невыгодный дай бог, уведут. Здесь хищницы пасутся: мужчин высматривают. К Александру Ивановичу еще подкатывались. Но узнали, аюшки? некто далеко не писатель, истинно вновь родом путевки купил, равным образом отстали, — Марианна засмеялась. — Дуры! Мужу занятие начальника гаража предложили. Оклад двести рублей, положительный момент премия. Добавь пенсию — значительнее четырехсот рублей. Он сие родителям сказал, круглым счетом у тех ставни для лбишко вылезли. Отец во шахте работал, так столько неграмотный получал. А шахтеры — человек богатые: жены безграмотный работают. Не у всех, конечно, а после одного. Родителям благоверный весть понравился. Культурный, образованный, богатый. Свой дом, «Волга», зарплата… И отнюдь не любитель совсем. Моим старикам лгун подарил цветной. Сами бы невыгодный купили. У отца пенсион хорошая, шахтерская, а видишь у мамы — маленькая, лишь 00 рублей. Она швеей работала. На двоих отсюда следует 040 рублей. Вроде ничего, только они сестре помогают. У пирушка пара детей, растит одна. Муж у нее спился равно умер. Санюта Иванович пообещал родителям равным образом холодильник нарыть — увидел, что-то у них старый. Сказал: выберет кайфовей равным образом отправит багажом. Если бы твоя милость видела, вроде мои радовались! Мне таково сказали: «Долго твоя милость выбирала, дочка, а стрела-змея нашла, приблизительно нашла!». Да да мы где-то думаю. Ради него стоило на девках посидеть…

Марианна негаданность всхлипнула, Лиля стала ее утешать. Я нырнул, отплыл на сторону да направился для берегу. Подслушивать нехорошо, так в один из дней что-то около вышло… За отца овчинка выделки стоит порадоваться, правда да следовать себя тоже. Будет у меня братик либо — либо сестричка. Не так, что во праздник жизни, — один, в духе перст. Да да нам из Лилей период детей заводить. Тесть со тещей плешка проели: «Что вас себя думаете? Квартира есть, денег хватает. Когда?» Здесь малограмотный принято, вроде во моем времени, отступать детей получи и распишись потом.

«Мы сим займемся! — пообещал моя особа себе. — Прямо сегодня…»

* * *

По возвращению во Менеск ми позвонили с Москвы.

— Вас включили во круг делегации ради поездки на ФРГ возьми книжную ярмарку в Франкфурте, — сообщила дама, представившаяся секретарем председателя правления ВААП. — Это во октябре.

— С почему такая честь? — удивился я.

— Издательство S. Fischer Verlag с Франкфурта заинтересовалось вашим «Экстрасенсом». ВААП провел из ним переговоры, однако немцы настаивают сверху присутствии автора. Хотят образовать ему навстречу вместе с журналистами — не без; целью рекламы книге. Вы безграмотный против?

— Ни во коем случае! — поспешил я.

— Тогда приезжайте поскорее! Нужно оформить паспорта, нахватать визы, войти инструктаж…

— Буду! — пообещал я.

Хлопоты на столице безграмотный заняли времени. Поездка осуществлялась централизованно, почему бюрократических препон было мало. Мне заполнили документы, приложили ко ним фотографии, осталось разрисоваться да отбыть. Ах, да, инструктаж. «Там шпионки от крепким телом, твоя милость их на портун — они на окно. Говори, в чем дело? со сим делом пишущий сии строки покончили давно…» Высоцкий на своей песне оный дело подробно. Меня чрезвычайно предупредили, сколько безвыгодный годится признаваться не без; иностранными журналистами, которые за своей сырой сущности склонны задавать советским писателям провокационные вопросы. По этому поводу ми нелишне перемолвить со главой делегации, председателем правления ВААП Борисом Дмитриевичем Панкиным. Тот самовластно во прошлом журналист, возглавлял «Комсомольскую правду», этак зачем подскажет. Я заверил, что такое? собственно где-то равно поступлю, затем аюшки? был отпущен.

Я навестил Дину Аркадьеву равным образом сообщил ей новость. Она чистосердечно обрадовалась. Какие как-никак человечество на СССР! В пирушка жизни у меня была патронесса на газете «Советская Белоруссия». Работала на отделе писем. Я приносил ей заметки, симпатия советовала, наравне их паче писать, пробивала публикации. Узнав, что такое? моя особа поступил во Литературный институт, провела меня в области редакции равно по всем статьям сие объявила. Радовалась, вроде мнимый пишущий эти строки ее сын. Дина Аркадьевна объединение сути — муж беллетристический агент. Энергичный, искушенный равно полностью бескорыстный. И попытайся осечься касательно деньгах! Обругает да выгонит. Ей важнее, что такое? об ней помнят: звонят равно навещают…

— Что вы завезти изо Германии? — спросил я.

— Костыли! — засмеялась она. — Что уже нужно инвалиду? Не забивай голову ерундой, Сергей! Командировочные вы дадут крохотные, будете в еде экономить, так чтобы даже пустяковина какую родным купить.

Ну, сие я посмотрим…

Делегация собралась во Москве вслед за воскресенье предварительно отлета. Пять человек: самовластно Панкин, двуха писателя-фронтовика — их прозу немцы подолгу переводили равным образом печатали — молоденький литератор Девойно равным образом шептало — молодой паренек, назвавшийся Юраша Николаевичем, да всегда сходу стали просить его Юрой. Нам вручили паспорта не без; еще проставленными визами да билеты. Выдали равно командировочные — в соответствии с сто марок. М-да, безвыгодный разгуляешься.

— Едем получай высшая отметка дней, — просветил Панкин. — В обязательной программе рассмотрение из немецкими писателями, на которой примут отношение наши уважаемые Гришко Яковлевич равным образом Юрася Васильевич, равно брифинг Сергея Девойно по части случаю выхода во Германии его книги «Экстрасенс». (Оба фронтовика глянули получи и распишись меня вместе с любопытством). У меня будут беседа вместе с главным редактором издательства, возможно, понадобится касательство кого-либо с вас. Об этом скажу возьми месте. В остальном вам свободные птицы. Ходите за ярмарке, гуляйте согласно городу…

— Не особенно разгуляешься! — хмыкнул Григоря Яковлевич. — На сотню-то марок.

— У всех на немецком издательстве выходят книги, — возразил Панкин. — Вашу долю аванса нате на немецких марках.

Фронтовики оживились, так точно да автор этих строк в уме порадовался. А Панкин-то молодец! Нет, ВААП, конечно, — грабительская организация. Из гонорара писателя, изданного вслед за границей, забирает 05 процентов. Эту моду у нее переймут последователи на постсоветских странах. Но примерно что-то… Марки во Германии камо кризис миновал чеков Внешторгбанка во СССР. В «Березке» держи них не грех нечто купить, но, во-первых, невыгодный все, во-вторых, альтернатива никакой.

— Гостиницу нам оплачивает издательство, — продолжил Панкин, — фриштых на цену включен. Обедом будут питать для выставке, сие ми обещали. Остаются ужины. Они ради личный счет, хоть бы единодержавно получение на русских писателей издательство обещало. Если снедать жажда сэкономить, позволяется приморозить пищевые продукты со собой, — Панкин подмигнул. — И безграмотный всего лишь продукты. Таможенники двигать далеко не будут — писательская делегация. С нашими сделано поговорили, а на аэропорту Франкфурта нас проведут помощью вип-зал. Хотя заполнять гроб бутылками постоянно но безграмотный стоит: равным образом тянуть горестно равным образом звенят громко.

Все рассмеялись.

— Нам забронировано три номера. В одноместном живу я, другие объединение двое. Думаю, кто именно не без; кем поселится, ставить точки над «и» излишне.

Фронтовики глянули корешок сверху друга да кивнули. Ясно. Мне — от переводчиком.

— Встречаемся будущие времена на аэропорту после двушничек часа впредь до отлета. Люди всегда взрослые, ответственные, где-то что, думаю, последняя чулочная игла в колеснице безвыгодный опоздает. Все.

Мы встали равным образом потянулись ко дверям.

— Сергей Александрович! — окликнул Панкин. — Задержитесь.

— Подожди меня! — шепнул пишущий эти строки переводчику. Тот кивнул да скрылся из-за дверью.

— Меня просили проинструктировать вам про пресс-конференции, — сказал Панкин, от случая к случаю я остались одни. — Есть необходимость?

— Нет.

— Уверены?

— Не сомневайтесь! Родину невыгодный продам.

Он засмеялся.

— Я равно далеко не сомневаюсь, Сергей! Можно вам за имени?

Я кивнул.

— Мне малость что до вы рассказывали, равным образом сии отзывы ахти лестные. Самородок, получи и распишись антик мудрый равным образом автокефальный про своих парение человек. Во эпоха службы во армии награжден наступательный медалью. Просто круглым счетом их невыгодный дают. Я всё-таки точно сказал?

— Еще моя персона вышиваю бисером равно говорю по-немецки. Свободно.

— Насчет немецкого серьезно? — заинтересовался он.

— Не сомневайтесь, герр Панкин! — сказал аз многогрешный получай языке Гете. — Вполне во состоянии огрызаться бери вопросы журналистов.

— Не понял, однако впечатляет, — кивнул Панкин. — Было бы ужас до чего получай пресс-конференции быть безо переводчика. Молодое колено советских писателей во совершенстве знает фрицевский язык. Недоброжелатели заткнутся. Но автор попрошу Юрия аттестовать ваш уровень. Не возражаете?

— Без проблем.

— Тогда прежде завтра!..

Юраша выдержано ждал меня во коридоре.

— Слышал для таможню? — спросил я.

Он закивал.

— Тогда затариваемся черной икрой равно коньяком. Толкнем их на Германии равно разживемся марками.

— Не могу, — потускнел он. — Вас, писателей, могут да малограмотный досмотреть, а ваш покорнейший слуга переводчик. Найдут контрабанду — результат карьере. У меня сие первая поездка, испытательная.

Я получи и распишись минута задумался. Можно, конечно, равно одному, да ми из человеком высшая оценка дней пребывать на номере. И ябеда симпатия может нет проблем набросать — с зависти. Стану безграмотный выездным. А у меня получи Германию планы…

— Сделаем так. Все преизбыток сложим ми во чемодан. В Германии верну. Идет?

Он заулыбался.

— Держи! — аз многогрешный сунул ему сто рублей. — Купишь четверик банки по мнению полкилограмма. Выбирай самую свежую да держи во холодильнике. Но во морозилку неграмотный суй — ощущение потеряет. Коньяк моя персона беру сверху себя. Все. Встречаемся на аэропорту.

Он кивнул равным образом наша сестра разбежались. Боялся Юраня напрасно. На таможне нас неграмотный досматривали, всего лишь проверили паспорта. Затем был перелет, на ходе которого я не без; будущим соседом согласно номеру практиковались на немецком. В аэропорту Франкфурта нас встречали на правах вип-персон. В чемоданы засматривать отнюдь не стали. Проверка документов — да да мы вместе с тобой загрузились на ожидавший нас микроавтобус «фольксваген». Быстрый переправа на город, отель.

— Сегодня отдыхайте! — просветил встречавший клерк. — Завтра во дюжина без опоздания брифинг герра Девойно. Дискуссия русских равным образом немецких писателей после день. В одиннадцать ваш покорный слуга буду до второго пришествия вы во холле. Ауфвидерзеен.

Он убежал, а автор сих строк потянулись для стойке портье. Я пропустил прежде всего Панкина, фронтовиков. Они взяли ключи равным образом направились для лифту. Я подождал, доколь они скроются изо глаз, равно положил сверху стойку двум марки.

— Позвать носильщика? — осведомился портье.

— Нет. Нужна информация. У нас вместе с камрадом, — пишущий эти строки кивнул получи и распишись Юрия. — Два килограмма свежайшей, вкусной, русской черной икры. Еще двоечка литра отличного армянского коньяка. Отдадим дешево. Не подскажете, кому? Ваши комиссионное вознаграждение — двушник процента.

— Пять, — сказал привратник да смахнул марки со стойки. — И у вам заберут икру путем час.

— Договорились! — сказал я.

Портье никак не соврал. Мы далеко не успели распаковать вещи, по образу на плита постучали. Я открыл. Передо мной стоял здоровенный ганс со выпирающим брюхом.

— Здесь продают черную икру? — спросил он.

— Проходите! — автор отступил во сторону.

В номере ваш покорный слуга достал с холодильника банки да выложил их бери стол.

— Можно? — дойч потянулся ко одной.

Я кивнул.

Он снял крышку, рассмотрел содержимое, понюхал, а спустя время зацепил пару икринок кончиком ножа. Тот черт что появился во его ладони. Бросив икринки во рот, гостек покатал их получай языке да раздавил зубами.

— Гут! Беру. Сто марок после банку.

— Это грабеж! — возразил я.

— Больше вы далеко не дадут.

— Запросто. Икра, по образу вам поняли, свежайшая. Холодильник во номере есть, а наша сестра приехали возьми пятью дней. Пройдемся согласно магазинам, приценимся да найдем побольше полезный вариант.

Он засопел.

— Сколько хотите?

— Сто пятьдесят.

— Сто десять.

— Сто сорок…

Сторговали по части сто двадцать пять. Немец отсчитал деньги, бросил банки во фенопластовый блок равно укатился. Коньяк его почтение никак не привлек.

— Так! — сказал я, раскладывая марки возьми кучки. — По двести полустолетие держи брата. Комиссионные швейцар — двадцать пять. В итоге…

— Мне склифосовский двухсот, — сказал Юрий.

— Почему? — удивился я.

— Это твоя милость придумал со икрой. Ты провез ее вследствие таможню. Наконец, продал ее дороже, нежели автор рассчитывал. Я бы да за полтинник отдал. Все эквивалентно выгодно.

— Ладно, — сказал пишущий эти строки равно забрал купюру изо его стопки. — Передумаешь, скажи. Верну. Сейчас аз многогрешный навещу нашего благодетеля, а твоя милость позаботься об ужине.

— Данке! — сказал портье, приняв двадцать высшая оценка марок.

— А в чем дело? из коньяком? — спросил я.

— Увы, герр Девойно! — развел руками портье. — Русский коньячок тогда далеко не знают. Вам не факт ли удастся его продать. Если б водка… Я непосредственно бы купил.

«Вот однако засада! — подумал я. — Не учел. В моем времени нехватка был получи и распишись коньяк…»

— Не подскажете магазин, идеже дозволено справить хорошие вещи? — спросил я. — Одежда, бродень да прочее. Желательно ахти недорого.

Портье получай миг задумался.

— Вас неграмотный смутит, в чем дело? во этом районе живут турки?

— Не смутит, — успокоил я. — С турками автор дружим. «Перестреливаемся чрез границу», — добавил мысленно.

— Тогда записывайте надсыл да на правах доехать, — швейцар выложил получи стойку пластина бумаги равным образом ручку.

«На границе турки ходят хмуро, — напевал ваш покорный слуга обратной дорогой. — Но пишущий сии строки им рестант малограмотный отдадим…» В номере автор сообщил грустную небывалое соседу.

— Ерунда! — сказал Юрий. — И минус того получили больше, нежели рассчитывали. Причем, сразу.

— Тогда назад отнюдь не повезем! — подвел моя особа вывод да выставил нате пища бутылку. — Отметим прилет.

Выпить да мы от тобой безграмотный успели. В дверца постучали. За порогом стоял Панкин.

— Что мы вижу? — сказал он, шагнув во номер. — Безобразия нарушаем? Ого! — спирт взял бутылку. — «Двин», излюбленный конь Черчилля. У вы неслабый вкус, Сергей!

— Угощайтесь! — предложил я.

— Не здесь! — покрутил симпатия головой. — В моем номере накрыт стол. Наши уважаемые писатели сделано там. Берите бутылку равным образом шагом марш со мной. Еду оставьте. Жены нам на отойди столько наготовили, аюшки? сам-третей малограмотный съесть. А нужно, малограмотный так испортится. Идем?

Отказываться наша сестра отнюдь не стали.

Глава 07

Провокационный дело задал обозреватель «Зюддойче цайтунг».

До его выходки прессуха шла, по образу бери мази. А не без; что-что бы нет? В томище времени моя особа сих толковищ прошел тысячи. Причем, участвовал на них по части обе стороны барьера. Так что такое? вопросы равно ответы летали, что королек во пинг-понге.

— Герр Девойно, ваша милость где-то юно выглядите. Вам, вправду, 03 года?

— На самом деле восемьдесят. Просто у нас хорошая медицина.

Смех.

— Вот выше- паспорт. Желающие могут взглянуть.

— А зачем ваша милость думаете относительно свободе творчества на СССР?

— Я касательно ней безвыгодный думаю, ваш покорнейший слуга ее осуществляю. Мой любовные отношения (на Западе не имеется такого жанра, по образу повесть, отчего «Экстрасенс» — роман) об человеке, обладающем паранормальными способностями. Вы считаете, ваш покорный слуга писал его почти диктовку комиссаров?

Смех… Шутка получи грани фола, так Панкин, которому Юраня шепчет перевод, комплиментарно кивает. На Западе общесоветский личность надо замечаться смелым да раскованным. Довольным выглядит да пребывающий подле со мной герр Циммерман, первенствующий вычитчик издательства. Журналистам расейский автор нравится. Значит, равным образом отчеты что до пресс-конференции будут благожелательными.

— Вы круглым счетом недурственно говорите по-немецки. Учили на школе?

— Самостоятельно.

— Почему?

— Хотел дешифрировать Шиллера на подлиннике. А в свой черед Гете равным образом Гейне. Немецкий звякало живописный да богатый. Английский во сравнении от ним больно прост. Выучил тысячу слов — да твоя милость знаток.

Журналисты улыбаются. Любой нации льстит самолюбию любезность относительно ее языке. А туточки сызнова приравнивание вместе с английским… Оккупантов на ФРГ невыгодный усердствовать любят. Отметились союзнички… И тутовник вылез таковой Бильдерлинг. Он ми махом никак не понравился. Неопрятный, сальные волосы, индиговый пиджак, осыпанный перхотью. Презрительная ухмылочка возьми кислой роже…

— Герр Девойно, вам невыгодный тот, следовать кого себя выдаете.

В зале, идеже шла пресс-конференция, установилась тишина.

— Почему? — поинтересовался я.

— Вы подходяще говорите по-немецки, гладко держитесь пизда журналистами, вы неграмотный смущают острые вопросы. Вы пропагандист, с умыслом в готовности для того того с целью обмануть общественное вывод Запада. Но со мной оный факс неграмотный пройдет.

Бильдерлинг победительно посмотрел для коллег.

— А кто такой же, по-вашему, написал роман? — спросил я.

— Не знаю! — хмыкнул данный козел. — Но открыто безграмотный вы.

Я ощутил, в качестве кого снутри поднимается раздражение. И вершина побаливает затем вчерашнего. Не стоило размешивать конина от водкой… Я встал равным образом вышел с подачи стола.

— Не откажетесь прийти ко мне?

Бильдерлинг глянул настороженно.

— Не беспокойтесь, аз многогрешный безвыгодный стану вам кусать.

Журналисты засмеялись. Бильдерлинг дернул плечами, хотя подошел. Операторами вместе с камерами, ощутив душок сенсации, рванулись для нам.

— Присядьте! — пишущий эти строки подвинул ему стул. — Обопритесь что касается спинку, расслабьтесь.

— Зачем? — насторожился Бильдерлинг.

— Я вы часть покажу. Не волнуйтесь, сие далеко не больно.

Он хмыкнул, однако подчинился. Я подождал, непостоянно спирт перестанет ерзать, равно извлек с кармана шишка получай нитке. Привез. Как чувствовал, почто понадобится.

— Смотрите получай шарик, внимательно.

Спекся возлюбленный скоро. Ну, этак сверху нервах. Задать вопрос, дерзающий вопреки со ходом пресс-конференции, положительно отнюдь не просто, который бы который об этом никак не думал. Журналисты — циники, а равным образом они люди.

— Ваше цилиндр отяжелело, вежды ползут вниз. Вам жарко да приятно. Голова начинает кружиться возьми шее…

Сальная тыковка стала разрисовывать круги. По аудитории как бы прокатился вздох. Я спрятал королек на карман.

— Вы, во самом деле, безвыгодный верите, аюшки? ваш покорнейший слуга писатель, герр Бильдерлинг?

— Верю, — прошелестел ответ. — Но первейший вычитчик велел этак сказать.

— Зачем?

— Он малограмотный любит русских.

Понятно. Уж наш брат вам душили, душили…

— Вам хорошо, герр Бильдерлинг?

— Да.

— Тогда наслаждайтесь.

Я отступил равно повернулся для аудитории. Та оторопело смотрела держи крутящего головой коллегу.

— Кто-нибудь до текущий поры сомневается, что такое? моя особа писатель «Экстрасенса»?

Первой безвыгодный выдержала журналистка, сидевшая во первом ряду. Она прыснула да зааплодировала. Спустя минута ее поддержали другие. Аплодисменты привели Бильдерлинга во чувство. Он обалдело посмотрел бери хлопающих во ладоши коллег, кроме вскочил равно выбежал изо зала. Следом, смеючись равно переговариваясь, потянулись равным образом прочие журналисты. Ко ми подошел Циммерман.

— Экселент, герр Девойно! Коллосаль! Это покажут на выпусках новостей всех телеканалов.

Он затряс ми руку.

— Небольшой буза — лучшая реклама. Ведь так? — подмигнул я.

— Приятно пользоваться труд со знающим человеком, — улыбнулся он. — Вы удивили меня, герр Девойно.

— То ли до этого времени будет, — пообещал я. — Не откажетесь поделиться ми порядочно минут, герр Циммерман? У меня для вы деловое предложение.

— Приватный разговор? — сощурился он. — Тет а тет?

— У меня кто в отсутствии секретов с моих товарищей

— Несколько минут найду, — согласился он.

Циммерман, аз многогрешный равно присоединившиеся Панкин не без; Юрой прошли на кабинетик главного редактора держи стенде издательства. По пути глава ВААП бросал сверху меня настороженные взгляды: дескать, что-нибудь сие сызнова после выходка? В возражение ваш покорнейший слуга делал невинное лицо.

— Слушаю вас! — сказал Циммерман, если автор сих строк расселись.

— Вот! — мы вытащил изо сумки равным образом протянул ему изрядно листков.

— Что это? — Циммерман взял листки.

— Синопсис будущей книги. Я предлагаю издательству писать серию романов об мальчике-маге. Сироте, тот или иной обучается во магической школе. Это сказка, изобилующая многочисленными приключениями.

— Думаете, будут покупать? — хмыкнул первейший редактор.

— Не сомневаюсь. Но вас покажите обзор своим специалистам. Пусть они да определят.

— Гут! — сказал симпатия равно положил листки в стол. — А в ту же минуту ваш покорнейший слуга предлагаю проделать путь во ресторан, идеже к вам накрыт стол. После обеда нашим уважаемым авторам вручат конверты со их гонораром.

— Ты что такое? вздумал? — раздражительно спросил меня Панкин соответственно пути на ресторан. — Какой, ко хрену, синопсис?

— Держите! — мы достал изо сумки листки. — Это второстепенный экземпляр. Юра переведет. Никакой антисоветчины. Сказка.

— Но вследствие этого махом немцам? — спросил он, успокаиваясь. — Напечатал бы у нас.

— Этот мальчуган живет во современном мире. Он сирота, которого обижают родственники. Поэтому симпатия со радостью принимает меморандум выучивать получай мага. В Советский Союз сие напечатают?

— М-да! — Панкин почесал на затылке. — Мальчик безграмотный советский?

— Немец.

— Тогда ладно, — некто прищурился. — Договор вследствие ВААП?

— Разумеется! — подтвердил я. — Мне малограмотный нужны неприятности.

Он кивнул — договорились. Мое похоть его малограмотный удивило. Писателю, чья журнал раньше итак после границей, положено по штату 05 процентов гонорара, уплаченного иностранным издательством, а далеко не 05 как бы во случае наоборот. Причем, вознаграждение нынешний на валюте. В совдепия его выдадут чеками Внешторгбанка. Немецкая сорт — цена первой категории, где-то что такое? чеки будут соответствующие. В узы магазинов «Березка» после них сверх проблем дозволительно укупить пусть даже автомобиль, причем, до адски гуманной цене. Например, «Волгу» ГАЗ-21 только 0200 чеков. Это, конечно, хорошо, а марки сверху счету на немецком банке сызнова лучше. ВААП — хитропопая организация. Книги советских писателей, которые невыгодный издают держи Родине в области идеологическим соображениям, симпатия толкает бери Запад, демонстрируя тем самым свободу творчества во СССР. Разумеется, предложение безграмотный касательно Солженицыне равно ему подобным. Писатели невыгодный на проигрыше. Гонорар на валюте приравнивает их для дипломатам равно работникам внешнеторговых организаций во СССР, которые имеют вещи, недоступные простому человеку. Как немного погодя у Высоцкого? «Вон дантист-надомник, Рудик, у него датчик „Грюндиг“. Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ. Он со временем был купцом по мнению шмуткам равным образом подвинулся рассудком…»

В ресторане ко нам присоединились писатели-фронтовики. Они успели развлечься до ярмарке равным образом торовато делились впечатлениями. Главным образом, об уровне немецкой полиграфии. Что есть, так есть. Взять те а альбомы вместе с репродукциями художников. В моем времени на советское государство их покупали после огромные деньги. Потому почто по установленной форме по существу невыгодный ввозили, а неволя была. Жидкий ручеек тек путем выезжающих после границу советских граждан.

В протест Панкин рассказал что касается пресс-конференции да насчёт моей выходке со журналистом-провокатором. Я удостоился одобрительных взглядов. Приятно. После обеда нас снова отвели возьми щит S. Fischer Verlag, идеже Циммерман вручил писателям конверты вместе с гонораром. Передавая мой, таинственно подмигнул. Причину моя персона понял, пересчитав деньги. Аванс следовать «Экстрасенса» составил 0500 марок. Три четверти достались ВААП, моя пай — 075. В конверте оказалось для сотню больше. Ясень пень — бонус следовать удачную пресс-конференцию. Не расщедрился, фриц, однако равно держи этом спасибо. Живем!

— Теперь бы не без; умом потратить, — вздохнул Юреня Васильевич, пряча собственный конверт. — Цены тогда у них…

— Мне подсказали благонравный магазин, — влез я. — Качественные движимость в соответствии с низким ценам. От выставочного комплекса ходит трамвай.

Фронтовики обменялись взглядами.

— Вам полегче вместе, — поддержал Панкин. — Сами знаете, провокации…

— Веди! — кивнул Григорьюшка Яковлевич.

…Универмаг поражал взор. Огромные витрины, большой холл, эскалаторы… Войдя внутрь, фронтовики равным образом Юра закрутили головами.

— Давайте разделимся! — предложил я. — Я говорю по-немецки, потому-то справлюсь один. Юрий, ежели нужно, вы сопроводит.

— Разберемся! — махнул рукой Грегорий Яковлевич. — Моего немецкого хватит, ради нарыть штаны. Но расчлениться стоит. Встретимся здесь… — некто глянул держи часы. — В восемнадцать ноль-ноль.

Мы со Юрой кивнули. Фронтовики направились для эскалатору.

— Сергей! — повернулся ко ми Юра. — Посоветуй. Нужно урвать презент человеку, устроившего ми эту поездку.

— Мужчине, женщине? Возраст?

— Мужчина, после пятьдесят.

— Тогда бумажник, кожаный. Темно-коричневый иначе говоря угольный цвет. Стиль неумолимый равным образом элегантный.

— Спасибо! — кивнул Юра равно улетел. Я пробежался взглядом указателям.

«Но смотри пишущий эти строки набрел получи и распишись товары.

— Какая эскавэ у вас? — говорят.

— Не бойсь, — говорю, — безвыгодный доллары!»

Высоцкий — гений. На каждую ситуации на жизни найдутся стихи. Долларов у меня нет, но… В 00-е бог знает отонудуже возникшие валютчики станут сопеть на людных местах: «Доллары, марочки…» Теперь бы «марочки» ага со умом потратить…

К моему удивлению для восемнадцати точно однако были на холле. Фронтовики равным образом Юра держали на руках огромные, пухлые полиэтиленовые пакеты из логотипом магазина. А во автор — чемодан. Большой, пластиковый. Выглядел оный солидно, даже если обошелся на смешную сумму. Ну, круглым счетом торговаться желательно уметь. У чемодана оказался повреждение — ерундовский да далеко не мешающий эксплуатации. Я его обнаружил равно указал продавцу: дескать, браком торгуете. Изобразил гнев. Продавец позвал заведующего отделом. Турок рассыпался на извинениях равным образом сбросил цену на сколько-нибудь раз.

— Барахольщик! — сказал Грегорий Яковлевич, ткнув во меня пальцем.

Все засмеялись. Покупатели-турки смотрели нате нас вот до этого времени глаза. Было видно, что такое? подобное трагедия им внове. Европейцы безграмотный только лишь зашли во их магазин, же да ведут себя по-хозяйски. А то. Это вас неграмотный немцы. У русских диалог короткий.

В отеле наша сестра от Юрой, далеко не сговариваясь, стали исследовать покупки, выкладывая их получай кровати. Итак, в чем дело? имеем? Шубка беляшка изо искусственного мягкая рухлядь — одна. В Германии такие носят чрезвычайно турчанки — дешевка. Что сделаешь, недостает у меня денег возьми норковую. В совок равно искусственная сносно вслед за новый писк. Тем более, что-нибудь для шубке прилагается полотно беретик изо мохера равно белые а сапоги. Последних на Минске суммарно ни у кого кто в отсутствии — на Советский Союз никак не выпускают чакчуры такого цвета. И по поводу параметры невыгодный завозят — безвыгодный практичная. Но нам в сие плевать. Менеск обзавидуется. Это безграмотный все. Лиле предназначены пшеничная водка «водолазка» равным образом джинсовое платье-клеш помимо рукавов. Можно трепать летом, а не запрещается — равно зимой, поддев подина него ту но «водолазку». Теще равным образом Маше объединение мохеровой кофте; первой — черного, дальнейший — светло-коричневого цвета. Мужчинам семьи Девойно равно отцу — джемперы вместе с треугольным вырезом спереди. Акрил не без; добавлением шерсти, виньетка — разноцветные ромбы. У каждого — разный. Будут насаживать по мнению праздникам, вызывая завистливые философия соседей. Заграница… Самое смешное, что-нибудь стоило совершенно сие нипочем — синтетика. Плюс мы потребовал равным образом получил скидку следовать оптовую покупку. Послезнание рулит. Себе автор выбрал джинсовый наряд да коричневые ботинки. В совок буду казаться модно.

— Ого! — раздалось после плечом. Я повернулся. Юра смотрел получай разложенное шик вот совершенно глаза.

— Семья у меня большая, — сказал я.

— Сергей… — спирт смутился.

— Деньги потратил? — сообразил я.

— Ага! — вздохнул он. — Оставил тридцатка марок для всяк случай, а позднее увидел кофточку…

— Девушке?

— Маме. Она меня одна растила. Отец умер, в некоторых случаях ми было четырнадцать.

Я достал изо кошелька равным образом протянул ему банкноту во 00 марок. Он светло зажал ее на руке.

— Я отдам! В Москве.

— Не нужно! — сказал я. — Заберу коньяк, равно я во расчете.

— Согласен! — обрадовался он. Еще бы. «Двин» на подмосковия овчинка выделки стоит только-только сильнее 00 рублей после бутылку. Поменять их получи марки согласно курсу сам за себе ко одному — неслыханная удача. Хотя Госбанк советское государство считает иначе. Он из-за марку дает 06 копеек. Только который ж ему по мнению подобный цене продаст? На черном рынке штемпель овчинка выделки стоит 0,5 рубля, безусловно еще, попробуй, найди. За нелегальную торговлю валютой во совдепия оттиск — вплоть накануне расстрела…

Ужинали старым порядком компанией. В настоящий единовременно закусь была скромнее — привезенная не без; лицом колбаска да хлеб. Плюс вареные яйца. Жареных куриц съели вчера, спотыкачка почти что весь выпили. На столе стояли четверть водки да «Двин». Коньяк, естественно, мой. Пить безграмотный хотелось, так Панкина следовало поднести — ему «Двин» нравится. С председателем правления ВААП нужно дружить.

За ужином ты да я просмотрели выпуски новостей. Пресс-конференцию и, вправду, крутили сообразно по всем статьям каналам. Вертящий головой очеркист вызвал исступление у фронтовиков.

— Так ему равно надо, фашисту! — заключил Юрася Васильевич. — А так взяли моду посредством губу разговаривать. Забыли, кто именно для рейхстаге расписался.

— Кстати, Сергей, — сказал ми Панкин. — Циммерман звонил, просил изобразить тебе, с намерением завтрашний день ес его держи выставке. Похоже, им твое меморандум понравилось.

Вот в чем дело? «Двин» ядреный делает! А тогда был в состоянии равно безграмотный сказать. Телефон на номере всего у Панкина. Фронтовики уставились для меня.

— Сказку хочу чтобы них написать, — объяснил я.

— А-а… — протянул Гришака Яковлевич, да что один писателя утратили ко ми интерес. Сказки им невыгодный интересны. Они остались бери пирушка для войне, вроде да некоторые представители «лейтенантской» прозы. На наших пядях равно крохах. О томишко пишут да будут писать…

Тот самый длинный-предлинный табель на году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, сверху целое четверик года.
Она этакий вдавила отпечаток
И стольких вниз положила,
Что двадцать планирование равным образом тридцатка парение
Живым невыгодный верится, почто живы…

Лучше невыгодный скажешь…

* * *

Циммерману держи соседний ваш покорнейший слуга вручил полиэтиленовый депеша не без; «Двином». Пакетом ваш покорнейший слуга разжился получай ярмарке. Их раздавали на качестве сувениров сверху ряде стендов, нежели наша делегация добровольно пользовалась. В советы сие подарок, верно до сей времени какой!

— Здесь желанный бренди Черчилля, — сообщил автор удивленному немцу.

— Правда? — неграмотный поверил он.

— Можете посмотреть во «Британику». В статье касательно Черчилле сие есть.

— Данке, — сказал он, — а ваш покорнейший слуга понимаю, который ваш брат пришли семо безвыгодный из-за тем, — некто улыбнулся. — Перейдем для делу. Ваша понятие вызвала споры у моих подчиненных, только моя особа решил попробовать. «Экстрасенс» затем беседы со журналистами пойдет хорошо, равно позволяется надеяться, что-нибудь новая диссертация автора вызовет интерес. Тираж никак не большой, гонорарий — двум вместе с половиной тысячи марок. Устроит?

— Да, — сказал я. — Но со одним условием. Со всего, зачем сверх сего тиража — тридцатка процентов автору через оптовой стоимости экземпляра. И мою долю нумеровать на бундесовский банк.

— А вам самоуверенны! — хмыкнул он. — На какой-нибудь розыгрыш ваш брат рассчитываете?

— Два миллиона. Это во Германии. В остальных странах в один из дней на цифра больше.

— Однако! — охнул он.

А гляди отнюдь не есть расчет удивляться! В пирушка жизни число «Гарри Поттера» исчислялся сотнями миллионов. Нет, пишущий эти строки малограмотный собираюсь вырывать английскую учительницу. Пусть пишет своего Поттера. Возможно, собственно спирт да соберет сии миллионы. В праздник жизни мы эту книгу хоть безвыгодный прочел. Пробовал, однако безграмотный аэрозоль — скучно. Зато клонов российского разлива держал во руках тучу. Начитался за самое невыгодный могу. Вот да заимствую идею. Она, для слову, объектом авторского компетенция невыгодный является.

— Не боитесь неприятностей из ВААП? — спросил наступивший во себя перворазрядный редактор. Как ми показалось, не без; уважением.

— Нет. Их долю ваша сестра перечислите закачаешься Внешторгбанк, а своей автор этих строк могу предписывать объединение собственному усмотрению. Ограничений для нынешний счисление нет.

— Вы хоть куда подготовились ко этому разговору, — заметил Циммерман. — Что ж, согласен. Только число процентов интересах неизвестного автора — много. Могу потребовать пятнадцать.

— После вчерашнего выпуска новостей пишущий эти строки известный. Двадцать пять.

— Двадцать, — вздохнул он. — И сие последнее предложение.

— Согласен.

— Когда короче рукопись?

— В феврале.

— Так скоро?

— Мы пишем в цифра руки от женой. Она у меня вычитчик не без; дипломом университета.

Слово «диплом» произвело нужное впечатление. Немец. Образованных людей на Германии ценят. Это на совдепия нужно выучивать пяточек лет, дай тебе унаследовать зарплату во 00 рублей. В так времена как бы рабочему платят во двойка раза больше. Мы условились поставить подпись контракт позже того, во вкусе на издательство ознакомится со рукописью. На книга равно расстались.

У меня оставалось до этих пор дело. Нужный приветствие ми дали получи и распишись стенде «Информация». Не безвыездно ж привратник марками подкармливать. Девушка, правда, удивилась, а надсыл нашла да выписала нате бумажку. И чисто мы стою накануне витриной, кроя себя матами. Дорвался по шопинга, идиот! О подарке хорошему человеку вспомнил, когда-никогда денег осталось положительно мало. Да покамест за день до их раздавал… Спрашивается, зачем? Обошелся бы Циммерман да без участия коньяка.

— Могу вы чем-то вас помочь, герр?

Я повернул голову. Рядом стоял невысокий, худощавый немец. Немолодой. Волосы седые, хотя получи облик тотально крепкий. Это кто?

— Я господин сего магазина, — сказал он, лже- услышав вопрос. — Вы стоите хуй его витриной еще отлично минут. Желаете черт знает что приобрести?

— Желаю, — вздохнул я, — только денег безграмотный хватает.

— У вы чудный акцент, — заметил он. — Англичанин?

— Русский.

— Вот как? — брови его поползли вверх. — Что делает желторотый красноармейский вот Франкфурте?

— Я писатель. Немецкое издательство выпускает мою книгу.

— Гм, — сказал он. — Не хотите кофе?

— С удовольствием! — ответил я.

Мы вошли во магазин. На стенах да стеллажах его красовались образцы товаров. Очень необычные образцы. У безграмотный привыкшего ко ним человека вызовут оторопь. Но далеко не у меня.

— Моя род Байер, — сообщил немец, двигая ко ми соответственно прилавку чашку. Кофе на нее дьявол налил с блестящего агрегата, равно как равным образом себе. — Зовут меня, во вкусе вы, наверное, догадались, Ганс, — возлюбленный рассмеялся. — А вы? Иван?

— Сергей. Фамилия — Девойно.

— Где ваша милость живете на России? Москва?

— Минск.

— Вот как? — спирт поставил свою чашку. — Был ваш покорнейший слуга на вашем городе. Признаться, сие были безграмотный сливки годы моей жизни.

— Плен? — догадался я.

— Я-я, — кивнул он. — Семь лет. С 0944-го согласно 0953-й. Здрасвуйте, мещанин начальник, — произнес симпатия сверху ломаном русском.

Мы помолчали. Допили кофе.

— Кому ваша сестра хотели нарыть костыли? — спросил он.

— Одной фрау. Я ей обязан. Много ми помогала.

— Что у нее из ногами?

— На войне была медсестрой. Однажды их лазарет обстреляла немецкая артиллерия. Прицельно… — автор этих строк запнулся.

— Не есть расчет обнаруживать деликатность, — сказал Байер. — Я знаю, аюшки? Вермахт обстреливал русские госпитали. А смотри Красная Армия — нет. Что стряслось не без; фрау?

— Осколок отрубил ей ногу подальше колена. С тех пор возлюбленная ходит возьми протезе. Но у нас плохо их делают. Протез гнетущий равно натирает культю. Дома симпатия отстегивает его да пользуется костылями. Но они деревянные равным образом неудобные. Эти, — пишущий эти строки указал нате витрину, — лучше.

— Понятно, — сказал Байер. — Что ж, герр Девойно. Я продам вас костыли со скидкой. За одну марку. Я капитальщик равным образом малограмотный могу бесплатно, — некто усмехнулся.

— Почему? — спросил я.

— В Минске ко нашему лагерю приходили русские женщины. Они приносили еду. Мы знали, что-нибудь они голодают, равным образом в чем дело? у них снедать дети. Но они однако равняется несли. Мы делали проделка для того их детей, какие-то мелочи, только сие было крохотной платой ради способ выжить. Я давно этих пор безграмотный знаю, благодаря этому они этак поступали. После того, сколько мы, немцы, сотворили для вашей земле… — возлюбленный вздохнул.

— Кем вас были для праздник войне? — спросил я.

— Врачом. Нет, герр Девойно, аз многогрешный неграмотный убивал русских. Я их пусть даже спасал. Иногда на выше- лазарет привозили раненых русских. Офицеров, конечно. О том, сколько делали на России наши солдаты, моя особа знаю. Поэтому малограмотный хожу для собрания ветеранов. Мне мучительно вспоминать… — дьявол помолчал. — В 0953-м ваш покорнейший слуга вернулся на Германию. Разоренная войной страна, нищета. Платили мало. Но у меня был план. На войне автор провел сотни ампутаций, того знал: калекам понадобятся протезы. Их оплачивало государство, оно продолжает действовать сие равно сейчас. Спрос постоянный. Протез со временем изнашивается, его нужно менять. Отличный бизнес! — симпатия усмехнулся. — В русском лагере аз многогрешный познакомился не без; замечательным инженером, рассказал ему об идее. Курт согласился останавливаться моим компаньоном. Мы разработали модели легких равно удобных протезов. К тому а они оказались дешевы. Государство их по собственному побуждению закупает. У нас не без; Куртом силок мастерских. Недавно ваш покорный слуга передал труд сыну, оставив себя текущий магазин. Жена моя умерла, равно ми жалобно работать дома. В лабаз приходят калеки, ми любопытно не без; ними общаться. Вот русского писателя встретил, — симпатия улыбнулся.

— Спасибо, герр Байер! — сказал я.

— Не стоит, — махнул некто рукой. — С удовольствием есть бы вашей женщина протез. Но интересах сего ей нужно заехать сюда.

— Заочно неграмотный получится? — спросил я.

— Как вас сказали? Заочно? — симпатия задумался. — Если сделать точные замеры…

— По первой профессии моя особа слесарь-инструментальщик, — сказал я.

— Гм! — симпатия окинул меня испытующим взглядом. — Можно попробовать. Подогнать по мнению высоте труда неграмотный составит — опорная флюгельгорн регулируется. Стакан с целью культи совершить из амортизирующими вставками. Поставить ремни к крепления в ноге… — бормотал он, подняв взор для потолку. — А что? Может получиться. Вот! — возлюбленный вытащил из-под прилавка порядочно листков. — Произведите безвыездно необходимые замеры равно впишите информация на нужные клетки. Пришлите их мне. Адрес — внизу. Готовый бегулек вышлю почте.

— Данке! — мы забрал листки. — В будущем году во издательстве S. Fischer Verlag выйдет моя книга. Аванс автор этих строк еще получил. Со другой выплаты попрошу внести плату вы вслед за работу. Выпишите счет.

— Не нужно, — сказал он. — Еще марка, да ваш брат ми нисколько неграмотный должны. Мне довольно благостно помочь русской медсестре. Мы были в области различные стороны фронта, да всё-таки а коллеги. И пишущий эти строки безвыгодный забыл русских женщин, носивших нам еду. Не могу наградить всех, хотя положим уж на что одной станется легче. Я стар, герр Девойно, а со возрастом становишься сентиментальным. Вам сие хоть головой об стену бейся понять.

«Отчего же!» — подумал я, однако выступать далеко не стал. Отсчитал немцу двум марки равно держи разлука пожал руку. По-моему, дьявол сие оценил.

* * *

Последующие бытие пролетели быстро. Фронтовики провели дискуссию не без; немецкими писателями — чистосердечно равным образом жестко. Когда единолично изо немцев вспомнил бомбардировку Дрездена, емкость взял Григоря Яковлевич.

— Я помню сие событие, — сказал, нахмурившись. — О нем сообщило Совинформбюро. В ту пору моя порцион воевала на Германии. Знаете, какой-либо была наша реакция? — спирт помолчал. — Мы радовались. Потому почто после нашими спинами лежали сожженные да разрушенные советские города. Могилы миллионов замученных немцами мирных жителей. Женщин, детей, стариков. Так что-то — да, радовались.

Зал получи и распишись миг притих, а после взорвался аплодисментами…

К микроавтобусу, отвозившему нас на аэропорт, пишущий эти строки вышел не без; чемоданом, от примотанными ко нему костылями.

— Это до данный поры что? — удивился Юра Васильевич. — Для кого?

Я сказал.

— Видишь, Гриша, — сказал фронтовик, — какую холостежь я вырастили? А твоя милость говорил: «клоуны». Он близкие марки неграмотный нате шмотье про девок потратил, а получи костыли чтобы фронтовички. Помнишь, в духе они нас вытаскивали?

Григорьюшка Яковлевич смутился равно ничто неграмотный ответил. Я почувствовал себя неловко. К счастью, подошел автобус, равно автор стали рассаживаться.

В Шереметьево таможенники покосились возьми костыли, же проверять неграмотный стали. Панкин им вещь сказал, равно они увяли. Но совершенно сии мелкие заботы забила отзыв Дина Аркадьевны.

— Ну, Сережа, ну, молодец! — радовалась она, опробовав покупку. — Такие грудь да удобные! И прижатие лещадь локти. От старых у меня мозоли подмышками. Не знаю, наравне да благодарить.

— Я вы равным образом мост заказал, — сказал я.

— Как? — изумилась она.

— Нужно токмо обмануть ногу равным образом загромоздить форму, — пишущий эти строки показал листки. — Отправить сие на Германию, в дальнейшем сделают. Готовый челюсть вышлют по части почте. Подогнать, если бы что, дозволительно нате месте. Работу оплатит Красный Крест, — соврал я. — Как да костыли. Мы от ним договорились.

Про Красный Крест моя особа придумал на пути. Не примет Дина Аркадьевна презент через немца. Гражданин совдепия — персона гордый. В 00-е наши нищие старшее поколение — малолетние узники нацистских концлагерей будут ранжироваться на очереди ради выплатами изо Фонда взаимопонимания да примирения, вытряхнутого с Германии объединение инициативе белорусских дипломатов. Но ко тому времени гулаг сделано малограмотный будет. Гордость умирает, эпизодически снедать нечего.

— Ну, Сережа! — покачала возлюбленная головой. — Ну, орел! Тебе бы дипломатом работать.

— Писателем ми свыше нравится, — сказал моя особа да достал красноречивый проспект. — Ваш бегулек склифосовский смотреться так.

— С ним аж туфли дозволено носить! — удивилась Дина Аркадьевна. — А в таком случае ми поперек середыша правые во шкап складывать. Порознь чай невыгодный продают. Все, Сережа, замеряй!..

В Менеск пишущий эти строки прилетел бери самолете — безграмотный было желания бродить поездом. Ну, равным образом обломался — Лили неграмотный оказалось дома. Видимо, побежала соответственно магазинам. А аюшки? пишущий эти строки хотел? Ждут меня лишь завтра, а обзвонить моя персона безвыгодный догадался. Подумав, ваш покорнейший слуга решил безвыгодный заморачиваться. Притащив лицо во гостиную, ваш покорный слуга вытащил с него подарки равным образом разложил бери диване. Полюбовавшись, сходил на душ равным образом прилег на спальне. Но через силу смежил глаза, по образу щелкнул дворец входной двери. Следом послышалось клик — мою чувяки увидели во прихожей — да полу прошлепали ножки.

— Сережа! Приехал!

Меня затискали да зацеловали.

— Вообще-то прилетел, — проворчал я. — А жены на флэту нет. Где пожалуйста ходила?

Лиля сделала загадочное лицо.

— Ладно, — сказал я. — Подарки на гостиной.

Ножки унеслись, равно сквозь секунда до самого меня долетел ликующий визг. Я попытался уснуть, же далеко не тут-то было. Буквально сквозь побудьте здесь жинка вторично объявилась на спальне еще принаряженная. Причем, надела возлюбленная до сей времени — равным образом платье, равным образом водолазку, равным образом шубку, равным образом берет, равным образом сапоги.

— Как? — сказала, крутнувшись передо мной.

— Чудо! — сказал я. — Снежная королева.

В возражение послышалось довольное гмыканье, новобрачная исчезла, воеже после минут тут как тут во новом наряде. Она перемерила все, включительно джемперок тестя. Тот смотрелся в ней, равно как бельё бери хиппи. Вслух читать ваш покорнейший слуга сего неграмотный стал. Здесь изречение «хиппи» ругательное.

— Себе так например что-нибудь купил? — спросила Лиля, закончив от примерками.

— Джинсовый облачение равно ботинки. Они на шкафу. Примерять будешь?

— Потом, — сказала Лиля равно прилегла рядом. — У меня интересах тебя в свой черед подарок.

— Какой?

— Он здесь, — Лиля погладила живот.

— Правда? — подскочил я.

— Только аюшки? с врача. Третий месяц, — улыбнулась она. — Доволен?

— Да! — сказал я.

— Ты будешь его любить?

— Буду! — пообещал я, перетаскивая ее ко себя нате грудь. — Его, ее не в таком случае — не то обеих вместе. Сколько бы в дальнейшем невыгодный поместилось. Я вы всех буду любить. Зачем спрашивать?

— Я должна знать, — сказала симпатия равно вздохнула: — Жаль шубку зимою далеко не надену — утроба далеко не даст.

— Не было бы большего горя! — сказал я. — Другую куплю. Я люблю тебя, солнышко!

— И ваш покорнейший слуга тебя! — сказала она. — Хорошо, зачем аз многогрешный догадалась между тем назвать тебя в танец. А снег в голову бы постеснялась? Даже доставить страшно.

— Не нужно представлять! — возразил я. — Это достоит было случиться. Кстати, мы договорился вместе с немцами об новом романе. Сдать копия подобает на феврале. Поможешь?

— Конечно! — симпатия потерлась носом в отношении мою щеку. — Мог бы равно никак не спрашивать.

— Но аз многогрешный в долгу был знать, — вернул ваш покорный слуга ей ее а слова.

— Противный! — возлюбленная малозаметно ударила меня кулачком во грудка да шелковица но поцеловала ушибленное место. — Ох, Сережа! Я такая счастливая.

«Я — тоже!» — хотел заявить я, да промолчал. Потому сколько вспомнил относительно 0986 год. Про детей, попавших около радиоактивные осадки. Своих-то пишущий эти строки сумею уберечь, да равно как составлять от остальными?

«Сделаю! — пообещал автор себе. — На радары встану, так извернусь. Даже ежели придется смотаться держи Запад. Советский Союз ми далеко не спасти, ага равно убивец не без; ним! Детей жалко. Эти гребаные коммунисты погонят их возьми Первомайскую демонстрацию — стоймя подо радиоактивный дождик. Собрать бы сих начальников, передать им на растопырки лопаты — равным образом держи уничтоженный блок. Пусть бы радиоактивный пирографит во некк сбрасывали. А ведь солдатиками заслонились…»

Сделав усилие, ваш покорный слуга прогнал сии мысли. Рано. Придет время, в этом случае да вспомним.

Часть 0

Глава 08

 Следующий годик начался вместе с приятных событий. В феврале у меня появилась сестричка. Любовь, наравне назвали ее родители, родилась на результате кесарева сечения, сколько невыгодный сказалось получай здоровьечко крохи да ее вздорном характере. Внимания ко себя возлюбленная требовала настоятельно, ась? выказывала громким ревом. Стихала только лишь сверху руках. Отец от Машей измучились, так выглядели счастливыми. Над дочкой они тряслись. Мне позволили подержать держи руках сие крикливое чудо. Любаша восприняла сие в духе должное. Снисходительно глянув получай старшего брата, возлюбленная улыбнулась, показав беззубые десны. Наблюдавшие вслед за нами женщины, засюсюкали да попытались сестру забрать. Люба выразила рознь громким ревом, равным образом ото нас отстали. Сестра этак равно уснула у меня нате руках, со временем аюшки? была транспортирована на кроватку.

— Чувствует родную кровь! — заключил в области этому поводу отец. — Они от Сергеем равным образом лицами схожи.

— А чисто равно врешь! — возразила Маша.

Они заспорили; автор сих строк вместе с Лилей слушали их равным образом улыбались. Приятно видать счастливых людей.

В мае появился получи и распишись аристократия Тема — Артем Сергеевич Девойно. Извещенная телеграммой с деревни прилетела мать жены — пособлять дочке осваивать материнскую науку. Две прекрасный пол чередуясь пеленали равным образом купали малыша. Они носили его держи руках да пели ему колыбельные. Теме сие нравилось. Нрав у него во крест с тетки, оказался покладистый. Ночью карапет спал, среди бела дня — тоже, а касательно себя напоминал, лишь, в отдельных случаях хотел питаться тож нуждался на смене пеленки. При этом кряхтел в одно идеал время по-стариковски, вызывая тем самым трогание у окружающих.

В квартире поселились запахи семя равно испачканных пеленок. Удивительно, так во этой атмосфере заништяк работалось. А из пеленками да подгузниками справлялась стиральная машина. В пирушка жизни ее у меня далеко не было. Мы из женой жили наш брат держи съемной квартире, денег безвыгодный хватало. Грязное детское комбинация супружница сбрасывала на ванну, да я, возвратясь из работы, стирал его до самого двух часов ночи. Наутро, невыспавшийся, бежал на редакцию. Пару присест засыпал торчмя из-за письменным столом.

Когда мать жены уехала, пишущий эти строки получил, наконец, ход ко сыну. Носил его держи руках да рассказывал сказки. Тема смотрел сверху меня серыми глазенками равно благодарно внимал.

— Он но невыгодный понимает! — смеялась Лиля. — Маленький еще.

— Не правда! — возражал я. — Видишь, во вкусе смотрит? Он умный. В родителей пошел.

В июне Лиля защитила диплом. Государственная забота поставила ей «отлично». Кто бы сомневался? Во-первых, баба у меня умница, второе — поэтесса, которая оглянуться безвыгодный успеешь вступит во Союз писателей. Члены комиссии сие знали. Такими выпускниками физфак гордился. Лиля приехала до дому радостная. Пересказала ми комплименты, услышанные ото членов комиссии, покормила Тему, а следом взгрустнула.

— Ты что? — удивился я.

— Эти строфы написал ты…

— Мы от тобой, — возразил я. — Как да это, — автор взял со стола факс «Нового мира». — Без тебя ваш покорнейший слуга бы никак не пробился. У нас вместе с тобой по сию пору точки соприкосновения — хоть сын.

Лиля засмеялась. Тема в свою очередь заулыбался да выпустил лилейный пузырь.

Ромаша «Сержант — князь» «Новый мир» опубликовал во мае. Наровчатов подстраховался равным образом провернул двум хитрые комбинации. Для начатки спирт направил трали-вали ради одобрения во Главное политическое господство Советской Армии да Военно-Морского флота. Ведь на нем резвился сержант-десантник. В ГлавПУРе интрига согласовали безо вопросов. Главный смелый вел себя во прошлом на правах надлежит советскому военнослужащему равно комсомольцу. В тексте сие подавалось со долей иронии, да во ведомстве Епишева ее отнюдь не заметили. Интеллект безграмотный являлся сильной косвенно политруков. После ГлавПУРа Наровчатов отдал любовные отношения на Главлит. Там было прицепились ко подробному описанию тактико-технических характеристик советского оружия. Этот устройство был введен мной осознанно. В моем времени пацаны, в качестве кого подростки, беспричинно равным образом убеленные сединами, будут читать запоем сии куски, пуская слюни. Главлиту Наровчатов предъявил санкция армии, да оный увял. Военные знали, почто шиш секретного на моих описаниях нет. Это штуцер поставлялось получи экспортирование во десятки стран, да его характеристик что ли который получи и распишись заборах безвыгодный писали.

Еще роману предпослали предисловие. Написал его самопроизвольно Рыбаков. Похвалив автора следовать отменное опытность средневековой Руси — покамест бы! в области вашим книгам, Борюня Александрович учили! — симпатия заметил, ась? содержание романа — фантазия. Исправить вчера — увлекательная идея. Однако летопись далеко не знает сослагательного наклонения. «Вместе из тем такие книги полезны, — заключил Боряха Александрович. — Они пробуждают у советских граждан забота для прошлому».

Предисловие невыгодный помогло — любовь вызвал споры. Слишком необычным пользу кого сего времени выглядел сюжет. Критики упрекали автора вслед лёгкий подход. Советовали изучать у классиков: Шолохова, Алексея Толстого, что Николаевич, Тынянова равно других. Критикам возразил Пикуль. здоровая Саввича самого вслед за бездумность долбали. В прение вмешалась «Литературная газета». Автора романа пригласили для разговору. В беседе из критиком возлюбленный выказал свое зрение будущего исторической литературы. Если кратко, так звучало оно так: в рассуждении прошлом невозможно строчить скучно. Исторический трали-вали долженствует зарождать у читателей забота равным образом горделивость следовать свою страну.

Возразить противу сего было трудно, да критики увяли. Публикация во «Новом мире» да опрос во «Литературке» вывели меня на ранний строй писателей — тех, чье фамилия бери слуху. Но куда ни на есть значительнее радовала ответ читателей. В библиотеках следовать журналом записывались во очередь, во «Молодой гвардии» готовили книгу. Я получил нота равно через «Роман-газеты». На «Мосфильме», по образу сообщил Меньшов, планировали экранизацию романа. Володя Валентинович быть встрече со мной лучился. Съемки «Экстрасенса» прошли успешно. Киношники выезжали из-за границу, что-нибудь в целях них — праздник. Возможность обозреть мир, ей-ей равно командировочные во валюте… На студии просмотрели функционирующий материал. Как сообщил Меньшов, остались довольны. Режиссер работал надо монтажом, показ фильма ожидалась осенью.

Из Германии пришли добрые вести: сказку приняли. В феврале Менеск прилетел переводчик. Звали его Гельмут Штайн. Русским Штайн владел на совершенстве. Не удивительно: родимая Гельмута происходила с эмигрантов. В 0918 году ее кони уехали изо России. Дочь они воспитали на любви для Родине, та перенесла сие получи и распишись сына. С пяти полет Гельмут читал Пушкина на оригинале. В Менеск некто прилетел скоренько с любопытства, нежели за работе — во моих пояснениях нужды малограмотный было. Поселился Штайн на гостинице «Юбилейная», идеже автор равным образом встретились.

— Откуда ваша сестра знаете немецкую школу? — поинтересовался Гельмут. — Для писателя изо советы сие странно.

— Общался из немецкими учениками, — соврал я. — Приезжали на Менеск получай «поездах дружбы».

А что, было. Даже Ангела Меркель, суще школьницей, ездила во СССР. В вознаграждение из-за преимущества на русском языке.

Переводчик кивнул. Поезда, ясен пень, отправлялись с ГДР, же школы-то одинаковые. Откуда знаю? В пирушка жизни мои друзья-немцы любили помин насчёт ком детство. Происходило сие следовать рюмкой шнапса либо кружкой пива. Немцы — народ сентиментальная. Они говорили, а пишущий эти строки слушал…

— Я переводил русских писателей, — продолжил Гельмут, — а ни от кем далеко не работалось в такой мере легко. Текст ясный, трудных мест только ась? не нет.

Ну, что-то около чтобы Германии писано. Лилю ваш покорнейший слуга в отдельности предупредил: минус заковыристых метафор! И переводчику полегче равно читателю понятнее.

В Минске Гельмут отнюдь не задержался. Нагрузившись сувенирами, отбыл кайфовый Франкфурт. На расставание наша сестра выпили за рюмке бурякового, закусили салом — равно так да другое привело Гельмута во ликование — равно автор проводил гостя на аэропорт. К маю сказку сдали во набор. Летом любовные отношения «Курт — микроскопичный маг» вышел с типографии. Об этом сообщил Циммерман, позвонив ми согласно телефону. Говорил из восторгом. Первоначально число книги определи во 00 000 экземпляров. В конечный пора его увеличили трехкратно — сказалось суждение переводчика. Но равным образом сии тысячи разлетелись во считанные дни. В книжных магазинах стояли очереди, типографии работали бери полную силу. Новинкой заинтересовались ради рубежом. S. Fischer Verlag вело прелиминарии со голландцами. На горизонте маячили англичане.

— Герр Девойно! — умоляющим тоном попросил Циммерман. — Очень нужно продолжение. Пожалуйста!

— Условия? — поинтересовался я.

— Тридцать процентов! Более того, я готовы переценить бывший условие на сторону увеличения вашей доли.

Кто б сомневался? При большом тираже первоначальная стоимость экземпляра снижается на арифметической прогрессии. Знай, подсчитывай прибыль! Почему бы неграмотный выплатить курочке, несущей золотые яйца?

— Сделаю, — пообещал я. — К Новому году

— Я могу надеяться?

— Можете, — заверил я.

— Жду вы для выставке, — сказал Циммерман. — С ВААП пишущий эти строки поговорю.

ВААП нарисовался сам. Мне позвонили с Москвы да попросили прибыть. Настоятельно. Я вылетел на столицу. Панкин встретил меня хмуро.

— Знаешь, каким тиражом вышла во Германии твоя сказка? — спросил, кивнув ми держи стул. — Полмиллиона экземпляров! Данные получи почин сентября.

— Это а замечательно!

— Как сказать… — Панкин побарабанил пальцами соответственно столу. — Вот что, Сергей. Твою долю гонорара издательство переводит во бундесовский банк. Хотя положено — нет слов Внешторг. Обычно да мы со тобой закрываем получи и распишись сие глаза. Немного валюты нате подарки родным… Но во твоем случае — сотни тысяч марок. Не после горами миллион. Там, — некто указал пальцем вверх, — сего безвыгодный поймут. Тебя сделают далеко не выездным, да твоя милость безграмотный сможешь ухватиться этими деньгами. Так что такое? совет: переводи марки закачаешься Внешторгбанк.

Ага, сейчас! Взамен ми выдадут гору чеков. И почто дальше? Затариваться на «Березках»? Мне далеко не нужно столько тряпья. Ну, куплю «Волгу» — себя равным образом отцу, одежду да накипь объедки родственникам. А дальше? Спекулировать дефицитом? Уголовная статья. Да равно зачем? Советских денег у меня завались.

— Эти марки, Борислав Дмитриевич, пойдут нате благое дело.

— Перечислишь во Фонд мира? — оживился он.

Еще чего! Нет, Фонд — основание полезная. Но одно изо направлений его деятельности — сооружение памятников советским воинам ради рубежом. Тех, которые будут сносить.

— У меня прочий план.

— Поделись! — потребовал он.

Я рассказал.

— М-да, — качнул спирт головой. — Идея благородная, ни плошки безграмотный скажу. Но могут никак не понять.

— Это отчего? — возразил я. — Три лета взад ради рубежом создан Фонд Солженицына. Туда поступают гонорары вслед за книгу «Архипелаг ГУЛАГ». Средства Фонда используются интересах помощи политическим заключенным во Советский Союз равно их семьям. Якобы. На самом деле — про вскармливания диссидентов, не задавайся говоря, врагов. Моя сказка, на правах равно «Архипелаг», издана вслед за границей. Но плата ради нее пойдет тем, который защищал Родину, а безвыгодный ее врагам. Это заставит прогрессивное гуманизм после рубежом выработать выводы на отношении Солженицына равным образом проводимой им противу союз кампании. Проще говоря, пишущий сии строки макнем его мордой на грязь. Считаю сие политически правильным.

— Хм! — спирт бережливо посмотрел возьми меня. — Ты необычный парень, Сергей. Но никак не по сию пору круглым счетом просто. Солженицын во из-за рубежом во почете. Он разбитной офицер, воевал. А кроме подвергся политическим репрессиям.

— Не спирт один. Многим пришлось хуже. Рокоссовскому выбили зубы, ломали ребра, били молотком соответственно пальцам ног. Мерецкову ссали в голову. Палачи с НКВД пытали генерала Горбатова… У сих офицеров было куда-нибудь более причин сдержать злобу насупротив СССР. Но они переступили путем обиду равно мужественно сражались. Как тысячи других. В этой блат вопрос: кто именно с пострадавших ото репрессий патриот, а который — гад болотная?

— Однако! — покачал Панкин головой. — Умно. И равно как там, — некто вдругорядь указал пальцем наверх, — прежде сего далеко не додумались?

Как, как.... В часть времени во союз ходил знаменитый анекдот. Сообщение радио: «Сегодня на девять часов утра, со временем тяжелой равно продолжительной болезни, неграмотный приходя во сознание… приступило для работе Политбюро ЦК КПСС».

— Помощь нужна? — спросил Панкин.

— Да, — сказал я. — Было удовлетворительно почерпнуть с вы цидулька от одобрением инициативы.

— Будет! — пообещал. — Но прежде напиши просьба сверху мое имя. Сообщи на нем, который собираешься выработать со марками.

Я кивнул. Мне протянули карта бумаги да продиктовали текст. Я внес на него маленькую правку. Вместо «гонорары, полученные следовать рубежом», вписал: «в Германии». Панкин неграмотный обратил получай сие внимания. Не придал значения. Вот равным образом ладно. Гонорар следовать проданные на Германии книги ваш покорнейший слуга отдам. Он изначально предназначался чтобы этой цели. Но подушку безопасности оставлю. Хрен знает, в духе по сию пору повернется. О том, сколько басня планируется для изданию во других странах, Панкин безграмотный знает. И далеко не бросьте знать.

— В Германию полетишь один, — сказал Панкин, спрятав обращение во рундук стола. — В таковой крат делегации никак не будет. Заграничный серпастый у тебя есть, от визой поможем.

Я поблагодарил. Все ясно. Не подмахни пишущий эти строки сие заявление, убивец бы ми был, а невыгодный поездка. Мой наслышанный на книга времени говорил: «Бумага далеко не палка, хотя базироваться бери нее можно». Заявление — индульгенция интересах Панкина. Случись что, спирт его предъявит равным образом сделает взрослые глаза. «Девойно ехал, дабы подрубить под корень деньга во Союз. Знать далеко не знаю, благодаря этому сбежал. Вот же, гад!»

Сбегать пишущий эти строки никак не собирался. У меня на Минске супруга равно сын. В своем времени аз многогрешный читал байки что до заграничных поездках на СССР. Дескать, выпускали группами равным образом перед контролем искусствоведов во штатском. Отчасти так. Но… Высоцкий для Марине Влади летал во сопровождении КГБ? В одиночку с гулаг выезжали дипломаты, специалисты соответственно внешней торговле, деятели искусства да многие другие. Невозможно проконтроливать всех. Поэтому поступали так. Человек съездил из-за границу да вернулся не принимая во внимание проблем, значит, надежный. Дома остается семейство — безграмотный убежит. Бывал следовать границей стократ — ничуть наш. Главное, безвыгодный щебетать лишнего по мнению возвращению. Как сладостно живут получи загнивающем Западе, равным образом сколечко у них сортов колбасы во магазинах…

В настоящий однова на Шереметьево меня досмотрели. Ничего лишнего безвыгодный нашли. Нет, мышца была — двум маленькие баночки. Водка — одна бутылка, коньячок «Двин» — одна. Все в области нормам. А для чего ми контрабанда? У меня на Германии итог на банке.

В аэропорту Франкфурта меня встретил непосредственно Циммерман.

— Сувенир изо загадочной России! — сказал я, вручая ему сверток не без; коньяком равно икрой.

— Любите вам пошутите, Серж! — рассмеялся он. — Хотя ваш конь хорош. Я поверил, что такое? его пил Черчилль.

— Мне нужно верить, — заметил я. — Я честный.

Циммерман заулыбался да потащил меня ко машине. По пути автор рассказал относительно своей идее.

— Вы — гений, Серж! — отреагировал Циммерман. — Никто изо писателей безвыгодный додумался принести в дар роялти бери доброе дело. И какой-нибудь гонорар! Теперь немец, покупая книгу, короче знать, почто жертвует получай доброе дело. Вы знаете немецкую душу, — некто погрозил ми пальцем. — Коллосаль! Продажи возрастут на разы.

«Только автору через сего ни горячо, ни холодно, — подумал я, — денег возлюбленный неграмотный увидит». Вслух сего ваш покорный слуга баять неграмотный стал. У Циммермана близкие интересы, у меня — свои.

— Вы невыгодный правы, — возразил я, — относительно «не додумался». Есть прецедент: Солженицын да его «Архипелаг».

— Это политика, — спирт искоса скривился. — Никто безграмотный знает, в качестве кого пополняется таковой актив равно что возлюбленный расходуется. У нас бросьте прозрачно. В все в равной степени кто секунда предоставим подотчет равным образом банковские документы. — Кстати, — Циммерман вручил ми чековую книжку. — Пока актив отнюдь не создан, купите себя чего-нибудь. Счет во вашем распоряжении.

— Данке! — поблагодарил я.

Бросив манатки на гостинице, ваш покорный слуга отправился для Байеру. Он ждал. Перед отъездом ваш покорный слуга позвонил ему с Минска, кроме — с номера.

— Комплимент изо Минска! — сказал я, вручая ему пакет.

— Благодарю! — сказал он, рассмотрев подарок. — Чувствуется, который вас русский. Водка да икра.

— Предпочитаете свиную рульку?

— Что вы! — засмеялся он. — В моем возрасте жирное вкушать вредно. У меня для вы просьба. Не могли бы подписаться книги внучке? Она любительница вашего таланта. Узнав, что такое? прилетаете, рвалась познакомиться. Еле отговорил.

— Давайте! — сказал я, доставая ручку.

Байер достал из-под прилавка «Экстрасенса» равным образом «Курта». Я спросил отчество внучки равным образом подписал обе книги — на первых порах по-русски, кроме по-немецки.

— Гут! — сказал Байер, прочитав. — Она довольно во восторге. Еще ни одна душа на Германии никак не имеет автографа Девойно. Так что-нибудь симпатия первая. Подружки умрут ото зависти.

— Завтра у меня автограф-сессия получи и распишись выставке, — сказал я. — Начало во цифра часов. Пусть приходят.

Байер кивнул да спрятал книги.

— По телефону сказали, что-нибудь хотите поговорить. О чем?

— О деле.

— Каком?

— Я предлагаю вас встать во главе филантропический проект.

— Хм! — пожевал возлюбленный губами. — А подробно?

— Вы мастер согласно производству средств реабилитации чтобы инвалидов. Изготавливаете костыли, коляски, протезы. Я хочу создать подобное подразделение на Минске. Немецкое снаряжение и, получи и распишись первых порах, материалы. Затем, надеюсь, станем опускать свои. Нужно подвернуть номенклатуру оборудования, обучить специалистов с гулаг да сформировать поставки.

— Кто короче после сие платить?

— Я.

— Вы приблизительно богаты?

— Мои книги важно продаются. На банковском счету — почти семисот тысяч марок. К новому году хорэ миллион.

— Это хорошие деньги, — кивнул он. — Но их мало. Сколько у вы инвалидов?

— Точную цифру невыгодный знаю, же многие тысячи.

— Тем более, — сказал Байер. — Протез неграмотный массовое производство, потому дорог. Много ручного труда. Вашей обращение его подгоняли?

— Да, — сказал я. — Но нимало немного. Мастер легко и просто справился. Она во восторге. Протез бездумный да удобный. Она стала более ходить. Именно сие навело меня раздумье изготавливать протезы за немецкой технологии.

— А что такое? заставляет вам из-за сие платить?

Взгляд Байера стал пронзительным. Не прост старичок, ох, безвыгодный прост. Врать нельзя.

— Гражданину советы невозможно вмещать цифирь вслед за границей, тем сильнее вместе с экий суммой. Мне уж предложили назвать марки на серпастый банк. Их направят на бюджет, а там потратят возьми закупку какого-нибудь тряпья. Пусть полегче — получай благое дело.

Он кивнул.

— Рад, что такое? ваша милость откровенны со мной. У вам кто-нибудь воевал?

— Отец. Дошел предварительно Кенигсберга, идеже был горестно ранен. К счастью, невыгодный инвалид.

— Что ж, герр Девойно, — сказал Байер, — ми нравится ваш проект. Предлагаю проговорить детали после кружкой пива.

— Не откажусь, — поддержал я.

* * *

На ниженазванный число автор этих строк понял, равно как живется популярным артистам. За автографом писателя Девойно явилась толпа. Хвост очереди струился согласно залу, выползал с дверей равным образом терялся бери площади. Если бы безвыгодный охрана, меня бы смели. Охранники регулировали продвижение равно никак не позволяли читателям оставаться у стола, идеже сидел автор. Я работал вроде автомат.

— Наме ?

— Лизхен.

«Лизхен через автора». Подпись.

— Наме?

— Фриц.

«Фрицу…»

Через пару часов у меня стала отваливаться рука. Ситуацию спаситель Циммерман, выглянув с кабинета.

— Майн либен дамен унд херен ! — обратился спирт ко читателям. — Герр Девойно устал. Столько желающих… — симпатия провел повдоль очереди рукой. — Позвольте нашему уважаемому гостю издохнуть равно пообедать. После сего симпатия продолжит.

К моему удивлению, каскад малограмотный взроптала. Никто неграмотный крикнул: «Да почто сие такое? Я тутовник двойка часа стоял!» Немцы подобранно разошлись. Я нырнул во комплект ко Циммерману.

— Зачем ваша сестра сие устроили? — набросился бери редактора внутри. — Вы, что, анонс по мнению телевидению давали?

— Нет, — покачал дьявол головой. — О вашей автограф-сессии было сообщено на равных правах со прочими мероприятиями. Но человеки узнали равно пришли. Это слава, герр Девойно. Так сколько примите ее во вкусе должное. Тем сильнее который сие изволь сверху пользу продажам. Автограф-сессию снимали журналисты, будущее сие появится во газетах. Все по образу грешно лучше. Идемте на ресторан! Я приглашаю.

За обедом для нам присоединился Байер. Вчера моя особа пообещал ограничить его не без; Цимеррманом. Попросил напасть нас сверху ярмарке. Он равным образом отыскал. Заглянув на ресторан, Байер направился ко нашему столику. Я представил его Циммерману.

— Так ваш брат равно питаться оный врач, от которым свой приезжий создает фонд? — обрадовался редактор. — Присаживайтесь, герр Байер! Нам есть, который обсудить.

К моему удивлению щебетанье невыгодный затянулся. К концу обеда автор сих строк об по всем статьям договорились. Благотворительный кредиты «Дина» (название предложил я) возглавил попечительский вече с трех человек: меня, Циммермана равно Байера. Последнего избрали председателем совета — единогласно. Кандидатуру предложил я, Циммерман кивнул. Байер заулыбался да расправил плечи.

— Завтра во одиннадцать пресс-конференция, — сказал Циммерман. — На ней объявим по отношению создании фонда. Вас, герр Байер, прошу присутствовать.

— Натюрлих! — кивнул врач…

Его акция для конференции сломало путь разговора. Журналисты явились во пресс-холл, дай тебе потрепаться из модным писателем. Расспросить в рассуждении книге, полюбопытствовать планами. Но Циммерман решил раньше огласить по части фонде. Затем дал название Байеру.

— Было время, в некоторых случаях я не без; русскими смотрели корешок получи и распишись друга чрез выемка прицела, — сказал тот. — Это были страшные годы. Миллионы погибших, разрушенные города… Русские солдаты, на поддержка которым наша сестра создаем фонд, сражались из-за свою Родину. Не они напали получи и распишись нас, а пишущий сии строки — для них. В пирушка войне они победили. Но, войдя на Германию, невыгодный стали мстить, даже если имели для сие право. Они кормили гражданское жители равно давали ему работу. Я провел на русском плену восемь лет. Меня невыгодный били равным образом малограмотный унижали, по образу равно других немецких солдат. От нас требовали только лишь реанимировать нами а разрушенное. Когда ты да я сделали это, нас отпустили. Я давно этих пор помню русских женщин, приходивших ко лагерю да приносивших нам хлеб. У многих с них в войне погибли мужья равным образом дети. Но они безграмотный испытывали для нам злобы. Наоборот, помогали нам выжить. Теперь ты да я можем отыграть русским долг. Я призываю всех честных немцев поставить кровный дар на работа помощи инвалидам на СССР. Со своей стороны обязуюсь перевести во запас «Дина» полсотни тысяч марок.

Я насилу усидел. Ну, дед! А моя особа думал, что-то спирт любви ко делу.

— Издательство, во свою очередь, перечислит полмиллиона, — подхватил Циммерман. — Разумеется, частями, до мере продажи книги. Герр Девойно передает во запас безвыездно полученные после нее гонорары. Это возле миллиона марок. В дальнейшем начисление возрастет. Могу заверить, что-то состояние фонда будут потрачены чинно держи уставные цели. Мы будем издавать отчеты. Желающим предоставим копии банковских документов. Призываю всех честных немцев прибиться ко нашему начинанию.

Новость взбудоражила журналистов, посыпались вопросы. О книге забыли. Лишь сам согласно себе комментатор поинтересовался продолжением «Курта». Я сообщил, аюшки? оно неотменно будет, равным образом получил полезный кивок. Остальная зрители спрашивала что касается фонде. Почему его что-то около назвали? Я рассказал. История русской медсестры, которой фрицевский эскулап ес протез, аудитории понравилась. Как да оный факт, что такое? относительная голосов на правлении фонда полноте относиться к категории немцам. Именно они будут решать, по образу употреблять средства. В зале установилась доброжелательная атмосфера. Так продолжалось от полчаса, временно малограмотный вылезла сия паскуда. Она только лишь встала, во вкусе мы почуял тревогу.

— Аня Кляйн, — представилась носатая брюнетка. — Корреспондент газеты «Зюддойче цайтунг».

— Очень приятно, — сказал я. — Как поживает герр Бильдерлинг?

Лица журналистов украсили усмешки. Прошлогоднюю пресс-конференцию неграмотный забыли.

— Спасибо, хорошо, — сказала Кляйн. — Сразу предупреждаю, ваш покорнейший слуга безвыгодный собираюсь отделывать ко вам, герр Девойно. Меня ваша милость малограмотный загипнотизируете. Я неграмотный хочу хозяйствовать головой.

— Зря, — сказал я. — Вашему коллеге понравилось.

Аудитория засмеялась. Брюнетка злобно зыркнула.

— Я, как бы да выше- коллега, придерживаюсь мнения, в чем дело? вы, герр Девойно, схема КГБ. Книги, аюшки? выходят во Германии почти вашим именем, написали там. Поэтому они в такой мере популярны.

— Я передам «кей джи би» ваш комплимент, — кивнул я. — Там оценят. Можете надеяться держи лучшее пространство в нарах. Плюс второстепенный педант ко ужину.

Шутка в грани фола, а публика ее оценила. Журналисты заулыбались.

— Вы ми угрожаете? — вскинулась девица.

— Завидую. Мне такого никак не перепадет.

В зале захохотали. Журналистское гарита корпоративное. За коллегу, преследуемого властью, азартно вступится. Но по-над глупостью посмеются. Кляйн топнула ногой.

— Я знаю, в чем дело? вам искусник управлять дискуссию, герр Девойно. Вас этому здорово обучили. Но ваш покорнейший слуга продолжу. Почему моя особа придерживаюсь мнения, в чем дело? вам замысел КГБ? Три возраст обратно страна советов выслал писателя Солженицына. На Западе дьявол создал фонд, гораздо поступают гонорары через издания книги «Архипелаг ГУЛАГ». Эти накопления идут на воспособление советским гражданам, пострадавшим через политических репрессий. Это подзатыльник по части имиджу СССР. Не удивительно, что такое? дальше встревожились. И во появляетесь вы. Публикуете книгу, которая завоевывает сердца немецких читателей. Создаете фонд, камо направляете гонорары ото своих книг. Но Солженицын отказался с гонораров после «Ахипелаг», ибо написал эту книгу в основе писем да рассказов бывших заключенных. Поэтому счел себя отнюдь не имеет право наслаждаться этими деньгами. Вы но утверждаете, что такое? писали сами. Я ни ради зачем далеко не поверю, ась? автор, положивший бог не обидел труда держи книга книги, от легкостью отдаст гонорарий на какой-то тускловатый фонд. Который, в области моему мнению, создан вместе с одной целью — ошельмовать Соженицына равным образом его борьбу напересечку тоталитаризма во России.

Девица окинула приумолкнувший комната победным взором да села. Млять! Умная, стерва! И аюшки? ответить? А надо. Вон как бы получи меня смотрят.

— Во-первых, фрау…

— Фройлян! — поправила журналистка.

— Фройлян Кляйн, ситуация, в некоторых случаях серпастый компилятор жертвует крупные фонды в благотворительные нужды, отнюдь не редкость. В качестве примера могу возбудить Шолохова, тот или иной свою Нобелевскую премию отдал получи и распишись стройка школы во станице Вешенская.

— Неудачный пример! — вскочила девица. — Шолохов неграмотный писал «Тихий дон». Он его украл.

— Так считает герр Солженицын равным образом подобные ему. Почему, понятно. Их жалкая ерундистика малограмотный пусть будет так во конгруэнция не без; прозой Шолохова. Насчет «Тихого дона» Шведской академией наук было проведено специальное исследование. Оно горячо доказало авторство Шолохова. Кстати, единаче во 00-е годы на совок специальная комиссия, созданная правительством, разбирала донос, на котором утверждалось, ась? Шолохов украл хартия у покойного писателя Крюкова. Комиссия пришла ко аналогичному выводу. Тему закрыли. И видишь не долго думая вытащили сие грязное белье. Почему, ясно. Солженицын использует кому лишь не лень подоплека про очернения СССР.

— У него получи и распишись сие снедать основания! В России симпатия подвергся репрессиям.

— Как равным образом тысячи других, фройлян. В истории моей страны поглощать черные страницы. Как, впрочем, равным образом на Германии. Здесь также существовали лагеря, куда как помещали противников режима.

— Послевоенная ФРГ сие осудила!

— Как да моя страна. После смерти Сталина начался ломка дел осужденных за политическим мотивом. Подавляющее квалифицированная их реабилитировали. Как да Солженицына.

— Но дьявол перенес тяжелейшие страдания! Когда ваш покорнейший слуга читала «Архипелаг», то, безграмотный могла удержать слез.

— Читатели моих книг, фройлян, говорили ми так же.

— Как дозволяется сравнивать?

— Почему нельзя? Вы самочки сказали, ась? «Курт» — отчёт Солженицыну. Моя сборник — сказка. Следовательно, да «Архипелаг» — тоже.

Аудитория оживилась.

— Солженицын написал «Архипелаг» сверху основе воспоминаний заключенных!

— В моей стране принимать поговорка, фройлян. Она престижно так: «Никто что-то около безвыгодный врет, во вкусе очевидец». Ни единолично мыслящий нестор невыгодный воспринимает записки в качестве кого обусловливающий доверия источник. Мемуаристам присущно возводить в квадрат действие равно скрывать недостатки свое сочувствие во них. Обратимся ко биографии Солженицына. Его осудили после критику Сталина во письмах для другу. Сегодня сие видимое дело дикостью. Но вспомним ситуация того времени. Шла рать — пузатая равным образом кровопролитная. Офицер действующей армии во письме осуждает главнокомандующего. В реалиях того времени — вопиющая нелояльность, ото которой накануне измены одинокий шаг. Хочу устремиться для аудитории. Есть после этого люди, служившие во рядах Вермахта на войну?

— Я! — поднял руку средних лет журналист. — Правда, малограмотный воевал. Не успел — американцы наступали быстро. Нас захватили врасплох.

— Но свычаи и обычаи равно свычаи и обычаи того времени знаете?

Немец кивнул.

— Что получается бы не без; немецким офицером, выскажи спирт во письме критику во местоположение Адольфа Гитлера?

— Штрафной батальон, — ответил журналист, подумав. — Это во лучшем случае. В худшем…

Он вытянул руку равно изобразил, равно как нажимает нате извержение спермы пистолета.

— Вот так, майн либен дамен унд херен. Разве Солженицын безграмотный знал, аюшки? корреспонденция военнослужащих просматривает цензура? Знал. Но апломб, каковой ему свойственен, заставил запамятовать об опасности. Солженицын считает себя мессией, призванной уберечь мир. Это его право. Кто мы, с целью рассуждать сего великого человека?

По аудитории пробежал смешок.

— А сейчас вернемся ко его биографии. Солженицына безграмотный направили на одиннадцатиметровый батальон. К слову, максимум промежуток времени пребывания на нем во Союз Советских Социалистических Республик был установлен на три месяца. Штрафник, получивший ранение, освобождался через наказания. А во во Вермахте было далеко не так. В штрафники оправляли бессрочно, за ранению малограмотный освобождали. Это гатура для эдак называемому «бесчеловечному» советскому режиму, кто клеймит «Архипелаг». Пойдем дальше. Наказание Солженицын отбывал на привилегированных условиях что-то около называемой «шарашки». То поглощать занимался научными исследованиями. Но тама спирт поругался не без; начальством, которое, до его мнению, далеко не ценило столько ценного работника. В результате был отправлен во нормальный лагерь, идеже заболел раком. И чисто этого, от точки зрения советской власти, врага стали чинить равным образом вылечили. Поступили бы этак во нацистской Германии?

Я обвел аудиторию взглядом. Ответом было молчание.

— После отбытия заключения Солженицын работал учителем во школе. Врага государства допустили водить детей! Как но так? Наверное, отнюдь не постоянно на советы было эдак плохо. Затем Солженицына освободили с наказания, а позже реабилитировали. Он пишет телеповесть «Один число Ивана Денисовича» в рассуждении лагерных временах. Ее принимают для публикации во ведущем журнале страны, а позже равным образом решительно выдвигают автора сверху сбор Ленинской премии — самой почетной во СССР. Скажу больше: возьми Солженицын эту премию, да мы не без; тобой бы имели на его лице горячего защитника советской власти. Но вышло иначе. Солженицын обиделся. В результате — «Архипелаг ГУЛАГ».

Я ес паузу. Закончим.

— В какой-то мере ваша милость правы, фройлян. Мой ресурс — отзыв Солженицыну. Я считаю, в чем дело? он, по образу солдат, приходится был проявить внимание по части камрадах. О тех, не без; кем ходил на бой, делил новый педант да хлебок водки. И кому неграмотный попасть в обойму не утратить рычаги сиречь бежим затем тяжелого ранения. Солженицын выбрал какой-нибудь путь. Раз таково случилось, в таком случае мы его заменю. Почему, спросите вы? Мой родоначальник воевал. Сначала — во партизанском отряде. После освобождения Белоруссии был призван во Красную Армию. Дошел прежде Кенигсберга, идеже был трудно ранен. Нет, дьявол отнюдь не инвалид. Но убирать тысячи других, которым фортуна улыбнулась меньше. В гулаг их ценят равным образом уважают. Лечат, делают протезы вслед контокоррент государства. Но они похуже немецких. В этом отношении наш брат отстаем через Германии. Разумеется, пишущий эти строки был способным бы использовать не без; письмом ко правительству, указав получи текущий факт. Думаю, меня бы поняли. Но государственная власть крутится медленно, а момент уходит. И мы буду счастлив, ежели смогу облегчить нашим ветеранам их последние годы. У меня все.

Некоторое промежуток времени во зале стояла тишина. Затем раздались хлопки. Я скосил взгляд. Немолодой корреспондент, встав, бил во ладоши. Его поддержали — сперва робко, а в дальнейшем однако живее. Через минута аплодировала все помещение — стоя. Среди хлопающих я, ко своему удивлению, разглядел равно Кляйн. Нет, немцы — всё-таки но странная нация. Или пишущий эти строки плохо ее знаю?


Глава 09

Домой аз многогрешный поехал бери машине. Где взял? Купил. У меня, что, денег нету? Для в чем дело? машина? А образцы будущей продукции ми нате горбу переть? Сначала изо Франкфурта во Шереметьево, спустя время — на Минск? Даже появись такое желание, рук у меня общем две. А потребно шесть. Я далеко не человек-паук. Так зачем моя персона отправился на автохаус равно приобрел новенький «Фольксваген Пассат B1» темно-синего цвета на кузове универсал. Модель была рейстайлинговая, со прямоугольными фарами равным образом пластиковыми бамперами. В 0980-й ей возьми смену придет B2, прозванная на Белоруссии после особенный спорткорпус «крокодилом», а непосредственно «пассат» в долгие годы горазд излюбленной иномаркой белорусов, особенно, вариант B3 от двигателем «дызель». Почему? Машина простая, в качестве кого грабли, самому далеко не затейливо отремонтировать. К тому а солярки во сельской местности немерено — весь колхозная сноровка сверху ней ездит. Сунул трактористу батл — равным образом заливай нерушимый бак. Качество? Сожрет, немчура! Дизтоплива на 00-х воровали столько, ась? колхозам его стали отвязывать красного цвета. Типа, побоятся красть, а ментура отследит. Ага. Чтобы потомки сторонник ей-ей побоялись красного? К тому но у милиции близкие «дызели». Они, что, малограмотный люди? Проблему разрулили самочки «пассаты». У них начали высаживаться с строя топливные насосы. Солярка во колхозах грязная — во вкусе ее с годами хранят? Трактор-то скушает равным образом малограмотный подавится, а смотри мягкий «немец»… Новый топливный эрлифт стоил столько, ась? словно влитой сидит горькую валидол. Так во равным образом рассосалось.

«Дызель» доставать моя особа безграмотный стал. В страна советов его затейливо отремонтировать, ну да да шумный. Это далеко не BMW с мой времени, у которого авто «шепчет». «Пассат» — бюджетный автомобиль, во этом времени, конечно. Это далее «Фольксваген» достаточно мудрить. Я выбрал самый большой бензинный стрелка объемом во 0,6 литра. Пуля! Сарказм, когда который неграмотный понял.

В магазине Байера ваш покорный слуга загрузил «пассат» образцами, после которые нравственно заплатил. Дед попытался возразить, однако моя персона настоял. И минус того развел его получай полтина тысяч марок. Я-то думал, сколько Байер возглавит объём изо любви ко делу, а вышло чтоб обрезки твоей здесь неграмотный было как.

Затем пишущий эти строки проехался в области магазинам равно взял направление в восток. «Пассат» молодецки тащил меня до шоссе. Я безвыгодный гнал. Во-первых, власть нагружена, во-вторых, новая. Мотор необходимо обкатать. Полицейских автор этих строк малограмотный боялся — документы на порядке. Купчая держи авто, страховка, транзитные номера, пусть даже карт-бланш есть. Загодя получил, да аж лишенный чего блата. В 00-х мои братва гоняли авто, показывая немцам комсомольский билет. Как выглядят советские права, «дойчи» безграмотный представляли. В Польше — равно того проще. Дал полицаям согласно пачке «Мальборо» — равно так например танкетка гони. Вначале прокатывало. Позже немцы поумнели, а поляки стали корыстнее. Меньше 00 марок далеко не брали…

К пограничному КПП Бреста мы подкатил ближе для вечеру. Очереди отнюдь не было — осень, туристический сафра кончился. Пограничник унес выше- паспорт, подошел таможенник. Вид «пассата», груженого прежде потолка, верно уже со сложенными задними сиденьями вызвал у него больной азарт.

— Что везем?

— Образцы продукции, — сказал я.

— Какой?

Я поднял заднюю янус равно снял крышку вместе с картонной коробки. У таможенника поползла ниц челюсть.

— Это что? — ткнул некто пальцем.

— Протезы.

— Для чего?

— Чтобы ходить.

— Кому?

— Инвалидам. Для них но сии коляски равно костыли.

— Я посоветуюсь, — промямлил таможенный чиновник да убежал от документами. Обратно явился минут путем пять. Перед ним топал пузырь во форменном пиджаке равным образом фуражке. Начальник, ажно предсказывать отнюдь не нужно. Пузан заглянул во ящик, потыкал пальцем во протезы равно впал на задумчивость.

— Надо полноте досмотреть, — выдал вердикт. — Тщательно.

Я про себя выругался. Сейчас сломают образцы. Мне их людям показывать. И каким!

— Моя происхождение Девойно, — сказал я, — Сергуся Александрович. Вам малограмотный сообщили?

— Что? — удивился таможенник.

— Насчет меня?

— Нет.

— Разгильдяи! — ругнулся я. — Бездельники! Ну, лишь только приеду! Вот что, товарищ…

— Игорюша Петрович, — подсказал пузан.

— Мне нужно позвонить. Вертушка у вам есть?

Он замотал головой. Разумеется, нет. «Вертушку», спирт а государственный телефон, ставят большим начальникам. Пузан во эту категорию неграмотный входил.

— Можно по мнению городскому, — согласился я. — Но придется накопить шифр Минска. Лучше вам сами. Служба очищать служба, самое лучшее увериться лично. Наберете номер, ответит адъютант. Представьтесь, попросите спаять из генералом. Его зовут камень Фомич. Обращаться полегче соответственно имени-отчеству, у нас невыгодный любят званий. Спросите, знает ли спирт Девойно. Вот! — моя персона достал с кармана записку Дюжева да протянул ее таможеннику.

Пузан глянул для цифры, равным образом образина его вытянулось. Дюжев, объединение доброте душевной, вписал ми равно закидон «вертушки». Хороший такой, трехзначный. В местных реалиях — Олимп. Пузан завис. Я его понимал. Одна утилита во мозгу требовала доглядеть клажа странного путешественника. Другая подсказывала: «Уймись! Тебе сие надо? Парень безусловно с КГБ. Разговаривает подчеркнуто вежливо, хотя мнение стальной. И знак возьми лбу… Возвращается со задания, сие для гадалке далеко не ходил. Удостоверения невыгодный показал, что-то около некто а по причине норма едет. Туда их малограмотный берут. Наверняка агент. Добыл как бы секретное да счастье улыбается во протезах. Если залезть в иностранный карман равным образом рассмотреть… До конца жизни оленей на тундре надзирать будешь. Позвонить генералу? Чтобы мной заинтересовались?»

— Обращаю ваше внимание, Игорюха Петрович, — помог я, — документы у меня на полном порядке. На каждую произведение принимать бона не ведь — не то купчая. Там, — мы указал на сторону границы, — от сим строго. Я три таможни прошел, ваша четвертая. Если бы невыгодный дай бог… У вы может проглянуть вопрос: вслед в чем дело? купил? Вот! — ваш покорный слуга вытащил изо сумочки чековую книжку. — В Германии у меня подсчёт на банке. Совершенно легальный.

Я подмигнул.

— Все на порядке! — тряхнул головой пузырь равно повернулся ко подчиненному. — Оформи документы! Быстро!

От таможни ваш покорнейший слуга вырулил после полчаса. На окраине Бреста заправил машину. Бензин намедни подорожал, равно литр 03-го стоил 00 копеек. Плохой сие бензин, вместе с тетраэтилсвинцом. Ядовитое вещество, вредное на людей равно природы. И мотору оно безграмотный на радость. Однако бултыхнуть 02-й бензин автор остерегся. Кто его знает, немца? В пирушка жизни аз многогрешный начинал бери «жигулях». Они 02-й кушали равным образом облизывались. Он без участия добавок. «Батя разберется, — решил я. — Он у меня автомобильный справочник, монтер равным образом комбайнер во одном лице».

Я выбрался получи и распишись шоссе, включил музыку да притопил рычаг газа. Жаль, почто централь Минск-Брест до оный поры строят. Трасса М1 войдет во организация ко Московской Олимпиаде. А ведь бы погнал. Соскучился сообразно своим.

— Эти шары напротив, равным образом более не имеется разлук, сии штифты в пику — муж безмолвный друг… — подпевал пишущий эти строки Ободзинскому. Хорошие на этом времени песни! После 00-х их вспомнят. Лучших нет. Эстрада постсоветского периода — сие треш да угар. «Ацтой», по образу написали бы на интернете. «Ты целуй меня везде, у меня тянет на пиз*е…»

Спектакль, изображенный в таможне, меня позабавил. Последствий автор этих строк безграмотный опасался — из чего? Ну, позвонил бы таможенный чиновник Дюжеву. Что, замминистра отказался бы подтвердить, что-нибудь знает меня? А который таможенный чиновник принял меня ради агента, где-то его фантазии. Я такого безграмотный говорил. КГБ на Союз Советских Социалистических Республик боятся перед икоты. Страх текущий иррациональный. Профессионализмом учреждение малограмотный блещет, особенно во национальных республиках. В пирушка жизни у меня были знакомые средь комитетчиков. Общались ради рюмкой чая. Они ми многое рассказывали. Хрущев, вернувшись ко власти, перетряс ведомство. Кого посадили, кого выгнали. Образовались вакансии. Их заполняли по мнению партийному призыву. Идти во КГБ гоминидэ невыгодный хотели. Репутация у чекистов позже хрущевских разоблачений была единаче та. Поэтому брали любых — как только бы подходил по части анкете. Отсюда равно «профессионализм». Не верите? Знаете, почем диссидентов разоблачил КГБ БССР из-за 00 лет? ОДНОГО. Специально прописью написал. Да равно вероотступник тот… После развала подмосковия журналисты кинулись выманивать у него интервью. Выходили, плюясь. Не адекват…

При Сталине работали иначе. Мне об этом в свой черед рассказывали. В начале 00-х на минском автобусе неизвестно кто буркнул: «Сталин — дурак!» Агент говорившего далеко не видел — стоял далеко. К тому а утро, весь едут получай смену, транспорт набит. Но об услышанном уполномоченный доложил. Оперативники выяснили, посредь какими остановками прозвучало горькая пилюля вождя. Определили, для каких предприятиях может корпеть подозреваемый. Прошерстили соединение утренних смен. Через неделю ахинейщик сидел на КПЗ.

Водан выше- не внове опер служил на крупном до белорусским меркам городе. Вспоминал: «Вызывает меня начальник. Спрашивает: «Когда ты, Филиппов, шпиона разоблачишь!» Отвечаю: «Скоро! Уже для подходе». Это «на подходе» длилось накануне ухода майора пенсию…

В Менеск аз многогрешный далеко не поехал. Лиля из Темой во деревне. Отец взял отгулы да отвез невестку ко родителям. Заодно равным образом самовластно отдохнет. От Любаши спирт устает. Не привык, несомненно равным образом возраст… Детей нужно нарушать покой молодым. Но сколько сделаешь, коли приближенно вышло?

В деревню ваш покорнейший слуга прикатил вслед полночь. Местные дороги на Белоруссии заасфальтированые, однако узки да извилисты — отнюдь не разгонишься. Дом тестя встретил меня темными окнами. Спят. Не глуша двигатель, пишущий эти строки выбрался с машины, открыл ширинка равным образом загнал «фольксваген» кайфовый двор, пристроив его из-за отцовской «волгой». Двор у тестя большой, двушник МАЗа поместятся. Выключив зажигание, ваш покорнейший слуга закрыл машину, по времени — ворота.

Привлеченная шумом, умереть и отнюдь не встать мешок выглянула теща.

— Хто тут?

— Я, мама.

— Сярожа! — возлюбленная всплеснула руками. — А машына чыя?

— В Германии купил. В ней подарки, а не без; ними завтра. Спать хочется.

— Ня трэба, — согласилась она. — Усе спяць. Пойдзем ў хату!

Я торопко поужинал да завалился лещадь бок жене.

— Это ты? — пробормотала симпатия спросонья. — Приехал?

— Ага! — подтвердил я.

— Хорошо, — сказала возлюбленная да пристроила голову возьми моем плече.

…Проснулся автор этих строк с ласковых прикосновений. Кто-то гладил меня по мнению щеке. Я открыл шары — Лиля.

— Вставай, засоня! — сказала она, смеясь. — Девять часов. Там мужики кругом аппаратура ходят. Сейчас анализировать начнут.

Кто б сомневался? В томишко времени даже если во Минске округ припаркованной иномарки собиралась толпа. Диковина. Что барабанить для деревню?

— Где Тема? — спросил я, вскакивая.

— Спит. Ты его безграмотный трогай, — предупредила жена. — У него минувшее животик болел.

Я амором оделся, подошел для кроватке да полюбовался нате сына. Тема спал, раскинув на стороны ручки на зашитых рукавах распашонки. Это чтоб личико отнюдь не царапал. Ноготки у него растут, да вечеру перед ними собирается ветошный мусор. Приходится чистить. Я оглядка коснулся губами лобика сына равно вышел закачаешься двор. Вацлав, родоначальник да новобрачный ве

— Сначала подарки! — сказал я, открыв дверцу прихваченным с на флэту ключом. — Начнем не без; маленьких, — мы вытащил пухлую сумку равно отдал ее теще. — Здесь детские вещи. Розовые — в целях Любы, голубенькие — для того Темы.

Теща со Лилей вскоре убежали на дом. Не удивительно. Рассматривать детскую одежду — любимое профессия женщин.

— Это — тебе! — аз многогрешный протянул отцу чемоданчик не без; автомобильным инструментом. Тот взял его равным образом незамедлительно открыл.

— Ух, ты!..

В глазах Вацлава да Толика вспыхнула зависть. Тоже автоманьяки.

— А сие — вам! — автор вытащил с механизмы картонную коробку.

— Што там? — заволновался Вацлав.

— Бензопила «Штиль». Дрова пилить, — ваш покорнейший слуга достал с коробки пилу. — Соберете сами. Там среди шина, цепочка да инструкция. Она возьми немецком, же питаться рисунки равным образом инструмент. Справитесь, — моя особа сунул пилу тестю. — Теперь смотрите. Вот семо заливается бензин не без; маслом.

— Как во мотоцикл? — поспешил Толик.

— Именно. Только отношение единственный для пятидесяти. Масло моя особа привез, а по плечу да наше, моторное. Бензин позволяется равным образом 02-й. Сюда, — автор ткнул пальцем на другую пробку, — льем розовое масло к смазки цепи. С ним проще. Можно трансмиссионное, всего-навсего подобрать пожиже. Держите! — пишущий эти строки отдал им пластиковые канистры. — Занимайтесь! А автор этих строк умоюсь равным образом позавтракаю.

Когда ваш покорный слуга вышел закачаешься двор, Вацлав держал во руках собранную да заправленную пилу. Я проверил сжимание цепи. В норме. Вацлав нетребовательно улыбнулся, дескать, бить батьку будешь?

— Дальше просто, — моя персона взял у него пилу равным образом поставил бери землю. — Подкачиваем питание во карбюратор, включаем возжигание и…

Я дернул ради шнур. «Штиль» завелся со второго рывка. Мотор выплюнул темно-серый дыминка да затрещал, распугивая кур. Я поднял пилу равно снял ее не без; тормоза. Цепь заскользила около шины, превратившись на полупрозрачную ленту.

— Дай! — просяще сказал Вацлав.

— Только осторожно! — предупредил я.

Ответом был недовольный взгляд: «Опять отца учишь?» Некоторое сезон Вацлав любовался держи скользящую цепь, по прошествии времени закрутил головой.

— Пилить нечага, — сказал сокрушенно.

— К Юзэфаўне идзице! — подсказала выбежавшая сверху гам теща. — Ёй дровы привезли, а пилиць некаму. Одна жыве.

— Пойдзем! — согласілся Вацлав да выключил пилу. — Толик, бяры козлы. У Юзэфаўны яны дрэнные.

— Я вместе с вами, — сказал я.

Тесть кивнул.

— А твоя милость Иванавич?

— Без меня справитесь, — отказался отец, — плотоядно разглядывая «пассат». — Машину посмотрю.

— Только околесица безвыгодный откручивай! — поспешил я.

Отец невнимательно махнул рукой: дескать, в отношении нежели разговор, равным образом ты да я пошли. Толик тащил козлы, автор этих строк шел следом, а тестюшка вышагивал впереди, помахивая пилой. Выглядел возлюбленный возле этом вроде псих изо американского фильма ужасов. По крайней мере, обличие у него был по образу во предвкушении расчлененки.

Юзефовна скопидом неподалеку. У ворот старенькой хаты лежали бревна. «Ель да ольха», — определил я. Толик установил козлы, да они не без; Вацлавом взгромоздили для них блюдо бревно. Я во сие пора держал пилу. Ставить ее нате землю Вацлав никак не захотел.

Привлеченная суетой изо калитки выглянула хозяйка.

— Папилим табе дровы, Юзэфаўна, — сказал Вацлав. — Нямецкай пилой.

Он потряс отобранным у меня «Штилем».

— Ой, дзетачки! — всплеснула руками старушка. — Хай вас поляк Езус дае.

Вацлав кивнул да завел «Штиль». Дальше было, равно как во анекдоте. «Вжик!» — сказала пила. «Ни хрена себе!» — ответили мужики… Отпиленные колоды вались получи и распишись землю одна из-за другой. Я оттаскивал их на сторону. После пятого бревна Толик взмолился:

— Батька, дай!

Вацлав поколебался, со сожалением посмотрел получай «Штиль» равно выключил мотор.

— На!

Толик схватил пилу. Мы вместе с Вацлавом загрузили бревно. Толик завел «Штиль». Вжик!..

Привлеченные шумом, вкруг стали намереваться соседи. Скоро их набралось со небольшую толпу. Нет, касательно бензопилах тогда знают. В местном леспромхозе их используют интересах валки да разделки деревьев. Но пузатая равно громоздкая советская «Дружба» за сравнению вместе с легким «Штилем», сие вроде МАЗ возле со «Мерседесом». Да равно кто в отсутствии «Дружб» на частном владении.

С дровами пишущий сии строки разобрались быстро.

— Суседзи паколяць, — сказал Вацлав Юзефовне, равно та кивнула. Колоть легче. На сие многие подпишутся. Помогать соседям после этого правило. Католики.

Нас обступили мужики. Выключенный «Штиль» сделай так по части рукам. Вацлав провожал его ревнивым взглядом.

— Зяць прывез, — объяснил, завладев пилой вновь. — З Нямятчыны.

— Добры у тябе зяць, — вздохнул стоявший рядышком мужик.

— Дачка, — отнюдь не согласился тесть.

— Чаму дачка? — удивился мужик.

— Не было бы яе, отнюдь не было бы зяця, — флегматически сказал тестюшка да кивнул нам: — Пайшли!

Во дворе ваш покорный слуга приёмом почувствовал неладное. Капот «пассата» был открыт, с него торчала нижняя пай тела отца. Я рванулся вперед. Блин! Снятая луковица блока цилиндров лежала возьми расстеленной тряпке, а священник задумчиво рассматривал обнаженные печенки мотора. Автоманьяк, хренов!

— Ты что? — возмутился я.

— Надо а знать, по образу его ремонтировать, — объяснил отец, выползая наружу.

— Зачем ремонтировать? Машина новая.

— Все новое со временем становится старым, — спокойно заметил нынешний автоманьяк. Блин, единаче безраздельно бери мою голову! — Кстати, произведено хорошо. Хон на цилиндрах отличный, прослужит долго. Только «Волга» целое эквивалентно лучше. Прочнее.

— Как знаешь, — мстительно сказал я. — Я-то собирался пожертвовать «Фольксваген» тебе. Но ежели безграмотный нравится…

— Ты сие вправду? — заволновался отец.

— Разумеется, — сказал я. — Зачем ми иномарка? Во дворе поставишь — пометка от радиатора сковырнут мигом. Или трюмо открутят. А у тебя — гараж.

— А непосредственно ездить бери нежели будешь? — спросил благодетель да предложил поспешно: — «Могу «Волгу» отдать.

— Старая.

— Десять полет всего! — обиделся отец. — Она твой «фольксваген» переживет.

Это точно. На века делали. Но «Волгу» ваш покорнейший слуга неграмотный хочу: ни новую, ни старую. Бензина жрет много. Сарказм.

— Куплю себя «Жигули» во «Ивушке» . Чеки у меня есть.

— Ладно, — кивнул отец. — Но пишущий эти строки продам «Волгу» да куплю тебе гараж. «Жигули» воспрещено сеять нет слов дворе. Колеса снимут иначе говоря после этого дворники. А ведь да далеко не угонят.

— Договорились! — сказал я. — А тестю возьмем мотоциклет со коляской. Чеков хватит. А так спирт на очереди незаинтересованный бадняк стоит…

— Грошы атдам! — поспешил Вацлав.

— Не нужно, — сказал я. — У меня их много. А бойко довольно уже больше. У вы Виталик на армии. Вернется, полагается полноте одеть.

Тесть посмотрел держи «Фольксваген» равным образом кивнул. Вот равным образом ладно. А так неловко. Отцу мотор подарил, а тестю нет. Машина Вацлаву далеко не нужна. Куда на деревне получи ней ездить? А вона мотоциклетка — самое то. Работа, рыбалка, во лесишко соответственно лешье мясо — во всех направлениях пройдет. И на эксплуатации дешев. Где короче занимать интересах него бензин Вацлав, ми объяснить?

— Гэта трэба замачыць! — потер щипанцы тесть.

— Идите! — засуетился отец. — Я скоро. «Голову» возьми помещение прикручу — да сразу. Десять минут.

Мы ополоснули шуршалки около умывальником да вошли на дом. Навстречу нам вышла Лиля от Темой. Сына успели переодеть на немецкие ползунки равным образом шапочку. Во рту у него торчала сосочка — в свой черед немецкая.

— Иди ко папе! — сказала Лиля равным образом передала ми Тему. Тот выплюнул соску равным образом заулыбался. Я сторожко прижал для себя маленькое тельце. Господи, наравне а автор его люблю! А до этот поры Лилю, отца, сестричку, родителей жены, Машу… Как хорошо, в отдельных случаях твоя милость никак не сам во мире!

* * *

В Менеск наша сестра отправились назавтра. За рулем «Фольсвагена» сидел ваш покорнейший слуга — устройство принадлежит мне. Здесь, с целью уполномочить мотор другому водителю, надо доверенность. Без нее казаться — оштрафуют. Отец согласился, скрепя ретивое — далеко не терпелось подвергнуть проверке подарок. Успеет. Хорошо, что-нибудь некто отнюдь не стал допытываться, благодаря этому автор отказываюсь ото иномарки. Нельзя мне. И помимо того на Союзе писателей криво смотрят. Без году неделька на писателях, а еще крутой. Печатается во Москве, гроши гребет лопатой. Откуда знают? Так моя персона на Союзе писателей нате комсомольском учете состою. Взносы плачу — безраздельно доля вместе с гонораров. Трудно высчитать? За границу стал ездить, а сие ради многих — мечта. Узнают оборона иномарку — возненавидят. Их даже если у мэтров нет. В пирушка жизни ваш покорный слуга бы никак не утерпел, похвастался. И нарвался бы нате обструкцию. Мне даже если «Волгу» никак не простят. Вот взьмут равно далеко не примут Лилю на Союз писателей. Ее книга, наконец, вышла. Так сколько всего для «жигулях» — элементарно равно со вкусом.

Лилю со Темой пишущий эти строки посадил для отцу — этак безопаснее. Водитель спирт опытнее, а устройство — крепче. «Волга» шла первой, моя персона — следом. Этот строй наша сестра предварительно согласовали. Иномарка вызовет любопытство гаишников, начнут тормозить. Нам сие зачем?

Ехали я никак не спеша. Не отводя взгляда через дороги, ваш покорный слуга складывал на голове строки будущего письма. «Уважаемый Петруня Миронович!..»

В моем времени с Машерова лепили икону. Его крушение вызвала массу пересудов. Многие, во томик числе дочь, считали, в чем дело? Петра Мироновича убили. Глупость. Машеров никому безвыгодный мешал. Его недолюбливали во Москве — сие правда. Но никак не вслед успешное инструкция республикой, в качестве кого многие считали. Машеров считался человеком своего предшественника — Кирилла Мазурова. Именно оный рекомендовал Петра Мироновича возьми бекет первого секретаря ЦК Белоруссии. А Мазуров поссорился со Брежневым. На заседании Политбюро посмел воспротивиться насупротив случающийся висюльки про бровастого. Подобного на Кремлевском серпентарии безграмотный прощали. Мазуров вылетел получай пенсию. Гнев Брежнева во отношении него лег равным образом для Петра Мироновича. 05 июня 0978 лета Набережные Челны приезжал на Менеск разносить городу Золотую Звезду Героя. Четыре года, в кругу прочим, ехал. Менеск наградили сызнова на 0974 году. Кадры вручения показывали в соответствии с телевизору. Я видел, как бы Петрянка Миронович суетится около генсека, хлопоча лицом. Все бестолку. Набережные Челны уехал на оный а день. Ему безвыгодный понравились ни капустник затем торжественной церемонии, ни банкет.

Машеров — личность системы. Он произносит набившие народу оскомину идеологические мантры, клянется во верности КПСС. Но у него поглощать важное медаль ото других руководителей. Он неестественно безукоризненный человек. Такие а человечество равным образом на его окружении. Многие изо них, что равным образом самовластно Машеров, партизанили иначе воевали получи фронтах. Уровень коррупции во БССР минимальный. За нее необычайно наказывают. Эта движение сохранится равно впоследствии смерти Петра Миновоича. В 00-е пишущий эти строки работал на милицейской газете. Как-то освещал дело надо женой министра. Та работала преподавателем во техникуме равно брала взятки. Арестовали, взяли явку не без; повинной. И сераскир после этого а слетел от поста.

Машеров прост да доступен. Он может примчаться во колхоз, отстранить туфли, залезть луноходы равно возьми хоть на грабли косу. Делает сие никак не про публики — ему без затей нравится. После косьбы возлюбленный разговаривает, обложенный колхозниками. И поди оберегание нечто вякнуть! Он им скажет… Машеров безвыгодный боится людей. Он живет для Белоруссии. Для него любая напасть страны — боль. Когда на 0977 году на Крыжовке сошел со рельсов поезд, равно погибло беда сколько людей, спирт плакал. Когда на 0972 году взорвался лана радиозавода, Машеров бросил состояние на Москве да прилетел во Минск. Ночь провел в месте катастрофы. А дальше поехал получай телемусоропровод равным образом приватно рассказал по отношению беде. Доживи Петруша Мирович поперед аварии возьми ЧАЭС, отменил бы во республике первомайские демонстрации. И до лампочки ему, что-нибудь скажут на Москве! Люди дороже. Машеров сделает все, с целью сберечь страну с радиоактивных осадков.

Но раньше нужно его спасти. Жить Петру Миноровичу осталось меньше двух лет. Его казнь на автокатастрофе — печальная закономерность. В 0970 году во ДТП погиб помощник председателя Совета Министров БССР Ковалев. В 0976 году — Председатель Президиума Верховного Совета БССР Сурганов. Завершит инвентарь Машеров. Все ДТП наравне по-под копирку. Автомобиль Киселева врезался на боевой грузовик, Сурганова — на автобус, Машерова — во ГАЗ, нагруженный картошкой. Правительственные автомобиль носятся объединение дорогам, вроде сумасшедшие. Руководители сидят близко вместе с водителем — нате самом опасном месте. Они безвыгодный пристегнуты — ремней безопасности на этом месте нет. В страна советов сделают обязательными едва на 0979 году — ей-ей равным образом в таком случае в передних сидениях. Без ремней возле столкновении сверху скорости на 020 километров на дни шансов непогибнуть нет.

Для того воеже Машеров ко ми прислушался, нужен ЖЕСТ. Фонд помощи инвалидам войны годится пользу кого сего в качестве кого воспрещено лучше. Машеров оценит, дьявол воевал. А после не возбраняется навязаться сверху закрытый разговор…

Возможно, питаться равно противоположный род отвести аварию получи ЧАЭС, только лишь моя особа его далеко не знаю. В второй ипостаси ко Машерову отличается как небо через земли далеко не соваться. Писателя, инда успешного, некто пошлет лесом. Пётра Миронович — лицо резкий. Мне нужно покорить его доверие. Поэтому действуем, вроде решили. «Как родом ветерана Великой Отечественной войны считаю своей обязанностью помочь людям, которые неграмотный щадили своей жизни за спасения Родины. Недавно у меня появилась такая возможность…»

рнувшийся изо армии Толик топтались у «пассата». Меня они встретили недовольными взглядами. «Чего где-то долго? Тут рычаги чешутся!», — предлогом говорили они.


Глава 00

Позвонили ми через неделю по прошествии отправки письма. К телефону подошла Лиля.

— Тебя! — сказала, протягивая трубку.

Я взял.

— Здравствуйте, Гуля Александрович! — раздался на наушнике повадный самцовый голос. — Меня зовут Вава Павлович. Я прислужник Петра Мироновича Машерова.

— Добрый день! — сказал я. — Слушаю.

— Мы получили ваше письмо. Я доложил по отношению нем Петру Мироновичу. Он заинтересовался. Все обстоит так, на правах вас пишете?

— Ручаюсь из-за каждое слово.

— И образцы… продукции у вас?

— В гараже у отца.

— Тогда сделаем так. Вы отвезете их держи Минский протезный завод. Адрес: Одоевского, 00.

— Знаю, — сказал я.

— Директору моя особа позвоню. Подготовьте безвыездно для показу. Завтра на девять утра Петря Миронович заедет посмотреть. Успеете?

— Без вопросов, — заверил я.

— Позвоните мне, вроде справитесь. Мой телефон…

Положив трубку, пишущий эти строки записал часть равным образом стал вертеть диск. Отец оказался получи и распишись месте. Я рассказал ему об разговоре.

— Сам Машеров? — никак не поверил он.

— Именно.

— Ох, сынок! — вздохнул он. — Ты даешь! Времени решительно скудно — незаинтересованный время дня. Будь дома. Сейчас подъеду.

Прилетел священник через двадцать минут. Учитывая отдаление — гнал. Хорошо, что-нибудь гаишнику безграмотный попался. Хотя во этом времени они нормальные, ко водителям попустому неграмотный цепляются. Хорошо еще, что-то поставив в учет, «Фольксваген», наша сестра загрузили образцы во машину. Ждали.

Отец подкатил для подъезду. Я увидел машину путем иллюминатор равно выбежал изо квартиры. Лиля успела меня поцеловать. Новость потрясла ее далеко не в меньшей степени отца. О своих планах родственникам моя особа сообщил заранее. Удивительно, же мое похоть помочь инвалидам далеко не вызвало отторжения. Быть богатым во совдепия неприлично. Это во моем времени пред миллионерами станут стелиться да вылизывать им зад. Здесь демонстрация другое. Получил бессчётно денег — помоги другим. Но одно занятие испытывать насчёт планах, другое — испить их воплощение.

От улицы «Правды» давно Одоевского пишущий сии строки домчались во единовластно миг.

— К директору! — сообщил моя особа вахтеру нате проходной.

Тот одурело глянул для «Фольксваген» равным образом открыл ворота. На заводе нас ждали. Не успел «Фольксваген» замедлить пред заводоуправлением, на правах с его дверей выбежал неюный личность во костюме да галстуке. Слегка встрепанный.

— Вы Девойно? — спросил нервно.

— Да, — сообщил я. — А вас — директор?

— Меня зовут Тора Петрович, — закивал он. — Мне всего-навсего в чем дело? позвонили. Вы привезли образцы?

— В машине, — сказал я. — Куда несем?

— Мне на кабинет, — дьявол завертел головой. — Сейчас. Хацкевич! — окликнул симпатия проходившего мимо молодого рабочего. — Помогай!

В четверка грабли я оттащили коробки нате другой этаж. Отец вернулся из-за инструментами да костылями. Я тем временем вытаскивал с коробок образцы протезов равным образом раскладывал их получи столе. Директор далеко не удержался да взял один.

— Вот сие да! — сказал восхищенно. — Легкий какой! И красивый. Откуда?

— Из ФРГ. Планируется судить их для вашем заводе.

— Да, да? — безграмотный поверил он. — Выделят фонды?

— Все после вычисление немцев. Ваша задача: распустить подразделение да подготовить персонал. Планируются командировки на Германию.

— Что нужно сделать? — вытянулся директор. На лице его читались радость равно надежда.

— Предлагаю снабдить двойка стеллажа. На одном расположить немецкую продукцию, получи и распишись другом — нашу. Так сказать, чтобы сравнения. Рекомендую наши образцы подобрать потяжелее. Для наглядности.

— Понял! — кивнул директор. — Хацкевич! Дуй во цех! Ходыко, Миронова да Базилевича сюда! Живо!

Рабочий выскочил на дверь. Пришел батька со инструментами да костылями. Мы со ним бери пару стали вербовать коляски. Их аз многогрешный привез две. Одну со ручным приводом помощью рычаги, другую обычную. У Байера имелись да некоторые образцы, хотя «фольсксваген» далеко не резиновый. Пусть уж на что сии освоят.

Тем временем явились рабочие. Директор отдал им соответствующие распоряжения. Спустя короткое эпоха во сортир втащили двушничек стеллажа. Вид у них был обтерханный — видимо, взяли по прямой на цеху.

— Покрасить! — распорядился директор.

— Не стоит! — вмешался я. — Краска отнюдь не успеет высохнуть. Лучше замотать материей. Найдется?

— Можно схватить простыни во медицинском отделении, — сказал одиночный их рабочих.

— Давай! — согласился директор. — Главрачу пишущий эти строки лично позвоню. Проследи, дабы дали новые.

К семнадцати часам стеллажи выглядели, наравне аптеке. Закончив колясками, пишущий сии строки вместе с отцом расставили сообразно полкам протезы. Директор да работники темпераментно помогали. Рядом из «немецким» стеллажом моя особа пристроил коляски да костыли. Окинул композицию придирчивым взглядом. Сойдет.

— Можно позвонить?

— Пожалуйста! — кивнул директор.

Я набрал часть помощника.

— владеть миром Павлович? Это Девойно. Готово.

— Так быстро? — удивился он. — Передайте трубку Виктору Петровичу.

Директор подтвердил мое сообщение. Затем выслушал ценные указания равно положил трубку держи аппарат.

— Руки дрожат, — признался нам. — Сам Машеров! Я никак не видел вблизи. Не приезжал. Не ведь у нас предприятие.

— Не переживайте! — успокоил я. — Петруха Миронович типовой человек. Хотя территорию получай вашем месте моя особа бы убрал.

— Да, да! — засуетился директор.

— Мы будем во будущие времена на восемь.

— Лучше во семь! — попросил директор. — Вдруг Машеров приедет раньше? А мы невыгодный знаю, почто ему говорить.

Я кивнул. Мы из отцом спустили вот двор. У «пассата» толпились зеваки. Советское производство, млять! Работы нет?

— Немцы! — зашелестело возле нашем появлении. Мы невыгодный стали опровергать. Сели на машину равно вырулили получи улицу.

— Говоря «мы», твоя милость имел во виду меня? — спросил священник вслед за воротами.

— Да. Ты против?

— Наоборот. Собирался попросить. Хочу испытать Машерова.

— Тогда заезжай грядущее вслед за мной. На «волге». Не нужно раззадоривать начальник «фольксвагеном» И надень регалии — все, что такое? у тебя есть.

— Понял! — кивнул отец…

Назавтра, на полдюжины тридцатник дьявол был у мои подъезда. На отце был костюм, беляшка хэбушка от галстуком, возьми пиджаке — награды. Красавец! Я равным образом участок костюм, а повешение повязывать далеко не стал — малограмотный люблю. Я сел рядышком от отцом, да ты да я тронулись.

Проходная встретила нас свежепокрашенными воротами. Двор после ними предлогом вылизали. Чистый асфальт, побеленные бордюры равным образом стволы деревьев. Знакомо.

Отец приткнул «волгу» на уголке, равно наша сестра направились на заводоуправление. Моросил дождь. Директор обнаружился во кабинете. По лицу было видно, что-то спал некто плохо.

— Сергейка Александрович! — попросил он. — Расскажите ми об этом, — дьявол указал держи германский стеллаж. — А так спросят, а ваш покорнейший слуга ни бум-бум.

— Расскажу, — согласился я. — Кстати… — аз многогрешный достал изо сумки рекламные буклеты. — Здесь технологичный течение во картинках…

Лекция шла нервно. В сортир ведь равным образом труд вбегали люди, Витюся Петрович давал им указания, они убегали, только бери смену им являлись другие. Знакомая картина: отправление начальства. Но абсолютно отнюдь не по-видимому в мое время. Никакой службы безопасности, рамок металлодетекторов, прежде составленных равно утвержденных списков присутствующих, контроля документов. Руководители советское государство никак не боятся покушений. А чисто во Европе иначе. Терроризм набирает силу. В Германии свирепствует блюдо гаметофит RAF . Убиты главный прокурор, председатель крупного бикс да босс Союза промышленников. В Италии «Красные бригады» похитили равным образом застрелили председателя Совета министров Альдо Моро. Но во подмосковия считают, который для нам сия инфекция далеко не проникнет — кордон для замке. Правильно считают. Знакомый болгарин говорил: «Русскую границу только лишь комар-самка перелетит. Комар-самец мудями зацепится…»

Машеров ходит получай работу пешком. Живет на трехстах метрах с здания ЦК во малоквартирном доме, построенном ради руководства республики. В квартире Машерова для полу лежит избитый линолеум, верно равно имущество неграмотный роскошная. Мне сие рассказывали люди, побывавшие у первого секретаря во гостях. Некоторые деятели искусств Белоруссии живут богаче. Сопровождает Машерова телохранитель. Идет во пяти шагах вслед за спиной. А основной делопроизводитель здоровается со встречными…

Машеров приехал минус десяти девять. Сначала во торана влетела милицейская «волга», кроме вплыла черная «чайка». К тому времени целое я были внизу. Все — сие я вместе с отцом, директор, первенствующий конструктор равным образом прочее свыше счетом на полдюжины душ.

Первым изо остановившейся «чайки» выскочил тощий молодой человек во костюме. Телохранитель. Он открыл пассажирскую дверцу по правую руку через водителя. Машеров вышел да направился для нам. Шагал симпатия усилий равным образом стремительно.

— Здравствуйте, товарищи!

Он объединение очереди пожал нам руки.

— Показывайте!

— Прошу! — глава указал получи и распишись дверь. Та личиной самочки с лица открылась. Подсуетился Викта Петрович, приставил человека. Телохранитель рванулся вперед. Правильно, а внезапно засада? Сарказм.

Мы поднялись во сортир директора. Машеров сходу направился для стеллажам.

— Ножные протезы, — подскочил директор. — Сделаны изо металла да пластмассы. Легкие, рационально крепятся получи и распишись культе.

— А наши? — спросил Машеров.

— Вот!

Директор снял от соседнего стеллажа протез. Машеров взял его правой рукой, иностранный левой, прикинул вес.

— Ясно. Почему отечественный эдакий тяжелый?

— Делаем соответственно техническим условиям, — доложил директор. — Металл, кожа, дерево. Как во всех направлениях во СССР. Технология невыгодный менялась со времен империалистической войны.

— Что ж ваша милость ко ми невыгодный обратились? — упрекнул Машеров.

— Не знали для успехи немцев, — вздохнул директор. — Они ко нам неграмотный ездят, автор для ним — тоже. Если б соотечественник никак не привез… — некто указал в меня.

— Вы, значит, Девойно? — Машеров посмотрел в меня. — Совсем вновь юноша. Как додумались?

— В прошлом году был для книжной ярмарке в Франкфурте. Немцы издавали мою книгу. В Москве у меня питаться знакомая — калека Отечественной войны. Попросила дать взятку ей костыли. Вот такие, — моя особа взял прислоненные ко стеллажу образцы. — Я зашел во специализированный магазин. Купил. Увидел протезы. Моя знакомая жаловалась, что такое? ей горько ходить. Спросил немца: может ли сделать? Тот согласился. Дал ми рисунки, идеже следовало показать размеры. В Москве мы обмерил ногу Дины Аркадьевны, результаты отослал умереть и далеко не встать Франкфурт. Там сделали мостик да отправили на Москву. Пришлось чуточку подогнать, однако некто оказался в области ноге. Легкий, удобный. Дине Аркадьевне нравится, симпатия стала беда сколько ходить. Тогда мы подумал: благодаря тому лишь ей? Есть опять-таки да некоторые инвалиды?

— Немцы из в чем дело? решили помочь?

— Совесть мучит.

— Принимать с них… — сморщился Машеров. — Ладно, ваш покорнейший слуга понимаю, купить. А ведь тем никак не менее станут трубить: помогаем нищим!

— Не станут, — возразил я. — Во-первых, сыны Земли безграмотный те. Во-вторых, на основе фонда — мои гонорары. Так хорош да впредь. А сколько предварительно помощи… В Китае говорят: «Не с гонором какого цвета кошка, только что бы возлюбленная ловила мышей».

— Ишь, какой! — сощурился Машеров. — Молодежь… Не воевали вы, невыгодный видели… Мы самочки сможем окружить вниманием касательно наших инвалидах.

Что ж поначалу отнюдь не телились? Тема инвалидов во СССР, считай, запретная. У нас передовое братство строителей коммунизма, советские гоминидэ — гармонически развитые. Так почто нечего. Мы скорее неграм на Африке денег подкинем — пускай значительнее убивают корешок друга. А что такое? ветераны мучаются, наплевать. В волюм времени у меня были знакомые инвалиды. Одному попасть в обойму сообразно гуманитарной программе смотаться на Германию. Там ему сделали ножной протез. Как дьявол был счастлив! И вроде ему завидовали другие…

— Понадобятся капитал марок, — сказал я. — Это, — моя особа указал нате стеллажи, — игра стоит свеч недешево.

Машеров поскучнел лицом. Валюту республике выделяют во Москве. А затем спросят: «Почему вам? И во других республиках инвалиды есть». Правильно, скажут, в ряду прочим. Но во масштабах страны понадобятся старшие деньги. А валюты во Союз Советских Социалистических Республик мало, верно равно негры на приоритете. Вопрос забюрократят равно положат лещадь сукно.

— А вы, что-нибудь думаете, товарищи? — повернулся Машеров ко остальным.

Товарищи вразнобой, однако ладно сообщили, сколько со молодежью они согласны.

— Можно отправить в рот на качестве эксперимента, — предложил я. — Что я теряем? Не получится, заберу денюжка равно перечислю их правительству республики.

— Давайте тогда смотреть! — подумав, кивнул Машеров.

Он перещупал все. Опробовал костыли, прокатился на инвалидных колясках. Я невыгодный преминул сообщить, что-то они проходят во кабину лифта. А гляди наши — нет. Из-за сего инвалиды просят квартиры получи и распишись первых этажах. Дать такие никак не постоянно получается, надобно обыскивать варианты обмена.

— Уговорили! — заключил Машеров, встав от коляски. — Будет вы резолюция совет ЦК. Что нужно ото нас? — дьявол посмотрел бери меня.

— Во-первых, точное количество инвалидов, нуждающихся на протезировании, — загнул перст я. — А да во колясках да костылях. Во-вторых, назвать немцев на Минск. Они должны отдать справедливость нива работ, производственные помещения, номенклатуру поставляемого оборудования, точка персонала. Потребуется обучить наших специалистов во Германии. Все трата беретка получи себя фонд. От государства денег неграмотный нужно.

— Ты княжество неграмотный обижай! — Машеров ткнул меня пальцем на грудь. — На инвалидов финансы найдем. Хотя — молодец! — возлюбленный хлопнул меня до плечу. — Не и оный и другой отдаст гроши бери благородное дело. Что, вправду, карапет фронтовика?

— Вот он! — мы указал возьми отца. Тот, волнуясь, шагнул вперед. Машеров бросил оценивающий взор в его награды.

— Где воевали?

— В отряде Василия Захаровича Коржа, в рассуждении сего — на Пруссии, — ответил отец. — Там ранили.

— Неплохо, как бы вижу, воевали, — заключил Машеров. — А работали снова лучше. Теперь понятно, на кого сын. Спасибо! Замечательного человека вырастили!

Он пожал отцу руку.

— Подробности — помощнику! — кивнул мне. — До свидания, товарищи!

Все пирушка но легкой походкой спирт вышел изо кабинета.

— Фух! — начальник ослабил прибор галстука. — Кажется, получилось. Что дальше, Сергиян Александрович?

— Изучайте образцы, — аз многогрешный указал получи стеллажи. — Можете пусть даже разобрать. И ждите делегацию изо Германии…

Обратной в пути наш брат со отцом молчали. Я прикидывал на уме будущий болтание от помощником, благодетель смотрел получи и распишись дорогу. Когда «волга» притормозила у подъезда, моя особа взялся из-за ручку двери.

— Сережа! — окликнул меня отец. Я посмотрел получи него. Глаза у отца были влажные. — Я тобой горжусь!

* * *

Постановление совет ЦК компартии Белоруссии вышло путем неделю. У Машерова работали быстро. Никакой Девойно на постановлении малограмотный упоминался. Совету Министров дали заказ проанализировать дилемма в отношении реконструкции протезного производства на республике вслед за цифирь привлечения средств изо внебюджетных источников. О Германии — ни слова. Ничего особенного — дух документов этой поры. В тексте — общие слова, дело подразумевается.

Но урок был для контроле ЦК, равным образом профессия закрутилось. Во Франкфурт ушло приглашение. Байер приехал из помощниками. Поселили немцев на гостинице «Юбилейная». К тому времени автор этих строк обзавелся новеньким «ВАЗ 0106», купленным ради чеки. Отец сдержал слово: продал «волгу» равным образом приобрел ми гараж. Даже со ямой. Не недалеко ко дому, хотя да малограмотный поодаль — в троллейбусе число остановок. Я встретил немцев на аэропорту равным образом отвез во гостиницу. Назавтра был вечерний день, да ваш покорный слуга устроил гостям экскурсию до городу.

— Это да мы от тобой строили! — сказал Байер, эпизодически автор проезжали мимо здания КГБ. — И сии на хазе — тоже.

После экскурсии ваш покорнейший слуга отвез немцев во гостиницу. Мы пообедали на ресторане. Бесплатно. Немцев принимали после вычисление правительства — касательно сего Машеров распорядился. После обеда Байер попросил меня увезти на одно место. Изучив карта города, ткнул пальцем. Улица Розы Люксембург. Я удивился, же повез. Мы ехали мимо невысоких домов, по образу одновременно Байер указал рукой в сквер:

— Здесь!

Я остановил «жигули», да ты да я вышли. Байер закрутил головой, осматриваясь.

— Здесь стоял свой госпиталь, — некто указал рукой. — А после хоронили умерших с ран. Я понимаю, зачем ваша сестра снесли кладбище. Но хорошо, почто получи его месте разбили сквер. Не стали застраивать.

Я промолчал. Не застроили, вследствие чего почто никак не дошли руки. У советской полномочия обращение для кладбищам пренебрежительное. Они равным образом домашние сносят возьми раз. Байер некоторое пора стоял неподвижно. Как моя особа понял, молился. Затем сел на машину, да автор этих строк отвез его на «Юбилейную».

В тяжелый день наша сестра отправились держи завод. Немцы пытливо ознакомились вместе с производством. По их лицам было видно, что такое? они по части нем подумали.

— Есть проблема, — сказал Байер во кабинете директора. — Большинство ваших мастеров безграмотный молоды. Сомневаюсь, в чем дело? они смогут проштудировать новые технологии. У нас бы уволили равно набрали молодых.

Я перевел сие директору.

— Не требуется сомневаться! — обиделся Тора Петрович. — У нас отличные мастера! Освоят!

Короче, договорились. Немцы улетели, быстро пришло ангажемент изо Германии. Делегацию сформировали большую. Пришлось привнести представителей правительства (нафиг нужны, же безо них не делать что-л. — застопорят процесс), директора, главного инженера… Советский Союз. В загранкомандировки лезут пищом. Хрен из ними, просто-напросто бы труд стронулось.

Не в такой мере быстро, равно как хотелось, хотя оно пошло. В Менеск прибыли вагоны не без; оборудованием равно материалами. Вернулись обученные специалисты. Под руководством прилетевших немцев шел сборка равно исправление новых станков. Меня рвали получи и распишись части. Переводчики МИДа никак не знали технического немецкого равно имели смутное демонстрирование об производстве. Пришлось их заменить. Я ходил нате завод, на правах для работу. Писать забросил. Хорошо, аюшки? со продолжением «Курта» успел. Перед советскими издательствами у меня обязательств далеко не было. Я вставал во шесть, завтракал равно ехал нате протезный завод. Возвращался на ночь глядя вечером. Умывался, ужинал, тетешкал Тему равным образом ложился спать. Лиля относилась из пониманием. Повезло ми вместе с женой!

В июле заводище дал первую продукцию — протезы равным образом костыли. Коляски местная занятие неграмотный потянула. Просты-то они всего только для начальный взгляд… Посоветовавшись от Байером, моя персона решил первую партию купить. Деньги были. Продажи «Курта» росли, немцы предприимчиво жертвовали во фонд. К моему удивлению подключились равным образом немецкие ветераны войны. Байер объяснил сие так:

— Они помнят, равно как воевали из вами. После Восточного фронта Западный считали курортом. «Томми» малограмотный солдаты. А видишь русские — да. Сильного противника уважают.

Выглядел Байер довольным. Заказы шли при помощи его фирму. Фонд объявил конкурс, равным образом элита обстоятельства предложил карапет Байера. Все законно. Конверты из предложениями вскрывали публично, пред прицелами камер. Но во том, ась? дедуся проинструктировал сына, затрудняться малограмотный приходилось. Став вот главе фонда, Байер-старший получил подход для стратегической информации. Объем поставок, степенность заказчика, участие властей. Типичный инсайд. С сим в этом месте уже никак не борются. После поймут… Цену оборудования равным образом материалов поставщики предложили утилитарно одинаковую. Только проигравшие добавили ко ней ценность страховки. Байер-младший сего создавать малограмотный стал. Зачем? Деньги пользу кого оплаты во Германии, распоряжаются ими немцы, безусловно равно Советский Союз — край серьезная. Короче, сэкономил. При голосовании вслед за поставщика старик демонстративно воздержался, аюшки? да отразили во протоколе. Жук! Взнос Байера на ресурс «Дина» оказался инвестицией, а малограмотный пожертвованием. Свои полустолетие тысяч марок спирт отобьет влет. Пусть. Это наравне единовременно оный случай, когда-никогда по сию пору довольны. Фонд — низкой ценой, шипчандлер — прибылью, пишущий эти строки — скоростью выполнения заказа.

Демонстрировать наши актив решили получай практике. Я позвонил помощнику Машерова, оный идею одобрил. Мы связались не без; Домом ветеранов во Николаевщине. Предложение в дальнейшем восприняли сверху «ура». Инвалидов привезли на медицинское изолирование завода. Им сделали равно подогнали протезы. Тем, у кого лапти ампутированы в области самый пах, вручили коляски равно показали, равно как ими пользоваться. И видишь наступил гвоздевой день. Ранним поутру колонночка машин стартовала с проходной. В Николаевщину отправилось заводское руководитель да ваш покорный слуга держи «жигулях». Домчались аллегро — асфальт. В Николаевщине нас ждали. Директор Дома ветеранов выбежал нам навстречу.

— Где нам встретиться Петра Мироновича? — спросил севшим голосом. Лицо его шло пятнами через волнения. — Во дворе тож на доме? Не подскажете?

— Лучше изумительный дворе, — предложил я. — Погода целесообразно хорошая, тепло. Да места больше, ради выказать новые протезы. Инвалиды смогут?

— Насчет сего никак не сомневайтесь! — успокоил директор. — Удерживать придется. Они что помолодели. Чуть ли безвыгодный прыгают через радости.

— Вот пес из ним равным образом попрыгают! — предложил я. — Не удерживайте. Петру Мироновичу понравится.

Директор убежал. Очень спешно с дверей повалили население дома. К нам подходили здороваться. Жали руки, благодарили. Меня даже если обнимали. Как-то узнали, который был инициатором проекта. Я чувствовал себя несуразно — делали-то другие. Так да сказал.

— Но придумал ты! — возразил белоголовый старая гвардия вместе с медалями в пиджаке. В ссылка некто ткнул меня на недро коричневым ото табачного дыма пальцем. — И денег дал. Я число парение получай железяке ковылял, культю во происхождение стирал, боялся избыточный в один из дней во костюм сходить. И никому перед сего ситуация малограмотный было. Зато немедленно — вот! — симпатия раскинул пакши равно отбил каблуками дробь. Медали сверху пиджаке отозвались звоном. — Танцую, гуляю, былое пусть даже на лешье мясо сходил. Забыл, рано или поздно их на финальный единожды собирал. А быль шел по мнению лесу и, поверишь ли, плакал. Спасибо, сынок! — некто потряс ми руку.

— Петра Мироновича поблагодарите! — сказал я. — Без него ни плошки бы невыгодный вышло.

— Само собой! — кивнул ветеран. — Миронович — лицо хороший. Наш, с партизан. О людях думает.

Окружившие нас ветераны закивали. Вот равно славно!

Машеров приехал ко десяти. Во придворный Дома ветеранов влетела милицейская «волга» от мигалкой, далее — знакомая ми «чайка». За ней — второстепенный автомашина ГАИ. Петруня Миронович вышел с механизмы да направился ко нам.

— Здравствуйте, товарищи! Приехал посмотреть, во вкусе ваша сестра живете.

— А видишь как! — выскочил первым долгом седовласый ветеран. Он раскинул рычаги и, топоча каблуками, прошелся на танце кругом первого секретаря. — А пока что — смотри! — Он задрал штанину равно продемонстрировал протез. — Ногу ми сызнова во сороковничек четвертом отрезали, если блокаду прорывали. Осколок попал, грязь, гангрена… Еле спасли. Тридцать планирование со лишком возьми костылях ковылял, а сейчас, видишь, танцую. Миронович, многоценный выше- человек! — некто обнял Машерова. — Спасибо тебе!

— Что я?.. — попытался возроптать Машеров, хотя ему никак не дали. Ветераны окружили его равным образом ладно загомонили, высказывая благодарность. Глаза у Машерова промозгло блеснули. Внезапно насквозь окруживших первого секретаря людей потолкался калека во инвалидной коляске.

— Миронович! Посмотри!

По его знаку ветераны расступились. Инвалид, работая рычагами, стал нарезать слои сообразно асфальту.

— Видишь! Не коляска, а самолет. Куда хочу, тама да еду. Раньше меня возили. Теперь да тебя могу прокатить. Садись! — симпатия хлопнул ладошкой в области сиденью под собой.

Ветераны засмеялись. Машеров присоединился. К нему подскочил глава Дома.

— Петр Миронович, приглашаем вы ко столу! Чай, пирожки, печенье. Поварихи столько лишь наготовили!

— Идемте! — загомонили ветераны.

Машеров развел руки, показывая, ась? невыгодный во силах устоять, после повернулся да дал значок охране держаться закачаешься дворе. Сам же, увлекаемый ветеранами, скрылся на здании. Следом потянулось заводское начальство. Я остался закачаешься дворе — этак нужно. Осмотрелся. Так. Гаишники кучкуются у своих «волг», курят. У «чайки» Машерова стоят трое. Пожилой водитель, поуже ему и картеж в руки ми шнырь равно отрок планирование трепачка на строгом костюме присутствие галстуке. Судя по мнению тому, что разговаривают вместе с ним остальные, начальник. Вот ты-то ми да нужен.

Я направился ко троице. При виде меня они смолкли.

— Здравствуйте! Меня зовут высокочтимый Александрович Девойно.

— Знаю! — кивнул первостепенный на этой компании.

— Вы владыка охраны Петра Мироновича?

Мужчина построжел собой равно сказал:

— Да.

— Можно вы нате пару минут? — мы указал рукой на сторону.

Главный поколебался равно кивнул. Мы отошли метров нате двадцать.

— Слушаю.

— Как вы зовут?

— Николайка Иванович.

— Тут такое дело, Николя Иванович. Посмотрел мы для «чайку» Петра Мироновича, равно что-нибудь ми во ней далеко не понравилось.

— Что? — насторожился он.

— Нет ремней безопасности. Я бывал следовать границей. Там они везде. Без них невыгодный ездят.

— Вы в отношении привязных ремнях? — догадался он. Ну, да, на страна советов их называют так. Миколай Иванович задумался и, видимо, решил, почто со мной можно. — Предлагали их установить. Однако Петруха Миронович против. Стесняют движения.

— Идемте, покажу!

Мы прошли ко моим «жигулям». Я открыл дверцу равным образом взялся ради чересседельник безопасности.

— Как видите, эластичный. Три точки крепления. В обычном состоянии по существу безвыгодный ощущаются. Но достаточно машине попасть во ДТП… — ваш покорнейший слуга дернул вслед подпруга равно оный зафиксировался. — Инерционный механизм. Купил на Германии, установил сам. Такие ремни спасают пассажиров да водителя хоть присутствие столкновении получи больших скоростях.

Микола Иванович еще раз задумался. Блин, дьявол до сей времени колеблется!

— Киселев, Сурганов равным образом гендиректор Беда погибли на автомобильных авариях, — подсказал я. — Все никак не были пристегнуты. Правительственные аппаратура носятся в великоватый скорости…

Руководитель охраны спал вместе с лица. Проняло. Наконец-то! Если Машеров погибнет, твоей карьере конец.

— Где ж побеждать такие ремни? — печально спросил он.

— У меня есть, — пишущий эти строки открыл зад равным образом извлек три картонных коробки. — С Петром Мироновичем ездят водильщик равно охранник. Так зачем хватает бери всех. Держите! Установить невыгодный составляет труда. Любой вор на гараже справится.

— Спасибо!

Он потряс ми руку, забрал коробки равно побежал для «чайке». Спустя одну секунду трое мужчин без души разглядывали их содержимое. Ну, вот, дело, считай, сделано. Думаю, Николайка Иванович сумеет убедить Машерова. Он во этом сильно заинтересован. Значит, у Петра Мироновича появляется шанс. А следом пишущий эти строки от помощника выйду для Николая Ивановича другими словами Петра Мироновича да намекну им оборона 0 декабря 0980 года. Не знаю пока, который скажу, только придумаю.

…Машеров уехал минуя час. На расставание его обнимали равно просили засматривать еще. Он улыбался, жал ветеранам руки, Я наблюдал после сим со стороны. Как но некто безвыгодный похож возьми руководителей мои времени! Какой изящный равно лучезарный человек! Даже взирать сверху него удовольствие.

Машерова наконец, отпустили, равно симпатия во сопровождении «волг» ГАИ отбыл. Следом потянулось заводское начальство. Все выглядели довольными. Я присоединился для общему чаепитию позже, хотя успел услышать, вроде Машеров благодарил их. Значит, рукоделие получи и распишись мази. Моей помощи более малограмотный требуется, дозволяется вернуться ко литературе. Соскучился…

«Жигули» катили по части шоссе, разрезавшему сосновый бор. Светило солнце, во выставка посредством опущенное стекольце врывались запахи смолы, хвои равно разогретого асфальта. Навстречу попадались грузовики от затянутыми брезентом кузовами. Зерно везут. Конец августа, уборочная заканчивается. «Жигули» взяли развитие равно помчались до ровному участку дороги. Внезапно впереди показалось сосредоточение машин. Что там? Я подкатил ближе. На правой стороне траектория преграждали «жигули» ГАИ со включенными маячками. Перед автомобилем топтался милиционер от жезлом. Я затормозил.

— Проезжайте! — милиционер указал жезлом держи обочину встречной полосы.

Я высунул голову во окно.

— Что случилось?

— Проезжай, тебе сказали!

С аюшки? некто экий нервный? Я пожал плечами да включил первую скорость. Вырулил получи противоположную обочину равно шаг за шаг покатил, объезжая затор. Скосил соображение вправо. Авария. Легковой чемодан для полной скорости врезал во МАЗ, груженый зерном. Тот выезжал не без; второстепенной дороги. От удара МАЗ развернуло, равным образом съедобные зерновые изо кузова высыпалось да около совершенно закрыло таранивший трехоска автомобиль. Было видно, что-то его разгребали, вытаскивая пострадавших. Следы регулы получи и распишись асфальте, на стороне лежат двушничек тела вместе с закрытыми какими-то тряпками лицами. Рядом толкутся гаишники. Курят, равным образом лица у них какие-то потерянные. Стоп! Из груды зерна выглядывают характерные задние фонари. «Чайка»… Машеров? Сейчас? Не может быть!

Я остановил «жигули», выскочил с механизмы равно подбежал ко милиционерам. Так… У одного изо тел бери ногах тупоносые ласты со стоптанными не без; правой стороны каблуками. Я обратил получи них забота до нынешний поры во Николаевщине — бросались во глаза. Ботинки носил комбайнер Машерова…

— Товарищи!

— Что вам? — повернулся ко ми капитан. Лицо его безграмотный предвещало ни плошки доброго.

— Я еду изо Николаевщины, идеже да мы вместе с тобой принимали Машерова. Это его машина? — моя персона указал бери торчавший с груды зерна багажник. — Скажите, Пётра Миронович жив?

— Проезжайте, гражданин! — рявкнул капитан. — Живо! Не задерживайте движение!

Его рожа сказало ми больше, нежели слова. Я вернулся для «жигулям» равно сел после руль. Отъехав из километр, затормозил для обочине. Вышел с аппаратура да сел стоймя бери песок. Как но так? Я, вроде, постоянно продумал равно сделал. Выходит, мое интерцессия во события, может поменять историю безграмотный токмо во лучшую сторону? Машеров погиб бери годок раньше, так состояние аварии, по образу во около копирку. Только в этом случае «чайку» засыпало картошкой. Господи, почему? Что пишущий эти строки малограмотный таково сделал?

Не знаю, в какой мере автор этих строк просидел так. Меня привел во чувствование визг тормозов. На противоположной стороне стоял ГАЗ. Водитель, выскочив с кабины, бежал ко мне. Я встал.

— Што здарылася?

— Люди погибли, там! — мы указал рукой вслед за спину. — Авария.

— Знакомы хто?

— Да! — кивнул я. — Машеров.

— Ё!.. — выдохнул он. — Як жа цяпер?

Он печально покрутил головой.

— Закурить есть? — спросил я.

— Зараз!

Он полез во кармашек да достал смятую пачку «Астры». Я вытащил одну сигарету да сунул на губы. Водитель чиркнул спичкой равным образом поднес ми огоньку. Я втянул на себя бьющий в глаза дым. В горле лже- наждаком продрало. Я закашлялся равно бросил сигарету.

— Спасибо.

— Можа, яшче чаго?

— Не нужно, — ваш покорный слуга покрутил головой. — Еще крата спасибо. Поеду.

Водитель кивнул равно чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел ко машине. Я сел на «жигули» да включил зажигание. Автомобиль стронулся со места равным образом покатил по мнению шоссе. Дорога плыла пизда глазами. «Успокойся, Сергей, — уговаривал пишущий эти строки себя, — твоя милость но циник. Взрослый мужик. Не достаточно приближенно убиваться. Машеров был обречен. Годом позже, годом раньше… Да, малограмотный вышло из ним, однако задача остается неизменной. Нужно подумать, в духе ее достичь. Ты сможешь!»

Горячий воздух, врываясь на салон, осушал мокрые щеки. Только малограмотный успевал, того влажность капала возьми белую рубашку, оставляя получи ней темные следы…


Глава 01

Академик Александров со любопытством посмотрел получи перешагнувшего предельная возможность кабинета посетителя. Гость был юн («Лет тридцать», — определил Александров), чуточку перед этим среднего роста, худощав. Хотя, разве точнее, жилист. Широкие плечи, провалившийся пузо да продолговатое, мужественное лицо. Последнее впечатленьице усиливала белая головка нить шрама получи лбу. Одет визитёр был на обыкновенный облачение да белую рубашку, однако вне галстука.

Посетитель поздоровался, со спокойной совестью дал себя рассмотреть, затем, повинуясь приглашающему жесту цыпки Александрова, прошел для столу да сел, положив рядом этом пизда лицом тоненькую папку. Держался некто подле этом уверенно, равно как бы неграмотный по-хозяйски, равным образом Александров почувствовал шуб раздражения. Теперь дьявол сожалел, в чем дело? поддался уговорам да согласился взять сего странного человека. Что нужно через Президента Академии наук модному писателю? От сотрудников Института атомной энергетики, кто спирт возглавлял, Александров слышал восторженные отзывы что касается книгах гостя. Сам академик их отнюдь не читал да безвыгодный испытывал такого желания. Было бы сверху который пора тратить!

Однако хозяину следовало присутствовать вежливым, да Александров кивнул посетителю. Дескать, говори, однова пришел.

— Спасибо, что-нибудь согласились принять, — сказал гость. — Я малограмотный займ