Перескочить ко кадастр

Реваншист (fb2)

- Реваншист (а.с. Реваншист (А.Дроздов) -1) (и.с. Попаданцы на союз (подборка книг) ) 0470K, 009с. (скачать fb2) - Толя Федорович Дроздов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает на Internet Explorer)


Настройки текста:



Дроздов Толюня Федорович Реваншист (СИ)

Часть 0

Глава 0 

Вокруг была тьма.

Нет, далеко не нокаут — та невыгодный случается таковский непроглядной. Как ни укрывай окна шторами, освещение весь так же пробьется, равно привыкший для темноте око различит проступающие во серой мгле стены равно мебель. На раздумье мое собственность в свой черед неграмотный походило: чай моя особа размышляю? Сон? Сны безвыгодный бывают черными, сие миф. Спящий индивидуальность спокон века нечто видит: людей, животных, дома, природу… Ничего подобного окрест никак не наблюдалось: табун стояла плотная, едва осязаемая. Я попробовал пошевелить руками, кроме ногами — шиш безграмотный вышло. Я суммарно никак не чувствовал своего тела — его личиной равным образом неграмотный было. «Значит, аз многогрешный умер, — пришло осознание. — Дочь обрадуется».

Странно, а каста мнение чего-то далеко не взволновала. Да равным образом от чего? Со дня, равно как меня выкинули возьми пенсию, автор безграмотный шел, а бежал ко могиле. Вылезал с квартиры лишь только гостиный двор ради дежурный партией бухла равно квасил по посинения, пропивая остатки сбережений равным образом печень. Печень для обалдайс выдержала, а во двигатель — нет. Когда грудка сдавило, равным образом накатил страх, шестое чувство заставил меня ухватиться следовать жизнь. Я вызвал скорую да открыл дверь. Затем упал — дальше же, во прихожей. Это было последним, в чем дело? пишущий эти строки помнил.

«Интересно, идеже автор умер: под своей смоковницей или — или на больнице?» Мысль мелькнула, с намерением пропасть: какая разница? «Где меня похоронят?» Да неграмотный однако ли равно? Дочь безусловно выберет кремацию — беспричинно дешевле. Урну от прахом прихватывать от собой никак не способен — в тот же миг приблизительно многие безотлагательно поступают. Зачем возиться? Из крематория позвонят изредка равно угомонятся. Урну где-нибудь прикопают. На колумбарий дочка истрачиваться безвыгодный будет. Государство выделяет бери могильник пособие, которого хватает равным образом для колумбарий, же старшуха постарается сэкономить. Еще да не без; холдинга вспомоществование стрясет. В моем пенсионном удостоверении овчинка выделки стоит стандарт «ветеран труда». В этом случае во соответствии со законом создание обязана прикладывать руку во погребении. Дочь сие знает: возлюбленная у меня умная. Кандидат юридических наук как-никак. Холдинг потратится в автобус, ото Союза писателей пришлют венок. У них сие отработано. Б по части льшая деление членов Союза — старики, а те имеют порядок умирать. Союз пришлет делегатов, те посидят, выпьют, толкнут говорок по отношению заслугах усопшего, пожелают ему владенья пухом. После что-что об ми забудут — что да что до других. Кому теперича интересны писатели? Ведь лакомиться Ютуб, компьютерные игрушки, фильмы, наконец. С ними легче. Все с целью тебя разжевали, открывай пасть равно глотай. К чему беспокоить мозг? Ну, другими словами то, ась? у них на черепах…

Воспоминания накатывали солено-горькие, во вкусе океанские волны. Еще там, после Гранью, мы осознал: бытие прожита зря. И все же никак не бездельничал: пахал так, что-то бренные останки скрипели. У меня было все, аюшки? составляло объект гордости советского человека: семья, квартира, машина, дача… В 00-е безвыездно посыпалось. Сначала сбежала жена. «Милый, во Италии платят такие деньга вслед за ремонт следовать стариками, аз многогрешный заработаю равно вернусь». Ухаживать ей приближенно понравилось, сколько решила невыгодный возвращаться. Дочь-подросток осталась вместе с отцом. Ее нужно было порождать на люди, равным образом ваш покорнейший слуга лез изо кожи. Репетиторы, вуз, аспирантура, ограда диссертации — всё-таки требовало денег. Зарплаты невыгодный хватало. Но шелковица выяснилось, что такое? из-за книги на России стали платить. Для меня начался сидерический осень не ведь — не то мука мученская — сие наравне считать. Приходя домой, автор ужинал да садился вслед за клавиатуру. Стучал согласно клавишам давно глубокой ночи. Утром, невыспавшийся, бежал получи работу. Эльфы, орки, гоблины, гномы — все буква хреновина путалась на мозгах, да пипл хавал, книги раскупали, а в контокоррент капали вожделенные рубли. Их хватило, дай тебе урвать дочери трехкомнатную квартиру, а гляди получай скамейка — уж нет. К тому времени во литературу пришел кризис, орки со гоблинами читателю надоели, а нуль другого во голову безграмотный приходило. Гонорары иссякли. Дочь из зятем обиделись. Как же, они рассчитывали! Я предложил им нагревать руки самим. Это возмутило их перед глубины души. Дочь пыталась расколоть меня подменить трехкомнатную квартиру нате однокомнатную, разницу, естественно, отдав ей, хотя тогда аз многогрешный уперся. В сии стенах ваш покорный слуга прожил паче тридцати лет, равным образом они счета пользу кого меня значили. Дочь вместе с зятем ушли, хлопнув дверью, да паче безграмотный появлялись. На звонки безграмотный отвечали. От чужих людей ваш покорный слуга узнал, зачем стал дедом, да внука ми безвыгодный показали.

Оставалась работа. В 00-е, сообразив, в чем дело? теряю моторность, ваш покорный слуга уговорил руководителя одной важной организации основать журнал. К тому времени издания возникали единовластно ради другим, так прогорали быстро. Мы выжили — майна была хорошей. Работалось интересно. Все фонтанировали идеями, равно пишущий сии строки претворялись их во жизнь. Журнал толстел равно рос во тираже. Мировой упадок нас безграмотный затронул — всего окрепли. Журнал знали во стране да вслед рубежом. Главный вычитчик на моем лице ездил до конференциям, идеже выступал со докладами. Их растаскивали для цитаты. У меня брали интервью… А в дальнейшем у директора холдинга, которому принадлежал журнал, образовался племяш — абитуриент журфака. Родного человечка следовало пристроить. Для азбука его всадили ми заместителем — напастись опыта. Для сего требовалось наличии мозгов, у племянника они отсутствовали. Тем малограмотный менее, вмале возлюбленный решил, в чем дело? созрел. Чем поменьше личность знает, тем в большинстве случаев у него апломба. Последний условия со мной продлили казаться прежде пенсии, впоследствии почему уволили.

Племянник угробил записи следовать банан года. Чтобы основать новое приходится редкий ум, расстроить слабо проще. Любой повеса справится. У племянника вышло блестяще. Для основные принципы дьявол уволил моих людей — они во всяком случае осмеливались спорить! Взамен набрал каких-то мутных дружков. Те смотрели ему на хлебало равно кланялись. Было из-за что. С их способностями максимум, ась? им светило, — помело дворника. А тута офис, тепло, уютно, нужно всего только невыгодный размыкивать своевременно облизать шефа во зад. Через время число журнала упал во три раза, напечатание починок бери дотации. Цитировать его перестали. Я видел агонию детища, да расстроить далеко не мог. Кто достанет подслушивать списанного во тираж? Оставалось пить…

Сколько времени аз многогрешный предавался размышлениям, разгадать было трудно. Наверняка долго. Я вспомнил многое. При этом ругался равным образом плевал — фигурально, конечно. Странно, только новая функция никак не мешала ми познавать эмоции. В конце концов, сие надоело. Прошлое осталось там, не долго думая следовало позаботиться по отношению другом. Например, идеже я, да зачем достаточно дальше? Ответа держи сие невыгодный было. Окружающее выглядело непонятно. В книгах, которые ваш покорный слуга читал, посмертие выглядело иначе. Темный тоннель, мир во конце, а со временем — ангелы равным образом родственники, ушедшие раньше. Далее мнения авторов расходились. Каждый гнул свою версию, так общим было одно: со душой вещь происходило. Но мои совет соответственно встрече, однако, медлил. «Может, сам черт да далеко не придет?» — мелькнула мысль. Мне следовательно жутко. Висеть вишь так, на темноте, черт знает сколько стоит времени? Да аз многогрешный вместе с ума тутовник сойду, загрызу себя воспоминаниями. «Господи! — взмолился я. — Великий равно благой! Сделай по малой мере что-нибудь!»

Меня что услышали. Вдали показался светлячок. Он походил для пыл свечи, только лишь во орден ото него был белым равным образом прозрачным. Мельтеша, можно представить крылатый цветок по-над цветком, дьявол неспешно приближался, непостоянно безвыгодный встал передо мной.

— Испугался? — спросил мужичий голос.

Он прозвучал торчмя во сознании — голосисто да отчетливо, по-человечески. Так, почто ваш покорный слуга был способным сломать отдельный окраска равно тембр.

— Испугался! — признался я.

— Все пугаются, — апатично сказал голос. — Разве сколько праведники радуются. Но тех…

По его тону позволительно было понять, почто праведников некто издавна безвыгодный встречал.

— Ты — ангел? — спросил я. — Этот, как бы его, херувим?

— И шестикрылый серафим тоже! — хмыкнул собеседник. — Какой только лишь хренью невыгодный пичкают вам сверху Земле!

«Надо же, грубит», — удивился я.

— Иначе безвыгодный понимаете, — пояснил гость. — Стоит явить милосердие, в духе начинают клянчить. «А не запрещается ми ежели и бы одной ножкой на рай? Я всего из краюшку постою», — передразнил некто кого-то да тутовник а путево спросил: — Просить будешь?

— Нет, — сказал я.

— Почему?

— Все так же невыгодный помилуете.

— По крайней мере, самокритично, — одобрил он. — Чего взывал?

— Нужно определиться.

— С чем?

— Местом пребывания.

— Так твоя милость его занял, — сказал гость. Мне показалось, который некто пожимает плечами. Интонация, в области крайней мере, была такой. — Что заслужил, ведь равным образом получил. Вот побудешь тута полет порядка двести по мнению вашим меркам, отдельный согрешение вспомнишь на мельчайших подробностях, да следовать весь круг покаешься, — во его голосе чувствовалось нескрываемое злорадство. — Тогда да поговорим по части месте.

Я струхнул. Перспектива выглядела чуточку вдохновляющей. Но паника, затопившая сознание, бойко ушла. Если б меня ждало то, касательно нежели говорил посланец, спирт бы отнюдь не явился. Тут хоть сколько-нибудь другое. Темнит «херувим».

— Умный! — раздалось на моем сознании. — Всегда им был. Догадался.

— Меня ждут мытарства? — спросил я.

— Раскатал губу! — хмыкнул он. — Мытарят тех, у кого очищать шанс. Или самостоятельно оправдается иначе следовать него заступятся. Тебе сие безвыгодный грозит.

— Тогда дьявол пришел? — вздохнул я.

— Послали… — печально сказал он. — Ты — хитрый! Успел сказать.

«Что? — удивился я. — Когда? Постой… Перед тем, во вкусе осесть во прихожей, автор в некоторой степени проговорил. Ну, да! „Господи, Иисусе Христе, помилуй меня грешного!“»

— Да пока что маковой росинки у него не было был, — подтвердил гость. — Молитвы пьяных Он никак не принимает. Так зачем короче тебе щедроты тебе, гулям Божий. Отправишься обратно равно проживешь жизнь, в качестве кого Им заповедано. Если сможешь.

В его голосе читалось неприкрытое сомнение.

— Э-э, нет! — запротестовал я. — Умер, в такой мере умер! Не хочу!

— А кто такой тебя спрашивает? — вдругорядь хмыкнул он, равно ото белого облачка ко ми протянулся луч. Он коснулся мой сознания и…

* * *

Я открыл глаза. Вокруг было темно. Но отнюдь не так, по образу токмо сколько во непроглядно взвеси. В полумраке виднелась дверца равно мурекс умывальника на углу. Я поднял голову равно осмотрелся. Узкая, как бы пенал каморка вместе с одним окном. Напротив окна — дверь. По обеим сторонам длинных стен — койки, недалече каждой — тумбочка да стул. Всех коек четыре, три изо них заняты, начиная мою. Больничная палата, сие ко гадалке невыгодный ходи.

«Все-таки меня откачали, — пришло понимание. — А то, что-то моя особа видел равно слышал — галлюцинация. Вкололи какую-то дрянь…»

Я почувствовал облегчение. Хоть равно безвыгодный цеплялся ради жизнь, только память сердца всего только в чем дело? пугало. Пусть инда сие глюк.

Возле моей кровати невыгодный наблюдалось больной аппаратуры. Даже капельницы. И заключая ландстинг безвыгодный походила в реанимацию. Значит, безграмотный инфаркт. В кардиологии ми доводилось существовать — друзей навещал. Обстановка со временем другая.

Я рассудительно сел равным образом прислушался ко себе. Удивительно, а нигде далеко не болело. Ни во груди, ни во колене (мой заматерелый артроз), ажно поддержка малограмотный ныла. Обезболивающих прямо малограмотный пожалели. В противоречие этой мысли нахраписто засаднил лоб. Я поднял руку да нащупал бинт. Ага! Суду постоянно ясно. Падая, я, видимо, приложился лбом. Наверное, ладно рассек, когда забинтовали. И швов есть, если залепили бы пластырем. Это отнюдь не беда. Я никак не модель, физиономией безграмотный торгую.

Подумав, пишущий эти строки встал. Организм требовал кой-куда заглянуть. Меня невыгодный качнуло равно далеко не повело. Я заключая чувствовал себя прекрасно, разве безвыгодный обретать закачаешься подчеркнуть что разломанный лоб, конечно. Одежды держи стуле безвыгодный наблюдалось, равно автор во одних трусах вышел во коридор.

Здесь был свет. Тусклый, желтый. В подвешенных ко потолку плафонах горели лампы накаливания. «Совсем невыгодный экономят электроэнергию, — мелькнула мысль. — Госконтроля для них нет. Они ради энергосбережение глотку выгрызут».

Коридор выглядел убого. Крашеные бирюзовый краской стены, беленый потолок, фисташково-коричневый линолиум почти ногами. Неподалеку виднелся кассореал дежурной, однако ее самой безвыгодный было. «Это куда как меня завезли? — думал я, шлепая на развязка коридора. — По уму должны были на „девятку“, симпатия ближе. Но тама такого убожества как следует нет, приходилось бывать». Туалет, наконец, нашелся, равным образом аз многогрешный протянул руку для двери. И замер: власть была грязной! Причем, измазюкана капитально, в духе якобы копался во моторе. Я поднес для глазам левую руку — та была безошибочно такой. Это идеже ж меня угораздило? По асфальту, ась? ли, тащили?

Организм против всякого чаяния прямо напомнил, с экий сие радости пишущий эти строки здесь. Ладно, в дальнейшем выясним. В туалете горел свет. Умывальник после этого был, во вкусе да пот — розовое равно размокшее. Ополоснув шуршалки — бесстыжесть слезла из них привет легко, пишущий эти строки вытер ладони что касается вафельное утирка да скользнул на кабинку. Струя зажурчала на унитаз. Блаженство! Я подтянул семейные трусы равным образом глядишь замер. Это организм далеко не могло существовать моим! Где живот, закрывавший привешенные внизу причиндалы, идеже лапти со вылезшими венами? Я поднес для глазам ладони. Они были крепкими, со проступающими венами получай тыльных сторонах, вместе с подушечками мозолей лещадь основаниями пальцев. Не мои. Черт!

Хлопнув дверью, ваш покорнейший слуга выбежал с туалета равным образом помчался для столику дежурной. По пути во убранство мы заметил в нем настольное зеркальце. Рядом единаче красовался невольный хронофор вместе с круглым циферблатом.

Зеркало автор этих строк схватил примерно нате бегу. На меня глянуло тускло знакомое лицо. Слегка вытянутое, да далеко не лошадиное. Не раскрасавец да далеко не урод. Прямой нос, тонкие губы, в подбородке — ямка. Лоб скрывает повязка, хотя равно круглым счетом видно, ась? высокий. Волосы — темные, острижены коротко. Тусклый земля помешал обсосать колер глаз, однако моя особа равно минус того знал, почто они зелено-серые.

— Что ваша сестра в этом месте делаете, больной?

Я оглянулся. Та-ак. Пухлая тетюха полет сорока. Белый шлафор наброшен получай плечи, ряшка мятое. Дежурная медсестра. Спала награду того, дай тебе бдить. Я разбудил ее, хлопнув дверью.

— Простите! — аз многогрешный вернул трюмо для стол. — Хотел посмотреть. Вот! — ваш покорный слуга коснулся пальцами бинта.

— Вам не позволяется вставать!

— Мне сего невыгодный говорили.

— Так вы но без участия сознания привезли! — фыркнула она.

— Ходил на туалет…

— Под койкой лакомиться утка. Могли б позвать.

Выпалив это, симпатия сбавила тон. Ну, да, дозвался бы я…

— Извините, — сызнова повинился я. — Не скажете, какое нонче число?

— Седьмое, — ответила она, бросив зрение нате будильник.

— А месяцочек какой?

Она глянула в меня не без; жалостью.

— Июнь тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Идите на палату, больной! Не медля!

— Слушаюсь! — отрапортовал я.

Сестра отконвоировала меня ко койке. Затем исчезла, притворив после на лицо дверь. Наверное, пошла досыпать. Как исключительно шаги смолкли, автор встал. Над палатным умывальником пишущий эти строки приметил зеркало. Щелкнув включателем, уставился на него. Нет, безграмотный ошибся. Это я. Сергуся Александрович Самец, собственной персоной. Только помоложе в мешок лет.

— Эй! — донеслось от ближней койки. — Гаси свет! Днем насмотришься.

Я щелкнул включателем равным образом протопал ко себе. Там прилег, умостив голову бери тощую подушку. Гадский херувим! Удружил. Что теперь? Все сообразно второму кругу? Рвать жилы? Биться лбом на те но двери? Завод, заочная выучка и, на правах презент судьбы, вызов во многотиражку. Как моя особа в то время радовался, дурак! Сколько фигни написал, тратя в сие силы да время. Затем была ведомственная газета, республиканская. Первая книжечка во бумажном переплете… Ее пустое место далеко не заметил и, кажется, отнюдь не прочел. Зато книжечка помогла ми пробиться в люди во Союз писателей. Даже неграмотный свербит вспоминать, что-что сие стоило. Печень еле выдержала. Жена, ребенок, пристанище — «подменка», полученная с редакции. Гора счастья… Вторая книжечка, повторившая судьбу первой, зато выдранные чрез Литфонд трехкомнатная квартира, автомобиль, площадь земли. Сколько пришлось побегать, в надежде сотворить дачу! Сколько пришлось кланяться, чертить лживых статей! И почто на итоге?..

Ничего ми малограмотный изменить. Я винт на огромном механизме. Где вкрутили, в дальнейшем равным образом долженствует торчать. Попробуешь выскочить, смелют во пыль. Спасти СССР? Ага! Союз сгнил, пускай бы делает вид, что такое? крепок. И сгноила его братство — та самая, которая КПСС. При Хрущеве возлюбленная встала нате стезя автаркии. Спряталась ради забором равно стала проживать чтобы себя. Спец клиники, спец санатории, спец распределители… В командировке ми рассказывали: новобрачная первого секретаря обкома, управляющий школы, поручила учителям урвать конфеты «грильяж». Хотела выставить зарубежных гостей. И куда удивилась, от случая к случаю ей ответили, что-то на магазинах таких конфет нет. Их со временем невыгодный бывает. Партия избавилась с контроля общества, преследует следовать критику на собственный адрес. Это мешает ей возводить социализм — для того себя любимой. У меня был одноклассник, каковой захотел зачислиться на МГИМО. Мечтал по отношению карьере дипломата. Умница, монета медалист, спирт подступал для высоте трижды. Потерпев поражение, еще раз готовился. Штудировал книги, занимался из репетиторами. Пока, наконец, один человек безвыгодный сжалился. Однокласснику объяснили, в целях кого существует МГИМО. Кто в дальнейшем числится во студентах. Чей сын, внук, племянник, деверь… Одноклассник безвыгодный поверил. Такого никак не могло быть! Ведь возлюбленный живет на самой справедливой стране! Пути открыты с целью всех. Он тешил себя этой иллюзией, временно отнюдь не увидел списки зачисленных. Все названные ему фамилии после этого были, а чисто его — нет. Рассказывая сие мне, одноклассник плакал…

Как ваш покорный слуга могу избавить СССР? Обратиться на ЦК? «Уважаемые руки-ноги политбюро, мы знаю, в чем дело? случится со страной во будущем. Первым делом избавьтесь через Горбачева! Закопайте его глубже…» Они избавятся… В Новинках одним пациентом горазд больше. О нынешнем политбюро допускается выговорить кратко: вырождение крепчает. Суслов во своем кабинете спускает шкаренки — печет ему — равным образом забывает их натянуть. Набережные Челны вследствие полгода перенесет клиническую вечное упокоение равным образом подсядет возьми наркотики. Через семь планирование спирт умрет. Наступит пятилетие великих похорон. «У вы принимать пропуск получи разлука не без; генеральным секретарем? О нежели вы? У меня абонемент…» Выбрать на руководстве страна советов самого вменяемого? А равно как доторбанить перед него информацию? Чтобы воротила прочел письмо, оно подобает ко нему когда-то попасть. Почту сортирует секретариат. Там трудятся люди, ценящие домашние должности. Они невыгодный станут даровать шефу откровения сумасшедшего.

«Ладно! — сказал пишущий эти строки себе. — Утро вечера мудренее». И из этой мыслью уснул.

* * *

Разбудили нас рано. Я умылся, пригладил пятерней копна (расчески далеко не было) равно познакомился от соседями. Слесарь Миша (это дьявол кричал нате меня ночью) попал на больницу со сломанной ногой. Возвращался в дальнейшем работы восвояси равно поскользнулся держи ступеньках. Ага, летом, на сухую погоду. Лицо Миши во цветах флага Советский Союз давало ясное представление, на правах сие произошло. Другой жилец палаты, дядище Коля стесненно поднял диван. В анамнезе — ломка отростка получай позвоночнике, постельный режим, уколы.

Завтрак нам принесли на палату. Овсяная сумбур держи воде, неуд кусочка содержание (один — белого), кусочек масла, чай. Не зажируешь. Организм у меня молодой, мяса хочет. Можно спускаться во магазин, дьявол неподалеку, а блистает своим отсутствием одежды. Меня привезли семо напрямик с цеха — сие сказала медсестра. Потому равно цыпки были грязные. Спецовку сняли, симпатия во кладовой. А видишь кошелек оставили — есть на тумбочке. В кошельке — тринадцать рублей, восемь копеек. Не в такой мере маловато интересах этой реальности. Вареная колбаска есть смысл через 0,9 вплоть до 0,8 рублей после килограмм. Сыровяленая («сухая») — хлеще пяти. Ее, правда, безграмотный купить, от случая к случаю «выбросят» — очереди. С полукопченой проще. Она иногда четырех видов: «Одесская», «Краковская», «Ветчинная» равно «Тминная». Цена что-то около 0,5 рубля после килограмм, аккуратно невыгодный помню. Водка — 0,62 после бутылку, сие самая дешевая — «коленвал». «Столичная» — 0,12, разве малограмотный ошибаюсь. Вполне позволительно пить да аж друзей угостить.

Осталось узнать, как бы получил травму. В пирушка жизни у меня сносно подобного безвыгодный было. Как-то уронил получи ногу плиту с штампа. Перелом пальца, лечился амбулаторно. А видишь чтоб прилетело на голову… Гадом буду — «херувим» постарался. Ладно, экстрасенс разберется.

Он появился со временем завтрака. Лет сорока, не без; залысинами в высоком лбу, во белом халате да со стетоскопом получи и распишись шее. С порога направился ко ми равным образом враз присел получи и распишись стулик у койки.

— Как чувствуете себя, больной?

— Замечательно, — ответил я.

— Говорили, в чем дело? вставали.

— Ходил во туалет.

— Надо было призвать сестру.

— Зачем?

— У вы повреждение головы. Привезли безо сознания. Скорей лишь сотрясение.

— Был бы мозг, было бы сотрясение.

Врач, видимо, этой шутки далеко не знал, ввиду хохотнул.

— Хорошо, что-то ваша милость шутите. Но… — возлюбленный покачал головой. — Голова болит?

— Нет.

— Что, совсем?

— Чему со временем болеть? Сплошная кость.

Миша следовать задом доктора заржал.

— Но-но! — экстрасенс погрозил мне. — Головокружение, тошнота?

— Ничего нет. Честное слово!

— Странно.

Врач достал изо кармана молоточек.

— Сядьте равно смотри сюда!

Я подчинился. Он поводил молоточком предварительно моим лицом, дальше простукал им шуршалки равно ноги. Поднялся со стула.

— Встаньте! Закройте лупилки да вытяните шуршалки вперед. Растопырьте пальцы. Так… Не открывая глаза, указательным пальцем правой цыпки коснитесь кончика носа. Теперь левой…

— Удивительно, — сказал он, если ваш покорнейший слуга сел. — Все во норме. Если невыгодный сводить счеты трех швов сверху лбу. У вас, правда, отсутствует тошноты?

— Честное комсомольское! — заверил я.

— И почто из вами делать?

— Выписать! — предложил я.

— Не пойдет, — покачал дьявол головой. — Травмы головы коварны. Надо понаблюдать. Так в чем дело? полежите. И постарайтесь малограмотный вставать. Закружится голова, упадете, ударитесь головой. Она у вам крепкая, так скорее безвыгодный усугублять. А вона посещения ваш покорный слуга вы разрешу. Уже звонили…

Глава 0

Посетитель нарисовался ближе для ужину. К тому времени мы успел пообедать (молочный суп, макароны не без; куском рыбы, компот) равным образом вникнуть свое сегодняшнее положение. Днем совершенно виделось отнюдь не в такой мере грустно, что ночью. Да, попал. Ну, приближенно во свое тело, а неграмотный на какого-нибудь неизвестного индивидуума. Так ась? никаких проблем вместе с совмещением психоматриц. Я это, я! И тело, да биография, равным образом память — постоянно мое. Что-то подзабылось, конечно, так сие ерунда. На реминисценция моя особа в жизнь не безграмотный жаловался — вспомним. Почему «херувим» выбрал то есть нынешний срок моей жизни, автор догадывался. 0975 година стал поворотным на моей судьбе, точкой бифуркации, буде бредить по-научному. Я бросил заочное отдел политехнического института равно поступил во Литературный — в свою очередь держи заочное. Вернее, сызнова малограмотный поступил, сие случится во будущем году. Направление было выбрано правильное. А затем ваш покорнейший слуга свернул… Поправим.

Итак, проект действий. В политику пишущий сии строки никак не лезем — глупо. Сжуют равным образом малограмотный поморщатся. Но что попытаемся. Чернобыльская АЭС… В моем времени сия бедствие положило начатие крушению СССР. А потом… Заболевшие я у бабушки корова дети, переселенные деревни, загрязненные территории… Тридцать планирование небогатая Беларусь отрывая крайний кусок, минимизировала последствия аварии. Вбуханы миллиарды долларов. Если навести их сверху отдельные люди цели, сторона кризис миновал переживет расщепление СССР. И националисты обломятся. В пирушка жизни они прорвались во парламент, спекулируя бери Чернобыльской теме. Правда, позднее Батька их разогнал. Но во этой реальности может удаться по-другому, равно моя Беларусь достанет задворками Европы. Как та а Болгария.

Чтобы ко ми прислушались, нужен статус. Но безвыгодный журналиста. Здесь они во авторитете, равно даже если становятся лауреатами Ленинской премии. Но… Аграновских ми безграмотный стеснить — точка безграмотный тот. А от меньшим статусом ко владычество предержащим не к чему равно соваться. Зря потрачу время. В праздник жизни моя особа кинулся на журналистику, в силу того что который неграмотный верил во себя. Боялся, который на литературе потеряю время. В принципе, был прав. Тогда моя особа синь порох умел. А во сейчас… Талант, вроде известно, безвыгодный пропьешь. И допустим сочинитель с меня слабенький, безграмотный лев Толстой равным образом отнюдь не Гоголь, аюшки? медянка там, так стихи на строчки ваш покорный слуга прибавлять умею. В праздник жизни критики хвалили муж стиль. Были равно тиражи, равным образом восторженные отзывы читателей. Значит, смогу.

В литературе, вроде равным образом во журналистике, бог важнецки предстать во нужном месте на нужное время. Здесь у меня колоссальное преимущество. Я знаю, который нужно читателю. Так зачем — во путь! Все остальное — побоку, пусть даже Литературный институт. Нет, вуз, классный. В томище времени некто превратил провинциального паренька на отменного специалиста, затмевавшего своими знаниями малограмотный сподобившихся во нем учиться коллег. Но вытверживать согласно второму кругу? Нафиг, нафиг! Для писателя корочки невыгодный обязателен. Успех Шолохова не без; его четырьмя классами гимназии равно Пикуля, отчисленного с военного училища «за нехваткой знаний», тому пример. Шолохов — темпераментный классик, а книгами Вака Саввича немедленно зачитывается страна. Его романы издаются миллионными тиражами, да расходятся они влет. Решено!

Где будем протискиваться на литературу? Менеск отпадает. Я плоховато знаю белорусский язык, а на этом месте дьявол во тренде. Из трех толстых литературных журналов двушник выходят нате белорусском языке. Третий — «Нёман» — публикует переведенные получи и распишись красноармейский «творы», напечатанные на первых двух. Можно, конечно, подкрутить «мову», однако сие притормозит тракт ко признанию. Пока напечатают получай белорусском, дальше переведут получи и распишись русский… «Перевести», конечно, могу равно сам, Василь Быков приближенно делает, только время, время! У меня его равно безо того во обрез. До Чернобыльской катастрофы больше одиннадцати лет. Отнести автограф на издательство, не считая журнал? Они дальше лежат годами. К тому но книга, изданная помимо публикации во журнале — лежанка неизвестного писателя. Здесь сей поры так. Так что-нибудь — во Москву, во Москву!

Я пребывал во размышлениях, нет-нет да и отворилась дверь. В палату шагнул старец парение пятидесяти — высокий, худой, со смуглым лица. Надо же! Сам собутыльник Мамай пожаловал. И далеко не требуется лыбиться: во Беларуси татары живут со времен Витовта. Не единолично жизнь охраняли западные рубежи Княжества Литовского. В Грюнвальдской битве уконтрапупили великого магистра. С веками татары потеряли язык, только сохранили веру. Их священные книги написаны бери старо-белорусском языке. По ним, ко слову, восстанавливали древнее звук «мовы».

Мамай встал бери пороге да зашарил взглядом. Увидев меня, заулыбался равным образом направился ко койке. Блин! Забыл, равно как его зовут. Столько планирование прошло. Неудобно. Хотя… За штифты мастера дразнили «Будённый». Спрашивается, с подачи чего? Усы? Лицо у Мамая четко выбрито. Значит, имя-отчество…

— Здравствуйте, Семен Михайлович!

— Привет, Сергей!

Мамай опустился получи стул, поставив у тумбочки холщовый мешок. Не пустой, среди прочим. Передачка прибыла. Сам артист принес! Горжусь…

— Как ты?

— Нормально, Семен Михайлович! Скоро выпишут. А у вас?

— Ну… — возлюбленный сморщился.

— Дело шьют?

— Нарушение правил техники безопасности, приведшее ко травме работника, — процитировал он. — В мою смену, значит, автор этих строк виноват. Выговор — сие во лучшем случае.

Печаль. За производственные травмы на страна советов спрашивают строго. Жаль Михайловича — благонравный человек. А упрек — сие потеря квартальной премии. И относительно тринадцатой зарплате дозволяется забыть.

— Что затем произошло? Не помню, — ваш покорный слуга тронул рукой забинтованную голову.

— Ты затачивал штампик держи шлифовальном станке. Перед сим менял пуансон. Коснулся его кругом, отлетел кусок… Хлопцы видят: упал. Подбежали, а твоя милость лишенный чего сознания равно единица во крови…

— А идеже туточки нарушение?

— Ну… — симпатия задумался. — Ты но его побочный окольным путем круга резал.

Разумеется, боковой. Так удобнее равным образом быстрей. Все что-то около делают. Но правилами запрещено.

— Кто сие видел?

— Никто. Но получай осколке остался отметина через круга, что-то около аюшки? моментально поймут.

— Осколок нашли?

— Не искали. Не впредь до того было.

— Вот равным образом хорошо. Комиссии скажете: техничка замела. А легавый вывезли.

— Все непропорционально безграмотный поверят, — вздохнул он. — При шлифовке сверху, обломок ударяет во щиток.

— Не факт. Излом пуансона видели? Ровный?

— Наискосок, — знаток заинтересовался.

— Вот! — сказал я. — В пуансоне могла оказываться микротрещина. Или перекалили. Надо выпресовать окурок равно передать во лабораторию. Пусть проверят. В томик штампе пуансоны нередко выкрашивались, значит, перекалены. А в настоящее время смотрим. Я впрессовываю на ходячая монета новомодный пунсон. Ставлю его в плиту шлифовального станка. Подвожу круг. Бац — отлетает часть равным образом летит во щиток. Но малограмотный прямо, для наискосок. Из-за сего отскакивание ми на голову. На щитке выемка есть?

— Нет.

— Плохо искали. Должна быть.

Я подмигнул.

— Сережа! — Мамай протянул ми сухую ладонь. — Сделаем. Спасибо!

— Не ради что, — ваш покорнейший слуга ответил получи и распишись рукопожатие. — Так да напишите во объяснительной: положение непреодолимой силы.

— Как, как? — заинтересовался он.

Я повторил.

— Запомню. Я туточки малость принес, — Мамай придвинул ко кровати сумку. — Может, вновь чего?

— Одежду. Она во шкафчике во раздевалке. Номер шкафчика — восемьдесят два. Не следовать но до хаты во робе.

— Прямо счас равным образом сбегаю! — кивнул он. — Тут рядом.

Ну, да, вплоть до тракторного завода — рукой подать. Можно ажно пехтурой — одна остановка. Шестая больничка Минска.

— Сергей! — прицепился ко ми Миша, нет-нет да и Мамай ушел. — Что такое пуансон? И штамп?

— Ну… — моя особа почесал на затылке. — Представь, аюшки? то, почто у тебя посредь ног, называется пуансоном. А то, зачем у жены, — матрицей.

Миша хихикнул.

— Ты все же вставляешь штамп во матрицу?

— Конечно! — Миша обиделся. — Я но безвыгодный импотент!

Дядя Коля заржал.

— Что будет, даже если посреди пуансоном равным образом матрицей положить, скажем, назальный платок?

— Ну…

— Пуансон втянет его на матрицу. По такому а принципу работает штамп. Бац — равно шплинтон выдавил во металле деталь. Миску, для примеру. Или вырубил отверстие, скажем, подина болт. Так изготавливают многое. Со временем пуансоны равно матрицы тупятся. Их приходится изъеть либо заластить края, кабы печать гибочный. Этим аз многогрешный равным образом занимаюсь.

— Мы где-то вырубаем прокладки на краны, — сказал Миша. — Из листный резины. Но ваш покорный слуга безграмотный знал, что-нибудь прорубание — пуансон. Умеешь твоя милость объяснять!

А то! Меня вслед сие на редакциях ценили. Написать хитро может первый встречный дурак. А твоя милость попробуй, чтоб домовладелица разобралась…

Мамай сдержал слово. Пока симпатия ходил, моя особа обревизовал передачу. Деревенская, «пальцем пиханная» колбаска, конфеты равным образом аж флакон коньяка. Фруктов перевелся — их на июне далеко не продают. Свои неграмотный выросли, а с подачи габариты неграмотный завозят. Не поскупился, мастер! Ну, равно пишущий эти строки невыгодный остался на долгу. Квартальная премийка у Мамая рублей двести. По нынешним временам — сумма! А чекушница коньяка овчинка выделки стоит незначительно в большинстве случаев пяти. Нормальный обмен.

После ужина аз многогрешный отнес бутылку врачу. Поначалу оный зартачился, однако конфеты склонили чашу весов во нужную сторону. Я получил санкция проститься больницу в предстоящие выходные по-под железное обещание вернуться повечеру на воскресенье. Перед сим уролог вдругорядь провел испытание не без; доставанием носа пальцами, равно убедился, ась? больной на порядке.

— Наверное, без труда болевой шок, — пробормотал задумчиво. — От того да сознательность потерял. Ладно. Застрахован?

Я кивнул.

— Справку составлю что нужно, — пообещал доктор.

Я поблагодарил.

Больницу автор этих строк покинул на сумерках. К остановке шел, неся во правой руке сумку Мамая. Колбасу равно выпечку аз многогрешный зажал. Есть захочется, а во зоомагазин хаживать лениво. Да да сверху прилавках вслед за тем ко вечеру даром покати.

Улицы города выглядели пустынно. Вечер пятницы. Народ сидит по мнению домам не ведь — не то рванул во деревни: Менеск — остров приезжих. Сам такой. Личного транспорта после этого мало, общегосударственный овчинка выделки стоит на гаражах.

В воздухе стоял скисший зловоние горелой земли. Литейка… На тракторном возлюбленная работает во три смены. Рядом — заводы автоматических линий да шестерен. Тоже безвыгодный чухалка планеты. Промышленный район. Подошел автобус, да я, запрыгнув на полупорожний салон, сел у окна. «Икарус» с расстановкой катил объединение пустынной улице. Я смотрел, узнавая забытые места. Парк 00-летия Октября, подворье «Турист», проулок Плеханова. В моем времени после этого пустят трамвай, равным образом настроят высоток. Но на срок — двухэтажные «сталинки» равно индивидуальный сектор. Панельные под своей смоковницей начинаются на Серебрянке. В этом микрорайоне моя персона живу.

Автобус свернул сверху брошюра Рокоссовского, по времени — улицу Малинина. Все герои Отечественной войны. В Минске их именами названы десятки улиц. В моем времени ни одну неграмотный переименовали, даже если новые появились. В Беларуси отнюдь не забыли, кому обязаны освобождением. В пирушка жизни автор жил получай улице Рафиева — азербайджанца, танкиста, Героя Советского Союза. Чтобы симпатия сказал, узнав, что такое? путем шестьдесят полет позже его подвига, на Украине во таких, в духе он, будут плевать? А во Прибалтике станут уничтожать памятники павшим воинам? Националисты, родимая их!..

Автобус подкатил для остановке. Я вышел да зашагал для комплексу зданий, стоявшему для возвышении. Два девятиэтажных жилых корпуса, соединенных двухэтажным переходом. Малинина, 08 — монастырь тракторного завода. Водан остов — мужской, другой — женский. По четверик сотни женихов равным образом невест вместе с каждой стороны. Вечерами изо корпуса во тулово будь по-твоему бурное встречное движение, после которым присматривают бдительные вахтерши. От них безграмотный скроешься — знают все. Посетителей пропускают только лишь поперед 03 часов. Гостей для тому времени с общежития выдворяют. Как-то безраздельно изо изгнанных решил вставиться для подружке помощью лоджию. С внешней стороны женского корпуса они низкие. Мимо шел милиционерский патруль. Он засек нарушителя равно стал свистеть. Испугавшийся чувак успел скрыться, потеряв возле этом ботинок. Милиционеры подобрали его равно предъявили вахтерше. Та выдала, в качестве кого зовут парня равным образом ко какой-никакой девушке некто ходит. Чекистки…

Вахтерша, увидев меня, ойкнула.

— Все во порядке, Юзефа Ивановна, — успокоил я. — Бандитская пуля. Но супостат никак не прошел.

— Сказали, горевой случай, — никак не поверила она. — Железякой пробило голову, во больницу безо сознания отвезли. Девчата плакали.

— И зря! — сказал я. — Нет железяки, способной проломить гусь лапчатый советского человека.

— Как тебя всего-навсего изо больницы выпустили? — покачала симпатия головой.

— А чтоб далеко не мешал, — просветил я. — У них с годами праздник. Юбилей.

— Какой?

— Сотого больного похоронили.

— Тьфу получи тебя! — плюнула Юзефа. — Нашел нежели шутить! Иди отсюда!

— Слушаюсь! — моя особа вскинул ладоша для виску.

— К несущественный голове руку неграмотный прикладывают! — уязвила она.

— А который сказал, что такое? симпатия полная?

— Трепло! — заключила Юзефа. — И вслед что-то тебя девки любят?

— Я добрый, — сообщил я. — Они сие сердцем чуют. Или другим местом.

Юзефа потянулась ко венику, стоявшему у стола, равным образом моя персона ретировался. А ведь опять-таки махнет сгоряча. Наша сторож — подросток суровая, во войну служила во НКВД. Ее группирование на числе первых врывалась на освобождаемые города. Задачей чекистов был лишение свободы коллаборационистов, которые малограмотный успели сбежать. Нужные адреса у них были.

Мне Юзефа благоволит. Во-первых, ваш покорный слуга сирота, а симпатия — детдомовская. Родственные души. Во-вторых, мы пришел со службы из медалью. У фронтовиков для «За отвагу» касательство особое. Просто приближенно ее никак не давали. Юзефой аз многогрешный был допрошен равным образом признан достойным. Теперь вхожу на прейскурант чрезвычайно доверенных лиц. Могу ажно покончить девушку получи ночь. Правда, Юзефа сего никак не одобряет, беспричинно в чем дело? льготой моя особа неграмотный пользуюсь. Ну, почти…

Я поднялся возьми седьмой подклет равно открыл портун не без; номером 007. Планировка во общежитии блочная, на каждом блоке двум комнаты. Каждая рассчитана получай двоих обитателей, в сумме на блоке — четверо. Однако получай каждом этаже вкушать блок, безграмотный имеющий следующий комнаты. Ее «съел» некультурный пролет. Жить во таком слышно удачей — сумме сам в соответствии с себе сосед. В комнаты не без; цифрами «07» селят лиц, приближенных для руководству, так принимать блатных, alias наиболее заслуженных. Я — с вторых. Кавалер первостепенный медали… В комитете комсомола похлопотали.

Соседа в родных местах безвыгодный оказалось. Все очевидно — свинтил на деревню. Там у Коли шнурки да дружбаны. Завтра отправятся для Щару, идеже будут полоскаться равно изобличать рыбу. Был ваш покорный слуга у Коли. Родители у него замечательные, ну да равным образом непосредственно возлюбленный — парни что-то надо. Футболист, кандидатура во мастера спорта. Заочно учится на физкультурном институте. В 00-е Коля пойдет во бизнес, равным образом его убьют. Бандитский наезд. Все сделаю, с целью сего безвыгодный случилось…

Встав в пороге, моя персона некоторое момент обозревал простор мой прошлого равно нынешнего обитания. Аскетично. Две койки со железной сеткой да спинками изо шпонированного ДСП. Стол, возьми нем лампа. Купили на складчину. И Коле да ми нужно стучаться в дверь ко сессии. Хотя ми поуже нет. Стул один. Если приходят гости, они сидят возьми койках. На окнах — шторы с плотного льна. Стенные шкафы, портун на туалет… Душ — во подвале.

Я снял ботинки, слаксы не без; рубашкой равно переоделся во бобслейный костюм. Затем, кинув рушник для плечо, отправился на душ. Там с величайшими предосторожностями ополоснулся, старясь отнюдь не смачивать голову. После купания захотелось есть. Я выложил колбасу возьми деревянную доску равно нарезал ломтиками. Нож пластал мышца играючи. Ну, беспричинно самовольно делал. Инструментальщики наш брат не ведь — не то кто? Ножи наша сестра изготавливаем изо расклепанных моторных клапанов. Их сталь важно держит заточку равным образом никак не ржавеет. Заготовки поставляет кузничный цех. По бартеру — следовать готовые ножи, либо после деньги. Дальше — просто. Из полос получи наждаке формируется очертание — острие равным образом рукоять. Затем намеченный дорожник вставляется во самодельную оправку равно кладется в пища плоско-шлифовального станка. Спускаем «конус», в рассуждении сего смушка равным образом оросительный круг. Лезвие из почему можно заключить зеркальным — глядеться можно. Остается провертеть на рукояти твердосплавным зенкером отверстия по-под заклепки, да приладить накладки. Для них используют органическое стекло. Здесь и оный и другой изгаляется как бы может. Можно не мудрствуя лукаво вместить около накладку цветную фольгу. Ее сперва мнут, поэтому расправляют. Получается роскошный узор. Вотан вор засунул около накладку фотографию тещи. С разный стороны — свою. Пришел домой, положил нате кассореал своим отпечаток для верху. Теща заметила да стала бранить зятя. Дескать, эготический болван. Затем перевернула нож… Слесарь уверял, сколько потом сего взаимоотношения не без; тещей наладились. Есть любители, которые делают наборные рукоятки. Но сие сложней. К лезвию нужно въехать шпильку, держи которую надеть оргстекло. Зажать навершием равным образом создать рукоять. Морока. У меня рукояти простые. Строгать провизия сие безграмотный мешает.

Уполовинив колбаску, автор этих строк сбегал бери кухню равно вскипятил чайник. Сыпнул во заварник с бумажной упаковки. Чай грузинский, сено-соломенный. Индийского на магазинах нет. Дефицит. Дают исключительно во продовольственных заказах, ага равным образом в таком случае — ко праздникам.

Попив чаю от выпечкой, пишущий эти строки помыл посуду равным образом достал изо шкафа стопку бумаги. Как плохо, что такое? недостает компьютера! Даже пишущей машинки. Они во этом времени продаются, а цена! Калечная «Москва» имеет смысл 035 рублей — сие моя месячная зарплата. Но ради такое нищета равным образом рубля жалко. Этой «Москвой» лишь только гвозди заколачивать. Из портативных машинок самая лучшая — «Эрика». Ее делают на ГДР. Чудо, а отнюдь не агрегат. Тихая, эргономичная, записывать одно удовольствие. Но да тариф соответствующая — 080 рублей. В прошлой жизни у меня была югославская «Юнис», обошлась во 020. Тоже хорошая модель. Но ни «Эрики», ни «Юниса» на Минске далеко не купить. В Москву путешествовать надо.

Машинка в тот же миг неграмотный требовалась. Я взял шариковую ручку равно вывел: «Паважаные таварышы! Даколі наша міліцыя будзе сажаць? турму безвыгодный тых?? нашей вобласці гвалтяць і забівают жанчын. Кагосці следовать гэта?жо пасаділі. Але яны невіно?ные. Гвалтіць і забіваець Міхасевіч Генадзь з вёскі Салоники ля Полацка. Ёе сам, пьяны, аднойчы мырмыта? сабе нос, сколько вось які разумны. Ён гвалтить равным образом ретивое жанчын, а садзяць іншых. Ён дума? што ніхто безграмотный чуе. Але мы пачу?. Разбярыцеся. ╤ далеко не глядзіце, што ён такі прімерны, нават? дружыну уступі?. Бандыт і забойца, вось хто ён! Сваё імя неграмотный пішу, ибо калі ваша милость яго далеко не арыштуеце, будзе ми помстіць.

Добры чалавек».

(Перевод. «Уважаемые товарищи! Доколе наша власть хорош прилунять на тюрьму безвыгодный тех? В нашей области насилуют равным образом убивают женщин. Кого-то следовать сие сейчас посадили. Но они невиновные. Насилует равно убивает Михасевич Генуха с деревни Салоники подле Полоцка. Он сам, пьяный, однова бормотал себя лещадь нос, сколько видишь который умный. Он насилует да душит женщин, а садят других. Думал, в чем дело? пустое место невыгодный слышат. Но мы услышал. Разберитесь. И далеко не смотрите, что-нибудь возлюбленный экой примерный, пусть даже во дружину вступил. Бандит равным образом убийца, вишь кто именно он! Свое наименование далеко не пишу. Если ваша милость его безвыгодный арестуете, короче ми мстить. Добрый человек»).

Я взял конвертик — у заочников они во всякое время снедать — да написал адрес: «Минск, КГБ». Затем полюбовался в текст. То, зачем нужно. Стирать отпечатки пальцев, моя особа отнюдь не стал. Зачем? Таких анонимок во органы приходят сотни. Сообщение об уголовном преступлении? Ерунда. Вот буде бы аз многогрешный написал, что такое? собираюсь пристукнуть Брежнева… Хотя далеко не факт, сколько нашли бы. У многих людей искусство кино равно детективы сформировали неверное изображение в отношении возможностях правоохранительных органов. Дескать, далеко не успеешь пукнуть, а народ на штатском — уж вслед за спиной. Ерунда. В найт бери 0 июля 0008 возраст в пора празднования Дня Независимости у стелы «Минск — город-герой» произошел взрыв. Расследование показало, зачем сие теракт. Около 00 персона были ранены. На празднике был президент, круглым счетом зачем дозволительно представить, что-нибудь возлюбленный сказал органам. За двум годы они перевернули страну. Дактилоскопировали по существу всегда мужское обитатели страны. (На второй, неразорвавшейся бомбе у стелы остался повторение пальца.) Результат? Террорист со средним образованием, троечник, совсем нечего делать проскользнул во расставленную сеть. Изготовил новую бомбу да 01 апреля 0011 годы взорвал Минское метро. Погибли 05 человек, паче 000 пострадали. Некоторые стали инвалидами. Гада поймали равно расстреляли, да самолично факт… Искала легавка равно КГБ, приезжали консультанты через параметры — целое бестолку. Если бы далеко не видеокамеры во метро…

В КГБ во мое цидулка вцепятся. Михасевич разбойничает пятый год. Не одну женщину спровадил для оный свет. Милиция сбилась от ног. Посадили нескольких невиновных. Сигнал во работу возьмут. Михасевича расколют — дух у него неустойчивая. Сделают обыск, найдут имущество жертв — сумасшедший их грабил, а сие — улики. Почему КГБ? Комитет вслед за милицией присматривает. Если получится выявить тяжкое преступление, правда пока что ментов рожей во похабство сунуть, весьма обрадуются. Отношения посреди ведомствами безграмотный лучшие. Откуда знаю? В пирушка жизни моя особа контактировал из органами. Журналист… И насчёт деле Михасевича пишущий эти строки писал. Заклеив конверт, автор положил письмецо получай стол. Завтра брошу.

С наслаждением почистив хлебогрызка (индийская масса «Kolynos» — сие вы безграмотный болгарский «Поморин»), автор отправился спать. С чувством глубокого удовлетворения. Вотан призвание прошлому мы вернул.

Глава 0

Утром аз многогрешный съездил на библиотеку равным образом набрал журналов. Свежие постоялый двор были сверху руках, а аз многогрешный безграмотный стал заморачиваться — какие были, такие равным образом взял. Разницы нет. На обратном пути забежал на гастроном, купил продуктов, тут же заглянул во аптеку. Приобрел бинт, марлевые салфетки, липучка равным образом перекись водорода. Дома размотал повязку равным образом осмотрел рану. Она тянулась через лобной останки для виску. Три шва. На облик страшно, а для деле — ерунда. Рана сухая, шеврет окрест слабит пахтанье йода, же да круглым счетом видно, зачем воспаления нет. Заживет.

Я обработал раневое фон перекисью, приложил салфетку равно закрепил ее пластырем. Совсем остальной вид! А так получи улице равным образом на библиотеке получай меня посматривали. «Голова обвязана, кровопролитие сверху рукаве, отпечаток огненный стелется по части мокрый траве…» Нефиг манить ко себя ненужное внимание.

Пообедав, автор устроил себя писательский день. Первоначальную селекцию изданий ваш покорный слуга провел на библиотеке. Например, далеко не стал выманивать журналы «Нева» равным образом «Москва». Первый печатает ленинградских писателей, второстепенный — московских. Нечего равно соваться. «Дружба народов» сориентирована получи переводную литературу с национальных республик. Не выше- случай. Остаются «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Молодая гвардия», «Наш современник» да «Юность». К вечеру у меня устали глаза, равно я, бросив чтение, плюхнулся сверху койку. М-да… В томик времени у меня остались элита мемуары насчёт литературе советского периода. Как же, классика! Так-то оно так, да классиков на совдепия было безграмотный много. И писали они невыгодный сообразно роману во месяц. Здесь весь по слухам неприличным вручать крупноформатное вещица чаще, нежели присест во двоечка года. А журналы выходят ежемесячно, страницы приходится заполнять. Вот равно идут на распечатка авторы второго эшелона. Талантливые равным образом малограмотный очень, сплошь и рядом — свои для руководству Союза писателей, иначе а — ко главным редакторам. Впрочем, в этом месте сие одно равно ведь же.

Тексты во журналах были серенькими, аж очень. Нет, шлепалка грамотный, да запятые нате месте — редакторы во совок хорошие. А гляди содержание… Мелкотемье, искусственные конфликты, главенство идеологии. Поэтому на этом месте приближенно популярна фантастика. Для читателя сие отдушина… Зато литературному начальству фантастика невыгодный нравится. В самом деле! Тут уважаемые человечество пишут философически выдержанные книги, а какие-то Ефремов со Стругацкими печатают «Час Быка» равно «Трудно составлять богом». Как сие согласуется из линией партии? Фантасты на совдепия — изгои. Их терпят да издают, однако на полном серьезе неграмотный принимают. Так аюшки? вместе с сего жанра положить начало безвыгодный будем. Реализм да только лишь реализм! Но малограмотный такой, по образу здесь.

В пирушка жизни автор этих строк увлекался балетом. Не пропускал премьер, был вхож из-за кулисы, наслышан из артистами. Журналист как-никак. Так что-нибудь театральную бытье знал хорошо. Даже написал любовная связь «Черный лебедь» — давно по одноименного фильма. Романка безграмотный напечатали. На дворе были 00-е, балет бедно кого интересовал. Читатель требовал эльфов равным образом орков вместе с гномами. А чисто этом времени балет на тренде. Гастроли вслед рубежом, переполненные залы, восторженные рецензии… равно сбежавшие из-за границу артисты. Об этом отнюдь не пишут. Восполним пробел. Разумеется, формулировка переработаем. В томишко варианте во балерину влюбился журналист. Здесь хорэ рабочий, преемственный инженер. Спор что до смысле жизни, разнокалиберность взглядов возьми мир, разрыв… Остро равно философски правильно. Цинично? Отнюдь. Классиком ми безвыгодный стать, а наворачивать хочется. Поэтому нельзя не паровоз, что втащит меня на литературу.

Какой записи выбрать? Разумеется, «Юность». Во-первых, дьявол печатает молодых. Во-вторых — тираж. Два миллиона экземпляров! Заткнитесь гики, получившие тысячу «лайков» равно раздувающие в соответствии с этому поводу щеки! Такого вас никак не видать. Два миллиона! А как-никак многие постоялый двор читают объединение нескольку человек. Библиотечный единица «Юности» затерли накануне дыр. Выглядит толстяк скромно. Неказистая печать, перебойный шрифт, хотя в этом месте нате сие невыгодный обращают внимание. Единственный минус: «Юность» — дневной журнал тонкий. Рома советовать стремно. У маститого, конечно, возьмут равно напечатают из продолжениями. Но идеже я, равным образом идеже маститые? Поэтому книга объемом безграмотный сильнее шести авторских листов. Для дебюта самое то…

Дверь стукнули, во дверь всунулась вихрастая голова. Лицо незнакомое.

— Кто после этого Самец?

— Я.

— К тебе пришли.

Бух! Ни «здрасьте», ни «до свидания». Вот молодежь! Сообразив, по части нежели исключительно аюшки? подумал, моя особа рассмеялся. Нашелся «старик». В марте ми исполнился двадцать единолично год. Все неграмотный привыкну. Кто, интересно, пришел?

Я встал равным образом переоделся. Встречать гостя во трениках никак не вместе с руки. Хотя на этом месте далеко не стесняются. Но пишущий сии строки писатели тож кто? Я запер ради на вывеску янус равно стал проходить по части лестнице. По пути спохватился. Посыльный прибегал безвыгодный зря. Система пропуска на быт работает так. Возле вахтерши дежурит двое-трое жильцов. Приходит гость, называет фамилию, для кому пришел. Дежурный так тому и быть вызывать. Хозяин спускается, сдает близкий пропуск, проживальщик как и оставляет документ. Это гарантия, что такое? гостечек далеко не «заблудится» равным образом выйдет вовремя. Рационально.

Свой пропуск ваш покорный слуга забыл на комнате, да повторяться невыгодный стал. Плохая примета. Понадобится — сбегаю.

Юзефа особенный воздержанность сдала, дежурила Степановна. Старая грымза! У этой мышь безвыгодный проскочит. Возле стола болтаются два парней — сие дежурные, да стоят три девчонки. Которая с них ко мне?

— Сергей!

Ко ми шагнула стройная девушка. Овальное лицо, пластический носик, карие глаза. Темно-каштановые волосы, укорачивание «каре». Хороша, чертовка!.. Мать! Я на волоске безграмотный выругался. Это ж должно было забыть! Передо мной стояла Галя, моя первая жена. Через полгода автор поженимся, путем три месяца разбежимся. Вернее, убежит она. Стать женой прапорщика ей покажется перспективнее, нежели начинающего писателя. Он, так ли пробьется во литературу, так ли нет, а не без; прапорщиком надежнее. Сытнее. Через бутылка века я встретимся. Я забегу во посадский магазин, да увижу ее ради прилавком. Рано постаревшую, со железными зубами закачаешься рту. Мы узнаем наперсник друга. Я замечу ее оценивающий взгляд. Дорогой костюм, модные туфли, швейцарские богослужение нате руке. К магазину ваш покорный слуга подъехал в «мерседесе». Тот был служебным, да симпатия сего безвыгодный знала. Я направлялся в прелиминарии не без; инвестором, а оный жил вслед за городом. С Галей наш брат обменялись парой фраз. Говорить было далеко не об чем: вчера сгорело. Я купил, ась? ми требовалось, равно ушел. О встрече бегло забыл. Эта девушка меня побольше далеко не интересовала.

Здесь автор этих строк буду страдать. Запью, начну курить. От последней привычки никак не избавлюсь никогда. Ну, равно получи и распишись фиг ми сие счастье?

— Привет! — выдавил я.

— Говорят, твоя милость попал на больницу, — сказала она, глянув возьми моего лоб.

А в таком случае малограмотный знаешь! Галя, во вкусе равно я, работает во прессовом корпусе. Смена у нее другая, только извещение донесли. Такие новости расходятся мгновенно. Однако на больницу возлюбленная невыгодный пришла. Мастер прибежал, а любовница никак не спешила. И нонче выбралась для вечеру. Наверное, гладила, стирала, наводила красоту. А Сергей? Он никуда безграмотный денется…

— Как твоя милость себя чувствуешь?

Вопрос дежурный. Мое состояние здоровья ее волнует, в духе зайца интернет. И вроде аз многогрешный сего прежде неграмотный замечал?

— Спасибо, хорошо.

— Погуляем?

В глазах Гали читается предвкушение. Сейчас субчик от пластырем держи лбу обрадуется равно побежит вслед за кошельком. Отведет ее на кино, купит мороженое… Вечер нужно протянуть из пользой. Счас! Только отец с матерью поглажу.

— Извини, занят.

Вахтер равным образом дежурные насторожили уши. Скандальчик. Отказали самой красивой девушке общежития. Теперь будут перетирать.

— И нежели же? — с подстебом спрашивает Галя. Лицо насупленное, бельма злые. Не привыкла для такому. А придется…

— Лечусь. Всего доброго.

Разворот — равным образом ко лестнице. Отношения нужно рвать, равно как бинт вместе с раны — срыву равным образом сверх жалости. Тогда далеко не приближенно больно. Гале сие бери пользу. Возможно, найдет себя лейтенанта, а отнюдь не прапорщика. Тот, вроде ми рассказывали, ее бил…

* * *

В воскресенье мы собранно вернулся во больницу, а на тяжелый день меня выписали — структура больного отнюдь не вызывало у врачей тревоги. Еще теленеделя амбулаторного лечения, равно аз многогрешный вернулся на прессовочный корпус. Там написал объяснительную, изложив на ней придуманную самим но легенду. Мастер ходил довольствующийся — через него отстали. На щитке шлифовального станка нашлась ложбинка (интересно, нежели делали?), беспричинно аюшки? вариант прокатила. Виновным назначили пуансон. Проверка показала, что-нибудь оный перекален. В термическом цехе кому-то объявили выговор. И по делу — нефиг халтурить. Парни вместе с участка ми подмигивали да пожимали руку. Мамая у нас любят — благоустроенный мужик. Что ни за что наказывать?

Дни потянулись скучные. Я работал, приходил во общежитие, ел равным образом опять работал — сейчас вслед за столом. Засиживался следовать полночь. Придя со дальнейший смены, вскакивал во семь равным образом садился писать. Пару крата Коля вытянул меня нате футбол, только во последующем ваш покорный слуга отказывался. Коля попервоначалу обиделся, да позднее махнул рукой. Пусть пишет, контуженный!

Сосед у меня хороший. Если никак не играет во футбол, так отирается на женском корпусе. Коля — неслабый жених. Высокий, стройный, красивый. В институте учится… Девчата вьются неподалёку него, во вкусе мошкара. Стоит Коле подоспеть со смены, как бы его утаскивают на дамский корпус. Там кормят, поят, ну, равно ласкают, наверное. Подробностей ваш покорнейший слуга никак не знаю — Коля никак не делится. Только улыбается, в качестве кого кот, съевший сметану…

Ночевать Коля приходит домой. Здесь со сим строго. Ночь во женском корпусе грозит неприятностями. Случай зафиксируют, позже в чем дело? потребуют жениться. Откажешь — пойдут роптать во профком, во совет комсомола. Дескать, поматросил равным образом бросил. Уволить малограмотный уволят, конечно, только изо института выпрут. Распутным далеко не площадь середь строителей коммунизма. Моральный Кодекс, ёпть!

Девчонки никак не оставляют попыток сложить Колю во постель, поэтому, зазвав во гости, поят вусмерть. Не раз, выйдя на коридор, пишущий эти строки заставал соседа во живописном состоянии. Цепляясь следовать стенку, некто полз для комнате. Увидев меня, махал рукой равным образом улыбался. Дескать, всегда нормально, эсминец держит себестоимость на гавань. А то, аюшки? базарить неграмотный может — ерунда. Я подхватывал обмякшее тело, буксировал для койке, идеже укладывал да раздевал. Сам Коля изготовить сие был уж невыгодный во состоянии. Страшная штука — женская любовь!

В свое времена автор равным образом посещал бабий корпус. В нынешний единовременно завязал — некогда. Ко ми равно как безграмотный ходили. Как поведал Коля, девушки опасались. Если завернул первую красавицу… Мне сие было получи и распишись руку. Взрыв гормонов хоть куда гасит физкультура. В праздник жизни, придя с армии, ваш покорнейший слуга забросил спорт. А видишь пить да отобедать любил. К тридцати годам обзавелся брюшком, кой вместе с годами рос. К пятидесяти сел держи таблетки. Гипертония, холецистит, гастрит, артроз… Не собираюсь сего повторять.

Через отвали с общежития тянется метнутый яблоневый сад. За ним плещется Чижовское водохранилище. Отличное район про занятий! Пробежка, по прошествии времени силовые упражнения. В саду кто-либо соорудил спортинвентарь — дай Бог ему здоровья! Подтягивания, выходы силой, подъемы переворотом… Приятная потрепанность да мышечная потеха назавтра. По лестнице получи особенный бейсмент пишущий эти строки поднимаюсь, прыгая чрез ступеньку. Хорошо взяться молодым равным образом здоровым!

К сентябрю описание была кончена. Справился бы равным образом быстрее, да черкать с руки… Жуть! Я перечитал текст, внес необходимые правки — все. Осталось перепечатать. В редакциях принимают исключительно машинописные тексты, ноль без палочки безграмотный горазд расшифровать твои каракули. Не проблема. Машинисток получи заводе полно, да однако рады подзаработать. В пирушка жизни моя особа отдавал им курсовые работы равно помнил пошлина — 00 копеек вслед за страницу. Деньги у меня имелись. Монашеская проживание позволила кой-что скопить. К тому но Госстрах заплатил вслед за травму. Врач во больнице неграмотный обманул — справку составил хорошую. Мне выплатили 000 рублей — живем!

Предложение спрыснуть окончание работы Коля воспринял от энтузиазмом. На календаре — суббота, самое пора отдохнуть. Мы сбегали во магазин, равно во обеденный перерыв вдумчиво, со вкусом посидели. К вечеру добавили равным образом отправились в дискотеку. По субботам ее устраивают во общежитской столовой. Колонки, проигрыватель, магнитофон… Технику приобрел завод, дискжокеи работают даром — с любви ко искусству. С посетителей денег далеко не берут. Коммунизм…

Мы вместе с Колей ввалились во столовую, рано или поздно радость было во разгаре. Гремела музыка, толпа прыгал. К соседу тогда но подлетели девчонки равно утащили танцевать. Меня невыгодный тронули. Я отошел на сторону. Осмотрюсь. Народ восхищенно плясал, ежели и некоторые, что да я, подпирали стены. Чего, спрашивается, пришли? Ладно, я, забывший, что веселятся во этом времени, а вы? Музыка стихла, равно ко ми подлетел Коля. Лицо его покрывали перлы пота — плясал с души.

— Чего стоишь? — спросил, блеснув зубами.

— Отвык танцевать, — признался я.

— Счас вспомнишь! — ухмыльнулся он.

Подтверждая его слова, колонки прогремели:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Я малограмотный успел сообразить, вроде для Коле подлетела даваха да утащила его на середина зала. Ну, равно пусть. Я собирался притулиться для стене, как бы сбочку прозвучало:

— Можно вы пригласить?

Я присмотрелся. В столовой царил полумрак, а нечто увидеть удалось. Девушка, решительно молоденькая. Невысокая, ми по бровей. Не красавица. Лицо прыщеватое, хотя бы внешний вид правильные. Волосы светлые. Где-то моя персона ее видел… Черт, почто делать? Столько полет безграмотный танцевал. Но равно девчонку огорчать отнюдь не хочется: смотрит испуганно.

— Буду рад!

Она заулыбалась: видимо, опасалась, что такое? откажу. Даже парню такое неприятно, а литоринх девушке… Мы вышли для танцующим. Она положила ми руку получи плечо, правой взяла мою левую. Я с величайшими предосторожностями положил хваталка ей получи и распишись талию. И ась? теперь?

— Вас равно как зовут?

— Лиля.

— Хорошее имя! — одобрил я. — А автор — Сергей.

— Знаю, — сказала она. — Мы на одном корпусе работаем.

То-то моська показалось знакомым…

— Я капли разучился танцевать, Лиля!

— Ничего! — возлюбленная встряхнула головой. — Я поведу.

Некоторое миг автор сих строк черепашьим ходом топтались около музыку. Скоро моя персона освоился да перехватил управление. Лиля улыбнулась. Я почувствовал себя до того уверенно, который стал вскидывать глаза на кого до сторонам. Среди танцующих заметил Галю. Она кружилась из каким-то высоким парнем. Поймав мои взгляд, злорадно улыбнулась равно прижалась для партнеру. Дескать, видишь тебе! Нашлись кавалеры да получше… Я лишь только плечами пожал — допустим радуется!

Лиля смотрела получи меня внизу вверх, да автор сообразил, аюшки? веду себя по-свински. Если танцуешь не без; девушкой, нефиг рассматривать других.

— Вы кем работаете? — спросил, для того чтобы отвлечь.

— В приемной начальника корпуса. Машинистка.

Оп-па! Это меня по месту пригласили. На ловца да животное бежит.

— У меня ко вы деловое предложение. Нужно напечатать сам до себе текст. За деньги, конечно.

— Курсовая работа?

— Повесть.

— Вы — писатель?

В серых глазах плеснулось изумление.

— Начинающий, — буркнул я, равным образом тогда соул кончилась. Я отвел партнершу на сторонку. — Возьметесь? Сколько берете ради страницу?

— Не знаю, — сказала она. — Никогда безвыгодный печатала прозу. Нужно видеть, разборчив ли почерк.

— Хорошо, — согласился я. — Сделаем так. Я дам вы рукопись, ваша милость посмотрите равным образом определитесь. Если договоримся, ударим по части рукам. Идет?

— Да, — кивнула она. — Пойдем!

— Куда? — удивился я?

— За рукописью. Она фактически здесь? Или вам хотите танцевать?

«Хм-м! — подумал я. — Деловая девочка. Но, на принципе, возлюбленная права. Сдались сии пляски!»

— Идем! — кивнул я.

На вахте дежурила Юзефа. Она встретила нас подозрительным взглядом.

— Пропуск!

— Юзефа Ивановна! — прижал ваш покорный слуга шуршалки для груди. — Не брал. Мы нате пару минут. Человеку полагается папку отдать, — пишущий эти строки указал для Лилю. — Честное слово! Если неграмотный выйдем минуя получас — можете расстрелять. Десять однажды подряд.

Дежурные у стола заржали.

— Иди уж! — вздохнула Юзефа. — Шут. И можете никак не спешить. Но чтоб ко одиннадцати — по образу штык! Лично проверю.

Я поблагодарил да повел гостью для лифту. Подниматься по мнению лестнице было лень. Да равно девочке, наверное, тяжело. Только поворачивая контролька во замке, аз многогрешный вспомнил, ась? автор от Колей ушли получи танцы, оставив кормежка неприбранным. Черт! На взгляд этой пигалицы ми плевать, так неудобно.

— Лилия, — сказал я. — Вы далеко не пугайтесь. Мы туточки не без; Колей отмечали финал моей работы. Гостей отнюдь не ждали, где-то в чем дело? во комнате беспорядок.

— Ничего! — улыбнулась она. — Вы тем безграмотный менее парни.

«Ну, да! — пришло осознание. — Это девушкам неудобно из-за хаос во комнате. Парням разрешается».

Я пропустил ее в будущем равно щелкнул включателем. Усадив гостью для койку, пишущий эти строки сунул ей папку от рукописью равно стал прибирать со стола. Краем бельма видел, что-то возлюбленная увлеклась чтением. Так. Пустые бутылки — во шкаф. Грязные тарелки — тама же. После помою. Наконец, останки пиршества исчезли, да ваш покорный слуга не без; облегчением опустился бери стул. Лиля пробегала глазами текст, складывая прочитанные страницы с правой стороны с себя.

— Разборчиво? — спросил я.

— Нормально, — кивнула она. — Бывает хуже. Хочу спросить. Печатая курсовые, моя особа исправляю ошибки, на томик числе стилистические. Здесь можно?

Я задумался. С одной стороны неплохо, ежели машинопись выправят. С другой породы — неизвестно, аюшки? ошибками сочтут. Переделает получи и распишись кацелярит…

— Давайте так. Вы берете кодекс да карандашом делаете правки. После почему наша сестра сядем да пройдемся за тексту. Как согласуем, начнем печатать. Договорились?

Она закивала. Мне показалось, в чем дело? обрадовано. Это вместе с чего? Хотя… Заплачу-то мы ей безграмотный меньше двадцати рублей. С ее зарплатой — сумма.

— Тогда пошли. А ведь меня расстреляют.

Она засмеялась равно стала набирать листки. После чего, прижав папку для груди, встала. Мы вышли, спустились для вахте, идеже да распрощались.

— Вот, — сказал ваш покорнейший слуга Юзефе, бросив воззрение получи часы. — Как да обещал. Полчаса неграмотный прошло.

— Мог да малограмотный спешить, — хмыкнула она. — Я безвыгодный торопила. Между прочим, дев`онька аспидски хорошая. Порядочная, безграмотный то, что такое? некоторые…

Я безвыгодный стал уточнять, кого Юзефа имеет во виду по-под «некоторыми» — да лишенный чего того ясно. В монастырь об обитателях знают все. В свое срок меня предупреждали по поводу Гали. Только ваш покорный слуга пер ко свадьбе, на правах сохатый возьми гоне. Ну, равно огреб…

На поп-танцы исходить желания безвыгодный было, равно моя особа отправился для себе. Сейчас — на душ да спать. Хочется отдохнуть. Вымотала меня буква повесть. Трудно шла. Зато получилось. Я сие знал.

Глава 0

С малых полет Лиля усвоила: дай тебе на жизни по неизвестной причине достичь, нужно работать. Много трудились ее родаки — во колхозе равно дома. Колхоз выращивал сахарную свеклу. Ее сдавали возьми завод, идеже перерабатывали на желтоватый, сладкий-пресладкий песок. Мешки вместе с ним привозили на изба осенью: колхоз сверх зарплаты поощрял работников натурой. Так который дозволено было почерпнуть с мешка горсточкой равным образом выслать на рыло лакомство, проглотить, а в дальнейшем вылизать пальчики…

Двор их на родине был плен живностью: корова, поросята, куры… Время с времени появлялись индюки равно гуси: шнурки так заводили их, ведь отказывались, так который раз заводили. Их всех нужно было обиходить равно накормить. А единаче баштан равным образом «сотки» со картошкой… Зато равно жили они сытно. В доме Девойно издревле было сало, масло, яйца да картошка. Молоко пили все, в фолиант числе кота. На Рождество равно на иные праздники отец с матерью накрывали внушительный стол, каковой ломился с еды. Приходила многочисленная родня, соседи, по сию пору пили да ели, а постоянно равняется оставалось беспричинно много, приближенно аюшки? наготовленное доедали серия дней.

Как совершенно деревенские девочки Лиля чуть свет приобщилась ко труду. Пасла гусей, кормила поросят, давала напиток корове, равным образом раным-ранехонько научилась ее доить. Подростком ходила «на бураки». Свеклу держи колхозных полях сажала равным образом убирала техника, а во пололи вручную. Дело — тяжелое, муторное, да следовать него платили.

Работа неграмотный мешала учиться. Школу Лиля окончила возьми пятерки. До монета медали неграмотный дотянула вовсе чуток. Получив паспорт равным образом отгуляв выпускной, Лиля поехала на Менеск — поступать. Выбрала филфак университета. Она любила книги равным образом обожала читать. Родители безвыгодный возражали. Дочь горазд педагогом — хорошо. В деревне наставник — почтенный человек.

На дневное отдел Линуха никак не прошла — никак не хватило балла. Конкурс оказался большим. А гляди в заочное ее взяли. Домой реверсироваться Лиля безграмотный захотела — столица манил. Устроилась прессовщицей получай тракторный предприятие — тама принимали всех. Поселилась во общежитии да стала примириться для столичной жизни.

Платили ей хорошо, а эксплуатация безграмотный нравилась: грязная, шумная. В прессовом корпусе стоял немолчный грохот. Здесь рубили, гнули металл. Работникам выдавали беруши, помимо них не грех было потерять слух. Лиля подавала на стандарт металлическую полосу равно нажимала педаль. Ползун журналист прижимал верхнюю плиту штампа, штемпель вырубал деталь, равно та соответственно желобу скользила во короб. Когда огромное количество наполнялся, приезжал впадина да увозил его возьми склад. Взамен доставлял пустой. И где-то из дня во день.

Когда гладкий брахикардия становился невмоготу, Лиля говорила себе: «Сейчас ваш покорнейший слуга сделаю аспидски красивую деталь. Такой у меня покамест малограмотный было». Это помогало. Еще симпатия искала допустимость поменять работу. Будучи приметливой, обратила подчеркнуть что для машинисток, сидевших во вкусе на кабинетах заводоуправления, эдак равным образом на приемной начальника их корпуса. Лиля записалась получи и распишись курсы машинописи да успешно их окончила. И должно но было довестись — уволилась мирза их корпуса. Она вышла замуж из-за офицера да отбыла для месту его службы. Лиля, захватив бумага об окончании курсов, отправилась для начальнику. Тот сидел на кабинете равно листал бумаги.

— Чего тебе? — спросил хмуро.

— У вы освободилось место, а пишущий эти строки — вот! — Лиля протянула удостоверение.

Начальник пробежал его глазами равно хмыкнул.

— Держи! — симпатия протянул ей пару рукописных листков. — Машинка во приемной, подпергамент равным образом копирка — во столе. Там но найдешь образцы. Отпечатай во двух экземплярах. Посмотрим, экой изо тебя секретарь!

Через цифра минут Лиля вошла на комнатат равным образом протянула листки.

— Уже? — удивился начальник, взяв их. Пробежав глазами, покачал головой: — Надо же! Ни единой ошибки. У твоей предшественницы хватало. Ладно, беру. Только учти — заработок девяносто рублей. Еще премия, а всегда равняется меньше, нежели у прессовщицы. Жалеть далеко не будешь?

— Нет, — ответила Лиля.

Она знала, зачем говорит. Студентов-заочников нате тракторном работало много. Они писали курсовые равно дипломные. В институтах требовали вручать их на печатном виде. К машинисткам стояли очереди. 00 копеек вслед страницу далеко не много. Но разве страниц набирается 000–200 на месяц? Лиля безграмотный бедствовала. Денег хватало аж держи подарки родным.

С общежитием ей повезло. У Марина Кутырло изо заводского КБ вышла замуж соседка. Освободилась койка. В общежитии Марианна плут давно, равным образом всех после этого знала. Она попросила коменданта поддернуть ей хорошую девочку. Работящую, умную и, желательно, — заочницу. Лиля сим критериям соответствовала, равно Маше ее одобрила. Так Лиля поселилась на однокомнатном блоке для втором этаже.

С Машей они ладили. Соседке до комнате было перед тридцать. Старуха, сколько скажешь? Костлявая равным образом некрасивая, Марина далеко не привлекала взоры мужчин. К тому а имела актуальный язык. Кто такую возьмет? Мария ходила на походы да филармонию, однако мыслящий да культурный новобрачный весь невыгодный попадался. Марина ждала, непостоянно подойдет ее кортеж для квартиру. «Тогда заживу!» — говорила она, равным образом Лиля догадывалась, почему. Невесты вместе с квартирами во Минске были наперечет.

Лилю припольщица взяла почти крыло. Первым делом просветила по поводу парней. Учила невыгодный поклоняться их обещаниям. Со слов Маши, всякий них токмо равным образом ждал, в надежде ухватиться неопытностью девушки. Лиля кивала, да никак не верила. Парни во общежитии жили хорошие. Многих симпатия знала — печатала им курсовые. Однако ею они невыгодный интересовались. Приносили работы, забирали готовые, платили — равным образом все. Лиля осознавала, в чем дело? далеко не красавица, только однако — равным образом безграмотный урод? Фигура у нее нормальная, да не сделаете почто подъём маленький. Может, следственно безграмотный замечают?

…В ранний однажды Лиля увидела Сергея во прошлом году. Он заглянул на блокшив за «дембеля». Пришел на форме, полный на значках равным образом медалях. Был обеденный перерыв, девчата сбежались поглядеть. Многие знали Сергея по призыва — спирт работал на корпусе. Сергуша смеялся, шутил равным образом давал потормошить медаль. А во вслед за зачем наградили, невыгодный сказал. Говорил: «Военная тайна!» да загадочно улыбался. На Лилю дьявол внимания малограмотный обратил, возможно, аж невыгодный заметил.

Потом некто вышел для работу. Пробегая мимо его участка, Лиля видела Сергея у верстака или — или у шлифовального станка. Он работал, невыгодный обращая для нее внимания. Лиле сказали, что-то Сергуся крутит страсть со Галькой. «Блядь!» — говорила оборона нее Маша, равным образом на этой характеристике был резон. Галька пользовалась на общежитии определенной репутацией. «Мог бы да порядочную найти!» — осуждала Лиля. Порядочная на корпусе имелась, всего лишь высокочтимый ее далеко не замечал.

Потом от ним приключилось беда. Узнав, Лиля еле-еле сдержалась, в надежде невыгодный нарушиться на больницу. Сходила б, конечно, невыгодный утерпела, да штуцер Мамай принес известие, что-то Сергуня поправился. Она да хозяйка увидела его субботу. Несмотря получи забинтованную голову, выглядел дьявол бодро.

Назавтра общага облетел слух: Сергейка дал Гальке отставку. Эту известие перетирали во комнатах. Девчонки гадали: из чего? Сошлись закачаешься мнении: узнал, не без; кем водится. Кто-то просветил — на общежитии от сим просто. Лиля обрадовалась, только ненадолго. Порвав со Галькой, Сергиян исчез. То снедать неграмотный ходил нате дискотеки, перестал исполнять во футбол. Днями сидел на своей комнате — переживал, равно как поняла Лиля. Еще некто ходил держи работу равным образом бегал на саду. Там Лиля его равным образом видела. Сад — поле общественное, какой исключительно есть может гулять. Только возлюбленный опять двадцать пять неграмотный обратил получи и распишись нее внимания.

Наконец Сергуня явился сверху дискотеку, равно Лиля обрадовалась. Похоже, не без; переживаниями симпатия справился. Выглядел Сергуся довольным. Она набралась храбрости равно пригласила его возьми танец. Он далеко не отказал, пусть бы да сказал поначалу, который разучился. Скромничал, конечно. В танце дьявол вел ее уверенно. Они поговорили. От Сергея разило спиртным, да Лилю сие далеко не смутило. Многие ребята являлись получи дискотеку из запашком. На ногах стоит только твердо, говорит определенно — ась? а еще?

И тутовник выяснилось, который на последние месяцы симпатия нисколько переживал параклаз со Галькой. Писал повесть. У Лили ото этой новости перехватило дыхание. Он — писатель! Когда Сергий предложил выстукать рукопись, Лиля неотлагательно ухватилась. Такой поджопник поладить ближе!

Она отнюдь не обратила внимания возьми нестроение во его комнате — у парней сие обычное дело, равным образом вцепилась во текст. Прочитав пару страниц, поняла: хорошо! Поэтому да заторопилась ко себе, даже если планировала задержаться. Ей желательно остаться вместе с рукописью наедине. А Сергеем они встретятся — дьявол но пообещал.

Читала симпатия допоздна. Марина стала ворчать, Лиля выключила покрывной знать равным образом пересела ко столу не без; лампой. И чуть закончив, легла. Сон малограмотный шел. «Невероятно! — думала Лиля. — Неужели сие возлюбленный написал?»

В многотиражке завода минута ото времени публиковали стихотворение да рассказы начинающих авторов. При редакции работало литературное объединение. Лиля читала сии выпуски. Стихи равным образом повседневность были слабыми. Лиля относилась ко этому не без; пониманием — начинающие. Сергуша сказал, ась? равным образом симпатия такой. Но с рукописи сего деньги невыгодный следовало. Текст писала уверенная рука. «Неужели дьявол у кого-то заимствовал?» — мелькнула мысль. Подумав, Лиля отвергла ее. Во-первых, свиток несла останки работы. Много правок, на каждом слове вычеркнуты целые куски. Новые вписаны бери обороте страницы. Так неграмотный заимствуют. Кроме того, Лиля далеко не представляла, у кого симпатия был в силах списать. Повесть хоть на малой степени безвыгодный походила для знакомую ей литературу. Лиля на этом разбиралась — читала много. Студентка филфака как-никак. История что до любви балерины да рабочего навевала грусть. В равным образом момент в соответствии с прочтении оставалось светлое чувство. «Как сие ему удалось? — размышляла Лиля. — Откуда дьявол знает балет? И все же видно, ась? разбирается. Неужели возлюбленный любил балерину? — Лиля почувствовала неприятность ревности. — А по образу но Галя?..»

Ответов держи сии вопросы Лиля невыгодный находила. Она растянуто ворочалась, а до этого времени а уснула. Назавтра перечитала повесть. В нынешний единожды заметила во тексте шероховатости, равно сие успокоило ее. Сергуся безоговорочно писал сам. Значит, некто талант. Самородок, как бы Макся Богданович. Помогать такому — счастье. Она далеко не пожалеет сил…

Всю оставшуюся неделю Лиля работала. С ошибками симпатия справилась бегло — сие никак не составляло труда. А гляди редактирование… Основные словари у нее были — будущему филологу не принимая во внимание них никак. Лиля взяла во библиотеке еще. Словари синонимов, антонимов, эпитетов… Она просеивала текст, равно как золотоискатель песок, пробуя болтовня бери смачность равным образом запах. И радовалась, эпизодически находила замену. К пятнице возлюбленная справилась. О нежели равным образом сказала Сергею, заглянув ко нему возьми участок.

— Приходи вечером, — сказал он. — Часам для шести. Попьем чаю, погляжу текст…

— Буду! — ответила Лиля, в глубине души обрадовавшись этому «приходи». Он перешел вместе с ней в «ты»!

Ровно во восемнадцать возлюбленная подошла ко вахте со папкой во руках. высокий ее ждал. Они оставили пропуска равно прошли для лифту. Подошла кабина, открылась дверь, да Лиля шагнула внутрь. Не подозревая во оный миг, что-нибудь выбрала судьбу…

* * *

После того, в качестве кого да мы не без; тобой закончили вместе с рукописью, ваш покорный слуга некоторое момент сидел, охреневая. То, ась? каста карлик сотворила от моей рукописью, отнюдь не поддавалось определению. Есть человек от абсолютным музыкальным слухом. Водан бери чирик тысяч населения. Но глотать равным образом обладатели абсолютного литературного слуха. Как пианист точно определяет ноту, где-то равно они чувствуют название на каждом его оттенке. В книжка времени автор этих строк знал такого человека. Одного ради всю жизнь…

Второй, вернее, вторая не откладывая сидела назло равно опасно поглядывала получи меня. Девочка прямо безвыгодный понимала, который сделала. Она никак не прямо выбросила изо текста сугубо расхожие равным образом затертые слова, да равно нашла им точную равным образом только лишь верную замену. Поясню. Написать «изящная фигурка» употребительно ко балерине правильно, так банально. А вишь заслонить держи «воздушная» — сие уж основать образ. Балерина, симпатия но пачке — легкой равно невесомой. «Летит, по образу линтер с уст Эола…» Такого «пуха» во правках было много, равным образом возлюбленный в полном объеме менял текст, превращая его изо прямо грамотного на художественный. В книга времени автор слышал в рассуждении редакторах, которые делали изо посредственных писателей великих. Слышать-то слышал, да отнюдь не встречал — до самого сегодняшнего дня.

«Черт! — сказал пишущий эти строки себе. — Черт! И чтоб ми во волюм времени отрыть эту девочку? Жили на одном общежитии, работали на одном корпусе… Мог однако сконцентрировать внимание, заинтересоваться. Нет, выбрал Галю. Идиот! А фактически пишущий эти строки Лиле нравлюсь — до лицу видно. Даже дуновение затаила».

— Лилия! — сказал ваш покорный слуга тожественно. — Ты — чудо! Самая лучшая с всех!

Она залилась краской.

— После того, что такое? твоя милость сделала не без; моей повестью, аз многогрешный отнюдь не могу отпустить тебя не мудрствуя лукаво так. Подожди меня. Я скоро!

Схватив кошелек равно холщовую сумку, автор этих строк выбежал с комнаты. Вниз соответственно лестнице несся, перепрыгивая посредством ступеньки — чуток уходим отнюдь не сломал. До магазина добежал вмиг. Так… Вино. Выбор небольшой, же марочное есть. Возьмем «Фетяску», оно легкое. С молдавского переводится в духе «девичье». Колбаска… Надо же, повезло: «Тминная» равным образом «Докторская» на наличии. В пятницу вечером? Хотя… Сентябрь, племя на деревни копать картошку рванул. Национальная утеха белорусов, ажно на моем времени сохранилась. Коля в свой черед уехал, что-нибудь здорово кстати. Из-за сего колбаску равно неграмотный разобрали. Берем! Сладкое… Тортов нет, а гляди конфеты имеются. Не «грильяж», да хорошие, шоколадные. Значит, килограмм…

Затарившись, ваш покорный слуга заглянул во аптеку. В окошке скучала девушка.

— Презервативы есть?

— Вам какие? — оживилась она. — Наши иначе импортные?

— Что, импортные есть? — изумился я.

— Индийские, за день до завезли. Но стоят хорошо копейки. Наши — две.

— Пятьдесят стукко импортных!

— Не паче двадцати на руки, — покачала симпатия головой.

— Эх, девушка! — выдохнул я. — Вы ми испортили такую ночь!

Она прыснула. Этот стеб в этом месте на срок безвыгодный знают.

— Ладно, — сказала она, понизив голос. — Дам сорок. Выбейте неуд подшипник до 00 копеек.

Я смотался ко кассе равным образом вернулся со чеками. Мне протянули сложный на бумагу товар.

— Спасибо! — сказал я, беря сверток. — Вы спасли ми жизнь.

Она улыбнулась да глянула заинтересованно. Симпатичная девушка. И дело хорошая: провизор. В другое момент моя особа бы неграмотный устоял… Нет, нет, нельзя. В комнате меня ждет чудо, которое не велено проморгать ни около каких обстоятельствах. И автор этих строк ее обаяю равно соблазню. Я белоголовый повеса, ми сие на правах пара пальца об асфальт.

Цинично? Разумеется. Но моя персона журналист. В этой профессии кроме цинизма никак не выживешь. Жаль Лилю? Это со чего? Что ее ждет? Муж конструктор — сие на лучшем случае, блуждание соответственно квартирам. Своей хорэ прожидать годами, кроме собирать финансы получи мебель… Люди после этого небогатые. Покупка «стенки» — событие. Далее — дети, вечная цейтнот денег, на конце жизни — нищенская пенсия…

Я дам ей обеспеченную да интересную жизнь. Она склифосовский покоиться получай лучших курортах страны. В 00-е мы ездил от семьей во Пицунду во сочинительский пансионат. Пили местное, потрясно вкусное вино, ели шашлыки равным образом лобио. На пляже хватали горячие хачапури, запивали их ледяным пивом. Побывали получи озере Рица равным образом на Сухуми. И намериться безвыгодный могли, почто совершенно быстро тогда развернется кровопролитная война…

Как вступление в брак отразится получи и распишись моей цели? Существенно. Я неграмотный планировал обставляться семьей. Но сиречь нельзя. Здесь никак не приняты «гражданские» браки. Или женись, тож никак не пудри девчонке мозги. Выбора нет. Я хочу, чтоб буква д`евонька идеология мои рукописи. Чтобы метла их звенел равным образом переливался, в качестве кого кипяток на роднике летним днем. И чтоб спирт был сладок получи и распишись вкус… Решено!

За столиком у входа на фюзеляж сидела Юзефа. Ага, бригада сменилась. И округ ни живой души — замечательно. Я подошел равно высыпал пизда Юзефой по пальцам не грех перечесть конфет.

— Угощайтесь!

— Это со чего? — темно покосилась она.

— Вы доблестный равно благой человек.

— LЭge! Колись! Что нужно?

Вот так-таки чекистка! Раскусила…

— У меня гостья. Могу напасть пропуска?

Юзефа выдвинула ящик, взяла наши книжечки. Раскрыла лилину да нахмурилась.

— Сергей! Это жуть хорошая девочка. Ее воспрещено обижать!

— Пусть всего который попробует! — исподлобья сказал я. — Лично убью! С особой жестокостью.

— Ну, когда так… — симпатия протянула ми документы да смахнула конфеты во ящик. — Смотри, проверю!

Я кивнул равно сунул пропуска во карман. Получилось!

* * *

Пробуждение вышло ужасным. Открыв глаза, Лиля в момент вспомнила, идеже она, а да то, что-нибудь приключилось ночью. Волна стыда затопила ее, равно симпатия кое-как удержалась, ради никак не застонать.

А опять-таки первоначально было хорошо! Сергиян вернулся беспричинно быстро, почто возлюбленная изголодаться никак не успела. В цифра щипанцы они занялись приготовлением ужина. Сергий попросил ее нашинковать капусту да огурцы. Мелко, мелко. Лиля удивилась такому заданию, хотя сделала. Он похвалил.

— У тебя ножи хорошие, — сказала Лиля, — острые. Не то, аюшки? у нас от Машей.

Он хмыкнул, сходил для шкафу равным образом принес громада новеньких ножей.

— Выбирай! — сказал, ссыпав их сверху стол. — Какие глянутся.

— Откуда столько? — удивилась Лиля.

— Сам делал. У нас процесс повременная, невыгодный всякий раз есть, нежели заняться, во равным образом развлекаюсь.

Ножи Лиле понравились. Острые, блестящие — глядеться можно. Рукояти красивые да удобные.

— Можно автор этих строк у тебя в целях родителей куплю? Сколько?

— По копейке ради нож, — улыбнулся. — Дарить невозможно — дурная примета, что-то около ась? копеечка.

Лиля пересмотрела ножи да отобрала пяточек штук. Себе из Машей — два, на деревню — три. Маленькие — вычищать картошку, средние — колоть колбасу, старшие — хлеб. Достала изо кошелька равно выложила получай верстак пятачок. Он смахнул его на карман. Пока Лиля выбирала, Сергуша помял рукой нашинкованную ею капусту, добавил огурцы, основное равным образом подсолнечное масло. Перемешал и, зачерпнув ложкой, протянул Лиле.

— Пробуй!

Лиля пожевала да удивилась:

— Вкусно! И тогда изо ничего.

— Здесь краеугольный камень — мелко-намелко нарезать да помять, — сказал он. — Капуста отдаст терпентин равным образом способен мягче. Огурцы придадут салату полный сил оттенок.

«Надо же! — удивилась Лиля. — Не знала».

Затем они занялись колбасой. Гуля взял «Докторскую» равно нарезал ее тонкими-тонкими, торчмя воздушными ломтиками.

— Так вкуснее, — сказал, уловив ее взгляд. Взяв сковороду равно продукты, спирт отправился нате кухню. Вернулся со скворчащей глазуньей. Они сели после стол. Пили вино, заедали его необычным салатом да горячей яичницей. Сергиян приготовил ее по-своему. Бросил получи и распишись сковороду мелководно нарезанную «тминную», забил яйцами равно поджарил. Желтки остались сырыми. Они растекались согласно тарелке да перемешивались не без; маслом. Лиля собирала их кусочком хлеба, получалось вкусно. Затем был чифирь да конфеты. Они разговорились. Сергуся шутил да рассказывал анекдоты. Он знал их множество. Лиля смеялась, как бы сроду во жизни. В опровержение возлюбленная рассказывала ему насчёт родителях, братьях, деревне. Он слушал да светлел лицом. Лиля безвыгодный понимала, почему. Семья у нее самая обыкновенная, деревенская. Она невыгодный минчанка со квартирой… Дальше целое стряслось вроде само собой. Они стали целоваться, равно как крупа на голову оказались во койке — голые…

К сокровенному симпатия его отнюдь не пустила. Уперлась — да все. Настаивать спирт малограмотный решился. Зато принялся отутюживать на разных местах. В томище числе — ТАМ. Лиле из чего можно заключить без меры хорошо. Она стонала, вскрикивала, а а там упоение затопило ее всю. Очнувшись, симпатия стала проглаживать его — спирт показал как. Теперь стонал равным образом вскрикивал он. Потом они вытирались полотенцем да вторично ласкали доброжелатель друга. Пока никак не уснули, обессиленными.

И видишь теперь, вспоминая это, Лиля сгорала с стыда. Что дьявол в отношении ней подумает? В начальный разок пришла на менструация ко парню да враз — на постель! Трогала его ради всякие места, во вкусе какая-нибудь б… Чем симпатия паче Гальки? Все пропало! Он обольет ее презрением равно выгонит. Она заслужила.

Не на силах сдержаться, Лиля всхлипнула. Он услышал равным образом завозился. Лиля чувствовала задом его горячее тело, да отнюдь не повернулась. Страшилась глянуть ему на глаза.

Он погладил ее по части плечику. Она невыгодный отозвалась. Тогда возлюбленный постучал пальцем ей на лопатку.

— Тук, тук! Можно войти?

Лиля во отрицание вздохнула.

— Ну, вот! — сказал он. — Такие они, девушки. Вчера объяснялась во любви, теперь впериться безграмотный хочет.

От возмущения Лилю хоть подбросило.

— Я?! Объяснялась?

Она повернулась для нему.

— Разве нет? — спросил он, равным образом Лиля увидела, что-то глазищи его смеются. — Значит, ми показалось. Впрочем, сие неважно. Объяснимся сейчас.

Он погладил ее грудь.

— Ты!.. — Лиля отбросила его руку.

— Зачем твоя милость обижаешь меня? — нахмурился он.

— Я? — изумилась Лиля. — Обижаю?

— Конечно! — сказал он. — Разговариваешь, примерно моя особа подлец. Скотина равным образом совратитель невинной девушки. А сие далеко не так. У меня, в лоне прочим, матримониальные намерения. Короче, — вздохнул он. — Замуж вслед за меня пойдешь?

белый цветок через неожиданности опешила.

— Ты сие всерьез?

— Нет, шутки шучу! — насупился он. — Зачем твоя милость так?

— Прости! — поторопилась Лиля. — Это в такой мере неожиданно. Совсем безвыгодный ухаживал — равным образом внезапно замуж.

— А нужно ухаживать?

— Конечно! — сказала Лиля. Он задумался.

— Твой батюшка целый век ухаживал из-за матерью?

— Целый год, — сказала Лиля. — Мама никак не хотела после него выходить. Так возлюбленный лежал во снегу подина окнами равно кричал, ась? замерзнет. Она равным образом пожалела.

— Да! — почесал некто затылке. — король трагедии отдыхает. Ладно, исправлюсь. Начинаем ухаживать. Но фраза остается во силе. Идет?

Лиля кивнула.

— Тогда встаем равно бойко приводим себя на порядок. Времени во обрез. В девять Юзефу сменит Степановна. Увидит тебя, выходящей с мужского корпуса, да развоняется. В цифра встречаемся внизу. У нас выходной, да нужно вести его так, дай тебе невыгодный было неприятно обидный из-за бесполезно прожитые годы. Успеешь?

— Да! — сказала Лиля…

На вахте ее тормознула Юзефа:

— Погоди!

Лиля встала равным образом повернулась.

— Не обижал тебя?

— Пусть бы только лишь попробовал! — задрала вывеска Лиля.

— Ну, ну! — сказала Юзефа. — Знаешь, что-нибудь симпатия сирота?

— Нет, — растерялась Лиля.

— Мать умерла, рано или поздно спирт служил на армии. А отца малограмотный было: у него во метрике прочерк. И снова симпатия христос человека во армии. Не говорил?

Лиля покрутила головой.

— Были учения, солдаты бросали боевые гранаты. Сергей, наравне распорядитель отделения, присматривал. Вотан с молодых через страха уронил гранату по прямой перед ноги. Сергий отбросил ее сапогом, спустя время сбил молодого из ног да закрыл его своим телом. Граната взорвалась, да его покарябало осколками. К счастью, неграмотный сильно.

— Откуда ваша сестра знаете? — удивилась Лиля.

— Когда человека хотят наградить, пишут зрелище во двух экземплярах. Командир части заверяет их своей подписью равно ставит печать. После вручения награды, дальнейший образец отдают герою. Гуля ми его показывал.

Юзефа помолчала.

— Знаешь, девочка, аз многогрешный войну прошла. Но аж со временем никак не произвольный закрыл бы человека собой. высокочтимый аж неграмотный задумался. Он блестящий да истинный парень. Будь из ним поласковей.

— Буду! — пообещала Лиля.

Глава 0

Нет, пишущий эти строки идиот. Конченный. Нашел средство привязать девчонку ко себе! Казанова советского разлива, ёпть! Маразматик… Забыл, какие в этом месте связи не без; девушками. Это во будущем половую развинченность введут на норму. Будут брать на буксир этому детей, выдавая вслед за сексуальное просвещение. Здесь честность хранят давно свадьбы. Секс уже — ни господи мой! Если нереченный сомневается во непорочности невесты, ему принесут справку. В поликлиниках их выдают для раз. Если, конечно, чистота присутствует. В противном случае — извините. Купить справку нельзя: врачеватель неграмотный подпишется. Чревато. Жених обидится равным образом достанет записывать жалобы. Придет ведомственная проверка, а вслед за нею — ОБХСС. Десятому закажешь…

В этом времени покрывало получи и распишись невесте символизирует невинность. Жених снимает ее возьми свадьбе. Обычай настоль укоренившийся, сколько перебивать боязно. Галя во пирушка жизни побоялась. Прицепила для прическе смерть венок, дескать, понимай, как бы хочешь. То ли мандара невинности, так ли украшение.

Разумеется, близость во союз есть, во книжка числе добрачный. Но возлюбленный малограмотный усердствовать распространен. По крайней мере, на Беларуси. В праздник жизни у меня имелись приятели-«ходоки». Они окучивали замужних женщин, разведенок равно девиц определенного сорта. Девственниц невыгодный трогали. Если который нарушал оный принцип, вместе с ним брезговали дружить. Скотина, ломает девушкам жизнь…

Повезло, сколько Лиля уперлась, а мы прежде сообразил. И не принимая во внимание того на ране девчонка устроила ми истерику. Едва уболтал. Могла харкнуть равно уйти. Бегай затем вслед ней, оправдывайся. Нет, пишущий сии строки об эту пору в духе пионеры…

Так почто для десяти часам автор этих строк стоял во холле, выглаженный да принаряженный. Прикид — самый писк, куплен согласно возвращению с армии. Голубая апаш вместе с узором во индусский огурец, индийские но джинсы, замшевые туфли. Как с годами во «Калине красной»? «Интеллигенты на замшевых туфлях заурядно помалкивают»? В карманах кошелек да холщовая сумочка. Без последней никак. Это на моем времени на каждом магазине дают пластиковые пакеты. Здесь сего нет. Придешь безо сумки — понесешь пищевые продукты на руках.

Девочки держи вахте поглядывали в меня из любопытством. Принаряженный парни кого-то ждет. Ясен пень, сколько девушку. Только во кого?

Лиля опоздала нате цифра минут. Здесь таково принято: деваха должна подойти позже. Десять минут — сие по-божески. Могла равным образом полчасика зарядить. Лиля как и принарядилась. Кремовая блузка, коричневая юбка, нате ногах — босоножки. Сентябрь во этом году теплый. В руках возлюбленная держала сумочку. Увидев меня, улыбнулась.

Я двинулся навстречу.

— Здравствуй, милая!

Я чмокнул ее во щеку.

— Сергей! — симпатия толкнула во грудь. — Ты что? Смотрят!

— Пускай! — сказал я. — Я женишок сиречь куда?

Она покачала головой.

— Не могу прижиться ко твоим словам. Их равно во пошевелить полно. Где всего только берешь?

— Здесь! — автор постучал пальцем по мнению виску. — В заднице.

Она прыснула. Я взял ее следовать руку да повел для двери. У порога оглянулся. Дежурные у вахты смотрели нам вслед. Глаза девочек были по мнению блюдцу. Перемоют нам косточки! Пускай! Чистенькими будем.

Автобус привез нас для железнодорожному вокзалу. Старому, а неграмотный тому красавцу, в чем дело? возвели во моем времени. Мы перешли для площади Ленина. Я крутил головой, разглядывая здания. Площадь неграмотный изо всех сил изменилась вслед за сороковничек лет. Нет здания управления метрополитеном (метро на Минске начнут устраивать лишь от неудовлетворительно года) да торгового комплекса по-под площадью. Сейчас в этом месте закатанное во битюм пространство. Памятник Ленину у Дома правительства — спирт сохранится, вопреки нате всё-таки веяния, здания университета равным образом пединститута, Красный костел, наизворот — горисполком. Последний напоминает беззащитный небоскреб. Его архитектор, по образу говорили, требовал храм удалить — дескать, дисгармонирует со его творением. Действительно, дисгармонирует. Но моя персона бы снес исполком…

Подошла «единичка», да мы из тобой влезли на салон. Я вложил во выточка компостера купленные во киоске Союзпечати талончики — возьми себя равно Лилю, и, дернув рукоятку, пробил. Талончики после этого непохожие соответственно цвету равным образом цене. На безрельсовый трамвай стоят 0 копейки, получи и распишись сарай — 0. Мы встали сверху задней площадке равно взялись после обрезки — Лиле сие понравилось. Троллейбус с расстановкой катил по мнению проспекту. Я разглядывал здания. Почтамт, синема «Центральный», здания МВД равным образом КГБ, ГУМ, жилые дома… В моем времени постоянно останется в прежних местах. Проспект вдвое переименуют, а настраивать невыгодный станут — архитектурный памятник. На Октябрьской площади очи порадовал укладистый сквер. В моем времени тогда возведут Дворец Республики, копирующий Дворец съездов во Москве. Строить будут червон лет. Лучше б безграмотный начинали…

— Ты зачем крутишь головой? — спросила Лиля.

— Давно отнюдь не был здесь, — признался я.

— Я — тоже, — вздохнула она. — Месяца два.

«А мы — сороковничек лет».

Троллейбус катил, автор этих строк разглядывал. Менеск существующий выглядел уютным равным образом домашним. Не было потока машин, суетливости во движениях людей, рекламы держи зданиях равно перетяжек по-другому проспекта. Тротуары асфальтные, а малограмотный изо плитки, наравне на моем будущем, недостает ярких вывесок равным образом витрин магазинов. Сонный, отдаленный город. Но ми симпатия нравится.

Мы вышли у Парка Челюскинцев равно двинулись объединение аллее. Очереди для аттракционам стояли небольшие — рано. К полудню набегут. Мы покатались нате «супере», каруселях, электрических автомобильчиках, поели мороженого. Пломбир на вафельном стаканчике оказался невообразимо вкусным. Я отнюдь не удержался да съел двум порции, Лиле хватило одной. Мы перешли программа равным образом объединение бульвару Толбухина дошагали до самого кинотеатра «Партизан». В моем времени его переименуют на «Дом кино». У касс было ничего — соседний процедура начинался посредством час. Я купил билеты, я вышли получи и распишись эспланада равно присели нате лавочку изо деревянных брусьев из чугунными боковинами. Я скосил взгляд. Лиля сидела, подставив лик солнцу, да улыбалась, закрыв глаза. Мечтает. Солнечные лучи пронизывали пшеничного цвета волосы, высвечивая розовую кожу головы. Моя будущая новобрачная блондинка, причем, натуральная. Волосы в этом месте красят считанные разы — нечем. В магазинах лежит хна, басма, на парикмахерской могут обесцветить кудряшки пергидролем. Но последнее многоценно да невыгодный питательно на прически. Помню сие в соответствии с рассказам первой жены — симпатия жаловалась. Та-ак. А вместе с по какой-то причине ваш покорный слуга взял, зачем Лиля некрасивая? Фигурка у нее ладная, по сию пору выпуклости нате месте. Ножки точеные, узкие во лодыжке. Даже чудеса смотреть такие у деревенской девушки. Грудь, правда, небольшая, только сие хорошо. Сисястых пишущий эти строки ввек малограмотный любил. И личико симпатичное. Прыщики его чуть портят, так вместе с началом семейной жизни они исчезнут. Лиля прямо отнюдь не яркая. Есть такого склада вид женщин. В обычной жизни они неграмотный бросаются на глаза, да есть расчет обстоятельствам измениться… В нашей редакции работала бухгалтерша Таня. Мышь серая, чмо, мухами засиженное. Лицо тусклое равно печальное, как бы непогода во осенний день. Ходила на каких-то балахонах, от вороньим гнездом получи голове. И гляди в одно идеал время возвращаюсь с отпуска, смотрю равно неграмотный узнаю. Глазки подведены, губки подкрашены, ставни горят. Платье фигурку обтягивает… Что случилось? А общей сложности всего только нашелся мужчина, некоторый ее полюбил…

Лиля почувствовала созерцание равно открыла глаза.

— Что смотришь?

— Любуюсь.

— Не ври! — фыркнула она. — Сама знаю, в чем дело? некрасивая.

И вона что-нибудь ей сказать? Начнешь уверять, далеко не поверит. Ресницами возмущенно хлопает. Они у нее длинные да пушистые.

— В древней Персии жил гигантский поэт. В своих стихах некто воспевал красоту девушки, которую любил. Стихи были в такой мере хороши, что-то привлекли подчеркнуть что шаха. Он повелел обусловить поэта да его избранницу — хотел обозреть держи ее необыкновенную красоту. Но хуй правителем предстала обычная девушка. Шах рассердился. «Ты обманул меня! — сказал поэту. — Писал что касается чистый красоте, а ее нет!» «Ты неграмотный прав, шах! — ответил поэт. — Чтобы углядеть красоту моей возлюбленной, нужно глянуть возьми нее моими глазами».

— Ох, Сережа! — Пшеничная дренчер ложится ми нате плечо. — Все круглым счетом неожиданно. Еще в канун у меня отнюдь не было парня, а пока — поуже жених.

— Любовь выскочила преддверие нами, в качестве кого из-под владенья выскакивает убивица на переулке, равно поразила нас вмиг обоих! Так поражает молния, что-то около поражает турмалайский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что такое? сие никак не так, аюшки? любили мы, конечно, побратим друга давным-давно, безвыгодный предвидя дружище друга… — процитировал я.

— Кто сие написал? — воскликнула Лиля.

— Михаил Булгаков, любовная связь «Мастер да Маргарита».

— Не читала…

— Книга вышла двушничек лета назад, дозволяется порыскать на библиотеке. Если отнюдь не найдешь, в таком случае журналец «Москва» ради 0966–1967 годы. Он повинен быть.

— Прочту! — пообещала Лиля. — Это по отношению любви?

— Вообще-то что до приходе Сатаны на Москву 00-х годов.

— Ого!

— Но да что до любви тоже. Пожалуй, главным образом что до ней.

— Расскажи! — потребовала Лиля.

— Главные герои — писатель, написавший шашни насчёт Христе, равно семейная девица Маргарита. Они встретились равным образом полюбили дружок друга. Все было в сравнении со чем того, чтоб им являться вместе, однако Ритуня неграмотный остановилась ни предварительно чем. Она инда стала ведьмой. (Сдавленное восклицание.) Они обрели корешок друга, хотя бы про сего им пришлось умереть.

Молчит, всего лишь взгляд пылает.

— Считается, почто прообразом Маргариты стала Ленуша Сергеевна Шиловская, третья баба писателя. История их любви самоё объединение себя роман. К моменту своя рука что другой были женаты. Оба отнюдь не мелюзга — из-за тридцать. Муж Елены Сергеевны был генералом. Двое детей, сытая, обеспеченная жизнь. И туточки встреча… Они влюбились союзник во друга. Генерал, узнав об увлечении жены, ездил ко Булгакову вместе с пистолетом, грозил застрелить. Влюбленные расстались бери 05 месяцев. Но попозже встретились да поняли, который далеко не могут товарищ сверх друга…

Ладонь Лили теребит мою руку. «Что ж твоя милость замолчал, продолжай!»

— Они развелись равно поженились. Последовавшие годы стали самыми счастливыми во их жизни. Ленуша Сергеевна была музой равным образом ангелом-хранителем Булгакова. Она перепечатывал его рукописи, бегала соответственно издательствам равно театрам, пристраивая его прозу равным образом пьесы. Получала его гонорары, вела дом, создавала писателю контракт чтобы работы. А впоследствии Булгаков попал во опалу. Его перестали печатать, пьесы — устанавливать на театрах. Его травили. Но симпатия невыгодный оставила мужа, была рядом. Он заболел равно умер получи ее руках. Потом была война, эвакуация, да сияющая Сергеевна бережно сохранила литературное достояние мужа. Благодаря ей, любовь «Мастер равным образом Маргарита» увидел свет.

— Сережа…

В серых, огромных глазах — слезы. Надо отвлечь.

— Откуда у тебя такое редкое имя? Лилия…

Заулыбалась. Человеку подкупающе слышать свое имя. Об этом до данный поры Карнеги писал.

— Папа назвал. Ксендз был против, крестить безграмотный хотел. Говорил: «Лилия — так квят!» Но папаша настоял…

Так симпатия пока что католичка! Очень хорошо. Католики умеют растить дочерей. Те вырастают хозяйственными равным образом ценят семью. Повезло мне, ох, во вкусе повезло! Девочка с многодетной семьи, значит, безграмотный избалована. Деревенская, следовательно, работящая. Да уже католичка. Эта далеко не бросит взяв семь раз в угоду подачек итальянских стариков…

— Суровый у тебя отец!

— Ага! — смеется она. — Но твоя милость неграмотный бойся: сие всего только со виду. Он добрый. Тебя примет равно как сына.

— Ну-ну… — подношу ее ладошку для губам, враз бросая соображение для часы. — Идем! Не так опоздаем.

Давали «Афоню». Зал был полон. Не приди ты да я заранее, билетов бы безвыгодный купили. Свет погас, лента начался. Зал так равно труд разражался хохотом, Лиля равно как смеялась. Мне было грустно. Разумом человека с другого времени аз многогрешный видел то, зачем безграмотный замечали здесь: развитие ценностей. Формально на советы днесь любимец — засранец труда. Производитель материальных благ равным образом ее защитник. Рабочий, инженер, ученый, офицер… Но в деле — тот, кто именно распределяет вещи равным образом услуги. Начальник, торгаш, оный но сантехник. Данелия, по образу художник, показал правду, пущай на форме комедии. Не удивительно, ась? лихо демос захотят перемен. И они их получат. Только во безвыгодный обрадуются…

— Понравилось? — спросила Лиля, в некоторых случаях наша сестра вышли изо кинотеатра.

— Хороший фильм! — кивнул я. — Жизненный.

Здесь сие смертная казнь оценка. Лиля притихла. Мы шли, возлюбленная задумчиво поглядывала держи меня. «Примеряет для нам историю Кати равным образом Афони, — догадался я. — У тех встреча также кончилось постелью».

— Откуда твоя милость знаешь балет?

Я в воображении вздохнул. Ожидалось.

— После школы автор этих строк приехал во Минск. Здесь жил муж шабер в области улице — учился на театрально-художественном институте. Старше меня получай хорошо года, большущий жадный балета. Одному нате спектакли ему подвигаться было скучно, брал меня не без; собой…

Так да было. Только припольщик учился на военном училище. А без дальних слов совру.

— У него завелись рука во труппе. Несколько единожды попадали бери вечерница из-за кулисами. Пили вино, болтали… Вернее, болтали они, а автор слушал. Писателю нужно знать слушать. И запоминать.

— Значит, из балериной у тебя ни плошки безвыгодный было?

— Они мной безграмотный интересовались. Работяга…

— Дуры!

— Точно.

Я посмотрел на сторону. Мы шли мимо кафе.

— Зайдем? Есть хочется.

— Там дорого! — помотала головой Лиля. — Дома поедим. И приближенно как долго денег потратили!

Хозяйственная. Мои гроши бережет…

На вокзале пишущий сии строки съели объединение беляшу. Толстая женщина сачок их с обитого жестью ящика. Сколько видел таких продавщиц — равным образом ни одной худой. Наверное, произведение влияет… Беляши оказались теплыми да жирными. Мы вытерли сосиски по части бумагу, во которую их вложили, да пошлепали для остановке. Не доезжая впредь до общежития, вышли ко гастроному. В нынешний единовременно инвентарь был скуден. Ни «Докторской», ни «Тминной», одна «Любительская». Но последнюю ваш покорный слуга безграмотный люблю — симпатия от салом. Чем а мое красота пшеничное накормить? В молочном отделе продавали сметану в разлив. Расфасованной на этом месте нет. Приноси баночку, равным образом тебе нальют… Присмотревшись, автор увидел поблизости от весами прозрачные полиэтиленовые пакеты. Продавец фасовала на них сыр.

— Можно отлить сметаны на пакет? — пишущий эти строки указал пальцем.

— Порвется, — ответила лотошник да добавила. — Наверное.

— Возьмите двойка равным образом вставьте единодержавно во другой.

Она пожала плечами равно сделала.

— Двести граммов.

Взгляд продавщицы выразил удивление. Ну, да. Тара обойдется на десятую порцион стоимости продукта. Здесь сие расточительство.

— И «Российского» триста граммов…

Я выбил чеки, уложил сыр да сметану во сумочку. Добавил пачку пельменей да бутылку марочного «Каберне». Лиля следовала вслед за мной, однако во движение невыгодный вмешивалась. Похоже, оценивала жениха.

В общежитии моя особа поручил Лиле выстругивать салят да отправился получай кухню. В своем времени ваш покорный слуга читал книга об СССР. Авторы вместе хвалили советские продукты. Дескать, натуральные компоненты, влечение — неземной. Так-то оно так, так пельмени в этом месте — бр-р-р… При варке тесто расходится, заполнение вываливается. Есть сие неприятно. Так ась? будем жарить. Но со умом.

Я плеснул масла в чугунную сковороду, раскалил равным образом высыпал на нее пельмени. Они зашипели равным образом вмале зарумянились. Я перевернул их лопаткой, залил сметаной равным образом уменьшил огонь. Пусть доходят. Забежав во комнату, помог Лиле нарезать сыр да накрывать стол. Расставил тарелки, бокалы на вина. У нас из Колей они есть. К нам девушки во крови ходят.

Я вернулся в кухню. От сковороды шел эфирный дух. Готово. Я сглотнул да взялся вслед ручку. В комнате плюхнул сковороду нате подставку, лопаткой разложил пир по части тарелкам. Открыл наливка равно разлил до бокалам.

— За наше случайное знакомство!

Лиля рассмеялась, пишущий сии строки чокнулись. Молодец, девочка, ощущение юмора у нее есть. Мы выпили да набросились получай еду. Некоторое период на комнате было тихонько — обана жевали. Время ото времени автор этих строк подливал во бокалы. Терпкое «Каберне» хоть куда оттеняло ощущение жаренных во сметане пельменей. Мы да малограмотный заметили, как бы прикончили их все.

— Вкусно! — сказала Лиля, кладя вилку. — Почему у тебя так? Вроде обычные пельмени, а далеко не оторваться.

— Талантливый особа талантлив закачаешься всем, — сказал я. — У тебя хорошенького понемножку знаменательный муж. Цени!

— Хвастун! — сказала она.

— Себя отнюдь не похвалишь, с других неграмотный дождешься, — заметил я.

— Когда ты да я поженимся?

Правильный вопрос, своевременный.

— Думаю, никак не сейчас, — сказал я. — Твои шнурки малограмотный поймут. Сочтут нас легкомысленными. Не успели узнать — да моментально во ЗАГС.

Она кивнула. Молодец!

— После свадьбы нам придется отыскивать квартиру. Женатых изо общежития выселяют. Понадобятся деньги. А пишущий сии строки получаем мало…

Лицо ее погрустнело.

— Так что-нибудь придется подождать. Месяцев шесть.

— Через полгода у нас будут деньги?

Лицо ее выражало скепсис.

— Вот! — автор взял не без; койки папку из рукописью. — Это есть расчет полторы тысячи рублей.

— Сколько?!!

— Здесь цифра авторских листов. Примерно. За любой — 050 рублей. Могут внести плату равным образом в соответствии с 000.

— Сережа…

— Этого хватит, воеже забашлять съемную квартиру из-за пару лет. Дальше — посмотрим. Кстати… — Я развязал тесемки, достал титульную страницу со названием. Фамилии автора на срок отнюдь не значилось. Я взял ручку равным образом вписал надо названием «Сергей Девойно». Протянул Лиле. Лицо ее выразило изумление.

— Почему?

— При регистрации брака возьму твою фамилию. Она древняя равным образом красивая. Так почто положим привыкают.

От неожиданности симпатия далеко не нашлась, который сказать. Не удивительно. Здесь никак не полагается перепадать в фамилию жен, аж кабы сам по себе Педик. Не удивляйтесь, на своем времени автор знал человека не без; такого склада фамилией. Женатого, средь прочим. И возлюбленный во всем объяснял, зачем Педик — сие никак не то, что-то думают. У фамилии отдельные люди корни. Так-то оно так, но… Самец — также безвыгодный человек самки. В белорусском языке моя имя означает «самостоятельный», «самодостаточный». Но осмысливать сие каждому?

— Сережа!..

Лист падает возьми пол, а в моих коленях на поверку упругое девичье тело. Целуемся — раз, другой… Рука хозяйка ложится для ней возьми племя равным образом ползет вверх.

— Я разрешу тебе все, — шепчет она. — Кроме…

— Понял! — клянусь таким а шепотом. — Фата равным образом постоянно такое.

Горячие уста залепляют ми рот…

Через пару часов аз многогрешный уверился, что-нибудь невыгодный разбираюсь на девственницах. В католических — тем более. Мне точно разрешили ВСЕ. Ну, кроме… Набравшись наглости, моя персона предложил Лиле подвергнуть проверке позу «69». В томик времени моя персона видел ее на порно, так получи и распишись практике никак не применял — малограмотный из кем было. Лиля осторожно сощурилась: каким ветром занесло знаю? «Видел на порнографическом журнале», — признался я. Она кивнула. Парни — они такие, тянутся, для чему малограмотный нужно. Однако любопытство пересилило. Словом, я попробовали. Неопытность партнеров невыгодный сказалась для результате. На нас нашло любовное безумие. Мы стонали равно извивались возьми кровати. Криков безграмотный было — рты заняты. Когда последняя конвульсия сотрясла наши тела, симпатия переместилась ми соски да заглянула на глаза.

— После свадьбы будем круглым счетом делать?

— Как скажешь, — сказал я.

— Скажу! — пообещала она. — Мне понравилось.

Лицо ее приняло мечтательное выражение. М-да… Правку рукописей ми придется отрабатывать. Ну равно пусть. Не кирпичи таскать… Я чмокнул ее на носик, спустя время — во губы. Мне тута а ответили. Мы занимались этим, доколь автор малограмотный почувствовал, который пожалуйста ко подвигам. Предложение консолидировать знания восприняли получай «ура»…

* * *

Из мужского корпуса Лиля вышла минуя десяти одиннадцать. Сергейка проводил ее перед вахты. Они распрощались, бестелесно чмокнув дружок друга во щечки. Дежурные смотрели получи них кайфовый всегда глаза. Лиля задрала голову и, прижимая ко дойки папку из рукописью, направилась для себе. Пусть завидуют! Их приблизительно безграмотный приласкают…

Марина была дома. Утром Лиля ее безвыгодный видела. Соседка убежала во магазин, идеже соответственно секретным сведениям ожидался «выброс» дефицита. Звала да Лилю, да ей было невыгодный вплоть до того. Увидев подругу, Мария вскочила от койки равным образом уперла грабли на бока.

— Явилась! Рассказывай!

— Что? — удивилась Лиля.

— Как, что? — Мария всплеснула руками. — Дома малограмотный ночевала, день-деньской в среднем шлялась. Колись!

— Не буду! — сказала Лиля. — Это личное.

— Какое личное?! — мокрое дело бросилась Маше на лицо. — Ты что такое? творишь, пацанка? Общага гудит. Какая знаменитость пойдет? Тебе замуж выходить!

— Уже, — сказала Лиля.

— Что уже?

— Выхожу.

— Вот как… — Мария убрала обрезки со боков. — Как совестливый равно нравственный личность некто нашел тебе предложение?

— Не потому, в отношении нежели твоя милость думаешь! — фыркнула Лиля. — Да, моя персона ночевала во его комнате, так ЭТОГО, — возлюбленная выделила голосом, — неграмотный было.

— Но симпатия приставал? — уточнила Маша.

— Конечно! — подтвердила Лиля. — Но автор безвыгодный дала.

— Молодец! — одобрила Маша. — Моя школа. Ладно. Ты уверена, аюшки? сие всерьез? Говорят, дьявол балабол.

— Он? — Лиля засмеялась. — Иногда моя особа чувствую себя рядышком из ним, что дщерь от отцом. Серьезней некуда.

— Возможно, — сказала Маша. — Но твоя милость торопишься. Можно выискать лучшего. Не спорь! — подняла возлюбленная руку, заметив ее возмущение. — Я однако оборона него выведала. Не спорю, парни хороший. Не пьет, невыгодный курит, занимается спортом. Но тебе неграмотный пара. Работяга, заведение бросил. О нежели со ним разговаривать?

— О литературе, — сказала Лиля. — Сегодня полный день-деньской автор сих строк говорили об литературе. Вернее, говорил он, а ваш покорный слуга слушала. Я студентка филфака, хожу нате лекции, а такого далеко не знают ажно наши преподаватели.

— Неужели? — удивилась Маша.

— Вот! — Лиля потрясла папкой. — Повесть. Это дьявол написал. Талант! Читала да плакала.

— Дашь посмотреть?

— Сначала перепечатаю, — Лиля прошла своей койке. Положив папку получи стол, симпатия прилегла держи койку. Мысленно возлюбленная была во объятиях Сергея. И хватиться чего сие было очень приятно. Внезапно авоська кровати скрипнула, приняв получи себя снова одно тело.

— Лиля… — ладошка погладила ее до щеке. — Не сердись. Если все, вроде твоя милость говоришь, в таком случае ладно… Но учти — могут существовать неприятности. Галка на ярости. Грозится раздобыться тебе глаза. Мол, увела жениха.

— Облезет! — Лиля, употребила словечко Сергея. Они ей нравились. — Нашлась невеста! Кошка драная… Пускай ищет себя других. Он отнюдь не пользу кого нее.

— Пусть, — согласилась Маша. — Расскажи, а?

— Что? — спросила Лиля, отнюдь не открывая глаз.

— Ну… Как у вы было? Ночью?

— Не скажу, — ответила Лиля. — Это личное.

— Но возьми хоть на двух словах! — взмолилась Маша.

— В двух? — Лиля задумалась. — В двух скажу. Я бог счастлива, Маша. Очень, очень…

Глава 0

Дина Аркадьевна повернула кнопка во замке равно толкнула проем ото себя. Скрипнув петлями, та отворилась. Дина прошла для маленькому окошку да потянула нате себя форточку. Воздух осенней Москвы, воняющий прелой листвой равно выхлопными газами автомобилей, ворвался на узкую, что пенал, крохотную комнатушку. Раньше тогда была техническая, идеже уборщицы держали близкие швабры. Дина уговорила главного редактора спустить комнатушку ей. Она бессчётно курит, а высаживаться непрерывно возьми лестничную клетку от ее протезом… Главный распорядился. Уборщицы поворчали, так смирилась. Дина купила им конфет равным образом бутылку шампанского, они успокоились.

На столе лежала стопка вскрытых конвертов равно бандеролей. Дина поморщилась. Сегодня ее кортеж заглядывать самотек. Нелюбимая работа, хотя что-нибудь сделаешь? В редакции равно минус того шепчутся, зачем передовой ей благоволит. Отдает лучших авторов, хвалит бери летучках, отнюдь не обижает премиями. С северный ветер они равным образом то верно дружат. Только молодым безвыгодный понять, что-то ради сим стоит. Они тот и другой прошли войну на действующей армии. Боря — в духе журналист, возлюбленная — сестрой медсанбата. Ему рок благоволила, ей безвыгодный повезло. Огневой атака немцев, равным образом эолит снаряда срезал ногу вверху колена… Боря знает, почто вероятно водиться получи протезе. Он «Повесть по отношению настоящем человеке» написал…

Дина достала изо пачки папиросу, постучала мундштуком в области столу, вытряхивая крошки табака, примяла его, сунула на рыло равно чиркнула спичкой. Поехали…

К полудню стопка со рукописями осязаемо похудела. Дина работала на правах автомат. Пробежать глазами первые страницы, залететь на середину, кроме — во конец. Все, взгляд составлено. Пусть авторы считают, что такое? их нетленные произведения во редакциях изучают, никак не отрывая глаз. «Для того с целью понять, который рыбка испорчена, далеко не неотменно поглощать ее целиком», — писал Чехов. Рукописи на самотеке были по образу однова такими — тухлыми да несъедобными. Графоманы, эпигоны равным образом без затей больные бери голову семя по какой-то причине считали, который их тексты осчастливят журнал. Занялись бы самое лучшее чем-нибудь полезным… На просмотренных рукописях Дина делала карандашом пометку «В», который означало «возврат». А в качестве кого же? В Советском Союзе рукописи рецензируются равным образом возвращаются. Каждому нужно разъяснить, благодаря тому его нетленное вещичка невыгодный может составлять напечатано. Причем, выработать сие приветливо и, в соответствии с возможности, безграмотный обидно. Не ведь станут стонать на ЦК. Объясняйся потом…

За внутренние рецензии на редакции платили. На этом деле кормились многие. Сами редакторы, писатели, студенты Литературного института… Дина неграмотный участвовала. Привыкшая получи фронте понимать вместе с плеча, симпатия безграмотный могла приказать себя колебать хвостом под кончеными графоманами. Да идут они!..

Эта протограф выглядела, по образу обычно. Коричневая оберточная бумага, перевязанная шпагатом. Торец бандероли врезан ножницами. Работа секретаря. Ее проблема — определить, почто прислал автор: прозу alias стихи? Затем раскинуть самотек по части отделам. Дина вытащила изо бандероли рукопись. На плита взрыв спланхноплевра биографией автора равным образом прикрепленным ко ней скрепкой его но фото. «Надо же! — усмехнулась Дина. — Позаботился. Уже видит кровный стихи опубликованным». Листок со карточка симпатия отодвинула на сторону — аж впялиться неграмотный будет. Все в равной степени «В». Взяла ранний плита рукописи. Так. Сергуня Девойно, «Черный лебедь», повесть. «Про природу, наверное, — подумала Дина. — Точно „В“». В ниженазванный самолет симпатия поняла, что-нибудь ошиблась.

«Фуэте далеко не задалось. Ала сбилась равным образом перешла для туры кругом…»

Следующий пора Дина Аркадьевна просидела, далеко не отрываясь с чтения, непостоянно желудочек невыгодный напомнил, сколько некто пуст. Дина от усилием отодвинула рукопись, встала и, прихватив чайник, проковыляла во туалет. Там наполнила его водным путем и, придя ко себе, поставила держи электрическую плитку. Перекусив захваченными изо дому бутербродами, симпатия выпила чаю и, бросив кружку немытой, вцепилась на рукопись. Время через времени симпатия шаромыжник папиросу, прикуривала равным образом выпускала дым, хотя неграмотный чувствовала его вкуса. Окружающее исчезло. Она видела сцену от танцующими балеринами, восхищенно наблюдающего следовать ними паренька, слышала его пара слов вместе с возлюбленной равным образом переживала с от ним. Когда слова кончился, Дина некоторое сезон сидела, глядючи накануне собой. Затем поднесла ко глазам последнюю страницу.

— Значит, хочешь канканировать в Западе? — спросил Артем.

— Да! — ответила Алла.

— Не передумаешь?

— Нет.

Он замолчал, равным образом некоторое срок шел рядом, смотря неуклонно прежде собой.

— У тебя глотать мать?

— Конечно, — ответила Алла.

— Готова распихать ее?

Аля замялась.

— Все правильно, — со горечью сказал он. — Зачем она? Тебя возлюбленная вырастила, дала образование, пока что позволяется да обойтись. Отработанный материал.

Ала хотела возмутиться, только невыгодный нашлась, зачем ответить.

— Знаешь, — сказал он, — а у меня перевелся матери. Родители погибли на автомобильной аварии. Я рос на детдоме. Время через времени для нам приезжали шефы не без; подарками. Мы бежали для ним равно заглядывали во глаза: глядишь кому-либо приглянемся, равным образом они заберут нас ко себе. Некоторым везло, да у меня безграмотный вышло. Я вырос, получил специальность, работаю, учусь на институте. Страна сделала все, с целью пишущий эти строки был счастлив, равным образом мы благодарен ей. Но матери у меня нет… Иногда автор вижу идущую против немолодую женщину да начинаю вглядываться. Вдруг сие моя мама? Вдруг симпатия уцелела во аварии равно без дальних разговоров ищет меня? И мы, наконец, встретимся? Я бы полжизни отдал, с тем такое произошло…

Он помолчал.

— Думаю, нам нужно расстаться. Мы говорим из тобой в разных языках, и так выросли на одной стране. Прощай! Будь счастлива!

Он повернулся равно сделай так прочь. Алуся хотела его окликнуть, только лай промер на горле.

…Вечером был спектакль. Аля во пачке черного лебедя выбежала сверху авансцену равным образом замерла. Из оркестровой ямы воспарила музыка. Пришло времена ее фуэте. Алуся завертелась, выбрасывая ногу единовременно сцене. В зале вспыхнули аплодисменты. После каждого оборота Алуся находила взором украшение получай ограждении бельэтажа. Для балерины умереть и далеко не встать времена исполнения фуэте животрепещуще владеть предварительно на лицо одну точку. Иначе закружится голова, да симпатия потеряет равновесие. Раньше точкой было моська Артема. Он с открытыми глазами покупал помещение во центре зала. Танцуя, буква находила его глазами, равным образом ей становилось ровно равно хорошо. Но сегодняшний день на зале Артема неграмотный было — неграмотный пришел. И ни в жизнь паче отнюдь не придет…

Ала закончила фуэте равным образом вскинула руки. Зал взорвался овацией равным образом криками «браво». Она кланялась равно улыбалась. Через силу…

А Артем во сие сезон сидел в лавочке во парке да смотрел во небо. Там, вытянувшись по Млечного пути, улетал уйдите Лебедь. Ему, гордому да далекому, никак не было положение предварительно человека, наблюдавшего вслед за ним со Земли. «Ладно, — подумал Артем, — сие просто-напросто лишь только созвездие. Настоящие лебеди возвращаются…»

— Подлец! — сказала Дина Аркадьевна, кладя лист. — Сукин сын!

В ее устах сие было высшей похвалой. Дина отодвинула свиток равным образом взяла листок вместе с биографией. С фотокарточка смотрел младой мальчик во рабочей одежде. За задом кирпичная носка стены — похоже, снялся у цеха. Лицо уверенное, из упрямой ямочкой в подбородке. На лбу по левую руку — броский шрам. «Старая фотография, — решила Дина Аркадьевна. — Хочет смотреться молодым. Зачем?»

Она взяла карточка из биографией равно пробежала его глазами. Что? 01 год? Не может быть! Среди авторов «Юности» встречались двадцатилетние. Но, во-первых, их было мало, во-вторых, у них могло оказываться в такой мере зрелой прозы. Розыгрыш? Но кому симпатия был в состоянии понадобиться? И в целях чего?

Еще раз в год по обещанию прочитав биографию, Дина сняла трубку телефона. Сейчас возлюбленная проверит. И даже если сие розыгрыш, автору неграмотный поздоровится. Линия оказалась свободной, да Дина набрала «07».

— Пожалуйста, Минск, — сказала откликнувшемуся оператору. — По справке, прессовочный оболочка Минского тракторного завода. Любой, который ответит. Нет, телефон с гербом отнюдь не квартирный, оттенок журнала «Юность». Спасибо.

Она успела докурить двум папиросы, при случае светофон зазвонил, Дина сняла трубку.

— Алло, — раздался во наушнике дев`ичий голосок.

— Здравствуйте, девушка! — сказала Дина. — Это прессовочный шрифт тракторного завода? Я вернее всего попала?

— Да, — подтвердила девушка.

— У вам работает… — Дина придвинула ближе листок. — Сергейка Александрович Самец?

— Зачем спирт вам?

— Я вычитчик отдела прозы журнала «Юность», — сказала Дина. — Моя происхождение Хаютина, зовут Дина Аркадьевна. Этот ваш Самец прислал нам повесть. Я хочу не без; ним поговорить.

— Подождите! — воскликнули бери другом конце провода. — Я не откладывая позову!

Дина услышала стукко брошенной держи княжение трубки. «Надо же! — улыбнулась она. — Похоже, испугала девочку».

Ждать пришлось минут пять. Наконец, на трубке раздался тучный баритон.

— Слушаю.

— Сергей Самец? — уточнила Дина.

— Он, — ответил баритон.

— Хаютина Дина Аркадьевна, вычитчик журнала «Юность».

— Очень приятно, — сказал Самец.

«А симпатия чувствует себя уверенно. Не то, почто девочка».

— Я прочла вашу повесть, Сергей. Скажите… — Дина замялась. — Это ваша милость писали?

К ее удивлению получи другом конце кабель рассмеялись.

— Я сказала в некоторой степени смешное? — обиделась Дина.

— Простите! — извинился собеседник. — В узловой раз в год по обещанию сей альтернатива ми задала англичанка литературы во шестом классе. Прочитала мое сочинение. Не беспокойтесь, Дина Аркадьевна, писал я.

— Но… — Дина поискала слова. — Текст бог зрелый. А вы 01 год.

— Я раным-ранешенько повзрослел. Так вышло.

— Сирота? — догадалась Дина.

— Круглый.

«Детдомовец?» — хотела запросить Дина, только далеко не решилась.

— И еще, Сергей. Текст совершенно вычитан — ни одной ошибки.

— Это Лиля.

— Какая Лиля? — отнюдь не поняла Дина

— Моя невеста. Вы со ней ранее разговаривали. Лиля учится возьми филфаке. Она взгляды на жизнь равно печатала мою повесть. У нее дар божий редактора. Сам мы пишу из ошибками.

«Понятно», — подумала Дина. Наверняка девчушка помогала ему равным образом писать.

— Вы пишите, что-нибудь удостоены медали. «За отвагу» — боевая награда. А не долго думая мирное время.

— Меня наградили на армии.

— В каких войсках вам служили?

— Пятая преступная группировка специального назначения во Марьиной Горке. Спецназ ГРУ.

«Черт! — подумала Дина. — Дернуло а следовать язык. Неизвестно, идеже воевал таковой парень. Это а секрет!»

— Я буду знакомить вашу рассказ для печати, Сергей!

— Спасибо! — сказал он. — С меня причитается.

«Все ваш брат что-то около говорите», — подумала Дина равно положила трубку. Подумав, симпатия сложила хартия на папку, неграмотный забыв фотка не без; биографией, да вышла изо комнатушки. В приемной главного скучала секретарь.

— У себя? — спросила Дина.

— Да, — кивнула секретарша. — Но автор этих строк бы никак не рекомендовала. Ездил на ЦК, вернулся злой. Велел пусто отнюдь не пускать.

— Мне можно, — сказала Дина равным образом проковыляла ко двери кабинета.

Главный встретил ее хмурым взглядом.

— Хреново выглядишь! — сказала Дина.

— Тебя бы туда! — буркнул он. — «Печатаете незрелые вещи, противоречащие курсу партии», — передразнил дьявол кого-то. — А идеже сии «зрелые» взять? Приносят херню… Чего надо?

— Почитай! — Дина положила сверху кассореал папку. — Настроение улучшится.

— Уверена? — сощурился он.

— Я когда-нибудь ошибалась?

— Ну… — возлюбленный придвинул для себя папку. — Ладно, иди. Не ведь начну ругаться.

— Как якобы ваш покорный слуга матов безграмотный слышала! — улыбнулась Дина, так вышла.

…Борис позвонил ей ввечеру домой.

— Привет! — сказал, далеко не подумавши оправдываться следовать запоздалый звонок. Впрочем, их взаимоотношения сие позволяли. — Прочел. Это безграмотный розыгрыш?

— Проверила, — ответила Дина. — Звонила согласно межгороду во Минск. Парень то-то и есть тот, вслед за кого себя выдает. Все, который симпатия сообщил по отношению себе, правда. Что тебя смущает?

— Возраст, — буркнул Борис.

— Он сирота, детдомовец, вследствие чего раным-ранехонько повзрослел. Писать ему помогала студентка филфака, того свиток грамотная. Он легко талант, Боря! Вспомни себя. Первую книгу издал на 09 лет. А Шолохов? Тот начал выпустить «Тихий Дон» на 02 года.

— С Шолоховым был скандал, — сказал главный, хотя в соответствии с его тону Дина поняла, что-то уподобление ему понравилось.

— И что? — далеко не смутилась Дина. — Еще на 00-е годы создали комиссию. Она подтвердила, что такое? писал Шолохов. Потом сие вновь раздули. Вопрос: кто? Враги, которым наша земля в духе цевка на горле.

— Этот хлопец далеко не Шолохов.

— Я сего никак не утверждала.

— Балеруны, мечтающие танцевать до упаду получи и распишись Западе, — сварливо сказал главный, — Главлит зарубит.

— А твоя милость отправь кодекс на ЦК не без; сопроводительным письмом. Если со временем примут положительное заключение, Главлит заткнется. В ЦК поддержат, поверь! У них равно как проблемы. Люди слушают «голоса», шепчутся получи кухнях, ругают партию. А прояснить ее линию на литературе по-серьезному некому. Те, кто такой пытаются, делают сие убого. Здесь что примерно свежим ветром пахнуло. Никаких секретов Самец никак не выдает. О сбежавших балерунах писала «Правда», коллективность их осудила. Послушай мои совета, Боря! Парень прислал двуха экземпляра. Отправь коренной во ЦК, следующий запускай во работу. И ставь эту материал по образу дозволено скорее.

— В январский номер?

— Ноябрьский.

— Тот сверстан.

— Выбрось кого-нибудь ко хренам! Ты, что, отнюдь не понимаешь? В феврале будущего возраст — собрание КПСС. Доклад Генеральному секретарю сделано пишут. К январю некто бросьте готов, да «Черного лебедя» невыгодный заметят. Ноябрь — концевой срок. Не хочу, сколько «Юность» попала во доклад, вроде норма безыдейности равно отхода с генеральной контуры партии.

— Ладно! — сказал Борюля равным образом положил трубку.

«Перестраховщик!» — подумала Дина, однако перебраниваться неграмотный стала. Боря — благоустроенный единица равно гениальный писатель. Его «Настоящий человек» — сила. Книга получай всегда времена…

Глава 0

Отправляя повествование на журнал, мы рассчитывал, что-то ею заинтересуются. Но червяк сомнения грыз. Сколько моих знакомых литераторов во пирушка жизни надеялись составить себя имя на веках! Надували щеки, потрясали законченными рукописями. И что? Не всех ажно напечатали. Планировать счастье на творчестве — деяние пустое. «Нам никак не дадено предугадать, наравне речение наше отзовется…»

Звонок с редакции меня воодушевил, хотя да посеял тревогу. Вдруг безграмотный срастется? Есть как-никак такая формирование — Главлит. Она присматривает следовать соблюдением генеральной силуэт партии во печати. А книга — острая…

В начале октября пришли гранки. То кушать сверстанный равно отстуканный текст, насланный автору интересах согласования. Темп работы меня изумил. Это на моем времени верстали возьми компьютере — души равно легко. Закидываешь машинопись во программу, равным образом та самочки его расставляет согласно заданному шаблону. Остается лишь только поправить. Здесь по-иному. Текст набирают получи и распишись линотипе. Этот персонал отливает строки изо свинцового сплава. Верстальщик собирает их во столбцы да зажимает во рамке. Затем накатывает краску валиком равным образом делает оттиск. Из последних собирают гранки, которые вычитывает корректор. Для исправления ошибки строку отливают заново. Верстальщик находит дефектную, вытаскивает ее шилом равно вставляет новую. Можно нарисовать себя бойкость процесса…

В «Юности» спешили, равно ми было непонятно, почему. Это радовало равным образом тревожило одновременно. Подумав, автор сходил возьми почту да позвонил во редакцию. Номера телефонов нашлись во журнале. Дина Аркадьевна ответила малограмотный сразу. Телефон оказался параллельным, ко ней бегали, ради поклониться взвить трубку.

— Здравствуйте! — сказал я, услышав не внове голос. — Это высокочтимый Девойно, некто но Самец. Я вычитал гранки да отправил их на редакцию.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Мы торопимся.

— В каком номере запланирована публикация?

— В ноябрьском.

«Ого! — про себя охнул я. — Не инжир себя скорость! Чем но им ваш покорнейший слуга круглым счетом угодил?»

— Главлит невыгодный прицепится?

— Приятно совмещать мастерство вместе с информированным человеком! — хмыкнули сверху другом конце провода. — Не беспокойтесь, Сергей! Публикацию согласовали вместе с ЦК.

— Поражен, — признался я.

— Ваша телеповесть понравилась Борису Николаевичу. В ЦК — тоже. Так что такое? малограмотный беспокойтесь.

— Дина Аркадьевна! — сказал ваш покорнейший слуга торжественно. — Я ваш должник. Как всего только получу гонорар…

— Ну, ну! — на наушнике засмеялись. — Посмотрим. Кстати, хочу спросить. Откуда этакий псевдоним?

— Это семейство моей невесты. После женитьбы перейду в нее.

— И эпизодически свадьба?

— Как всего только напечатаете повесть.

— Это симпатия эдак потребовала? — заинтересовалась Дина Аркадьевна.

— Сам решил. Семью следует содержать. Гонорар лишним безграмотный будет.

— Приятно слышать, — одобрила она. — Вы всерьёз старший человек. А касаясь гонорара поговорю вместе с Борей. Пусть разметит побольше.

— Дина Аркадьевна!..

— Слышала уже, — вторично засмеялась она. — Век безвыгодный забудете. Над нежели работаете?

— Пишу рассказы.

— Почему никак не повесть? Они у вы важнецки получаются.

— Напишу, да немножечко позже. Хочу опубликовать книгу. Повесть равно рассказы — штампованный величина к молодого автора.

— Хм! — сказали во наушнике. — Формат… Непривычно, хотя понятно. Вы чудеса да и только употребляете слова, Сергей, автор этих строк сие равно во потащить заметила. В Белоруссии таково говорят?

— Ага! — соврал я.

— Интересно было бы послушать. Никогда далеко не бывала во ваших местах, ажно на войну, — симпатия вздохнула. — Ладно, Сергей. Рассказы, наравне закончите, равно как присылайте. Возможно, возьмем. Если безвыгодный все, так парочку. Или несмотря на то бы один.

Я поблагодарил, равным образом я распрощались. В обиход ваш покорный слуга летел держи моментом выросших крыльях. Получилось! Срослось, вашу мать! Йес! Ай, ага Самец, ай, безусловно сучий сын! Орел! Красавчег…

По этому поводу автор сих строк со Лилей закатили насыпь — во нашей комнате, конечно. Коля принял во нем соболезнование в духе убивец семьи, в таком случае глотать зритель получи свадьбе со стороны жениха. Здесь сие безграмотный формальная должность. В роли свидетелей выступают домашние друзья. Отношения от ними сохраняют годами, разве безвыгодный десятилетиями. Лиля привела соседку за комнате Машу. Та, на свою очередь, согласилась сложение свидетельницей. Для незамужней девушки — приятная миссия. На свадьбах свидетели во центре внимания публики, им инда «горько!» кричат, правда, во шутку. Некоторые, впрочем, целуются. Так ась? Марианна посматривала получи и распишись Колю со интересом.

— Об одном попрошу, — сказал пишущий эти строки свидетелям. — О публикации доколе ни слова. Не ведь сглазим.

Оба кивнули — работа понятное.

— Журнал подаришь? — спросила Маша. — С надписью через автора.

— Непременно! — кивнул я. — Если раздобуду.

— В комитете комсомола попроси! — посоветовала Маша. — Помогут.

Я хлопнул себя по мнению лбу — точно! В этом времени человек читают несть равно жадно. Спрос возьми книги равным образом периодику бешенный. Бумаги отнюдь не хватает, отчего тиражи лимитируют. На «Правду» это, конечно, неграмотный распространяется, вроде равным образом бери «Советскую Белоруссию». А видишь литературные журналы — на лимите. С началом подписки получай почте выстраиваются очереди. Многим безвыгодный достается. Что журналы? В книжка времени моя персона работал во ведомственной газете белорусского МВД. Тираж — 000 тысяч экземпляров возле жестком лимитировании. Обычному гражданину исключить газету безграмотный знаменитый — лишь только сотрудникам МВД да их помощникам. Так за подписки человек во дружину записывались. Комитет комсомола — отдел идеологический. С «Союзпечатью» беспременно сотрудничает.

— Ты умница, Маша! — сказал ваш покорный слуга прочувственно. — Дай поцелую!

— Но, но! — взволновалась Лиля.

— Не пыли! — отмахнулась Маша. — Не уведу мы твоего жениха. Даже если бы б равно захотела.

Она залепила ми обжигающий поцелуй. Коля захохотал, Лиля надулась. Впрочем, ненадолго. В отметка примирения автор сих строк со ней расцеловались, причем, Коля со Машей во этом миг скандировали: «Горько!» Репетировали, словом. Душевно посидели…

В комитете комсомола новостью восхитились равным образом обещали помочь. Не кажинный с утра до ночи работников завода печатают во союзном журнале! Даже далеко не всякий год. В комитете суммарно неграмотный смогли вспомянуть прецедента. С меня взяли зарок пуститься в путь хуй читателями на заводской библиотеке, моя особа согласился. А что, приятно.

В конце ноября вышел журнал. Текст мотнуть фактически далеко не правили. Имелась моя фотография. Я подрядил бери съемку фотокора изо заводской многотиражки, заплатив три рубля. Присутствовала кратенькая биография. О медали упомянули. В своем времени ваш покорнейший слуга ее стеснялся. Все было далеко не так, равно как написали во представлении. Шевко, действительно, уронил гранату подина ноги. Но сие был мои брус — отнюдь не сумел посоветовать молодого. И спасал ваш покорный слуга никак не его — себя. Отшвырнув гранату ногой, сбил из ног пацана да шлепнулся рядом. Собой автор этих строк его невыгодный накрывал, прямо-таки оказался ко взрыву ближе. Шевко малограмотный задело, чему автор архи радовался. За его танатология либо — либо тяжелое увечье не без; меня бы спросили. Самого меня крошечку поцарапало. РГД-5 — шимоза слабенькая, так, поверху осколками задело. На учениях присутствовал звание изо Москвы, сие некто приказал разметший подвиг. Во-первых, сие свидетельствовало касательно моральном духе личного состава. Во-вторых, показывало выучку младших командиров. Командир части был только лишь «за». Он пролетал мимо наказания равным образом становился воспитателем героев.

Здесь ваш покорнейший слуга ущемляться отнюдь не стал. Еще достоинство во мою карму, что такое? сомневаться? Я а циник…

Комсомольцы сдержали слово. В «Союзпечати» ми продали десяток экземпляров — со заднего хода, конечно. Половина с них улетела после этого же. Водан — Маше, дальнейший — Коле, незаинтересованный — библиотеке… Экземпляр пришлось оделить мастеру Мамаю, а тама выяснилось, сколько равным образом староста корпуса никак не против… Пожелание его ми передала Лиля. Куда денешься? Из заводской многотиражки прибежала корреспондентка. Слушая ее, автор этих строк вздыхал — малолетний сад! Где родился, идеже крестился, кто такой родители, как бы учился на школе?.. Пришлось завладевать инициативу во приманка руки. Биографию автор сходу ахтерпик да перешел ко литературе. Журналистка во ней неграмотный разбиралась совсем, этак ась? автор диктовал, а симпатия записывала. Зато опрос вышло интересным. Корреспондентка ажно ни ложки отнюдь не перепутала, ну, почти…

На работе равным образом на общежитии меня поздравляли, жали руку равно желали творческих успехов. Причем, искренне. Зависть тогда есть, однако ничуть малая по части сравнению от моим временем. Там через нее ссорились вместе с соседями, теряли друзей равно хоть родственников. Зато имели демократическое ватага вместе с рыночной экономикой. Передовое, ёпть!

Мы вместе с Лилей отнесли требование во ЗАГС равно поехали обнаруживать жениха ее родителям. Готовились неделю, покупали гостинцы. В необходимый укомплектование входила городская салями да торт. Последний дать на лапу было проблемой. Заранее взимать грешно — испортится, а на спешный с утра до ночи дозволительно неграмотный найти. Пришлось образовываться затемно, ездить на центр, брать каскад на «Лакомку»… Зато торт достался — шик-блеск. С кремовыми розочками равно листиками. Лиля просветила меня относительно деревенских предпочтений.

Дорогой мы волновался — внезапно безвыгодный понравлюсь? Разумом понимал — глупость. Но держи душе кошки скребли. Люди во деревне приметливые. Любовь под ними сымпровизировать трудно. К Лиле я, ась? называется, невыгодный пылаю. Нет, возлюбленная ми нравится. Умная, симпатичная девчонка вместе с абсолютным литературным слухом. И держи ощупь приятная… Но от моей стороны сие сводный согласно расчету — да только. В моем времени — деяние обычное, а вишь тогда далеко не принято…

На автовокзале райцентра нас встретили. Высокий, коренастый старец вместе с заметным брюшком шагнул для нам держи перроне.

— Батька! — обрадовалась Лиля и, бросив сумки, полезла ко высокому целоваться. Будущий отец жены облапил ее, да со удовольствием чмокнул на щечку. По лицу здоровяка было видно, сколько дочка у него — любимица. Покончив не без; поцелуями, Лиля указала держи меня.

— Знакомься, батька! Это Сергей.

— Вацлав!

Здоровяк протянул ми руку. Я назвался равно пожал ее. М-да, хватка у сего медведя уже та.

— Пойдзем! — Вацлав подхватил сумки. — Я у старшыні «уазік» пазычы?.

— Дал? — удивилась Лиля.

— Мне — да? — терпимо сказал наступающий тесть.

УАЗ обнаружился махом из-за автовокзалом. Мы загрузили сумки равным образом полезли внутрь. Вацлав сел вслед за руль, автор этих строк примостился рядом, во окончательный момент заметив передвижение бельма Лили. Ну, да, близко не без; водителем принуждён мотать срок мужчина. Женщина — во случае его отсутствия не ведь — не то ежели начальница. Неписаное правило.

Мы выбрались с города да покатили по части асфальту. Неплохие на этом месте дороги! Ну, в такой мере колхозы богатые, есть, кому раскошелиться. Сахарная сладкий корень — выгодная культура, сие меня Лиля просветила. Дорогой ваш покорнейший слуга молчал. Лиля щебетала следовать спиной, вываливая получи и распишись отца столичные новости равно выспрашивая местные. Вацлав отвечал односложно, миг через времени поглядывая в меня. Я делал вид, зачем поглощен пейзажем. Он был равно что правда хорош. Снег выпал, его сгребли из шоссейка получи обочины. Мы ехали в кругу сугробов. За ними торчали деревья да простирались поля. Время через времени промеж полей возникали одинокие рощицы. Кладбища… Неподалеку деревня, иначе симпатия в этом месте некогда была. Знаем.

На очередном перекрестке УАЗ свернул, равно автор въехали на деревню. Хорошо живут свекловоды! Новые дома, кое-кто — с кирпича. Крыши — шиферные, попадаются да железные. Ровные заборы, крепкие ворота. У одних с них УАЗ притормозил.

— Приехали! — сообщила Лиля.

Обочь ворот грудой лежали бревна. Ель, осина… Судя в области виду, привезли новобрачный — снега свысока нет.

— Дрова? — спросил моя персона Вацлава.

— Ага! — кивнул он.

— А зачем зимою привезли?

— Дык, леспромхоз…

Уточнять автор этих строк безвыгодный стал. Вацлав подхватил сумки, я вошли изумительный двор. Встречать нас высыпала все семья. Мать Лили — невысокая, худенькая девочка планирование сорока. Глянув получи нее, аз многогрешный понял, как бы достаточно представляться для взгляд моя спутница жизни после двадцать лет. Мать из дочкой были единовластно на одинокий — как бы лицом, беспричинно равно фигурой. А смотри братья Лили почесали на отца — высокие равным образом плечистые. Если старший Вацлава почти что догнал, в таком случае меньшой обещал свершить сие во скором времени. Лиля кинулась целоваться из родней, аз многогрешный ограниченно встал позади. Наконец, кортеж дошла по меня.

— Здравствуйте! — сказал я. — Меня зовут Сергей.

— Анна Станиславовна! Толик! Виталик!

Мы поручкались. Ладонь у тещи оказалась узкой равным образом сухонькой, у братьев — широкие равно сильные.

— Ладна, — сказал Вацлав. — ╤дзіце? хату. А ваш покорнейший слуга машыну адганю.

Мы пошли. Пока Лиля распаковывала сумки да оделяла родню гостинцами, моя особа прошелся согласно дому. А что, хоть куда живут. Фабричная мебель, во зале — телевизор. Черно-белый, конечно, же большой. Есть диван, во спальне — широкая кровать, платьевой шкаф. Шкаф снедать равным образом во зале, нате стенах — полки. Последние полны книг. Я присмотрелся — большей более или менее учебники, хотя питаться равно художественная литература. На одной изо полка обнаружился книга «Юность» не без; моей повестью. Он стоял бери видном месте. Это Лиля неграмотный утерпела равным образом послала родителям — хотела похвастать женихом.

Вацлав вернулся скоро, равным образом меня позвали вслед за стол. Тот ломился с еды. Ну, где-то преемственный муж дочери на месячные приехал. Капуста, маринованная по-деревенски, так питаться целыми кочанами, соленые огурцы, розоватое смалец из прорезью, привезенная нами колбаска, вареная курица… Как конечный субдоминанта тещенька достала изо печи равно поставила нате княжение чугунок, отонудуже незамедлительно потянуло аппетитным запахом. Мне навалили тушеной из мясом картошки. Ее протяжно томили во печи, потому-то картошка рассыпалась на приправа равным образом пропиталась мясным соком. Обожрусь.

Из выпивки держи столе была абсент «Русская» перед пробкой-«бескозыркой», фугас ординарного виноградного вина, в открытую купленного на местном сельпо, равным образом вновь одна гидроемкость сверх этикетки. Понятно.

— Ты як? — посмотрел получи меня тесть. — Магазіную ці свойскую?

— Свойскую! — сказал я, заслужив поощрительный взгляд.

Напитки разлили до стопкам — рюмок на этом месте неграмотный водилось. Женщинам нагорело вино, ми не без; Вацлавом равным образом Толиком — самогонка. Виталику — ничего. Мал еще, только пятнадцать. Семнадцатилетнему Толику напустили полстопки. Как пишущий эти строки понял — кристально символически. Правильно. Нечего детей спаивать.

— Будзем!

Хороший тост. Коротко да согласно существу. Я проглотил пахучий напиток — умеют гнать! — равным образом набросился получи еду. Умм! Язык проглотишь!

Некоторое минута всегда напряженно ели. Ненадолго прервались, чтоб пьяный снова в области стопке, в рассуждении сего продолжили. Мне было подкупающе да хорошо. Двести граммов крепкого самогона, обильная равно вкусная еда… Хорошо сидим! Наконец, всегда наелись, равным образом Вацлав отодвинул пустую миску. Так, безотлагательно довольно допытываться.

— Вяселле дзе думаеце гулять? У Мінску?

— В Минске в отлучке смысла, — ответил я. — Там под масть друзей, а родни у меня нет. Лиля предлагает здесь.

— А як гэта? цябе няма радні?

Черт! Настроение одна нога тут поползло вниз.

— Да во так, Вацлав Иосифович. Деревню, идеже скважина моя мать, на войну немцы сожгли — вообще из жителями. Мать чудотворно уцелела: ходила на соседнюю деревню больную тетку проведать. Так у нее равно осталась. Но тетушка абие умерла, источник плут у чужих людей. После того, в духе Белоруссию освободили, попала во детдом. Смогла выучиться, становиться учительницей. Замуж безвыгодный вышла. После войны сие горько было — мужчин мало. Чтобы безграмотный состоять одинокой, ко тридцати годам родила меня. В детстве счета голодала, того то и дело болела. Умерла, если автор этих строк служил во армии. Вот круглым счетом равно вышло… — аз многогрешный встал. — Пойду, подышу. Душно здесь…

Мороз обжег влажные щеки. Черт, безграмотный сдержался. Накатило. Это во моем времени мать-одиночка способен явлением привычным. Здесь сие моветон. Сколько на детстве наслушался! Байстрюк… Как так сказать дети, рожденные кроме брака, неграмотный такие же, как бы остальные. Чтобы сие доказать, ваш покорный слуга стремился оказываться первым — во спорте, учебе, работе… Сумел. Всем прославленный во моем времени Алексаня Лукашенко также при помощи сие прошел. Поэтому равным образом стал президентом…

— Сережа?

Ко ми бежит Лиля на одной кофточке. Простудится ведь! Обнимаю.

— Пойдем! Там мама батьку ругает. Гляди, даст чапялой!

Да… Не хватало пока что профинтить тестя вместе с тещей.

— Идем!

Завидев нас, Вацлав поднимается через стола. Лицо виноватое.

— Сярожа, сынок, твоя милость гэта…

— Ерунда, батька! Давай полегче выпьем!

— Правильна! — облегченно улыбается тесть. — Маці, нясі бутельку!

Нарезались автор сих строк с души. И последняя чулочная игла в колеснице насупротив трепотня безграмотный сказал. Теща лишь только закуску подносила. Мы чутко поговорили. Я рассказал по отношению наших планах: идеже равно возьми ась? будем не без; Лилей жить. Сумма будущего гонорара тестя впечатлила — только лишь головой покрутил. В колхозе вслед такие денежки наломаешься. Я сообщил, почто рассчитываю держи кооперативную квартиру — потом армии встал получи и распишись очередь. Одинокому до второго пришествия долго, а вона семейному — три годы максимум. Вотан година автор уж простоял, осталось два. Деньги бери квартиру из-за сие эпоха наша сестра заработаем…

— Так равно пишущий сии строки паможам! — встрепенулся Вацлав. — Дачка?сеж.

Я поблагодарил. Затем перешли для обсуждению будущей свадьбы.

— Шлюб вынимать будзете? — спросила теща.

На минутка пишущий эти строки завис. «Шлюб» — сие повенчанье по-белорусски. Ну, беспричинно относительно ЗАГС автор сих строк сказали… Дошло чуток позже. Так на этом месте называют увенчивание во костеле.

— А получится? Я православный, Лиля — католичка.

— Ксендз каза? што гэта отнюдь не важна. Бог адзін. Так што павянчае.

Они ранее равным образом справки навели. Почему бы да нет?

— Берем! — кивнул я.

Тесть из тещей вдоволь заулыбались. Лиля подарила ми хвалебный взгляд. Не удивительно. Какой девочке невыгодный не терпится предстать во белом гардероб пред алтарем? Церемония на ЗАГСе — сие суррогат. К тому а хвала во этом времени предполагает озабоченность намерений жениха да невесты. Правда, могут составлять неприятности. За брак шутя выпрут изо комсомола, аюшки? нежелательно. Я поделился своими сомнениями из родителями Лили. Меня заверили, что-то печься безграмотный по части нежели — вместе с ксендзом договорено. В книгу венчаний нас никак не впишут. Именно сии ежедневник на моем времени служили источником выявления заблудших овец. Представители партии их проверяли, делали выписки равно посылали исходные данные за месту жительства нарушителей. Других забот у них, козлов, далеко не было…

— Толькі… - нахраписто смутилась теща.

— Я самочки ему скажу, мам! — поспешила Лиля.

И сказала. Мы как бы единожды вышли надышать свежим воздухом.

— Мама хочет, чтоб пишущий эти строки венчалась на фате…

Понятно. Что народище скажут? Это а деревня. И неграмотный важно, в чем дело? для тому времени наш брат будем мужем равным образом женой. Говно вопрос, по образу говорили на моем времени. Расписываемся да мы от тобой на четверток — для данный число ряд во ЗАГС была минимальной. А гляди субботы пришлось бы ожидать три месяца — числа на Минске желающих пожениться. В пятницу едем на деревню, на субботу венчанье равно свадьба.

— Думаешь, ваш покорный слуга безвыгодный потерплю двушничек дня?

— Сережа! Ты у меня…

Поцелуй. Как совсем нечего делать на этом времени предпринять девочку счастливой! В моем они начнут нуждаться лимб вместе с бриллиантом, туалет следовать тысячи долларов, изысканный лимузин напрокат. А в таком случае равно машину во подарок. Оно-то безграмотный жалко, злоба дня только: кому? И ради что? Испорченную во будущем жизнь?

Мы вернулись на дворец да продолжили. Словом, для кровати меня отвели. Коварный у тестя самогон. На любовь мягкий, глава с него светлая, равным образом шлепалка далеко не заплетается. А чисто сматываем удочки отнюдь не идут.

Выспался автор этих строк отменно. Лилю, естественно, уложили отдельно, где-то аюшки? ни одна собака отнюдь не мешал. Когда открыл глаза, во комнате было светло. С учетом зимнего времени — часов девять. Так равно оказалось. Нехорошо — во деревне ведется возникать рано. Это подтвердил бряцание пилы из-за окном. Я отогнул занавеску нате окне равным образом выглянул. Толик не без; Виталиком пилили сушь следовать окном. Возле козерог возвышалась возвышенность чурбаков. Надо помочь, а в таком случае далеко не поймут.

Я спешно оделся, сбегал на нужник равно умылся. Лиля накормила меня блинами со сметаной. Теща, как бы возлюбленная поведала, возилась не без; живностью. У родителей Лили ее много. Корова, кабанчик, куры, индюки… Вацлав со утра отправился в мехдвор — какая-то срочная работа. Запив фриштых компотом — на деревнях чая безграмотный знают, ваш покорнейший слуга делянка шапку равным образом вышел закачаешься двор. Братья около виде меня прекратили пилить.

— Топор есть?

— Счас! — сказал Толик равно принес изо на хазе инструмент. Я осмотрел. Не колун. Они во этом времени редки. Лезвие отнюдь не новое, видно, в чем дело? его кроме всего прочего оттягивали во кузнице. Разумно: на хренища упрекать новым топором. Я щелкнул в соответствии с лезвию ногтем. Металл отозвался звоном. Отличная сталь, равно топорище удобное.

Я выбрал чурбак помассивнее равно поставил получи и распишись него другой. В своем времени мы любил жалить дрова. На даче у меня имелась банька, верно равным образом ошев на доме требовала пищи. Правда, орудие у меня был финский, так да оный неплох. Хэк!..

Поленья через чурбаков летели умереть и невыгодный встать безвыездно стороны. Елка равным образом осинка колются усилий — архитектура древесины прямая. Хэк!.. Гора поленьев росла, в некоторых случаях ко ми подошла Лиля.

— Сережа…

— Что? — спросил я, отведя ее на сторону.

— Мама просит тебя неграмотный колоть.

— Почему? — изумился я.

— Что народище скажут? Не успел ластик приехать, по образу его запрягли.

— Передай маме, зачем ми сие нравится. А люди… Пусть видят, сколько супружник у тебя работящий. И завидуют.

Лиля заулыбалась, ткнула меня во недро кулачком равным образом убежала во дом. Я вернулся для прерванному занятию. Работа шла споро. К обеду вернулся Вацлав. Окинул взглядом сделанное, лестно хмыкнул да прошел во дом. Вскоре Лиля позвала нас обедать. Мы от тестем выпили по мнению стопке, поели да отправились закачаешься двор. В неудовлетворительно топора амором покончили из дровами. Толик со Виталиком только лишь успевали пилить. Мы перекидали поленья на сараище равным образом отправились баню. Ее протопили, доколь автор возились. От души выпарились. В доме женское сословие накрыли нам стол, а сами, во свою очередь, отправились мыться.

— Добра колиш! — похвалил меня тесть, напуская самогону на стопки. — Ня дума? што ты, гарадскі, можаш.

— Я бездна почему могу, — безвыгодный стал деликатничать я. — Вот! — ваш покорный слуга взял со стола резак изо числа подаренных мной Лиле. — Нравится?

— Добры, — согласился тесть. — Такіх у дзярэ?ні ні у кого няма.

Мы выпили равно закусили. Вскоре ко нам присоединились женское сословие — помылись они быстро. После ужина Лиля предложила посрать во оседлый клуб. Суббота, танцы… Почему бы равно нет?

Толик увязался вместе с нами. Виталика оставили на дому — не лезет еще. Тот посмотрел получай нас не без; завистью. Понятно. В своем времени мы также мечтал поскорей встать да пожениться получи танцы. Это казалось вступлением во новую жизнь. Мы шли повдоль домов, Лиля держала меня около руку, Толик шагал рядом. Несмотря бери вечер, получи и распишись улице было многолюдно. Исход изо деревень ранее начался, же в выходные подрастающее поколение приезжает подо отцовский кров. Отрыв ото корней произойдет позже. Мы здоровались со встречными, Лиля представляла меня знакомым. Выглядела возлюбленная быть этом до смерти довольной. Не удивительно. Девушке на этом времени истощиться замуж — перебежать во новую, паче статусную категорию общества. Засидевшихся во девках жалеют…

Колхозный клоб был выстроен по мнению новейшему образцу — в таком случае лакомиться не без; оштукатуренными стенами равно минуя колонн. К крыльцу вела расчищенная ото снега дорожка, с выражением освещенная фонарями. Мы прошли в кругу сугробами да поднялись по части ступенькам. Внутри было весело. Гремела музыка, во просторном прогулочный зал кружились пары. Мы сняли верхнюю одежду равно включились на ход — ненадолго, впрочем. Набежавшие подруги утащили Лилю поболтать. Читай: повыспросить оборона жениха. Я отошел для стене. Внезапно передо мной возникла тень. Я присмотрелся. Парень полет двадцати. Моего роста, а худощавый. По лицу видно, который злоупотребляет.

— Ты из Лількой прыйшо??

И ни «здрасьте» тебе, ни представления. И перегаром через него разит.

— Я.

— Яна мая дзе?ка.

— Это фигушки, — сказал я. — Мы из ней суженный равным образом невеста. После Нового Года расписываемся.

— Кінь яе, гарадскі!

— Счас! — хмыкнул я. — Только родители поглажу.

Он набычился.

— Выйдзем!

Это запросто. А ведь пусть даже скучно. На крыльце нас догнал Толик.

— Адзін нате адзін! — предупредил соперника.

Лилин марьяжник скривился. В том, в чем дело? Толик оказался прав, моя персона убедился почитай сразу. Нам визави шагнули двум фигуры. В принципе никак не страшно. Рукопашник ваш покорный слуга безграмотный Зиждитель известие какой, только во армии кое-чему учили. Все а спецназ.

Толик нахмурился. Фигуры против воли отступили. Мы из местным Отелло стали союзник наперекор друга. Краем шары мы увидел, по образу в крылечко высыпают любопытные. Заметили. А что? Драка в танцах — сие развлечение.

Ревнивец попытался сделать ми посреди ног. Нет, сие неграмотный серьезно! Стопой автор подбил его ногу вверх. Он шлепнулся получи спину.

— Вставай! — сказал я. — Простудишься.

Сбоку послышался хлесткий оплеуха да гвалт падающего тела. Я повернул голову. Одна изо фигур валялась возьми спине, Толик, морщась, дул получи кулак. Хорош у братика Лили удар!

— Адзін получи и распишись адзін, як автор каза?! — напомнил Толик.

Второй изо дружков отступил для крыльцу. Тем временем Отелло встал. Завопив, некто ринулся ко ми от кулаками. Детский сад, честное слово! Я перехватил его правую флейц левой рукой, согнул книзу, присел да подхватил около бедро. Классическая «мельница». Вздернув ревнивца по-над головой, моя особа сунул его головой на сугроб.

— Охолони!

На крыльце мажорно закричали. Понравилось.

— Некаторым культурней полагается быць! — менторским тоном сказал Толик равным образом наша сестра двинулись ко ступенькам. Навстречу метнулась Лиля.

— Что тут?

— Петька-прыблуда прыста? — пояснил Толик. — Біцца палез. Вунь, ногі тырчаць.

Лиля глянула на указанном направлении да захохотала. Затем взяла меня почти руку.

— У тебя уже ухажеры есть? — поинтересовался я. — А в таком случае ажно малограмотный размялся.

— Нет! — засмеялась она. — Да равным образом этот… С что такое? спирт взял, сколько аз многогрешный его девушка? Ничего посреди нами безвыгодный было!

Это симпатия оправдывается. Вдруг ась? подумаю? А ась? ми думать? И не принимая во внимание того всё-таки ясно. Не было в обществе ними ничего.

— Идем, ваш покорнейший слуга тебя из подругами познакомлю!

Почему бы равным образом нет?..

Возвращались автор глубокой ночью. В чистом небе горели звезды. Под ногами скрипел снег. Лиля ещё держала меня ради руку, Толик шел рядом.

— Ты пріемы адкуль ведаешь? — спросил внезапно.

— А армии научили.

— Пакажэш?

— Запросто, — пообещал я.

Во дворе ты да я не без; Лилей притормозили. Толик ушел во дом, а пишущий сии строки некоторое сезон постояли. Целовались, во вкусе а безо этого?

— Ты беда понравился моим родителям, — сказал Лиля. — Особенно батьке. Он грозился, зачем до этого времени посмотрит, кому меня отдать, следственно был строг. Но позже разглядел…

— А подруги? — спросил я.

— Завидуют! — похвасталась Лиля.

То, то. Знай наших!

Глава 0

В Менеск Лиля со Сергеем приехали поздно. В холле общежития бойко попрощались равно отправились произвольный на частный корпус. Оба устали, а завтрашний день нате работу. Марианна встретила подругу радостно.

— Гостинцы привезла?

— Конечно! — сказала Лиля, ставя получи и распишись настил сумку.

— Домашняя колбаска есть?

— И сало, — кивнула Лиля, — а инда пусть даже папина самогонка.

— Живем! — потерла шуршалки Маша. — Давай так. Скоренько сходим во душ, ополоснемся равным образом сядем вслед стол. А ведь потом — лень.

Так равным образом сделали. Обе на халатах, не без; полотенцами на руках спустились во подвал. В душевой нате полу стояла огромная лужица мыльной воды — льяло на дежурный крата забился. Но кто-нибудь ревностный успел протянуть деревянные трапы. Девушки прошли сообразно ним для лавкам, сложили одежду равно полотенца, сбросили шлепанцы равно шмыгнули во кабинки. Людей на душе было немного: они в паре безусловно снова во крайней кабине черт знает кто плескался.

После вчерашней бани, мыться оторванно безграмотный хотелось, следственно Лиля никак не стала увлажнять голову. Быстро ополоснулась равным образом вышла. Повернувшись для кабинкам, стала вытираться.

— Ага! — сказали сбоку. — Вот кто такой тут!

Лиля повернулась. Перед ней, уперев щипанцы во бока, стояла Галька — голая равным образом мокрая. «Это симпатия мылась на шибко кабине», — догадалась Лиля. Взор Гальки безграмотный предвещала ни аза хорошего. Лиля мысленно сжалась.

— И а некто во тебе нашел? — хмыкнула Галька, окинув ее оценивающим взглядом. — Ни рожи, ни кожи.

— Зато невыгодный блядь! — безвыгодный удержалась Лиля.

— Ах, вишь как! — вспыхнула Галька. — Значит, сие твоя милость ему напела? Да аз многогрешный тебя!..

Она замахнулась. Лиля прикрыла глаза. Удара отнюдь не последовало. Зато послышался звонистый шлепок, после ним — всплеск. Лиля открыла глаза. Галька сидела во луже. А подле не без; Лилей стояла сердитая Маша.

— Ты что дерешься? — всхлипнула Галька.

— А нет смысла обрезки распускать! — ответила Маша. — Нашла получай кого!

— Она мой жениха увела!

— Это как? — усмехнулась Маша. — Да они познакомились путем двушничек месяца позднее того, по образу Гуля дал тебе отставку. Причем тутовник Лиля? Думать нужно головой, а безвыгодный передком. Меньше бы его совала всяким, равно безвыгодный упустила бы жениха. Рожа красивая, а мозгов нет. На сколько твоя милость надеялась? Тут полть общаги Сергею глазки строила. Кто-то изо них равно рассказал. Идем! — повернулась Мария для Лиле. — Нечего тут!

Они поднялись ко себя во комнату, скоренько накрыли пища да уселись после него непосредственно во халатах. Маша, вдобавок, да от полотенцем получай голове. Лиля разлила в соответствии с рюмкам самогонку, они хлопнули, поморщились равным образом скоренько закусили. После зачем глянули побратим сверху друга равно рассмеялись.

— Ой, малограмотный могу! — причитала Лиля. — Думала, Галька лупилки ми выцарапает. Открываю штифты — а симпатия на луже. Спасибо тебе!

— Не из-за что! — ответила Марина равно улыбнулась. — Тоже мне, сучка! Нашла, кого обвинять. Хотя… — симпатия вздохнула. — Быстрей бы твоя милость замуж выходила!

— Это почему? — удивилась Лиля.

— Тебе все общежитие завидует.

— Так олигодон равным образом вся? — далеко не поверила Лиля.

— Притворяешься либо неграмотный понимаешь?

— Чего?

— Не понимаешь, — заключила Маша. — Объясню. То, что-то дьявол малец порядочный, сие ерунда. Таких много. Но возлюбленный у тебя писатель, ко тому а — талантливый. Его очерк во Москве напечатали. Соображаешь?

Лиля покрутила головой.

— Дите! — вздохнула Маша. — Много белорусских писателей публикуется во Москве? Единицы. Значит, его заметят, да примут во Союз писателей. А это… — Мария зажмурилась. — Квартиру дадут сразу. Писатели их безграмотный ждут, вроде мы. У них приманка на флэту отдыха, путевки во санатории. Поездки после границу ещё раз же. Будет доставлять тебе дефицит, облачать вроде куколку. Машину купите, дачу… — возлюбленная вздохнула.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивилась Лиля.

— Навела справки, — ответила Маша. — Он тебе никак не говорил?

Лиля покрутила головой.

— Скрывает, — заключила Маша. — Умный. Не хочет, дай тебе его любили ради богатство.

— Так моя персона не без; ним малограмотный по причине этого, — сказала Лиля.

— Но кровля отнюдь не помешает! — подняла стержень Маша. — Как равно дефицит. Повезло тебе, Лилька! Даже мы завидую. Только безвыгодный богатству, — Марианна покрутила головой. — Он у тебя умница. Я была получи и распишись его читательской конференции на библиотеке. Из любопытства пошла. Таких, в качестве кого я, набралось столько, аюшки? во проходах в лоне полками стояли. Два часа… Представляешь, двойка часа слушали, открыв рты. Я запойная читательница, равным образом получай конференциях бывала безграмотный раз. Обычно приходит сочинитель равным образом начинает бубенить об себе. Где родился, крестился, на правах ему во голову пришел мастерский замысел… Люди слушают да начинают зевать. А твой Сергей… Ни трепотня оборона себя равным образом свою повесть. Все касательно литературе. Откуда знает? Со мной позже библиотекари делились. Даже пользу кого них было открытием, который Некрасов из женой Панаева прокутил конец Герцена да поехал для нему во город дождей объясняться. А оный его малограмотный принял. Написал получи визитной карточке: «Господин Герцен отказывает себя на удовольствии любоваться господина Некрасова». И Некрасов эту карточку отнюдь не порвал, равно как другой породы бы сделал, а сохранил. Теперь возлюбленная во музее.

— Он равно ми сие рассказывал, — кивнула Лиля.

— Вот видишь! — вздохнула Маша. — А знаешь, нежели сбор кончилась? Девочки рванули для нему, окружили равно стали глазки строить. «Ой, Сергей, нам этак увлекательно было! Можно от вами единаче встретиться?»

— А он? — чувствуя ледок во груди, спросила Лиля.

— Отговорился занятостью. Но девочкам улыбался. Смотри, Лилька! Уведут.

— Нет, — сказала Лиля, подумав, — отнюдь не получится.

— Это почему?

— Он меня любит.

— Это лишь всего лишь слова.

— А симпатия их равно неграмотный говорил.

— Правда? — изумилась Маша.

— Напрямую — ни разу. Но зато другие… Говорит, ась? автор — чудо. Что одна сверху миллион. Что ваш покорный слуга солнышко золотое, педик пушистая, птица певчая. На руках меня носит.

— Да ну? — безграмотный поверила Маша. — Не видела.

— Так некто наедине. Говорит, аюшки? ваш покорнейший слуга равно как перышко, да спирт добро нести меня всю жизнь.

— Да-а… — завистливо протянула Маша.

— В деревне дьявол ради меня подрался. На танцах для нему прицепился нераздельно выше- содержавшийся ухажер. Ну, что ухажер? — Лиля сморщилась. — Это возлюбленный следовать мной бегал, а аз многогрешный получай него аж никак не смотрела.

— И почто Сергей? — поторопила Маша.

— Воткнул его головой во сугроб.

Марианна захохотала.

— Он бог заботливый, — продолжила Лиля. — Как ни приду во гости, накормит, напоит. Кто с парней круглым счетом делает? Больше смотрят, с тем их покормили истинно покамест бутылку поставили. Сергиян да готовит хорошо. Причем, видно, что-нибудь ему сие во радость. И на правах вот так фунт нате меня смотрит! Как папа. Иногда ми кажется, что-нибудь моя персона ему дочь, а отнюдь не невеста.

Лиля помолчала.

— Он адски скромный. Его медалью на армии наградили, а симпатия отнюдь не говорит, следовать что. Мне Юзефа Ивановна рассказала. В армии тактические учения были, солдаты боевые гранаты бросали. Сергей, как бы вождь отделения, присматривал. Водан новобракосочетавшийся фузилер со испугу уронил гранату себя подо ноги. Гуля ее сапогом на сторону отбросил, сбил молодого из ног да лицом прикрыл. Граната разорвалась, ему осколками спину раскорябало. Шрамы остались, аз многогрешный видела.

— Когда? — заинтересовалась Маша.

Лиля смутилась.

— Да ладно, — сказала Маша. — Заявление подали, от родителями его познакомила, об эту пору позволено засыпать вместе. Даже автор языкоблудие далеко не скажу. Эх, Девойно! Ты четвертая, кого аз многогрешный изо этой комнаты замуж выдаю. А сама… — Марианна всхлипнула.

— Что ты? — Лиля пересела ко подруге получай постель да обняла ее вслед за плечи. — Будет равным образом бери твоей улице свадьба.

— Кому ваш покорный слуга нужна? — пожаловалась Маша. — Никто даже если безграмотный смотрит.

— И получи меня невыгодный смотрели, — сказала Лиля. — Забыла? Теперь завидуют.

— Твои бы фразы правда богу во уши! — вздохнула Маша. — Поделись счастьем, а?

— Запросто! — ответила Лиля. — Сколько хочешь.

В оный момент возлюбленная инда далеко не подозревала, в какой мере пророческими станут ее слова…

Назавтра на обеденный интервал для ней на приемную забежала плачущий изо заводоуправления.

— Вот! — симпатия шлепнула получай кассореал газету. — Почитай! Жуть, сколько творится. Насилуют, убивают, а согласно телевизору говорят, который тишина верно гладь.

Лиля взяла газету. «На страже Октября», организация МВД БССР.

— На третьей странице, — подсказала Инна.

Публикация называлась «Обжалованию безвыгодный подлежит». Лиля углубилась на чтение. Репортаж с зала заседания Витебского областного свида знакомил читателей не без; процессом по-над насильником равным образом убийцей, чьими жертвами стали полдюжины женщин. Читая, Лиля неграмотный могла избавляться ото мысли, сколько черт знает что подобное симпатия слышала. Но где? Эта страшная деяния ей была незнакома. Внезапно ее озарило: Сергей! Он рассказывал ей об маньяках, которые заманивают женщин на машины, завозят во глухие места, идеже насилуют равно убивают. Он просил ее фигурировать осторожной да невыгодный сажаться во аппаратура для незнакомым мужчинам. Тогда возлюбленная страшно удивилась этой просьбе. Откуда во страна советов маньяки? Они а в Западе. Выходит, Сергуша был прав.

— Можно жениться почитать? — попросила возлюбленная Инну. — Завтра верну.

— Нет! — закрутила возлюбленная головой. — Самой дали. Это а «На страже Октября»! Только во ней единаче отчего-то пишут, ей-ей равным образом ведь — интересах своих. Простому человеку подписаться получи и распишись эту газету невозможно, во киосках безвыгодный продают.

— А для пару часов?

— На пару можно, — согласилась Инна. — Только хозяйка принесешь!

Лиля кивнула. Когда Инуля ушла, симпатия встала равным образом направилась ко участку Сергея. Слесари встретили ее улыбками — об их предстоящей свадьбе знали. Лиле подсказали, идеже ловить жениха. Он нашелся у стеллажей со штампами.

— Соскучилась? — улыбнулся Сергей, увидев Лилю.

— Я вечно согласно тебе скучаю, — подтвердила Лиля. — Поговорим?

Он кивнул равно вытащил изо ушей беруши. За стеллажами было отнюдь не приближенно шумно, в качестве кого около прессов, толковать можно.

— Читай! — Лиля протянула ему газету.

— Руки грязные, — посетовал он. — Испачкаю.

— Я подержу.

Лиля сложила газету, воеже ему было удобнее. Он впился на телекс глазами да пробежал его держи обалдайс быстро. Лиля давнёхонько заметила: читает быстро, хотя присутствие этом офигительно запоминает прочитанное. Сергий кивнул, да возлюбленная убрала газету.

— Хорошая новость, — сказал возлюбленный задумчиво. — Значит, получилось.

— Что?

— Поймать.

— Ты знал об этом, да? Поэтому учил далеко не сажаться во машину для незнакомым?

— Да твоя милость у нас Шерлок Холмс на юбке! — засмеялся он. — Эркюль Пуаро.

— Я серьезно! — насупилась Лиля. — Отвечай: знал?

— Да.

— От кого?

— У меня кушать литература информации.

— Какие?

— Что твоя милость получай меня набросилась? — удивился он.

— Мне непонятно, — сказала Лиля. — Никто ни аза неграмотный слышал, а твоя милость — пожалуйста!

— Это во Минске безграмотный знали, — хмыкнул он. — А во Витебщина гудела. Мне обычный рассказал.

— Какой знакомый?

— Вместе во бригаде служили. Он выходец от Полоцка. После армии на милицию пошел. Нас, спецназовцев, тама вместе с руками-ногами берут — всего заикнись. В мае автор сих строк вместе с Гришей наудачу встретились. Он после этого выучка проходил. Посидели, поговорили. Гриша равным образом рассказал, почто творится во их области. Про румяный «запорожец» упомянул. Этот Михасевич, — Сергуся ткнул пальцем на газету, — для таком ездил. По нему равно нашли. Читала ведь.

— Да! — кивнула Лиля.

— Вот равным образом все загадка. Чего, спрашивается, прибежала?

— Когда пишущий эти строки отчего-то отнюдь не понимаю, так пугаюсь, — сказала Лиля. — Оказалось, однако просто. Тебе многие удивляются, знаешь?

— Например? — сощурился он.

— Маша рассказывала относительно твою конференцию. Как тебя после слушали, открыв рты. Даже библиотекари поражались.

— М-да, — вздохнул он, — косяк. Первая собрание от читателями, малограмотный устоял. Перышки распустил. От радости во зобу дыханье сперло…

— А покамест симпатия рассказывала для девушек, которые хотели из тобой познакомиться, — добавила Лиля.

— Ревнуешь? — сощурился он.

— Конечно! — кивнула Лиля.

— Зря.

— Почему?

— Я невыгодный собираюсь тебе изменять.

— Все круглым счетом говорят! — хмыкнула Лиля.

— Ладно, — сказал. — Объясню. Про страстишка умолчу — сие само собой. Попробую рационально. Как баба твоя милость меня устраиваешь за по всем статьям статьям да параметрам. А однова так, к чему кого-то искать? Это первое. И второе. Я собираюсь случаться известным писателем. Популярным, маститым, успешным — выбирай любое. Я изучал историю литературы. Все авторы, которые добились успеха, архи бездна работали. Помнишь, моя особа рассказывал тебе относительно Пушкине?

— Да, — подтвердила Лиля. — Все думали, ась? симпатия пишет легко, а некто исчеркивал близкие рукописи.

— Вот! — кивнул он. — Когда ми сновать следовать юбками? К тому а нож в спину мужа чуть свет сиречь на ночь глядя становится известна жене. Ты, ведь, малограмотный простишь?

— Убью! — пообещала Лиля. — С особой жестокостью.

— Могу представить, — улыбнулся Сергей. — У меня богатое воображение. Тогда на хренища изменять? Но равным образом тебе нелишне понять: поводов с целью ревности короче много.

— Это как? — насупилась Лиля.

— О нежели моя повесть?

— О любви.

— А кто такой читает журнальчик «Юность»?

Она помедлила от ответом.

— Преимущественно молодняк люди, — ответил возлюбленный сам. — А в эту пору представь. Восторженная, юная девоха прочла история по части любви. Она ей понравилась. Девочка смотрит получи и распишись фотографию автора. Тот юн равно никак не дурен собой. Ей во голову приходит замечательная мысль: конституция музой полюбившегося писателя.

Лиля засопела.

— Что делает девочка? — продолжил Сергей. — Садится равно пишет письмо. «Дорогой Сергей! Я от восторгом прочла вашу повесть. С сего дня вам моего милёнок писатель. Я мечтаю останавливаться близким вас человеком, поделить от вами невзгоды да горести…» Про свершение возлюбленная никак не напишет, сие как бы бы неприлично, хотя во уме владеть будет. Дальше последует продолжение: «Готова пробывать вместе с вами держи любых условиях. Обещаю: вам никак не пожалеете!»

— Ты поуже получил такое письмо? — разозлилось Лиля.

— Нет.

— А откудова знаешь?

— Читал об этом. Так что, думаю, корреспонденция будут. Их отправят на редакцию, оттудова перешлют ми или — или передадут до случаю. Что со ними делать?

— Порвать! — выдохнула Лиля. — Еще отличается как небо через земли — сжечь!

— Можно равно так, — согласился он. — Но в таком разе девочка, далеко не получив ответа, решит сойтись лично. Сядет на паровик равным образом приедет. Представляешь, звонок на дверь. Открываешь, а с годами — она.

— Да автор ее!.. — Лиля сжала кулаки.

— Вот сие сейчас статья, — улыбнулся он. — «Побои» называется. Нельзя по такого доводить. Поэтому девочке нужно ответить. Тебе.

— Мне? — изумилась Лиля.

— Если отвечу я, симпатия воспримет сие равно как обращение ко переписке. Так что-нибудь придется тебе. Примерно так, — спирт наморщил лоб. — «Дорогая Лида, Валя или, скажем, Марина. Спасибо вслед не заговаривать зубы для творчеству мой мужа. Меня тронула ваша неподдельность равным образом бессорный порыв. Я понимаю, почто они вызваны талантливой прозой Сергея. К сожалению, вынуждена вы огорчить: высокий женат. Мы от ним знакомы со школьных лет, сидели из-за одной партой. Там равно полюбили союзник друга…»

— Зачем врать? — удивилась Лиля.

— В противном случае девчушка возненавидит тебя. Решит, зачем твоя милость прибежала первой. А гляди школьная бескорыстная — сие святое. Про нее песни поют.

Лиля подумала да кивнула.

— Ну, равно дальше, — продолжил он. — Уверяю тебя, что такое? бытийствовать музой писателя — сие трудно. Сергуня рассеян, оглянуться неграмотный успеешь всего да думает об своих книгах. Он забывает насчёт моем дне рождения, малограмотный поздравляет 0 марта, а когда-когда да окончательно случается несносен. Я его, конечно, люблю, а никому бы далеко не рекомендовала выскакивать замуж следовать писателя. Недаром трубадур сказал: «Дай Вседержитель вам, девочка, мужа хорошего. Умного, доброго да малограмотный поэта…»

— Кто сие написал? — заинтересовалась Лиля.

— Роберт Рождественский — в духе однова на возражение бери такое письмо. Получив его ото тебя, дев`онька поймет, что-то сколько-нибудь ошиблась на своих мечтах. Что у писателя Девойно вкушать жена, равно ась? пребывать не без; ним — отнюдь не сказка. Одновременно возлюбленная почувствует себя приобщенной ко семейной тайне. Так пишущий сии строки получим преданного читателя.

— Жулик ты! — сказала Лиля. — Врун!

Он захохотал.

— Так ваш покорный слуга да во шевельнуть вру. Но тебе понравилось?

— Да! — призналась Лиля.

— Так почто воспринимай сие вроде беллетристический род — эпистолярный.

— Ты нечего сказать забудешь меня поздравить? — спросила Лиля.

— Что ты! — покрутил некто головой. — Не переживай. Я засыплю тебя цветами да подарками. Я буду таскать тебя нате руках, давить поцелуями, нежить равно лелеять. Но к чему незнакомой девочке об этом знать?

Он подмигнул ей.

— Иногда ваш покорный слуга чувствую себя неподалёку со тобой маленькой, — вздохнула Лиля.

— Да, моя особа равно очищать старик, — усмехнулся он. — Похитил юную деву равно держу около себе. И безвыгодный отпущу.

— Так моя персона равным образом далеко не хочу, чтоб отпускал, — сказала Лиля. — Ладно, старик! Побегу. Зайти вечером?

— Разумеется. Прочтешь ми сказку, споешь колыбельную. Погладишь… В разных местах.

Лиля покраснела равно оглянулась.

— Пошляк!

— На часть да стоим. Я люблю тебя, солнышко!

— И моя особа тебя!

Лиля чмокнула его во щечку да побежала ко себе. «Надо же, — радовалась симпатия дорогой. — Сказал, в чем дело? любит. Но что за возлюбленный всегда но у меня… — симпатия подумала равно нашла определение: — Необыкновенный. Хотя в чем дело? аз многогрешный парюсь? — симпатия использовала ответ Сергея равно улыбнулась. — Он а талант. Они однако такие…»

Глава 0

В конце декабря аз многогрешный отправился во Москву — после гонораром. Деньги требовались на этом месте равным образом сейчас. Свадьба — затратное мероприятие. Жениху надобно взрачный костюм, рубашка, галстук, туфли. Последние, впрочем, могли подождать: купленные за армии чеботы выглядели сызнова прилично. Но первые три предмета тянули держи 050 рублей. Свадебное мини равно белые туфли к невесты — получи 000 до минимуму. А обручальные кольца? В ЗАГСе нам выдали талоны на выставка новобрачных «Счастье», автор сих строк его навестили да приценились. По самым скромным расчетам требовалось 000 рублей. Лиля заикнулась, что-нибудь мини симпатия может нарыть сама, так аз многогрешный сии звон прекратил. И помимо того свадьбу организуют ее родители. Совсем голодранцем состоять далеко не хотелось.

Имелась да другая вина к посещения столицы. С редакцией журнала следовало определить жмущий контакт. Это хуй маститыми авторами у них открыты двери, начинающий вынужден наливать. Иначе застынешь во очереди получай публикацию.

С гостинцами помог тесть. Передал со оказией отменное сало, «пальцем пиханую» колбасу. Подовый заработок равным образом «Беловежскую» на штофах ваш покорнейший слуга купил во Минске. Москвичам симпатия нравится. Сколько на книжка времени автор этих строк перевез сих квадратных литров! Сумка вышла тяжелая, кой-как поднять. На Белорусском вокзале моя персона отнес ее на автоматическую камеру хранения. Запихнул во ячейку, из обратной стороны дверцы набрал шифр «Д 082». Номер мои автомата во армии. Наивные пассажиры пользуются годом своего рождения, дескать, отнюдь не забудешь. Вокзальным ворам сие нравится. Проследят, прикинут пожилой — равно легким движением пальцев… А чисто кила вам, а малограмотный деревенская сервелат из «Беловежской»!

Бросив во прорез приемника 05 копеек, ваш покорный слуга захлопнул дверцу равным образом вышел на город. Спешить ми было некуда: маршрут пришел рано. Я прогулялся соответственно улице Горького, будущей Тверской. Полюбовался историческими зданиями, пользуясь случаем зафиксировал во памяти амбар редакции «Юности». В пирушка жизни ваш покорнейший слуга семо малограмотный захаживал.

В редакцию было рано. Перед отъездом ваш покорный слуга созвонился не без; Диной Аркадьевной. Она посоветовала подступить задним числом двух. И ведущий получи месте, ей-ей да отдельные люди сотрудники на кабинетах. Работать во редакции начинают поздно. Еще Дина Аркадьевна подсказала, идеже нахватать гонорар. Его выплачивали на кассе издательства, а никак не журнала.

К издательству моя особа прибыл для 0.00. На вахте объяснил, зачем. Мне рассказали, как бы отшагать для кассе. Там ваш покорнейший слуга предъявил паспорт. В отзыв ми сунули ведомость, идеже пишущий эти строки вскорости расписался. Кассир отсчитала денежка — 0482 рубля. Дина Аркадьевна сообщила, что такое? разметили ми 0800. Однако 09 процентов съели налоги. 03 — подоходный, 0 — сверху бездетность. Последний уплачивают холостяки да замужние бездетные бабье во возрасте с 00 предварительно 00 лет. В обиходе — «налог в яйца». Лиля, в качестве кого токмо поженимся, равным образом горазд платить. А несравнимо денешься?

Из издательства ваш покорнейший слуга вышел довольный. Живем! Теперь — в соответствии с плану. На троллейбусе вместе с табличкой «Б» пишущий эти строки доехал поперед Центрального рынка держи Цветном бульваре. В моем времени его снесут да построят негоциантский центр. Но без дальних слов торжок работал. Я прошелся по цветочного ряда. На прилавках лежали гвоздики — красные, революционные. Других цветочков неграмотный наблюдалось.

— Розы есть? — спросил автор продавца не без; характерной внешностью.

— Какой роз? — возмутился он. — Нет роз. Зыма, снэг, холадна.

— А гвоздики, значит, холода невыгодный боятся? В снегу растут?

— Растут, — кивнул он. — Хороший гвоздик, свежий. Отдам недорого, согласно семь рублей.

Я покачал головой да двинулся по-под прилавков. Везде отвечали одинаково. Засада. Это во моем времени голландские розы не грех было дать на лапу незначительно ли невыгодный во каждом переходе. Гвоздики ваш покорнейший слуга взять безграмотный хотел. Не люблю нынешний цветок. Холодный он, официальный.

Я отошел на сторону равным образом задумался. Как быть?

— Это твоя милость искал розы?

Я оглянулся. Мужчина полет сорока. Наружность славянская.

— Я.

— Есть чудный букет. Вотан персона заказал. Обещал на ране забрать, только безвыгодный приехал. 050 рублей.

— Сколько?!

— Одиннадцать роз. Свежие. Неделю самое малое простоят. Букет членить моя особа безграмотный буду. Если дорого, безвыгодный бери.

— Покажи! — попросил я.

Меня отвели во какую-то подсобку. Провожатый нырнул следовать термошкаф равным образом появился не без; букетом во руках. Тот был завернут во целлофан да перевязан лентой. Не той, узенькой, аюшки? принята на моем времени, а широкой, капроновой. Из таких банты вяжут. И розы да выхлоп были бордового цвета. Я присмотрелся ко цветам — свежие, сим на ране срезали от куста. В цветах мы разбираюсь — как их на своем времени передарил! Не соврал мужик. Но равным образом цена… Жаба нате мгновение овладела сознанием. Брысь! Надо, Федя, надо!

— Беру!

Я отсчитал деньги. Мужик сунул их во отделение равно завернул качество во старую газету.

— От мороза, — пояснил мне. — Если который раз понадобятся, приходи. Меня Васей зовут. Спросишь у любого, меня на этом месте какой есть знает.

Нет уж! С вашими ценами… Я сунул аромат на сумку, равным образом вышел наружу. Времени — вагон. Что теперь? А наведаемся автор во ГУМ! Может, сверху нехватка выбредем?

Дефицит был. В секции женского белья стояли двум очереди. Я протиснулся ко прилавкам. Так, лифчики равно колготки, импортные. Потому равно очереди огромные. Замечательный презент объединение нынешним временам. Но стоять… Я присмотрелся. Других мужчин на очередях безграмотный наблюдалось, аюшки? малограмотный удивительно. Не приличествует в этом месте мужикам разбирать женское белье. Если встану, буду наравне беляшка ворона. А который если?..

— Женщины, дорогие! — попросил я. — Позвольте невесте подаренье купить. Не могу простаивать — эшелон уйдет.

На меня уставились умереть и безграмотный встать безвыездно глаза.

— Не пускайте! — возбухла какая-то жирная тетка. — Это спекулянт. Сейчас купит, а ради домиком продаст. Знаю автор этих строк таких!

— Спекулянт? — ваш покорный слуга раскрыл сумку равно извлек букет. Сорвал газету. — Вот! Спекулянты из розами ходят?

По очереди пронесся вздох. А то!

— Пустите его, женщины! — раздалось неподалеку. — По лицу видно, что такое? невесту любит. Добыть розы зимой… Пусть так например одной повезет!

Покупательница, стоявшая впереди, подвинулась. Я сунул комплект во сумку да шмыгнул для прилавку. Бюстгальтеры кучками лежали в расстеленной в полу бумаге, рассортированные по мнению цвету равно размерам. Такая смотри незатейливая торговля. А что? Все в одинаковой мере сквозь дни разберут.

— Не побольше двух на руки, — предупредила меня продавец.

— Тогда полотно равным образом черный. Второй размер.

Продавец взяла лифчики с ближайших кучек, сложила да завернула на бумагу.

— Пятнадцать рублей!

Я расплатился равно бросил пакет на сумку. Повернулся ко очереди.

— Спасибо вам, уважаемые! Пусть вы во всем повезет!

Меня проводили одобрительным гулом.

— Хороший парень! — сказали на спину. — Посчастливилось девочке. Чтобы моего ми бюстгальтер купил…

К очереди вслед колготками моя особа подошел со букетом во руках. Прокатило да здесь. Заминка вышла из определением размера. В колготках мы отнюдь не разбирался. Пришлось отрыть во очереди подходящую фигуру, показать продавцам. В одобрение моя особа дал модели подержать букет. Она вместе с радостью взяла розы да понюхала.

— Как пахнут! И красивые.

— Вы лучше, — сказал я.

«Модель» зарделась. Я расплатился, бросил колготки во сумку да забрал букет. На улице облегченно вздохнул. Не люблю ваш покорнейший слуга наглеть. Но фактически отнюдь не врал! Для невесты стараюсь. Лиля обрадуется. Колготки равным образом бюстгальтеры тогда дефицит, а коли до этих пор импортные… Если меня отнюдь не задушат на объятиях, в таком случае мы олень. Северный…

На часах был полдень. Посетить Красную площадь? В книга времени в нее насмотрелся, во Мавзолее двукратно бывал. Чего затем смотреть? Прогуляюсь вернее до знакомым вместе с Литинститута местам. Двинулись! Вот, все, на правах во пирушка жизни. Гостиница «Интурист», корчма «Москва», Центральный телеграф… В моем времени «Интурист» снесут, «Москва» уцелеет. На Пушкинской площади автор остановился. Рассмотрел памятник, а там согласно какому-то наитию двинулся вправо. И негаданно зацепился взглядом ради витрину. Пишущая машинка! «Эрика»!

Я шмыгнул на торговое помещение канцелярских принадлежностей, указал пальцем.

— Продается?

— Последняя осталась, — сообщила продавец. — Будете брать?

— Да! Да!

Продавец сняла «Эрику» вместе с подставки. Валик был заправлен бумагой — витринный экземпляр. Поставив сумку, моя персона пробежался объединение клавишам, поднял медиум — да простучал кайфовый другой раз. Красота! Буквы оттискиваются четко, фоно ходят мягко, журчание тихий. Каретка движется плавно, быть подходе ко концу строки раздается звонок.

— Сколько?

— Двести восемьдесят рублей.

Гулять — таково гулять!

— Запасные ленты есть?

— По двоечка полсотни вслед за штуку.

— Две!..

В камере хранения моя особа поменял сумки местами. Тяжелую извлек, легкую поставил во ячейку. Только запах сменил полоса пребывания. 05 копеек, пощечина замка. В путь!

До редакции автор доехал получи и распишись троллейбусе. Идти пехом — пакши отвалятся. На нужной остановке вышел равно перешел улицу. Вахты во редакции неграмотный было. Я достал изо сумки запах равным образом остановил пробегавшую мимо девушку.

— Мне нужна Дина Аркадьевна.

Девушка от любопытством уставилась сверху букет.

— Идемте!

Мы поднялись получай дальнейший этаж, прошли коридором, попутчица потянула получи себя дверь. Так. Большая комната, столы, заваленные бумагами. У одного стоят единица отлично женщин да что до чем-то разговаривают. Одна грузная, на длинном, мешковатом платье. Из-под подола виден ортопедический ботинок. Заметно, ась? ей горько стоять.

— Дина Аркадьевна! К вам!

Грузная повернулась. Лицо полное, цветик нездоровый.

— Сергей?..

— Я, Дина Аркадьевна! — ваш покорнейший слуга поставил сумку у порога, шагнул для ней равным образом протянул букет. — Это вам. С наступающим Новым Годом! Здоровья да счастья!

— Какая красота! — возлюбленная взяла аромат да поднесла для лицу. — А в качестве кого пахнут! Ну, Сережа, ну, угодил! Розы в зимнее время ми уже десятая спица малограмотный дарил!

— Еще очищать сало, хлеб, пальцем пиханая колбаса, — сообщил я. — И «Беловежская» во штофах. Прикажете подать?

— Каков! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Прикажу. Девочки, сие свой писатель Сергуня Девойно. Пришел нас поприветствовать да угостить. Помогите ему! А мы главного позову.

Прижимая комплект ко груди, симпатия вышла изо комнаты. «Девочки» уставились держи меня.

— Нужно отпустить столы, — сказал я…

Поляну наша сестра накрыли быстро. Я резал сало, пища равным образом колбасу. (Нож равно разделочную доску ваш покорнейший слуга с дальним прицелом захватил), женская благоверный человечества раскладывали трапеза объединение тарелкам. Откуда-то набежали люди, видимо объединение редакции прошел слух. «Халява» — престижно сладко. На табльдот выставили рюмки — разные, так на большом количестве. Пить в работе во этом времени безграмотный стесняются, промежуток грозных указов единаче далеко не пришел. Я разлил в соответствии с рюмкам «Беловежскую». Готово. В текущий миг, в качестве кого будто бы подгадав, на плита вошли Дина Аркадьевна равным образом возрастной мальчик не без; красивым лицом. Борислав Полевой, оный самый…

— Вот, Борюша Николаевич! — Дина Аркадьевна указала получи меня. — Сергий Девойно.

— Здравствуйте! — дьявол пожал ми руку. — Приятно познакомиться.

— А ми в такой мере вместе с вами — вдвойне. Прошу! — ваш покорный слуга указал для пойманный стол. — Все деревенское, свежее, вкусное.

— Деревенское автор этих строк люблю, — сказал Полевой. Он прошествовал ко столу, идеже взял рюмку. — Ну, что-нибудь товарищи! Выпьем после первый опыт восходящей звезды? Успешный, замечу, дебют. Мы открыли стране замечательного автора. Пусть сопутствуют ему творческие удачи!

Он выпил, «товарищи» неотлагательно последовали.

— Попробуйте! — ваш покорный слуга протянул Полевому тарелку из салом. — Будущий отец жены солил.

Полевой бросил во клюв ломтик, прожевал.

— Замечательно! Мягкое, на правах масло. Тает нет слов рту. А аромат…

«Товарищи» вслед столом равно как пробовали да утвердительно гмыкали. Москвичей удивить трудно, на столице, как бы на Греции, безвыездно есть. Но подобного в этом месте безграмотный купишь. Вацлав солит смалец соответственно какому-то семейному рецепту, из травами. А его зельц — объедение! Куда по нее магазинной! Я наполнил опустевшие рюмки равно взял свою.

— Дорогие товарищи! Позвольте расширить нынешний чаша из-за моих крестных во литературе — глубокоуважаемых Дину Аркадьевну равно Бориса Николаевича! Благодаря им, моя история увидела свет. Спасибо вам!

— Прямо медянка крестные, — проворчал Полевой, же ваш покорный слуга понял, в чем дело? здравица ему понравился. — Талантам я постоянно рады, Сережа, а ваша очерк написана талантливо. Правильно, товарищи?

«Товарищи» подтвердили и, безграмотный медля, выпили. Полевой немного погодя ушел, во комнате из чего можно заключить шумно. Компания разбилась нате кучки, идеже выпивали поуже самочки за себя да за своим поводам. Знакомая картина. Скрипач сыграл равно может уходить. Ко ми подошла Дина Аркадьевна.

— Когда твой поезд?

— В десятеро вечера.

— Уйма времени. Проводи меня! Это недалеко. Заодно поговорим.

Я помог ей насадить пальто, оделся самолично равным образом поднял вместе с пола полегчавшую сумку. Но никак не пустую. Мы вышли да направились для остановке. Подошел троллейбус, моя особа помог Дина Аркадьевне забраться во салон. Букет не без; розами лежал на сумке, Дина Аркадьевна попросила спрятать его через мороза.

— Проездной! — сказала она, опустившись возьми сиденье.

Я бросил на кассу 0 дешевле пареных грибов да вытянул билетик. Мы проехали двум остановки равным образом вышли.

— Вот выше- дом! — указала Дина Аркадьевна.

Мы миновали арку равно вошли во подъезд. Моя попутчица скважина получи первом этаже. Щелкнув ключом, симпатия открыла проем равным образом пропустила меня вперед. Я помог ей раздеться. Она прошла во комнату да опустилась держи диван.

— Чуток посижу, — сказала устало. — Нога ноет. Протез… Если никак не трудно, поставь чайник. Кухня — там, — симпатия достала изо сумки папиросы.

Кухня оказалась крохотной — метров пять. Ну, где-то да хоромы однокомнатная. Зато потолки высокие, средина Москвы. В моем времени такое жилье довольно заслуживать бешенных денег. Но временно в этом месте совершенно ужас скромно. Обстановка во комнате старая, истинно равно для кухне — более, нежели аскетично. Стол, ровня табуретов, холодильник, ступенька равно банан шкафчика: получай стене равным образом полу. Более равным образом безграмотный поместится.

Чайник стоял получи и распишись плите. Я вылил кипяченую воду, налил свежей изо крана. Фильтров после этого нет, верно равным образом малограмотный нужны. Это на моем времени появятся. Разве думал моя персона мешок парение назад, зачем буду выкупать воду на магазине?

Спички лежали рядышком из плитой. Я зажег конфорку равным образом поставил чайник. После почему сходил на прихожую равным образом принес сумку. Чай чаем, а порубать нужно. Мне до этих пор во найт ехать, ей-ей да Дине Аркадьевне невыгодный помешает — во редакции возлюбленная а именно скромничала. Больше говорила касательно литературе. Непорядок. Я потянул наверх ручку холодильника «ЗИЛ». М-да… Мышь повесилась. Я перекидал в армия сэкономленные продукты. Сало, колбаса, кусок копченого окорока, пару бутылок вместе с «Беловежской». Для хороших людей невыгодный жалко. В редакции журнала ми интересны двоечка человека: важнейший вычитчик равно Дина Аркадьевна. Остальные — балласт, допустим радуются, в чем дело? для халяву налили. Что делать, из молодых да ранний я. Во момент пьянки заметил, зачем Полевому хлеб-соль понравилось. Но молить спирт безвыгодный способен — малограмотный оный уровень. Понятно, почто никак не нуждается, у литературного генерала очищать все. Но наравне премило на компании не без; себя подобными раскрыть штоф «Беловежской», накапать во рюмки да обратить внимание для окутанный стол: «Угощайтесь, друзья, сие ми с Белоруссии подогнали!» То есть, «привезли», конечно. В моем времени нувориши будут аккуратно вот и все огорошить гостей односолодовым напиток равно испанским хамоном. Только равно то, равным образом другое — фигня. Если ваша милость пробовали неподдельный буряковый самопляс равно негр получи осиновых опилках окорок, так поймете меня. Можно невыгодный сомневаться, что такое? кусок оставленных мной продуктов будут переданы Полевому. И правильно. Автору «Повести в рассуждении настоящем человеке» пишущий эти строки бы да неграмотный такое отдал.

Оставив доля продуктов, автор достал резак да доску, нарезал сала, колбасы, хлеба. Разложил сие получи и распишись тарелки, обнаруженные во шкафчике. Там а нашлись рюмки равным образом поднос, изображенный цветами. Жостовский, наверняка, подарок. На подоконнике пылилась ваза. Я ополоснул ее перед краном, наполнил водой, равно опустил во нее цветы. Затем отнес вазу во комнату. Подтянул ко дивану журнальный княжение равно поставил сверху.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Буду любоваться.

Я вернулся получи кухню, сервировал поднос, водрузил для него «Беловежскую» да прошел во комнату.

— Надо же! — всплеснула руками Дина Аркадьева. — Прямо равно как на ресторане.

— Там такого неграмотный подадут, — сказал я, присаживаясь сверху стул. — Это натуральный, экологично очищенный продукт.

— Как твоя милость сказал? Экологически чистый? Надо бросьте запомнить.

Я наполнил рюмки.

— За ваше здоровье!

— Лучше из-за твой успех! — возразила Дина Аркадьевна.

Спорить ваш покорный слуга никак не стал. Мы выпили и оный и другой ради свое равно закусили.

— Очень вкусно! — сказала она. — Причем, все. Сало, колбаса, тинктура равным образом ажно хлеб. Удивил твоя милость нас, Сергей. Чем исключительно нас авторы малограмотный угощали! И бастурму привозили, равным образом икру от красной рыбой. Шампанское равно конфеты — само собой. А вона снег не без; домашней колбасой никак не припомню. Да до этих пор каста настойка.

— Больше печатайте белорусов! — посоветовал я. — Или украинцев. На сале будете вздремнуть да салом укрываться.

— Приму для сведению, — засмеялась она.

Тем временем вскипел чайник. Я уходи получи кухню, эврика как-никак — индийский, крупнолистовой, равно заварил. Отнес вообще не без; чашками во комнату. Затем достал с сумки пирог, уложил его возьми разделочную доску и, прихватив нож, вернулся для Дине Аркадьевне.

— Попробуете? Невеста пекла.

— Давай! — заинтересовалась она.

Я отрезал укрух равным образом протянул ей. Затем разлил чаепитие на чашки. Дина Аркадьевна отхлебнула да откусила через пирога.

— Очень вкусно! Твоя нареченная мастерица. Из-за сего ее выбрал?

— Нет. Она редкая молодец да немалый талант. У нее глубокий писательский слух.

— Вправду? — удивилась она.

— Вы самочки хвалили муж текст. Без нее симпатия выглядел бы иначе.

— Так вот, значит, на нежели дело! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Теперь где-то выбирают невест? По литературному слуху?

— Это лучше, нежели ради красивую мордашку да сногсшибательную фигуру. Хотя у моей Лили равным образом сие есть. Вот!

Я достал изо кармана паспорт, извлек с него фотографию равно протянул Дине Аркадьевне.

— Симпатичная! — оценила она. — Повезло девочке.

— В смысле?

— Ты малограмотный знаешь себя цены, Сережа, — хмыкнула Дина Аркадьевна. — После выхода заезжий дом тобой аспидски интересовались. Девочки во редакции по сию пору спрашивали, нет-нет да и приедешь. Примерялись для жениху.

— Не заметил, — удивился я.

— Так твоя милость но ради тестя сказал. Вот они равным образом отстали. И правильно. А то, видишь ли ли, захотелось вывернуть следовать готового писателя. Нет уж! Ты не без; ним до квартирам поскитайся, вытерпи нужду, капризы. И близ этом создай ему воздух интересах творчества. А так видят себя на Доме творчества на Переделкино или — или во ресторане ЦДЛ. Лиля твоя умна, — возлюбленная вернула ми фотографию. — Такого парня найти! Мало того, что-нибудь талант, эдак уже равно хозяйственный. Стол накрыл — ваш покорный слуга образумиться никак не успела.

— Жизнь научила, — сказал я. — Мама растила меня одна. Пока на школе, моя персона глотать готовлю. Или квартиру убираю.

— А отец?

— Даже отнюдь не знаю, кто такой он. В метрике — прочерк.

— Дразнили? — спросила она.

— Да, — ваш покорнейший слуга вздохнул. — Байстрюк… Из-за сего у меня отсутствует школьных друзей.

— Теперь пусть себе локти кусают, — симпатия помолчала. — Мать издревле умерла?

— В армии служил.

— Жаль, который неграмотный дожила. Сейчас бы гордилась тобой. Хорошая была, видно, отроковица — такого сына подняла. Помянем!

Я плеснул во рюмки, ты да я выпили да закусили. Дина Аркадьева достала папиросу равно чиркнула спичкой.

— Вы числа курите, — заметил я.

— На войне привыкла. Врачи будто бы бросить, так вследствие чего? Кому пишущий эти строки нужна?

— Нам. Редакции, авторам, читателям. Мне лично.

— Для чего? — сощурилась она.

Я замялся.

— Говори, говори! — поторопила она.

— Вы рекомендовали мою повествование ко печати. Думаю, что такое? по причине вас ее напечатали приближенно быстро.

— Да, — кивнула она. — Но автор сделала сие к журнала.

— Но разом помогли мне. Эта печатание как видим в целях меня куда много. Вы пусть даже отнюдь не представляете…

— Представляю, — перебила симпатия да затушила папиросу. — Черт! — симпатия сморщилась равно потерла виски.

— Голова болит?

— Да. У меня эдак были таблетки…

— Погодите! — мы встал, обошел мензула равным образом нажал ногтями больших пальцев сверху хрящи ушей по-над ее мочками.

— Больно?

— Немного.

— Потерпите! Сейчас моя особа уберу руки, равным образом ноталгия уйдет.

— И вправду, — удивилась она, от случая к случаю ваш покорнейший слуга отступил. — Отпустило. Ты врач?

— Нет. Но во армии нам нечто показывали. Вы можете сие произвести сама. Хотя перхать не чета бросить. Или пусть бы бы сократить.

— Я подумаю, — возлюбленная отодвинула папиросы. — Давай, выгодно отличается об другом. Над нежели работаешь?

— Обдумываю повесть. Название: «Экстрасенс».

— О чем? — заинтересовалась она.

— О человеке, обладающем экстрасенсорными способностями. Он может излечить любую болезнь, пусть даже рак. Из-за сего у него возникают проблемы.

— Это от чего? — удивилась она. — Да его бери руках будут носить.

— Это во СССР. Но смелый помотать живет на капиталистическом обществе. И видишь после этого симпатия задевает горизонт многих. Он добродушный куверта равным образом лечит бесплатно. В результате страдают кругозор платных клиник, фармацевтических компаний. К тому но царица далеко не хочет чинить олигархов. Он считает их виновными на обнищании народа. Олигархи, естественно, злятся. Перед ними заискивают, а шелковица какой-то бедняк! Владельцы клиник хотят раскрутить героя коптеть сверху себя. На экстрасенса открывают охоту. Но у него бессчётно друзей… Короче, приключения.

— Удивил! — покрутила головой Дина Аркадьевна. — Я-то думала, продолжишь в отношении рабочих. Тема востребованная, а пишут мало. Да равно во вкусе пишут… — возлюбленная махнула рукой. — Твой «Лебедь» вроде лучик света на сером царстве. Недавно смотрела одну повесть. Так затем составитель пишет: «Он вставил звено во механизм равно начал ее крутить», — симпатия засмеялась. — Даже моя персона слышала, почто у токарного станка поглощать милостивец да суппорт. А твоя милость знаешь создание изнутри.

— Не хочу составлять писателем одного амплуа. Да равным образом предмет новая интересна.

— Справишься?

— Не сомневайтесь.

— А твоя милость самоуверен. Хотя… Если воссоздать «Лебедя». Давай сделаем так. Напиши не без; пяток глав да пришли мне. Может, что-нибудь подскажу.

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Ерунда! — возлюбленная махнула рукой. — Открою тайну. Редакторы любят хороших авторов. А контия разве талант… При дележе рукописей впредь до скандалов доходит. Никому безграмотный не терпится вертеться вместе с графоманами. Хотя иногда приходится, — симпатия вздохнула. — Так что-то присылай. Кстати, рассказы твои аз многогрешный главному показала. Пару определённо возьмем. Опубликуем никак не заранее лета, ин`аче малограмотный поймут. И еще. «Молодая гвардия» заинтересовалась «Лебедем». Это моя особа насчет издательство, а отнюдь не журнал. Звонили, спрашивали, убирать ли у автора пока что что. Сообщила насчёт рассказах. Просили показать. Ты чисто делаешь, ась? присылаешь неуд экземпляра. Я отдала второй. Не хочу обнадеживать, но, думаю, кодекс у тебя будет.

— Дина Аркадьевна! — ваш покорный слуга прижал руку ко груди.

— Не стоит! — возлюбленная махнула рукой. — Слышал, наверное: «Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами».

Я пошарил глазами по мнению столу. Благодарность требовала выхода.

— Готовя закуску, ваш покорнейший слуга обратил внимание, сколько у вам отвратительные ножи, Дина Аркадьевна. Вот! — мы взял со стола особый нож. — Нравится?

— Красивый, — кивнула она.

— Сделал собственными руками. Клапанная сталь. Не ржавеет, офигительно держит заточку. Если найдете копейку, возлюбленный ваш.

— Где-то была…

Дина Аркадьевна взяла сумку, достала кошелек.

— Только двушка.

— Годится! — моя особа забрал монету. — Позвоню вас с автомата. Пользуйтесь!

— Ох, Сергей! — возлюбленная погрозила пальцем. — Шустрый твоя милость парень. Ладно. Налей своей сладкой водочки! Обмоем…

* * *

В Менеск аз многогрешный приехал утром. Автобус довез меня ко общежитию. Я бросил сумку у порога, сходил на душ равно завалился спать. А что, у меня оттяг — выпросил у начальства три дня. Отнеслись из пониманием. Спросонья ваш покорный слуга слышал, в качестве кого пришел Коля, да как бы спирт ушел. В сарафанный фюзеляж направился, много а еще? Я провалился да проснулся через стука во дверь. Зевая, встал, накинул гребной фрак равным образом открыл. Лиля!

— Здравствуй, любимый! — меня обняли да поцеловали. — Чего сонный?

— Сосед до кузов храпел, — пожаловался я. — Глаз малограмотный сомкнул.

— Как съездил?

— Замечательно! Кое-кому подарки привез. Дефицит, специфический.

— Показывай! — заволновалась Лиля.

Я выложил с сумки сверток. Он схватила равно развернула бумагу. На траходром выпали пакеты не без; колготками равно что один лифчика.

— Сережа…

— Мы от тобой минуя двух минут супруг равно жена, — сказал я. — Почему бы безвыгодный купить?

— Там же, наверное, караван была. И твоя милость стоял?

— Чего никак не сделаешь чтобы любимой! — развел автор этих строк руками.

Меня неотлагательно поцеловали. Затем направились на уборная — примерить.

— Давай здесь! — возразил я. — Я хочу сие видеть. Заслужил.

Лиля поколебалась да стащила кофточку. Я наблюдал после процессом не без; воодушевлением. Она далеко не обращала бери меня внимания — щупала равным образом разглядывала покупку.

— Ой, правда в этом месте кружева!

— Не жмет, далеко не режет? — поинтересовался я. — С размером угадал?

— Немножко великоват, однако аз многогрешный ваты подложу, — махнула рукой Лиля. — Я равным образом со нашими приближенно делаю. А сие импорт. У меня такого вовеки безвыгодный было. Сереженька!

Меня покамест однажды поцеловали равным образом убежали во туалет. Зеркало у нас лишь там. Из туалета проворно вернулись из-за другим лифчиком равным образом убежали вновь. Затем пришла кортеж колготок. Ну, сие малограмотный эротично. Пользуясь тем, зачем о ми забыли, мы достал «Эрику» равно водрузил получай стол. Снял чехол-чемоданчик равно застучал по части клавишам. Поначалу возьми сие неграмотный обратили внимания. Но а там вихрь, который метался по части комнате, застыл. Через минута во локатор ми задышали.

— Это что?

— Пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— Дай!

Меня положительно столкнули со стула.

— Эй! — возмутился я.

Меня невыгодный услышали. Лиля упоенно молотила в области клавишам. Включала регистр, меновщик интервал, устанавливала поля. Я присел возьми койку. Пусть натешится. Наконец, Лиля перестала тискать равно задумчиво посмотрела держи меня. И нынешний зрение ми далеко не понравился.

— Это автор себя купил, — поспешил я.

— Почему себе? — во ее голосе слышалось возмущение.

— Буду непосредственно нате машинке писать. Как Хемингуэй.

— Ты неграмотный Хемингуэй! — рафинированный мизинчик обличающее ткнул меня на грудь. — Кроме того, у него неграмотный было экий во вкусе я. Будешь спорить?

— Не буду, — согласился я. — Такой во вкусе ты, безошибочно далеко не было.

— Вот да хорошо! — симпатия застопорила каретку да накрыла «Эрику» чехлом. — Я ее забираю.

— Эй! — возмутился я. — Грабеж. Лифчики — тебе, колготки — тебе, в эту пору да машинка — тебе. А мы, что, безвыгодный люди?

— Машинка — нам! — возразила она. — Я буду публиковать твои рукописи. Если хочешь, подо диктовку. А лифчики… Могу обособить тебе один, — возлюбленная прыснула.

— Ага! — вздохнул я. — Сейчас надену да пойду сообразно общежитию. Мигом спецбригаду вызовут. Совести у тебя нельзя!

— Зато питаться любовь.

Легкая фишка порхнула получи шлямка равно повалила меня. Теплые цедилка нашли мои. Чего только лишь прекрасный пол вместе с нами отнюдь не делают! Да околесица они делают. Мы целое сами…

Лиля вернулась ко себя на комнату поздним вечером.

— Ну? — встретила ее Маша. — Привез подарки?

— Вот! — Лиля поставила держи плита футляр. — Портативная пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— А собственнолично тебе?

Лиля развернула куль равным образом вывалила получи койку лифчики равно колготки.

— Ого! — Марина схватила черный как смоль лифчик. — Импортный. И как бы только лишь купил?

— Говорит: на очереди стоял.

— Ну, возлюбленный у тебя вообще, — покрутила головой Маша. — Не знаю ни одного парня, который возьми сие решился бы. Хотя… Москва. Кто его немного погодя знает? Можно померить?

— Давай! — махнула рукой Лиля.

Она села для столу да сняла из машинки чехол. Ласково провела пальцами за клавиатуре. Чудо! Никакого сравнения не без; ее «Украиной». Там соответственно клавишам нужно молотить. А на этом месте этак мягко. Хочется равным образом подмывает нажимать.

Марианна сбросила балахон равным образом нацепила лифчик. Прошлась в области застежкам, регулируя бретельки, затем, заведя рычаги назад, перецепила крючки.

— Чудо!

Лиля отвлеклась ото созерцания машинки.

— Ничего отнюдь не режет, никак не давит, — сообщила Маша. — На теле хоть безграмотный чувствуется. Умеют делать! И размер мой. Слушай, Лилька, продай! Зачем тебе черный? Белый твоя милость для подвенечному платью наденешь, а данный ко чему? А у меня перед него кофточка есть. Ну?

— Забирай! — махнула рукой Лиля. — Только моя персона далеко не знаю цены. Спросить неудобно.

— Я знаю! — сказал Маша. — Наш целесообразно четверик рубля. Импортный — семь либо восемь. Пусть десять. Спекулянты объединение двадцать высшая оценка продают, верно да ведь малограмотный купить.

— Забирай после десять! — согласилась Лиля.

Мария метнулась для сумочке, достала кошелек равным образом на скорую руку выложила пизда Лилей червонец.

— Договорились!

Она накинула балахон равным образом поспешила у двери.

— Ты куда? — удивилась Лиля.

— Девкам покажу. Обоссутся с зависти — им такого неграмотный привезут. Кстати. Помнишь, говорила: короче тебя одевать? Вот. Так что-нибудь приколись! старших! — Марина улыбнулась. — Все, невеста, пошла!

Она исчезла вслед дверью. «Одевать… — улыбнулась Лиля. — Ничего ты, Маша, невыгодный понимаешь! Разве во этом счастье?»

Глава 00

Новый, 0976 година отпраздновали весело. В деревню Лиля никак не поехала. Зачем, если бы у нас 00 января свадьба? По случаю праздника пропускной общественный порядок на общежитии сняли. Принаряженные ребята равным образом девушки сновали изо корпуса во корпус. При этом наводнение на сарафановый был несравнимо побольше плотным — со временем скорее кормили. Вот равным образом наша компаша собралась у Лили со Машей.

Я постучался для ним поблизости одиннадцати вечера. Зашел, выставил нате кормежка шампанское, бутылку сухого равно коньяк. По договоренности от девочками, наш брат обеспечивали выпивку, они — закуску.

— А идеже Коля? — спросила Маша.

— Потерялся во пути.

— Ясно! — поджала цедилка Маша.

— Просил приступать без участия него. Проводим год?

Мы расселись округ стола. Я открыл солнечный напиток равным образом коньяк. Разлил, чокнулись, выпили. И на настоящий момент на портун постучали.

— Открою! — пишущий эти строки выскочил ради стола, подбежал да неограниченно распахнул дверь. За моей задом умиленно завизжали. Еще бы! На пороге стоял Дед Мороз, самый настоящий. В красном тулупе, эдакий а шапке, от бородой, прицепленной получи и распишись резинке перед носом. В руках у деда был посох, ради задом — мешок. Только наместо валенки из-под края тулупа выглядывали ботинки.

— Здравствуйте, красавицы! — сказал Дед Мороз и, выстукивая посохом, прошел для столу. — С Новым Годом вас, из новым счастьем!

— И тебя, дедушка! — захлопала во ладошки Лиля.

— Подарки принес? — спросила Маша.

— А вам недурственно себя вели? — прищурился дедушка. — Плохим подарки далеко не положены.

Девушки засмущались.

— Они хоть куда вели! — пришел ваш покорный слуга сверху выручку. — Но легко приблизительно отказать нельзя. Пусть стих прочитают другими словами песенку споют. Вот! — моя особа подхватил Лилю вместе с койки равно поставил ее получи и распишись стул. — Начинай!

Лиля взялась вслед за юбочку, поклонилась равно запела:

— В лесу родилась елочка, во лесу возлюбленная росла…

— Зимой равным образом в летнее время стройная, зеленая была, — подхватила подскочившая Маша. — Метель ей пела песенку: «Спи, елочка, бай-бай…» — надрывались девушки. Выглядели они быть этом слишком забавно. Мы из Дедом Морозом на честном слове сдерживались через смеха. Полный подтекстовка песенки девушки никак не помнили равным образом умолкли потом второго куплета.

— Ладно! — сказал Дед Мороз. — Заслужили! — дьявол полез на калита да достал неудовлетворительно прозрачных полиэтиленовых пакета со конфетами. — Держите!

— Шоколадные! — завопила Маша, выхватив изо рук Деда особенный подарок. — Ой, мальчики, какие ваша сестра молодцы!

— А то! — сказал автор этих строк равно снял Лилю со стула. — Ну, что, угостим дедушку?

Предложение было традиция со восторгом. Мы расселись у стола. Я налил на рюмку Деду коньяка. Тот взял, левой рукой задрал прицепленную ко носу бороду, равным образом закинул конь на рот. После что отправил тама а кусочек колбаски.

— Где раздобыли? — спросила Маша, ткнув пальцем во поручение Коли.

— Места желательно знать, — со значением сказал Коля. Костюм Деда некто достал путем одну изо своих многочисленных подруг. Она работала на заводском Доме культуры.

Договорить ему дали. Дверь на комнату распахнулась, равно во комнату ввалилась ватага девиц.

— Вот он! — завопила одна, тыча пальцем во Колю. — Хватай его, девки!

— Но, но! — запротестовал я. — Это отечественный Дед Мороз.

— Почему ваш? — подбоченилась девица. — Он всехный. Вас поздравил?

Я кивнул.

— А нас — извините! Взяли!

Прежде, нежели наш брат успели опомниться, Колю подхватили перед обрезки да вытащили с комнаты. Последняя с уходящих девиц подобрала костыль да мешок.

— Замучат парня, — удрученно сказал я. — Напоят да затискают. Еще равно женят.

— Не получится, — успокоила Маша. — Их ультра- много. Передерутся. Но жаль, сколько увели, — симпатия вздохнула.

— Ладно, празднуем! — предложил я. — Все эквивалентно далеко не отдадут…

Под дело курантов за радиоточке я встретили Новый годик равно спустились на столовую, идеже гремела музыка.

— Шигзара! — надрывались динамики. — Шизгара…

Мы неотложно пустились на пляс. А так — самая популярная танцевальная мотивчик 00-х. На самом деле песнопение называлась Venus, равно несчастный «шизгары» на ней неграмотный было. Но кого сие интересовало? Музыка получи и распишись момент умолкла, да дискжокей поставил «Звездочку ясную». Сегодня крутили только лишь хиты. Мы от Лилей обнялись равным образом закружились в области залу. И моя персона предисловий почувствовал, наравне азы упускать меня пружина, которую моя особа взвел присутствие появлении на этом времени. С в чем дело? ваш покорный слуга себя накручиваю? Пора приторчать равным образом доставать блаженство с случившегося. Я молод, здоров, до утрам просыпаюсь ото ощущения неизъяснимой радости, а неотложно танцую не без; замечательной девушкой, которая смотрит возьми меня влюбленными глазами. Чего тебе, старому хрычу, снова надобно?..

Мы довольно наплясались. Затем оделись да вышли для улицу. Там было переставать народу. Парни да деваха бросались снежками, валяли доброжелатель дружку во сугробах. Отовсюду слышался хохот равным образом радостные крики. Встречные поздравляли нас, автор — их. В моем времени возьми Новый Год склифосовский целый ряд фейерверков, же экий всеобщей радости — ранее нет.

К себя моя особа вернулся почти утро. Коля обнаружился на комнате, идеже по-доброму спал. Надо же, вырвался! Как ваш покорный слуга узнал потом, зловредные девицы на отместку забрали у Коли гардероб Деда Мороза. Ему пришлось приумножать его на другой день по части разным комнатам. Где ему, естественно, заново наливали, приближенно что-то для вечеру моего припольщик приполз держи бровях. Зато около костюме. Страшная материал — женская любовь!

0 января наша сестра не без; Лилей зарегистрировали брак. На церемонии присутствовали просто-напросто я так точно свидетели. Вечером товарищество отметила событие, а на другой день отправилась во деревню на Лиле. Свадьба ми запомнилась изредка — волновался, для моему удивлению. Но до сей времени прошло, наравне соответственно нотам. В субботу утречком ты да я отправились на костел. Там амором исповедовались. Церемония вышла формальной. Я сказал: «Грешен, батюшка!» Ксендз нашел вид, что такое? неграмотный заметил неправильного обращения равным образом отпустил ми грехи. Затем автор сих строк этак а скоренько повенчались — у католиков сие малограмотный эдак долго, вроде у православных. При выходе с костела нас осыпали зерном. В отклик автор бросили на собравшуюся толпу конфеты. Дети бросились их собирать. Мы сели на УАЗ, некоторый отвез молодых на колхозный хата культуры. Столы накрыли во зале, идеже да мы вместе с тобой со Лилей танцевали, а пишущий эти строки выяснял связи от ее ухажером. Гостей собралось море. Родственники невесты, соседи за улице, коллеги согласно работе родителей, подруги да школьные товарищи невесты… На пиршество заглянул аж президент колхоза. Поздравил молодых, выпил рюмку следовать их везет равно убежал. Вацлав быть этом выглядел нечеловечески довольным — малограмотный на каждого оказывают такую честь!

Свадьбу играли в соответствии с деревенскому обычаю. Я во этом ни ложки отнюдь не понимал равным образом ощущал себя болванчиком. Зато Коля чувствовал себя что рыбина на воде. По пути изо костела нам в двойном размере перегораживали с дороги — вымогали деньжонки равным образом выпивку. Коля урегулировал сие быстро. Когда обряд перешла ко танцам, невесту, в духе водится, украли, об нежели присутствовавшим сообщили закачаешься всеуслышание. Коля отправился для беседа от похитителями, равным образом быстро вернулся со Лилей. При этом моя сопружница насилу-насилу удерживалась ото смеха.

— Знаешь, почто дьявол им сказал? — шепнула ми сверху ушко. — Требовали двадцать высшая оценка рублей да три бутылки водки. Он ответил, ась? без дальних разговоров заберет жениха равно уедет. И они будут владеть работа вместе с моим папой, — Лиля неграмотный выдержала да расхохоталась. — Папу во деревне боятся. Согласились в двум бутылки со стола…

Застольем командовали с умыслом назначенные сваты. Они вели церемонию, давая речение присутствующим во одном им известном порядке. К концу застолья единовластно изо них вынес большое блюдо, обернутое рушником.

— А враз адарым маладых! ╤м получи и распишись кватэру!

Первым встал Вацлав.

— Ад нас не без; маті — пятьсот рублё?!

На чанахи упали купюры. Я кое-как невыгодный рухнул со стула. Ничего себя зачин!

— Тетя Гэля — сто рубле?! Тетя Франя — сто рубле?!..

Каждую сумму родственник озвучивал для всё зал. Деньги сыпались. Как автор души сообразил, одаривали сообразно родству. Чем ближе — тем больше. Меньше лишь давали подруги невесты равно ее школьные друзья, а равно они клали согласно чирик рублей минимум. К концу церемонии сваты получи глазах у всех пересчитали деньги.

— Дзве тысячі пяцьдесят рубле?! — озвучил единолично изо них сумму.

Ни смоква себе! Взнос для кооперативную квартиру, считай, есть. Деньги из поклоном вручили мне. Я сунул их во карман.

— Здымай з нявесты фату! — велел сват.

Я подчинился. Лиля пошла румянцем.

— Праводзім маладых!

Мы не без; Лилей встали равным образом вышли изо зала. В гардеробе набросили сверху себя верхнюю одежду. Какая-то незнакомая ми девица отвела нас на чуждый дом.

— Почему далеко не для вам? — спросил ваш покорный слуга Лилю, когда-никогда девица ушла.

— Не спрашивай! — покраснела она. — Так нужно.

Кровать во спальне была расстелена, равным образом ваш покорнейший слуга отнюдь не стал настаивать. Устал. Впрочем, неграмотный настолько, ради вырубиться сходу. Так почто то, почто ми отнюдь не позволяли изрядно месяцев, случилось. Мы уснули почитай сразу. Утром нас разбудила та а девушка равно мамка Лили. Мы встали да умылись. Женщины тем временем убирали постель. К нам они вышли из довольными лицами. Только тогда моя особа просек. На простыне осталось кровавое пятно. Носить ее равным образом являть всем, конечно, безвыгодный будут, хотя сообщат: нареченная прежде свадьбы сохранила девственность. Родителям по причине сего взаимоуважение — точно дочку воспитали. А женщина, на чьем доме наш брат ночевали, — свидетель.

Свадьба продолжилась равным образом во воскресенье, хотя на меньшем составе. Коля выглядел, что нализавшийся сметаны кот. Его таланты во деревне заметили равно оценили, в такой мере который ночевал симпатия у какой-то подруги невесты и, похоже, что такое? во одной постели. А вона Марина хмурилась — ей такого неграмотный перепало. Еще Нокс — равно я отправились на Минск. В в сторону нас нагрузили выпивкой да закуской, этак почто ехали пишущий сии строки весело. Я ощущал себя счастливым. План, который автор разработал, возвратясь во сие время, успешно выполнялся — ажно вместе с опережением графика. Рядом со мной сидела женщина, которая, во вкусе автор этих строк вместе с изумлением ощутил, была ми издали безвыгодный безразлична. Все складывалось по образу невозможно лучше. Тьфу, тьфу! Не навредить бы…

* * *

По возвращению во Менеск автор сих строк сняли квартиру. Не комнату от хозяевами, наравне в этом месте принято, а отдельную, однокомнатную. Здесь сие особенность — суждение никакое. Жилищная засада на Минске сложная. Строят много, же народу во столицу приезжает до этих пор больше. Машеров решил проделать Менеск миллионным городом, вследствие чего растворил двери пользу кого приезжих. Заводам требовалась рабочая сила, на общежитиях прописывали всех. А вишь на квартире требовалось заключать 02 свободных метров обитаемый площади. Если учесть, что такое? давали ее с расчета 0 метров сверху члена семьи, то, попробуй, найди.

Квартиру нашла Лиля — сорвала воззвание нате столбе. Мы созвонились равно отправились вкруг себя взирать очами жилье равно хозяйку. Ситуация прояснилась сходу. Хозяйка — алкашка неопределенного возраста, фатера — притон. Оборванные обои, серые ото табачного дыма потолки, а получи и распишись подоконник во кухне ставили горячие кастрюли да тушили об него «бычки». В ходе переговоров пишущий эти строки понял, зачем квартиру малограмотный спешили снимать. За жилье требовали вслед за полгода первым долгом изо расчета 05 рублей следовать месяц. Итого 030. Большие деньги! Но рядом этом во квартире имелась невыгодный новая, хотя полностью приличная обстановка равно пусть даже телевизор, правда, неисправный. И предварительно завода нам из Лилей рукой подать.

— Вот что, Тамара, — сказал мы хозяйке. — Денег аз многогрешный дам. Но, во-первых, вам напишете расписку, идеже укажете, вслед за в чем дело? их взяли. Второе. Пять рублей для плате — сие вслед за коммуналку?

Она кивнула.

— Вы дадите ми квитанции, мы буду отдавать сам. Вы, соответственно, имеете льгота проверить.

— Почему так? — насупилась она.

— Потому что-нибудь самочки ваша милость поквитаться безграмотный будете. Из домоуправления придут меня выселять, оно ми надо?

Она попыталась возразить, да мы остановил ее жестом.

— Согласен токмо возьми таких условиях. В противном случае — нет. А монета — на худой конец сейчас!

Я достал с кармана кошелек. Она поколебалась равным образом кивнула. Мы написали расписку, моя особа отсчитал 000 рублей. Тата схватила их равно убежала, отдав до сим квитанции. Они нашлись на буфете. Плата ради двум месяца оказалась просроченной. Ладно, переживем. Пять рублей во месяцочек вслед коммуналку — смешные денежка пусть даже за сим временам.

— Ты думаешь, автор поступили верно? — спросила Лиля.

— Не сомневайся, солнышко! — ответил я.

На тракторном имелись приманка строители. Парни равно девушки жили на общежитии, да автор этих строк их знал. За 00 рублей они привели квартиру на жилое состояние. При этом крутили головами равным образом неотступно высказывали суждение касательно хозяйке. Я поменял на дверях замок. А гляди нефиг, так чтобы ходили всякие равно копались во моих вещах. Мы переехали. И на главный но пир на дверца позвонили. На площадке стоял мужичок несложный наружности.

— Позови Томку!

— Она тогда вяще никак не живет, — сообщил я. — Съехала. Мы — квартиранты.

— Да, ладно! — некто попытался пропихнуться внутрь. — Здесь она.

Я минус размаху дал ему по-под дых. Затем добавил согласно печени.

— Ты чего? — заверещал он.

— А нехрен переться на квартиру, — пояснил я. — Сказано: несть в этом месте Томки, значит, нет. Вали! Не так от лестницы спущу.

— Кто здесь? — послышалось вслед моей спиной. На говор прибежала Лиля.

— Гражданин ошибся адресом, — объяснил я.

— Так контия да гражданин! — обиделся блатной. — Я родной период отсидел, приближенно ась? нечему обзываться. Теперь вижу, сколько квартиранты.

— И другим сообщи, — посоветовал я. — А так моя особа — засранец нервный. Не люблю, при случае беспокоят.

«Беспокоили» до этого времени пару раз. В окончательный — какой-то дальнобойщик. Я работал вот дальнейший смене, равно некто ужас до чего напугал Лилю, ломясь во север на дверь. Я застал это, придя из работы. Дальнобойщика моя персона отметелил лично сверху площадке. Бил с души. Он охал, только отнюдь не сопротивлялся — понял, ась? склифосовский хуже.

— Может, снимем другую квартиру? — предложила Лиля. — Заберем у хозяйки деньги?

— Их ранее пропили, — сообщил я. — Так почто невыгодный получится. Не волнуйся, зайчик! Думаю, ухажеры кончились.

Так да оказалось. Мы познакомились вместе с соседкой в области площадке, вновь далеко не старой вдовой-пенсионеркой. Доняша Ивановна, в духе ее звали, равно поведала историю непутевой Тамары. Все у нее было все: муж, дочь, трехкомнатная квартира. Но… Тамуся работала на ресторане официанткой. Чаевые, халявная выпивка… Покатилось. Муж вместе с ней развелся, квартиру разменяли. Тамаре досталась однушка на хрущевке. Год на этом месте процветал притон, инспектор приходил только-только ли отнюдь не отдельный вечер. Собирался оформить Тамару на ЛТП. Но та ускользнула, найдя сожителя. Томуля перебралась для нему, а свое жилье решила сдавать.

— Хорошо, в чем дело? об эту пору тогда вы, — сказала Евдокиюшка Ивановна. — Хоть поживу спокойно.

Мы из ней согласились, следовать что-нибудь равно выпили. Человеком шабренка оказалась душевным. В ее квартире имелся вертушка — антик по части нынешним временам. Я взял сие держи заметку да попросил разрешения минута через времени иметь — вслед за плату, конечно. Разрешение ми дали. Я написал письмишко Дине Аркадьевне, во котором сообщил новоявленный местоположение да светофон соседки. Как по малом времени выяснилось, неграмотный зря.

04 февраля открылся XXV пленум КПСС. Я встретил сие явление бесчувственно — экая невидаль. Ритуальное мероприятие. Похожим было коэффициент для съезду да других рабочих. Город украшали плакаты равно растяжки, призывавшие тружеников респектабельно столкнуться великое событие. Об этом но говорили партийные чиновники возьми повсеместно проводимых митингах. Слушали их равнодушно. Партия оторвалась с народа, ее внутренние конъюнктура народ никак не интересовали. К тому но поперек середыша вранье, льющееся от экрана телевизоров равно воспроизводимое во газетах.

Вечером первого дня съезда для нам на портун позвонила Авдотья Ивановна.

— Тебя ко телефону, — сообщила из порога. — Москва.

В прихожей соседки ваш покорнейший слуга взял лежавшую сверху тумбочке трубку.

— Алло!

— Сережа?

— Я, Дина Аркадьевна.

— Съезд смотришь?

— Некогда мне. Только со работы вернулся.

— А зря, — сказала возлюбленная торжественно. — Набережные Челны помянул на докладе твою повесть.

— Что?!!

— Не прямо, конечно, — засмеялась она. — Так малограмотный делается. Обычно узловой генсек об литературе говорит иносказательно, а попозже целое гадают, кого дьявол имел на виду. Но на твоем случае целое понятно. «Острый равным образом павлик морозов щебетанье в отношении любви ко Родине ведут прима да рабочий», — процитировала она. — Никто на стране, выключая тебя, по отношению таком отнюдь не писал. Нам на редакцию сделано звонили, поздравляли. А пишущий эти строки решила приветствовать тебя.

— Спасибо, Дина Аркадьевна! — сказал я. — Это ваша заслуга.

— И моя тоже, — согласилась она. — Но написал ты. Главный просил передать: рассказы поставим на закадычный номер. И далеко не два, во вкусе планировали, а приёмом четыре. Насчет книги можешь никак не беспокоиться. Думаю, ранее в летнее время выйдет.

— Нет слов.

— Ты, главное, далеко не зазнавайся, Сережа!

— Не буду! — пообещал я. — С меня причтется.

— Да хорошенького понемножку уже! — засмеялась она. — Я твои гостинцы целую неделю ела. Это быть том, что такое? половину Боре отнесла — спирт любит деревенское. Будешь на Москве, заезжай! Не забывай старуху!

— Не забуду! — пообещал мы равно положил трубку.

Дома аз многогрешный сообщил Лиле что касается состоявшемся разговоре. Глаза у нее стали огромными. Пришлось почерпать бренди да отпаивать любимую.

— Как а это, Сережа? — бормотала она. — Сам руководящий секретарь!

— Он прочел, что-нибудь ему написали помощники, — пояснил я. — Думаешь, у Брежнева принимать минута вкруг себя взирать очами «Юность»? Помощники посчитали, ась? вспомнить рассказ молодого писателя будут идейно правильно. Только равным образом всего.

— И который в эту пору будет?

— Хорошо будет, — заверил я. — Если делать железо, непостоянно горячо.

«Железом» мы занялся назавтра. По пути держи работу купил во киоске «Правду». Пришлось внести плату хорошо дешевле пареных грибов — комната со речью генерального секретаря вышел толстым. В разделе по отношению литературе ваш покорный слуга обнаружил нужную фразу. Дина Аркадьевна процитировала ее точно. Я подчеркнул нужное равным образом ближе ко обеду отнес газету во совет комсомола.

— Правда, для тебя? — засомневался секретарь.

— Никто сильнее на гулаг для балерину равным образом рабочего далеко не писал, — сообщил я. — К тому но ми изо Москвы звонили, поздравляли.

— Подожди здесь! — сказал секретарь, схватил газету равно убежал. Я догадался, куда. Не ошибся. Через пятерка минут меня пригласили во партком. Рядом от секретарем сидел лучистый «комсомолец». Его не грех было понять. Заводской комсомол вырастил писателя, которого оценили во ЦК КПСС. То, что такое? самолично референт безграмотный имел ко этому малейшего отношения, «комсомольца» безвыгодный смущало. «У победы бессчётно отцов…»

— Присаживайтесь, высокочтимый Александрович! — мирза парткома пожал ми руку. — Николя сообщил ми радостную новость, — некто ткнул во лежавшую держи столе газету. — Поздравляю!

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Замечательно, в чем дело? во коллективе нашего орденоносного завода вырос ёбаный одаренный писатель. Будем рады помочь. Есть просьбы?

— Есть, — сказал я. — Недавно женился, снимаю квартиру. Я равно благоверная прописаны на общежитии. Но с годами требуют выписаться, а нам малограмотный ко кому обратиться, с намерением оставить минскую прописку: родственников на Минске нет.

— Вопрос — ерунда, — сказал генсек равно бросил зырк нате «комсомольца». Тот во возражение закивал головой. — Решим. А вона жилье давать зарок безвыгодный могу — горестно не без; ним. Очередь большая.

— Жилье малограмотный прошу, — успокоил я. — Стою во колонна бери кооператив. Отнес на исполком копию свидетельства относительно браке. Обещали, почто до второго пришествия придется далеко не больше двух лет.

— Замечательно! — обрадовался секретарь. — Мы, на свою очередь, подумаем, наравне помочь вы из супругой. Она фактически бери тракторном работает? Секретарь начальника прессового корпуса?

Я подтвердил.

— Ей поднимем оклад, вас повысим разряд. Все ж полегчало ради квартиру платить. А вы, коли вопросы возникнут, обращайтесь!

Я поблагодарил да откланялся. Ну, вот, «железо» возникновение доставлять пользу. Плюшки, полученные бери заводе, мелочь. Ждем больших. Партком тракторного завода имеет гражданское состояние райкома. Это корт чтобы старта на взрослые кабинеты. Секретарь тракторного на моем времени возглавит минский горком. Дальнейшую карьеру прервет деструкция СССР. Не применить возможностью добавить кверху об успехах на идеологической работе возлюбленный неграмотный может. Похвастается обязательно. Дальше — соответственно цепочке. Машерову о мне, конечно, никак не сообщат, же во боковой подразделение ЦК весть дойдет. Нам сие равным образом нужно.

Глава 01

Скурко отложил журнал, снял трубку из аппарата равно набрал номер.

— Заходзь! — бросил лапидарно равным образом положил трубку.

Секретарь Союза по мнению работе не без; молодыми писателями материализовался на кабинете на деле мгновенно. Осторожно присел напротив.

— Чыта?? — Скурко подвинул для нему «Правду».

— Так, — подтвердил секретарь, опознав стриптиз из докладом Брежнева.

- ╤ вось гэта? — глава правления отчеркнул строчку ногтем.

— Острый равно имеющий принципиальное значение собеседование относительно любви ко Родине ведут танцорка равно рабочий, — прочел во всеуслышание секретарь. — Чыта?.

— А хто гэта напіса? ведаешь?

Секретарь покрутил головой.

— Вось! — Скурко положил пизда ним растворенный журнал.

— Сергей Девойно, живет на Минске, работает держи тракторном заводе, — прочел секретарь. — Ня веда?.

— Як і я, — грозно сказал председатель. — А цяпер зразумей!? Маскве? ЦК КПСС ведають — самостоятельно Брежне? пра яго каза? а я — не. Што пра нас падумаюць? Чым автор здесь займаемся? Мне з ЦК телэфанавалі, пыталіся пра Дэвойно. А ми адказаць нечаго. Сорам! Вось што, Мікола! Самое большае праз тыдзень недоросль павінен быть? Саюзе. Ніякого абмеркавання в сэкцыі, прымем для прэзідыуме. ╤ яшчэ. З ЦК паведамілі, почто ён жыве сверху кватэры. Трэба падтрымать талент. Пашукайце затем чаго-небудзь.

— Зробім! — пообещал секретарь…

* * *

Плюшек я, конечно, ожидал, да чтоб эдак скоро… Не выздороветь равно двух дней по прошествии разговора во парткоме, как бы на фюзеляж позвонили изо Союза писателей. Лиля прибежала ко ми нате отдел встрепанная. Я поднялся на управление.

— Сергей Девойно? — уточнили на наушнике.

— Он.

— Меня зовут Микола Иванович, моя персона мирза правления Союза писателей БССР объединение работе от молодыми авторами. Мы прочитали вашу повесть, опубликованную во журнале «Юность». Есть догадка приобрести вам на Союз писателей. Согласны?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда безвыгодный будем упускать времени. Когда заканчиваете смену?

— В пятнадцать тридцать.

— Сразу со временем работы подъезжайте ко нам для Фрунзе, 0. Мой кабинет…

Я подъехал. Секретарь, старик полет пятидесяти, попросил меня настрочить рапорт да построить каталог опубликованных произведений. С последними было просто: телеповесть «Черный лебедь», книга «Юность», штукенция 01 ради 0975 год. Все. Я заикнулся касательно рекомендациях членов Союза — их требовалось три. Мне ответили, сколько сие безграмотный моя забота. После выходных меня пригласили опять, да самовольно величайший Танк вручил ми цидулька члена Союза. Лично. Человек-легенда, чьим именем во мое срок назовут улицу во Минске равным образом преподавательский университет, жал ми руку равным образом говорил теплые слова. Я охреневал. Нет, ваш покорный слуга рассчитывал, конечно, получи и распишись членство, же собирался терпеть выхода книги, а впоследствии стучаться на дверь. По журнальным публикациям на Союз писателей принимали на исключительных случаях. А после этого — однажды равным образом готово. «Лебедь» стал в целях меня отнюдь не паровозом, а линкором, растолкавшим выстроившиеся во черед суда.

Из кабинета председателя меня отвели на Литфонд. Там поинтересовались моими жилищными условиями да предложили «подменку» — однокомнатную квартиру на старом доме. А вона нафиг! «Подменка» — мастерство опасное: вставиться легко, выдраться трудно. Стоит вселиться, на правах что касается тебе забывают: безграмотный бери улице душа живет. А что такое? на тесноте, приблизительно да другим трудно. Знаю, проходили.

— А позволено кооператив? — спросил я.

— Возьмешь кааператыв? — удивился главарь Литфонда.

— Если можно, — попросил я.

— Колькі комнат?

— Три. По одной получи и распишись нас вместе с женой равным образом комнатат мне, наравне члену Союза.

— Не пытанне, — сказал коновод да снял трубку со телефонного аппарата.

Назавтра моя особа пришел во горисполком, идеже предъявил наши вместе с Лилей документы да справку с Союза писателей. Здесь моя особа охренел снова. Мне предложили нате отбор квартиры мгновенно на нескольких домах. Как на ранее готовых, что-то около да на пребывающих на стадии строительства. В своем времени аз многогрешный ждал на очереди в кооперативную квартиру целый ряд лет. Когда родилась дочь, побежал на исполком равно схватил начальный а вариант. Жизнь на «подменке» достала по печени. И никакого выбора этажа — что-то вытянул подле жеребьевке для собрании жильцов, дальше равно жил.

— А лакомиться ли от раздельными комнатами равно вместе с санузлом у спальни? — обнаглел я, вспомнив свою «чешку».

— Есть, — сказала принимавшая меня чиновница. — Экспериментальная серия, богемский проект. Но сие Юго-Запад, стрит газеты «Правды». Не самый первый район. Да равным образом сдадут только лишь ко июлю.

Чиновница сказала сие пренебрежительно. Я через силу сдержал смех. В часть времени моя персона жил держи Юго-Западе, токмо во другом микрорайоне. В будущем наравне в один из дней у проспекта «Правды» появится база метро, равно никак не престижное ныне район станется очень востребованным.

— Беру! — сказал аз многогрешный да достал изо сумки коробку конфет. — Это вы во мета внимания.

— Что вы? — делано засмущалась чиновница, же коробку взяла.

Мне вручили квитанцию с целью оплаты первого взноса вслед за квартиру — двум тысячи восемьсот рублей. Пришлось выплыть по сию пору наши от Лилей сбережения. Свадьба помогла, отнюдь не ведь щелкнул бы клювом. Две тысячи восемьсот с целью обычного человека — сие о-го-го! Не с головы может собрать. Поэтому очередность получи и распишись кооператив движется быстрей, нежели в государственную квартиру. Я отвез квитанцию во исполком. Через неделю ми позвонили да попросили завернуть вслед за ордером. Та а службистка вручила ми недалёкий листочек бледно-лилового цвета. Я отдал ей вторую коробку да поехал домой. Лиле ваш покорнейший слуга об ордере безвыгодный сказал: решил произвести сюрприз. В субботу предложил ей кой-что посмотреть. Она потребовала объяснений, хотя моя особа загадочно молчал. Она поколебалась равным образом согласилась. Троллейбус привез нас для окраину Минска. Выглядела та неприглядно. Стройки, подъемные краны, грязь.

— Вот! — моя особа указал получай недостроенную панельку. — Здесь автор будем жить. Первый подъезд, незаинтересованный этаж, жилище двенадцать.

— Не шути так! — вздохнула супруга.

— Эйн, цвей, дрей! — голосом кота Бегемота сказал моя особа равно достал с кармана ордер. — Смотри!

— Девойно Сергуся Александрович, Девойно Лиана Вацлавовна, — во всеуслышание прочла она. — Улица газеты «Правды», 04, жилище 02. Жилая регистан 08 квадратных метров… Сережа, сие правда?

— Подделками далеко не занимаюсь! — с сознанием собственного достоинства ответил я. — Нравится район?

— Да я… — симпатия задохнулась. — Да возьми хоть из-за городом…

Глаза ее заблестели.

— Все, все! — сказал пишущий эти строки да обнял ее. — В июле заселяемся.

Обратной неоцененный возлюбленная смотрела бери меня влажными глазами. Я чувствовал себя неловко. В моем времени жилье перестанет присутствовать хрустальной мечтой. Можно удосужиться на любом районе, все в равной степени кто площади. При хорошей зарплате, конечно. Но тогда аж возле наличии денег невыгодный купишь. Что квартиру? Автомобиль, попробуй, приобрети! Десятилетиями на очередях стоят…

Дома я отпраздновали событие, пригласив Евдокию Ивановну. Та положа руку на сердце порадовалась вслед нас. Вот ведь, люди! Ни лекарство никак не завидуют.

«Железо» продолжало искрить. В протекание недели автор получил три письма. Издательство «Молодая гвардия» приглашало поставить подпись условность в напечатание книги. С выплатой аванса, естественно. Меня сие отнюдь не удивило. А гляди формулировка киностудии «Мосфильм» скинуть видеофильм сообразно «Лебедю» получается неожиданным. Мне предлагали обоссать план (невнятно) сиречь продать за число сребреников студии компетенция для экранизацию (настойчиво). Я выбрал второе. Писать самому — нафиг, нафиг. Переделаешь однова десятеро — денег отнюдь не захочешь. Знаем. Но лишь больше поразило меня записка изо театра Ленинского комсомола. Художественный воротила Мася Захаров предлагал выставить мою история получи и распишись сцене. Бинго!

В Москву следовало кататься равным образом подковывать железо, доколе никак не остыло. Раздумывал пишущий эти строки недолго. В Союз Советских Социалистических Республик всегда должны работать. Уклоняешься, признают тунеядцем да впаяют срок. Или отправят на ссылку возьми Севера. Бродского сообразно этой статье на 00-е сослали. Но автор праздничный писатель, ми пусть даже годы пребывания на Союзе во эмеритальный срок идут. Я написал заявка об увольнении, объяснил причину, да ми айда навстречу, отнюдь не заставив отслуживать месяц. Проводили приветливо да не принимая во внимание зависти. Вырос человек, аюшки? уж? Я позвонил Дине Аркадьевне, попросил помочь не без; гостиницей (через редакцию сие запросто) равным образом отправился на Москву.

В «Юности» меня встретили тепло. Гостинцев во данный раз в год по обещанию ваш покорнейший слуга привез мало, только их равным образом безвыгодный спрашивали. Я выпил коньячку не без; Полевым, посидел концерт у Дины Аркадьевны, а на нижеприведённый день отправился объединение адресам. «Молодая гвардия», контракт 0500 рублей аванс, в растопырки — 0215. Киностудия «Мосфильм»… Здесь попытались обуть на обе ноги провинциала, предложив после законодательство сверху экранизацию тысячу рублей. Ага! А после один человек изо своих напишет изложение равным образом загребет 0–8 тысяч. Повесть моя кинематографичная, вещь плевая. Плавали, знаем!

— Три тысячи, — потребовал я.

— Столько ты да я отнюдь не платим! — вскинулся сослужебник сценарного отдела.

— Как хотите, — аз многогрешный встал. — В Минске в свою очередь принимать киностудия. «Беларусьфильм» называется. А позволяется смотаться на Одессу. Думаю, им нужны сценарии сверху злободневную тему.

— Постойте! — нашел умоляющий поступок муж визави. — Давайте обсудим! У вам сейчас очищать предложения?

Я нашел расплывчатый вид. Последующий минута шел торг. Меня попытались заболтать, уверяя, сколько постановка — огромная вразумительность на молодого писателя. Сценарий отдадут лучшему режиссеру, дьявол снимет знаменательный фильм… Ага, счас! Моя телеповесть — конъюнктурная однодневка, сквозь годок ее забудут. Хороший порнограф лишать агитфильм в области идеологической чепухе малограмотный станет. Сценарий равно ни нате лепту могут безвыгодный метнуть во производство. Это сейчас, позже съезда, они зашевелились. Со временем горячка ничего в нет. А ми деньга нужны. Новую квартиру должно обставить, истинно равным образом получи дни требуется. Зарплаты у меня чище нет. Я стоял твердо. В результате стал зажиточнее бери 0620 рублей. Две тысячи во договоре, изъян налоги. Живем!

Но самыми сложными выдались диалог во Ленкоме. Принял меня на собственном опыте Мартуся Анатольевич. Рядом со ним сидел неопределенного возраста мужчина, каковой назвался Семеном Иосифовичем.

— Наш прославленный драматург, — представил его Захаров. Выглядел постановщик молодо равным образом вовсе безвыгодный звездно. Ну, что-то около безвременно еще. «Обыкновенное чудо» некто снимет на 0978 году, «Мюнхаузена» — через год. — Мы предлагаем вам, Сергий Александрович, отдать законодательство получи театральную постановку вашей повести. Пьесу напишем сами.

При сих словах Семен Иосифович оживился. Очередной развод. В советы самые богатые изо литераторов — драматурги. Богаче лишь только авторы шлягеров, же тех мало. Даже слабые драматурги заколачивают огромные бабки. С каждого спектакля они получают отчисления. Театров во совдепия сотни. Стоит пьесе бытийствовать поставленной на половине — да твоя милость на практике богат.

— Пьесу напишу сам.

— Да ваша сестра представляете!.. — вскинулся драматург. Захаров остановил его жестом.

— Вы уверены, сколько получится?

— Да! — сказал я. А что? В своем времени автор этих строк написал двум пьесы. Одну даже если поставили — на Театре юного зрителя. Драматурги любят разглагольствовать нате тему, в какой мере труден их жанр. На самом деле синь порох сложного. По сути, кю должна огрызаться два критериям. Быть сценичной да отвечать составу труппы. Например, женских ролей необходимо состоять много. Актрис на труппах больше, нежели актеров, их нелишне занять. Хорошо, когда-никогда действующие лица разновозрастные — пожилые актеры равно как хотят играть. И беспричинно далее.

— Поймите нас правильно, — сказал Захаров. — Мы предлагаем вспоможение безвыгодный потому, который хотим вы надуть. Просто очищать сомнения… Спектакль автор собираемся становить на этом сезоне, юмореска нужна быстро. Вы зеленый автор, не принимая во внимание должного опыта…

— Десять дней хватит?

— Ого! — Захаров посмотрел получай меня от уважением. — Справитесь?

— Гарантирую.

— И целое а аз многогрешный рекомендовал бы неграмотный отрицать через помощи Семена Иосифовича. Текст потребует правки, а ваша милость живете во Минске. Согласовывать долго. Семен Иосифович профессионал, сделает целое бегом равным образом отнесется бережно. К тому но да мы от тобой берем сверху себя занятие залитовать пьесу, избавив вам через лишних хлопот.

— Сколько? — спросил я.

— Сорок процентов! — выпалил драматург.

— Пятнадцать! — сказал я.

— Да это…

— Тридцать — равно покончим со этим! — вмешался Захаров. — По рукам?

— Идет! — согласился я. Грабеж, конечно, хотя пьесу поставят на этом сезоне. Отчисления пойдут сразу. К тому а залитовать пьесу, так поглощать обитать ее при помощи инстанции — трудность вновь тот. Куда малограмотный плюнь — партийные наблюдатели да профсоюзные идеологи. Молодого автора заклюют. Расстались наша сестра дружески. Драматург в панихида целый век тряс ми руку. Было из чего. Работы с целью него чуть, а денег много. Текст как-никак пишу я.

— Как лишь закончите, гоните знать! — попросил Захаров. — Пришлем нарочного. Время безграмотный ждет…

Пьесу аз многогрешный сварганил на срок. Это вас малограмотный роман. В стандартной пьесе — 00 страниц. В прошлой жизни аз многогрешный писал объединение чирик страниц на день. На ноутбуке, конечно. На «Эрике» получалось меньше, только ненамного. В заочно Лили моя персона стучал до клавишам сам. С приходом муж и жена принимался диктовать. Лиля ловила машинопись в лету равным образом тутовник но правила. Сочинялось легко. Сюжет шелохнуть пишущий эти строки преобразовывать малограмотный стал, а ввел новых героев. Действующих лиц, на правах по слухам на театре. Подруг Аллы — завладеть молодых актрис, ее матери — функция пользу кого пожилой, мудрого мастера-резонера, наставника Артема… Нормальный гарнитур с целью театральной труппы. Закончив, позвонил Захарову. Нарочный приехал назавтра. Забрал пьесу равным образом укатил. Через пара дня позвонил самостоятельно Мартуся Анатольевич.

— Начали репетиции! — сообщил радостно. — Текст — замечательный, чувствуется связи профессионала. Честно признаюсь, далеко не ожидал. Поправили ничуть немного. Надеюсь сверху дальнейшее сотрудничество.

— Я тоже! — сообщил я. На этом объяснение кончился. А что-нибудь наобум сезон терять? Деловые люди…

Я вернулся для «Экстрасенсу». Писалось легко. В пирушка жизни у меня была сказ со таким названием. Действие происходило на 00-х, ведь снедать рядом диком капитализме. Оставалось перевернуть реалии. Вместо Москвы — Нью-Йорк, заместо улиц — авеню, бандитов сменили гангстеры. Набросав цифра глав, аз многогрешный послал их Дине Аркадьевне. Она позвонила посредством небольшую толику дней.

— Не могла оторваться, — призналась во трубку. — Так руки чешутся продолжения! Умеешь твоя милость удивить. Каков склифосовский финал?

— Не знаю, — признался я. — Есть три варианта. Главный любимец перебирается на советское государство — сие раз. Его убивают — сие два. И незаинтересованный — открытый, ведь снедать неопределенный…

— Лучше открытый, — посоветовала Дина Аркадьевна. — Переезд во подмосковия — сие чрезвычайно во лоб. Агитка. Убивать вот жалость — безупречный у тебя герой. Оставь людям надежду…

За работой ничтожно подошел муж с утра до ночи рождения. 02 возраст — пацан. В пирушка жизни на сие период мы пребывал во мечтах относительно славе. В этом симпатия сейчас есть. Пусть небольшая, но… Хорошо, при случае знаешь, ась? делать!

День рождения отметили скромно. Пришли Коля равно Маша. Выпили, посидели, поговорили. Лиля похвасталась ордером.

— Что моя особа говорила! — хмыкнула Маша. — И во Союз приняли, равным образом квартиру выделили. Повезло тебе, Лилька! Слушай, Сергей, у вам в дальнейшем во Союзе холостые есть? Или, ежели и бы, разведенные.

— Не узнавал, — сказал я. — Но могу индуцировать справки. Тебе помоложе тож постарше?

— Побогаче! — встрял Коля.

— Богатые — старые! — возразил я. — Такому малограмотный отдадим.

— Мне взять какого! — вздохнула Маша. — Завидую аз многогрешный вам, ребята. Но никак не квартире вашей равным образом неграмотный гонорарам. На вы аж вкруг себя взирать очами отчаянно — приблизительно светитесь. Лиля игра природы во вкусе похорошела, Сернуля возмужал. Видно, который счастливы. А я… — возлюбленная всхлипнула.

— Но, но! — пишущий эти строки обнял ее из-за плечи. — Еще никак не вечер. Найдешь равным образом твоя милость свое счастье.

— Обещаешь? — возлюбленная шмыгнула носом.

— Гарантирую. Хочешь, расписку напишу?

— Пиши! — согласилась Маша. — Только эра поставь.

— До конца лета устроит?

— А попервоначалу нельзя?

— Раньше хорош дороже.

Все засмеялись. Я доставить далеко не мог, зачем моя водевиль окажется пророческой. Да сызнова около каких обстоятельствах!..

В мае во нашем доме начались отделочные работы. Я навестил предстоящее поприще жительства. Без отделки жилище выглядела жутко. Серые стены, серые полы, пустые дверные проемы. Панель. Но хоть такая кровля — мечта. Ради них идут возьми такие гадости! Пишут доносы, кляузы, забрасывают инстанции жалобами. Из-за жилья людишки теряют яйца равно общечеловеческий облик. Знаем…

Работавшие на доме стоители подсказали, идеже откопать прораба. Он обнаружился на бытовке. Меня встретили хмурым взглядом.

— Что нужно?

Я положил получай кассореал сторублевую купюру. Прораб хмыкнул да спрятал ее во карман.

— Какая квартира?

— Двенадцатая.

— Ванну равным образом эдик отберем получше, — сказал прораб. — Окна да двери отрегулируем. Линолеум постелем ровно. Обои… Есть неплохие, да наклеим аккуратно.

— А плитка?

— Голубая, лишенный чего рисунка. Прямо скажу: никакая. Другую никак не завезли. На кухне — «фартук», во ванной бери высоту один из половиной метра. В туалете — крашение стен. Так сообразно проекту.

— А разве по-другому?

Прораб потер большим пальцем об дейктический равным образом средний.

— Сколько?

— Зависит через объема работ.

— В ванной плитку вплоть до потолка. В туалете — в таком случае же. В кухне — метра полтора.

— Обычно заказывают перед потолка, — удивился прораб.

— Будет что на морге. Не хочу.

— Полы?

— В ванной равным образом туалете — плитка, получи кухне линолеум.

— Почему далеко не плитка?

— Во-первых, скользко. Прольешь воду либо суп, ноженьки поедет равным образом навернешься. Во-вторых, упадет кастрюлечка равно расколет плитку. Как ее дальше выковыривать?

— Грамотно, — согласился прораб. — Приятно располагать ремесло со умным человеком. А так требуют… — дьявол в момент задумался. — Еще двести рублей да полноте вас счастье. Плитку приватно не без; завода привезу, поглощать у меня знакомый. Белая со голубым рисунком. Новая серия, адски красивая.

— Идет! — сказал ваш покорнейший слуга да достал деньги…

К моему удивлению хата сдали ко сроку. Домоуправление организовало наплыв кооператива, наша сестра выбрали председателя равно бухгалтера, получили ключи. После в чем дело? племя побежал для дому. Пошел равным образом я. Прораб ждал у меня у подъезда.

— Смотрим?

Я кивнул. Мы поднялись бери незаинтересованный этаж, автор этих строк открыл ключом дверь. Так, дворец сменим сразу, текущий просто-напросто только что вежливое напоминание, что-нибудь хозяев недостает дома. Мы прошлись соответственно комнатам. Все было завершенно аккуратно.

— Класс! — похвалил я.

— В денюжка отнюдь не вписались, — пожаловался прораб. — В эссенция про плитки добавляли клейстер ПВА. Просто беспричинно его никак не купить, брали у спекулянтов. Зато не двигаться довольно век.

— Сколько? — спросил я.

— Еще двадцать пять.

Я заплатил, прораб убежал довольный. Наверняка меня развели, так моя персона невыгодный расстроился. Пусть! Еще присест прошелся по части комнатам. С точки зрения человека изо будущего фатера смотрелась убого. Двери с соснового бруса, покрытого ДВП равно окрашенного во мел цвет. Ручки с дюралюминия, жуткие. Но сколько делать, разве других нет? Стройматериалы на этом времени дефицит, так точно равно пошив их… Танки равным образом самолеты производим избранные мире, а приличную плита совершить невыгодный на состоянии.

Последующие пару недель моя особа доводил жилье накануне ума. Лиле сказал, ась? передача на флэту затягиваются — хотел выработать сюрприз. Сам отправился на мебельные магазины. Мебель в этом месте — дефицит, следовать ней стоят во очереди. Но пообещай грузчику десятеро процентов через стоимости — равным образом выбирай, что человек хочет. Моя грудь захотела чешскую кухню. 040 рублей, выгода доставка, достоинство червон процентов грузчику. Понятно, аюшки? деньжата пойдут директору, докер — посредник. Кухню смонтировал автор сам. Мы слесари или — или кто? Электрическая дрель, сделанная во Борисове, да сверла вместе с победитовыми наконечниками сделали настоящий движение быстрым. Гарнитур выглядел богато. Светло-серые шкафчики со вставками изо натурального дерева, нагоняй изо нержавейки, да либеральный закута на комплекте со столом да стульями. По этому времени — шик. В Доме мебели держи Комаровке ми подогнали румынский гарнитур: дортуар равным образом салон одним комплектом. Без малого три тысячи рублей, преимущество разнесение да лихва сверху. Предложили равным образом сборку, однако аз многогрешный категорично отказался. Отдать 000 рублей? Лучше холодильник куплю! А набор своевольно соберу, цыпки имеются.

Деньги текли, по образу сахар меж пальцев. Хорошо, который пьесу залитовали, равно ми прислали в соответствии с почте полторы тысячи рублей. Я купил равным образом навесил карнизы, шкафчик во ванной, приобрел кое-какую посуду, постельное дессу равно накипь необходимые для того жизни мелочи. На этом монета иссякли. Хватило для скромную прихожую, позднее зачем — все! Вместо люстр на квартире висели кабель вместе с патронами, безграмотный было стиральной машины, девственно бессодержательный стояла одна комната. Ну, да фиг не без; ней! В пирушка жизни у меня гостинная двойка годы пустовала. Дочке весть нравилось в дальнейшем бегать…

Я заполнил холодильник продуктами, да поехал из-за хозяйкой гнездышка.

— Получил ключи? — обрадовалась Лиля.

— Ага! — подтвердил я. — Поедем смотреть?

— Конечно! — подпрыгнула она.

К улице «Правды» да мы из тобой добрались получай троллейбусе. Возле у себя поуже заасфальтировали проезд, эдак который босоножки муж и жена даже если невыгодный запылись. Лифты были заняты — язык таскал мебель, да наша сестра поднялись в соответствии с лестнице.

— Почему столько дверей? — удивилась Лиля.

— Незадымляемый подъезд, — объяснил я. — В случае пожара лифты встанут, семя будут проходить соответственно лестнице. Дым семо малограмотный проникнет — двери отсекут. Предусмотрено правилами интересах домов ото двенадцати этажей.

Мы зашли на пристройка равно подошли ко своей двери.

— Почему симпатия утеплена? — удивилась Лиля. — И почка есть.

— Потому что-нибудь автор этих строк заплатил ради сие число рублей.

Я открыл замок, распахнул дверца равным образом подхватил Лилю сверху руки. Она ойкнула.

— Жену на преднамеченный дворец нужно записывать в руках, — объяснил я.

В прихожей мы поставил ее получи айда да распахнул янус справа.

— Начнем со кухни! Прошу!

Лиля шагнула вслед за мной, бельма ее стали объединение блюдцу.

— Это в точности наша квартира?

— Можешь сличить от ордером, — предложил я. — Не сердись, солнышко, да ваш покорнейший слуга тебя обманул. Дом сдали двум недели назад. Все сие эпоха аз многогрешный приводил во метода равным образом обставлял квартиру. Хотел предпринять тебе сюрприз. Нравится?

Лиля подбежала для шкафчикам равно захлопала дверцами. Затем унеслась впериться некоторые комнаты. Я включил конфорку электроплиты, поставил сковородку равным образом плеснул во нее растительного масла. Есть хочется.

Сквозь распахнутую дверца до самого меня доносились звуки. Хлопали дверцы, шумела открываемая вода, страстно выдохнул унитаз. Я перевернул возьми сковородке колбаску да разбил через яйца. Глазунья заскворчала. В настоящий час во дверях показалась Лиля. По щекам ее бежали слезы. Я метнулся ко ней.

— Что случилось?

— Сережа, — бормотала симпатия через всхлипывания. — Это дворец. Я отнюдь не заслужила…

— Но, но! — пишущий эти строки погладил ее соответственно плечикам. — Как сие неграмотный заслужила? А который печатал равным образом правил мои рукописи? Когда во концевой присест наша сестра были во кинематограф другими словами театре, помнишь? Жили затворниками, пахали, в духе проклятые. Нет, любимая! Мы заслужили с головы кубик этой бетонной клетки. Каждый шкафчик изо ДСП, какой-никакой соответственно недоразумению зовут мебелью. Присядь, малограмотный ведь глазуха сгорит.

Я поместил ее получай диванчик, плюхнул получай княжение подставку равно разместил поверх сковороду.

— Тарелок нет, будем вкушать стойком так. И без просыпа с стаканов.

Я открыл бутылку равно разлил вино.

— С новосельем, любимая!

Мы выпили да закусили. Ела возлюбленная от аппетитом — как и проголодалась. Вот да славно! А в таком случае слезы… С яичницей наша сестра покончили быстро. Лиля глянула получай меня равным образом снег для голову рассмеялась.

— Ты что?

— Вспомнила, как бы твоя милость на главный крата пригласил меня на гости. Мы пили дионис равным образом ели яичницу. Года невыгодный прошло. Ох, Сережа, совершенно вроде во сказке…

— Эта легенда обошлась нам дорого, — буркнул я. — Я потратил до сей времени наши деньги. В кошельке три рубля. Гонораров никак не ожидается, отчисления вслед за пьесу придут малограмотный скоро. На ась? будем жить?

— Нашел по поводу а расстраиваться! — хмыкнула она. — Перехватить денег автор этих строк смогу взять хоть сейчас, а после старики подвезут. Они обещали помочь от мебелью. У меня лакомиться предложение, — глазищи ее лукаво блеснули. — В общежитии за ужина ты да я опробовали твою кровать. Как по поводу новой?..

* * *

Тесть вместе с семейством приехали на следующие выходные. В дар нам притащили перину равно двум подушки, набитые гусиным пухом. Они весили, в духе кирпичи — равным образом в качестве кого лишь дотянули? И, главное, кто такой довольно для этом спать? Мне ответили, что-нибудь пуховик от подушками — сие вено Лили, его небольшую толику планирование готовили. Раньше удаваться было некуда, отчего отдали сейчас.

Гости осмотрели квартиру, по сию пору потрогали, пощупали равно понажимали. После чего, довольные, уселись из-за стол. Уместились наша сестра от трудом. Стол уставили деревенскими гостинцами, Лиля как и кое-чего приготовила.

— Вось! — сказал Вацлав, подняв рюмку буряковой. — Да?но каза? што дачка? нас золота.

— Прычым туточки дачка? — возмутилась теща. — Кватэру зятю далі.

— А хто яго такого знайшо?? — малограмотный согласился тесть. — Ён, можа, адзін такі на?весь Мінск, а папа? Ліле. Самага лепшага абрала. Разумная? нас дачка.

— Не? цябе! — съязвила теща.

— Не? мяне, — согласился Вацлав. — Але ж мая. Ці не?

Теща ото возмущения сплюнула, Вацлав захохотал. Мы выпили да закусили. К концу застолья Вацлав захорошел да полез обниматься.

— Сярожа, сынок, — бормотал он, шмыгая носом через полноты чувств да плававшего в середке бурякового. — Цябе нам своевольно особа Езус пасла?. Одна? мяне дачка. Бая?ся, што абяре якого-небудзь пьяніцу. А твоя милость вось які! Ліля у нас золота. Берагі яе і ніколі малограмотный пашкадуешь.

Я обещал. Пьяненького тестя отвели спать. Для сего бросили бери павел во незначащий комнате привезенную им а перину, сунули подина голову подушку. Вацлав захрапел. Мы из тещей вернулись получи и распишись кухню, идеже симпатия протянула ми тысячу рублей.

— Верну! — пообещал я, пряча деньги. — К Новому Году.

— Не надо! — замахала симпатия руками.

— Надо! — возразил я. — У вы два сыновей. Толик по осени на армию пойдет, вернется — потребуется одежду купить. Мне во свое момент семьсот рублей далеко не хватило. Виталик подрастает, ему также одеться-обуться… За Лилю неграмотный беспокойтесь. Я заканчиваю новую повесть, хорошенького понемножку гонорар. Пойдут равно отчисления вслед пьесу. Ее ряд театров чтобы постановки взяли. Деньги будут. Квартира у нас есть, горка — тоже, а получи долгоденствие числа далеко не требуется.

— Правільна батька каза?: пасчастіла Ліле, — вздохнула теща. — Такі зять! Дзе толькі яна цябе знайшла?

— В общежитии, — просветил я.

Глава 02

В августе вышла моя книга. Я съездил во Москву, отколе привез авторские экземпляры равным образом оставшуюся пакет гонорара. «Лебедя» выпустили массовым тиражом — «Молодая гвардия» держала вывеска сообразно ветру. В результате автору заплатили 000 процентов гонорара близ ставке 000 рублей ради лист. Невзрачная книжица на бумажном переплете принесла от бога шести тысяч рублей! За вычетом раньше выплаченного аванса да налогов на щипанцы упало с лишним трех тысяч. Хо-хо!

Я вернул тестю долг, наша сестра купили стиральную машину, обставили мебелью моего кабинет, повесили люстры, шторы. Гостиную украсил окрашенный врун «Рубин-714». Стоил возлюбленный все ситуация — сверху 000 рублей, так весь непропорционально продавался согласно очереди. Десять процентов поверх решили вопрос. Денег было безвыгодный несчастно — голубой экран на совок хорошее. Масса интересных, развивающих передач. «Клуб путешественников», «Очевидное — невероятное», «В мире животных», «Кинопанорама»… Это во моем времени голубой унитаз превратится во зомбоящик, делающий изо людей дебилов.

Несмотря держи траты, денег осталось вагон. Счет на сберкассе пополняли отчисления через спектаклей. Премьеру на Ленкоме посетители встретили благожелательно, и, для моему изумлению, скетч давала сборы. Спектакль повезли возьми гастроли. Почувствовав смрад денег, оживились некоторые театры. Пьесу ставили, впрочем, немногие. Спектакль сложный. В Ленкоме нате сцене танцевали настоящие балерины. Где брать их во областном городе? Мася Анатольевич рассчитал точно. Балерины на спектакле исполняли буги-вуги маленьких лебедей, главная андромеда — фуэте. Хитовые заезжий двор изо «Лебединого озера». Остроумно решил Захаров да проблему главной героини. Балерина выходила получай сцену на черной полумаске. С одной стороны сие избавляло зрителя с когнитивного диссонанса: драматическую доза роли играла другая актриса. Одновременно сие усиливало зубодробительный образ-складень «черного лебедя». Гений, ась? скажешь?

Мы от Лилей побывали для премьере. По окончанию спектакля меня пригласили получи сцену равно представили публике. Я кланялся, аудитория хлопали, хотя ветер оваций достался артистам. Я равно как аплодировал через души. Сделать с говна конфетку… Вот кто такой реальный талант! Глаза Лили блестели, на перемещение спектакля симпатия невыгодный выпускала моей руки. После премьеры нас пригласили сверху банкет. Здесь моя половинка равным образом ни капельки потеряла вклад речи. «Какие людишки во Голливуде, сплошные звезды, а невыгодный люди…» Я насилу привел ее во чувство. Объяснил, сколько сии «звезды» танцевали равным образом страдали получи и распишись сцене, благодаря тому что сколько да мы вместе с тобой (я намеренно выделил сие «мы») сочинили пьесу. Не было бы ее, который бы аплодировал? Эта простенькая помысел поразила Лилю. Она хоть отказалась ото мысли схватить автографы у «звезд». И правильно. Сдались нам их подписи! Солить их, что-нибудь ли?

Я продолжал навалить плюшки. В прихожей нашей квартиры появился телефон с гербом — один лишь во доме. АТС Юго-Запада пока что строили, заезжий дом были жутким дефицитом. Но письмище следовать подписью Максима Танка для титул министра блат сыграло роль. Представляю, что матерились связисты, получив показание сверху! Звиняйте, хлопцы, однако ми радиотелефон нужен на дела, а безграмотный деревенские новости подругам рассказывать.

Сознательно либо — либо нет, так подлянку связисты бросили. Номер нам дали с бывшего домоуправления. Теперь нам звонили жильцы, требуя заштуковать стриппер alias проводку. Некоторые отказывались верить, который сие квартира, равно грозили жалобой. В отзыв пишущий эти строки предлагал переводить ее на трех экземплярах — туалетная пергамент на стране на дефиците. Почему-то нынешний соображение отказывался действенным — сверху другом конце кабель бросали трубку. Но сверху смену одним больным приходили другие.

Звонок разбудил меня на восемь утра. Матерясь, аз многогрешный метнулся во прихожую. Такой кошмар обломали! Накануне пишущий эти строки работал прежде трех ночи — «Экстрасенс» выходил держи финишную прямую. Лили безвыгодный было — ушла для работу, равно обстановка трезвонил.

— Алло! — раздался на наушнике бабский голос.

— Это отнюдь не домоуправление! — рявкнул я. — Комитет государственной безопасности БССР. Мы определили выпуск вашего телефона. Диктуйте сообщение!

На другом конце линия послышалось растерянное дыхание.

— Я набирала выпуск писателя Сергея Девойно… Не тама попала?

— Туда, — вздохнул я. — Извините следовать глупую шутку, же на практике достали. Мой штучка в старину принадлежал домоуправлению.

На книга конце линия рассмеялись.

— Вам «ха-ха», а ми почивать безвыгодный дают, — обиделся я. — Работал допоздна, всего лишь прилег.

— Это вас извините меня, — сказала женщина. — Не утерпела, позвонила рано. Хотелось являться первой. Меня зовут воительница Юферова, моя особа личный журналист газеты «Комсомольская правда» согласно Белоруссии. Хочу занять у вы интервью.

— В потерять честь чего? — удивился я.

— Вашу книгу выдвинули сверху соперничество премии Ленинского комсомола. Вчера пришло сообщение. Я нашла ваш закидон после Союз писателей.

Оп-па! Теперь ясно, с чего приблизительно спешили на издательстве. В ЦК ВЛКСМ «Лебедя» заметили, же вверять премию вслед журнальную публикацию никак не кошерно. Нужна книга. Успели, же во новейший вагон. Премии Ленинского комсомола присуждают на октябре. Обычно вслед за публикации прошлого года, а «Лебедь» во «Юности» вышел на 0975-м. Хитропопые ребята сии комсомольцы, вывернулись. И предварительно партией прогнутся, равным образом мировоззрение отнюдь не нарушат.

— Приятно слышать, — сказал я. — Разумеется, вместе с удовольствием побеседую вместе с корреспондентом любимой газеты. Где равно когда?

— Если можно, у вам дома. Интересно посмотреть, идеже работает гласный писатель. Я возьму фотокора. Не возражаете?

— Да примерно телегруппу! — сказал я.

Она опять-таки засмеялась.

— Будем после час.

Я положил трубку равно отправился давать начало себя на порядок. воительница со фотографом прибыла как следует на назначенное время. Через предельная возможность шагнула молодая, стройная равным образом весть красивая женщина. Глаза умные. Пока регулы ехали, моя особа покопался во памяти. Юферову аз многогрешный знал. В праздник жизни возлюбленная сделает блестящую карьеру. Из Минска переедет во Москву, довольно заместителем, кроме — первым заместителем главного редактора «Комсомолки». С развалом Союза невыгодный пропадет. Заслуженный бурлак культуры Российской Федерации, академик Академии российской прессы, честной подданный родного города… В моем времени националисты будут ворчать: мол «империя» высасывала штаты с республик. А США? Они как? СССР, сообразно крайней мере, тратил держи просвещение равно уход сих специалистов немалые средства. А почем платили американцы? Халявщики… У националистов на отношении собственной страны черно-белое зрение. Цветным оно становится рядом виде звезд сверху флаге во красно-белую полоску…

воительница сходу подтвердила суп впечатление.

— Вы знаете, что-то возьми вы обижены во Большом театре?

— У нас не вдаваясь в подробности земля обиженных, — парировал я. — Стоит набросать тож стянуть реалистичный кинокартина в отношении педагогах, обижаются учителя. Затронешь врачей, обидятся медики. В моем случае возмущены балеруны. Встречный вопрос: те с них, кто такой сбежал получай Запад, подвергались преследованиям во СССР?

воительница подумала да покрутила головой.

— Вот! Чтобы дальше они безграмотный говорили «голосам»… У них было все: слава, деньги, квартиры, поклонники. Но им было мало, желательно больше. В принципе нормальное желание. Но получи и распишись Западе, чтоб пробить себя дорогу на звезды, нужно платить. За обучение, продюсерство да эдак далее. Сначала вкладываешь, после получаешь. А в какой мере потратили держи свое прохождение «бегуны» изо СССР? Ноль. Здесь их нашли, помогли отворить талант, создали пари интересах творчества. В отклик получили харкотина на лицо. Мерзость ажно в области западным меркам.

— А ваша милость небезынтересный человек, — сказала Ядвига.

— К другому вас бы никак не приехали.

— Пожалуй, — согласилась она. — Расскажете по отношению себе? Как стали писателем, по-над нежели работаете сейчас?

— Не вопрос, — кивнул я…

В беседе аз многогрешный бегом перетащил инициативу получи и распишись себя. Мне ли безвыгодный знать, зачем нужно журналистам? Услышав ради медаль, воительница подобралась. А рано или поздно сказал, после что-нибудь наградили, тараньки ее загорелись. Такой факт! Как дьявол заиграет для газетной полосе! Меня попросили выказать медаль. Я принес — жалко, в чем дело? ли? Фотограф попросил перестать обращать внимание ее сверху ладоша равным образом где-то снял. На полосе, отведенной перед интервью, позже опубликовали двушничек снимка: самого автора равно его медали для ладони. Получилось трогательно. Ну, эдак «Комсомолка». Замечательная газета! Разумеется, нынешняя, а малограмотный с мои времени — желтая во полоску.

После беседы воительница умчалась: на Москве ждали интервью. Даже с кофеек отказалась. Интервью «Комсомольская правда» опубликовала получи нижеприведённый день. Предупрежденная мной Лиля купила порядочно номеров. Текст вышел блестящим. Отличный язык, умные вопросы равно безвыгодный поменьше умные ответы. Прозаик Девойно предстал прежде читателем образованным, смелым, любящим Родину молодым человеком. Удивительно зрелым для того своих лет. Это воительница уловила сходу. Ну, беспричинно после красивые бельма на Москву сманивают…

Публикация имела неожиданные последствия. Мне пришлось очерчиваться во трудовых коллективах. Правила требовали обсуждения общественностью выдвинутых получи и распишись премию соискателей. Формальность, над головой поуже до этого времени решено, же куда как денешься? К тому но ради выступления платили. Советская сила заботилась, с намерением писатели малограмотный нуждались. Есть Литфонд, гораздо издательства отчисляют выигрыш с выпущенных книг. Богатейшая организация! У нее не грех поканючить (и получить!) материальную помощь. Та может написать тысячу равно паче рублей. Размер помощи зависит с близости писателя ко литературному генералитету, да даже если рядовому члену СП нахватать 000–300 рублей — запросто. А вкушать сызнова Всесоюзное конторка пропаганды художественной литературы со его отделениями республиках. Они организует встречи членов Союза вместе с читателями. Писателям из-за сие платят. Пять рублей после дебют — минимальная ставка. Маститым могут да червонец отвалить. Пять рублей на этом времени — денной жалование молодого инженера. Желающих завести знакомство со писателями — море. подмосковия — самая читающая владение на мире. Есть школы равно библиотеки, которым нужно отчитываться после проведенную работу. Писатели нарасхват, их всего лишь триста куверта сверху десятимиллионную БССР. Поэтому существует такое явление, по образу литературный чёс. Группа членов Союза — купно веселее — выезжает во какой райцентр. За вычисление Бюро, естественно. В районе их кормят, поят, возят соответственно сельским клубам да библиотекам. Сказал пару слов — получай высшая оценка рублей! Не сказал — безвыгодный важно, во путевке отметят. Окучили единовластно район, переехали во следующий. За неделю усилий позволяется заколотить 050–200 рублей. В томик времени ваш покорнейший слуга знал авторов, написавших одну-единственную книгу, да живших после расчёт сих выступлений. Неплохо живших!

Вернувшись в дальнейшем стоит на повестке дня встречи из читателями домой, ваш покорный слуга увидел для коврике на прихожей незнакомые мужские туфли. Модные. Насторожившись, мы шагнул во кухню. За столом пили чаевничанье Лиля равным образом неизведанный ми дядя полет пятидесяти. Увидев меня, возлюбленный встал. Несколько мгновений да мы от тобой рассматривали побратанец друга. У гостя было важнецки знакомое лицо. Так пишущий эти строки буду смотреть планирование помощью тридцать. Догадку подтверждала «Комсомолка» от моим интервью, лежавшая в столе. Рядом стояла коробочка духов. Французские, сходственные мы дарил Лиле во день-деньской рождения. Я почувствовал, вроде для горлу подкатил комок.

— Здравствуй, сын! — вымолвил гость.

— Так! — сказал я. — Обулся, забрал политань — равно чисто отсюда!

— Сережа!.. — вмешалась Лиля.

— Не встревай! — рявкнул я.

Лиля всхлипнула да вылетела с кухни.

— Ну, вот! — вздохнул гость. — Обидел девочку.

— Не твоя печаль. Вперед! Повторять далеко не буду.

— С что так?

— С чего?! — моя персона почувствовал, на правах меня затрясло. — Где твоя милость был, подобный красивый, при случае автор сих строк из матерью считали дешевле пареных грибов прежде зарплаты? Когда мальцы кричали мне: «Байстрюк!»? Когда, окончив школу вместе с шафрановый медалью, ваш покорнейший слуга поступал возьми заочное разрыв института, в силу того что почто мамаша отнюдь не могла включать студента? А?

— Я целое объясню, — засуетился он.

— Нечего тута объяснять! Пока карапет нуждался, был безвыгодный нужен. Теперь, если знаменит да богат, понадобился. Есть для кому пристроиться равно дергать деньгу. Папашка…

— Ну, ты! — симпатия сжал кулаки.

— Драться полезешь? — хмыкнул я. — Не советую. Спецназ ГРУ. Отметелю равно спущу согласно лестнице — пискнуть никак не успеешь!

— Ладно, — возлюбленный разжал кулаки. — Я уйду. Одна просьба. Посмотри сюда!

Он достал с кармана серенькую книжицу, раскрыл равным образом протянул мне.

— Что это?

— Моя сберкнижка. Взгляни держи сумму!

Я сфокусировал взгляд. Восемнадцать тысяч шестьсот полтинник двум рубля. Однако…

— Выгляни во окно! — продолжил гость, спрятав сберегательную книжку. — У подъезда пшеничная водка «Волга». Это моя. В Речице у меня красновато-коричневый помещение со всеми удобствами. Я бурильный мастер, работаю нате Севере. В месяцочек зарабатываю перед тысячи рублей. Не нужны ми твои деньги!

— Тогда что такое? нужно?

— Сходу никак не объяснишь…

— А твоя милость попробуй! — предложил я.

Мы сели. Он устроился напротив.

— Столько парение готовился ко этому разговору… — дьявол потер ладонью лицо. — А слов безграмотный найду.

— А твоя милость попытайся!

— С Леной ты да я познакомились на санатории, — начал он. — Она приехала в области профсоюзной путевке, ваш покорный слуга свою просто-напросто купил. Деньги сделано тем временем были. Она ми глянулась, согласен да автор ей. Завязалось… Обычный курортный роман, последняя вязальная игла в колеснице никому околесица далеко не обещал. Да равно постарше симпатия была бери пару лет… — дьявол помолчал. — Срок путевок кончился, да мы из тобой разъехались. Адресами, правда, обменялись. Через время аз многогрешный получил письмо: «Если интересно, у тебя принимать сын. Назвала Сергеем, отчество Александрович…»

Он вздохнул.

— Мое у тебя отчество, Сергей, меня Александром Ивановичем зовут. Я враз поверил, что такое? твоя милость мой. У Лены автор первым был. Понимал, что-что возлюбленная ото меня ждет. Но ко тому времени автор был женат. Жена красивая, а стерва-стервой. Письмо прочла, закатила скандал… — симпатия завозил пальцем соответственно столу. — Словом, далеко не откликнулся. Спохватился, эпизодически развелись. Письмо Лене написал, однако симпатия далеко не ответила. Поехал во Осиповичи. Она безграмотный стала со мной разговаривать. Просил разрешения помочь сыну, ответила, что-то неграмотный нуждается. Вот!

Он достал изо кармана равным образом выложил получи и распишись питание малость ветхих бумажек. Я подтянул их ко себе. Корешки переводов. На каждом пометочка «Адресат ото получения отказался». А суммы! Пятьсот, тысяча рублей… Как а безвыгодный хватало нам сих денег во ведь время! Эх, мама! Но который я, воеже тебя судить?

— Сохранил? — спросил я, придвигая корешки обратно.

— Сохранил, — кивнул он. — Я не вдаваясь в подробности аккуратный. Знал, сколько таковой объяснение когда-нибудь состоится. Решил ждать, в эту пору повзрослеешь. Но позднее закрутился. Вновь женился, первоочередной развод. Жена сучкой оказалась. Мы вахтовым методом работаем — двуха месяца получи и распишись Севере, двойка — дома. Так она, нонче ваш покорнейший слуга бурил, не без; любовниками крутила. У вахтовиков сие беда, редкая ждет. Два годы судились. Имущество пыталась оттяпать. Я адвоката хорошего нанял, оный доказал, что-то ее только лишь вещи во шкафу. Судья получай мою сторону встала. В Речице, чтоб твоя милость знал, пишущий эти строки персона уважаемый. На городской житель Доске почета моя фотоснимок висит. Награжден орденами Трудового Красного знамени, «Знаком почета», медалями… Когда спохватился, тебе ранее двадцать. Поехал во Осиповичи. А во вашей квартире некоторые люди семя живут. Они сказали, что-то Лена умерла, а твоя милость уехал глухо как в танке куда. Вроде равно как в Север.

— Сволочи! — автор грохнул кулаком сообразно столу. — Менты поганые!

— Почему менты? — удивился он.

— Потом расскажу. Дальше!

— Пытался искать, слал запросы, — некто выложил получи и распишись табльдот бланки ответов с адресных столов. — Весь Север прошерстил. Нигде малограмотный было Сергея Александровича Самца. Подумать малограмотный мог, в чем дело? твоя милость на Минске. А тута возвращаюсь на Речицу, ребята показывают газету. «Глянь, Иванович, может он? Лицом — на тебя, равно отчество совпадает. Фамилию был в состоянии сменить». Парни знали, зачем автор сына разыскиваю. Посмотрел — точно! Вылитый мы во молодости. Приехал на Минск, взял справку во адресном столе, эврика дом. Здесь Лиля подтвердила, зачем твоя милость тот, кого мы ищу… — симпатия еще раз помолчал. — Хорошую твоя милость девочку выбрал, безграмотный то, почто я. Вот так, Сережа! Самому пятьдесят, семьи нет, двум жены были, а детей никак не завел. Как-то отнюдь не случилось. С одной стороны далеко не нуждаюсь, постоянно есть, да из остальной — родни никакой. Я ведь, вроде равным образом ты, сирота…

Он умолк, а моя особа некоторое миг думал, барабаня пальцами в соответствии с столу. В пирушка жизни ми невыгодный пришлось повстречать отца. Я ажно понятки далеко не имел, что-то симпатия ищет меня. Думал касательно нем плохо. И зачем делать?

— Есть, идеже остановиться?

— Друг у меня во Минске, — кивнул он. — Сюда ехал — позвонил. Не знал, в духе всё-таки сложится. У него переночую.

— Тогда предварительно завтра. Приезжай… — пишущий эти строки задумался. — Часам для шести. Лиля вместе с работы вернется. Сядем, поговорим. Сейчас малограмотный время. Слишком счета всего.

— Хорошо! — некто встал. — Буду.

Я проводил его накануне прихожей. Расставаясь, я пожали наперсник другу руки. Я вернулся во кухню равно подошел ко окну. мужественный защитник Иванович вышел с подъезда, подошел для «Волге», открыл ключом дверь. Затем посмотрел вверх. Увидев меня, помахал рукой. Я ответил. Он кивнул равно полез во машину. «Волга» тронулась из места равно скрылась ради углом.

Лилю аз многогрешный есть во спальне. Она лежала, уткнувшись на лицо во подушку. Я рассудительно погладил ее по мнению плечу. Она дернула им, сбрасывая мою руку.

Я неграмотный могу без участия тебя жить!
Мне да на дожди минуя тебя — сушь,
Мне да на жару минус тебя — стыть.
Мне без участия тебя равным образом столица — глушь.
Мне помимо тебя первый попавшийся часы — вместе с год:
Если бы пора мельчить, дробя!
Мне хоть лазуревый божий тромп
Кажется каменным помимо тебя…

— Николай Асеев, — вздохнула возлюбленная равно села. — Мог бы равным образом самолично что-нибудь сочинить!

Не вопрос!

Мой золотистый колосок,
Солнышко игристое!
Я люблю твой голосишко
И штифты лучистые!
Я прижму тебя для себе,
Нежностью укрою.
Благодарен ваш покорный слуга судьбе,
Что свела от тобою

— Это, вправду, твоя милость сочинил?

— Только что, — сказал я. Затем снял ее не без; покрывала равно усадил себя нате колени.

— Так твоя милость пока что равно поэт?

— Нет! — ваш покорный слуга чмокнул ее во макушку. — Поэты — сие Асеев, Робертушка Рождественский, Андрэ Вознесенский… У них — стихи, у меня — стишата.

— Печатают равным образом куда как худшие, — неграмотный согласилась Лиля. — Стихи не запрещается опубликовать, нахватать гонорар. Ведь так?

Хозяйственная симпатия у меня…

— Платят мало. Рубль вслед строчку.

— Тоже деньги. Восемь строчек — восемь рублей. Мне ради них один вместе с половиной дня работать.

А сие мысль! В томишко времени моя персона писал подтекстовка — на юности. Их инда печатали, причем, во Москве. Но ребята на Литературном институте разъяснили мне, который поэт. Я безграмотный стал возражать, так стихотворение писал — на стол. Как говорили, пользу кого себя. Что ж…

— Сделаем так! Я дам тебе подборку стихов. Ты переведешь их вместе с русского языка держи белорусский. Затем отнесешь на журнальчик «Маладосць» почти своим именем. Весь гонорарий — твой.

— Это неграмотный правильно, — покрутила возлюбленная головой. — Стихи невыгодный мои.

— После перевода станут твоими.

— Но…

— Мы их, что, украли? И вообще. Как твоя милость вот свое будущее? Собираешься житьё подвизаться во прессовом корпусе?

— Нет! — покрутила возлюбленная головой. — Окончу университет, устроюсь во редакцию alias издательство.

— А в дальнейшем тебя ждут? В редакциях равным образом издательствах работают блатные. Чьи-то жены, дочки или — или любовницы. Поэтому возьми вирши равным образом неси на журнал. Дам совет: говорите по-белорусски. Там сие любят. Если строфы напечатают, напишу еще. Отнесешь на издательство. Выйдут книгой — вступишь во Союз писателей.

— Я?

— Я уж вступил. Члену Союза уйти получи и распишись работу намного проще. Но нам сие никак не нужно. Я хочу, чтоб твоя милость помогала мне. Гонораров нам довольно для двоих — от избытком. Согласна?

— Сережа! — симпатия чмокнула меня во губы. — Ты у меня такой… Согласна, конечно. Хотя страшно.

— Волков бздеть — на лесишко безвыгодный ходить. Мы не без; тобой да малограмотный ведь преодолели.

— Ага! — засмеялась она. — Как вспомню хозяйку-пьяницу… Как возлюбленная требовала уже денег равным образом грозилась нас выгнать. А твоя милость ее вытолкал равно велел чище безвыгодный появляться. Я боялась, ась? симпатия вернется от милицией.

— Она ее боялась.

— Все твоя милость знаешь! — возлюбленная потерлась носом в рассуждении мою шею. — О нежели ваша сестра от Александром Ивановичем договорились?

— Он придет завтрашний день вечером. Там да решим.

— Мне спирт понравился.

— Еще бы! Подкупил тебя французскими духами. Хитрый!

— Ничего малограмотный подкупил! — обиделась Лиля. — Я раньше вынимать безвыгодный хотела. Но некто по сию пору рассказал…

— Документы показывал?

Она мотнула головой.

— Я а говорил: хитрый. Хотя его не возбраняется понять.

— Пойми, Сережа! — попросила Лиля. — Пожалуйста!

Пойму, конечно. Прекрасно знаю, зачем нужно моему негаданно приобретенному папаше. Страшно получи склоне парение остаться одному. В томище времени моя персона вследствие сие прошел. Пусть даже Александру Ивановичу повезет. Человек он, клеймящий в соответствии с всему, неплохой, несмотря на то равно малограмотный ангел, конечно. Как равным образом я…

Глава 03

Александрушка Иванович приехал на соседний день из бутылкой коньяка да тортом. Мы посидели, поговорили. Без особой душевности, так по-дружески. Я рассказал что касается себе.

— Хватка у тебя моя! — заключил отец. — За годочек во знаменитости пробился. Горжусь! Всем расскажу, какой-никакой у меня сын. Вот что, ребята. Как смотрите, коли аз многогрешный переберусь для вас поближе?

— Это как? — спросил я.

— Продам жильё на Речице равно куплю второй во пригороде Минска.

— Почему безвыгодный на самом городе?

— Сложно, — махнул некто рукой. — Я узнавал. Напрописывали людей во сих домах, возись из ними потом. Да равно участки крохотные. Я люблю простор.

— А хижина на Речице купят?

— С руками оторвут! — усмехнулся он. — Таких, чтоб со удобствами, мало, а деньжонки у людей принимать — нефтяники. У нас у себя стоят дороже, нежели на Минске. Еще равно выиграю.

— Работе малограмотный помешает?

— Кончилась моя работа, — ответил он. — У меня арктический стаж, со ним держи пенсию выходят на пятьдесят. Получать буду сто семьдесят рублей — северная надбавка. Можно да отнюдь не работать, да автор этих строк что-нибудь найду. Не привык сидеть, сложа руки. Рублей триста во месяц, думаю, будет.

Я только лишь головой покрутил. Триста рублей во месячишко — взрослые денежка согласно нынешним временам. Мало, кто именно получает больше. Академики, профессора, крупные партийные чиновники… Отдельные представители литературы равно искусства тоже.

— Будем рады! — сказал я.

Отец заулыбался. Переночевав у нас, симпатия уехал. А я, отправив «Экстрасенса» во Москву, сел вслед за стихи. Покопавшись на памяти, выбрал от десяток. Лиля перевела их в белорусский язык. Получилось неплохо. Она отнесла подборку на «Маладосць». Вернулась радостной.

— Меня попросили почитать, — рассказывала вслед ужином. — Потом повели для главному редактору. Ему равным образом читала. А они все: «Талент! Талент!». Прямо неловко…

Я пожал плечами. Ничего удивительного во том, аюшки? Лилю приняли восторженно, нет. В ней распознали свою. Во-первых, песнопения ваш покорнейший слуга отобрал соответствующие: относительно любви для Родине, деревне, природе. Во-вторых, жизнеописание у муж с женой типичная с целью молодого белорусского поэта. Детство на деревне, филфак университета, стихи… Со временем пусть даже частное появится — «филологическая поэзия». Это по отношению мальчиках равным образом девочках, шагнувших на литературу со студенческой скамьи. Раннее популярность сыграет во их жизни дурную роль. Поэту, вроде да прозаику, необходим инициативный опыт. А идеже спирт у вчерашних студентов? Вот да будут мучиться, понимая, в чем дело? малый клад исчерпан. Кто-то ударится во формализм, некоторый запьет, кто-нибудь покончит со собой. Литература — безделушка жестокая.

— Это желательно отпраздновать! — сказал я…

В конце октября моя персона отправился во Москву принимать премию. Дипломы, нагрудные знаки равным образом конверты вместе с деньгами нам вручал на здании ЦК ВЛКСМ центральный начальник Тяжельников. Перед сим лауреатов попросили раскраситься во ведомости. Не жалко. Пусть надбавка равно невелика — просто-напросто 0500 рублей, же про сего времени сие деньги. Еще больше ценен положение лауреата. С ним отпустило откупоривать двери во редакции равным образом издательства. Это неотлагательно подтвердилось. На банкете во целомудрие награжденных ко ми подошел бальзаковского возраста старец из открытыми залысинами надо высоким лбом.

— Позвольте вы поздравить! — сказал, чокнувшись от моим бокалом своим. — Я Сергий Наровчатов. Слыхали что до таком?

— Конечно! — кивнул я. — Ваши книги «Необычное литературоведение» равным образом «Атлантида около не без; тобой» читал взахлеб. Невероятно интересно!

— Приятно слышать, — улыбнулся он. — Не ожидал, аюшки? что-то около популярен у молодежи. Хочу перешепнуться не без; вами, наравне лучший вычитчик «Нового мира». Почему ваш брат невыгодный отдали «Черного лебедя» нам?

— Постеснялся, — признался я. — Такой сильный журнал! А моя персона кто?

— Мы печатаем да начинающих, — возразил он. — Разумеется, никак не всех. Но вашу очерк взяли бы. Ладно, сие обязанности прошлое. Не стыдить вам подошел. Есть что-нибудь новенькое?

— Закончил повесть, — сказал я. — Отдал на «Юность».

— Опять! — покачал головой он.

— Так сие фантастика, — поспешил я. — Вы такое неграмотный печатаете.

— Почему? — удивился он. — Фантастика фантастике рознь. Гоголь в свой черед фантаст. Придумать, в чем дело? что на витрине покинет рыло чиновника да отправится греховодничать до Петербургу… — дьявол улыбнулся. — А «Вий», «Ночь нате хуторе»? Фантастика. Ладно, отдали, таково отдали. Но следующую безделушка — нам! Договорились?

— Да! — пообещал я.

Вечером моя особа пересказал таковой щебетанье Дине Аркадьевне.

— Хитрый он, Сергуся Сергеевич! — заключила она. — И враль. Не взяли бы они «Лебедя», отнюдь не их сие вещь. А подошел ко тебе потому, что-то прочел «Экстрасенса». Понял, ась? толстяк не без; ним изо рук будут рвать.

— Как прочел? — удивился я. — Повесть невыгодный опубликована.

— Копии по части Москве ходят, — вздохнула она. — Кто-то изо редакции подпольно перепечатал — равно пошла гулять. Теперь малограмотный остановить. Ох, Сережа, будут у тебя проблемы!

— В взаимоотношения со чем?

— Впечатлил людей твой герой. Нам сейчас звонят равным образом просят скопировать со автором. Думают, что-то твоя милость по части реальном человеке написал. Знаешь, сколь людей страдает с неизлечимых болезней? Они вслед за призрачную надежду цепляются.

Я завис. На «Экстрасенса» у меня был расчет. Время чумаков вместе с кашпировскими сызнова невыгодный пришло, равно ваш покорный слуга собирался отстранить пахта со темы. Понимал, зачем людишки могут заинтересоваться экстрасенсом, в силу того что равным образом перенес деяние вслед за границу. Ищи его там! Но автор-то здесь…

В конце 0980-х газета, на которой ваш покорный слуга работал, опубликовала статью что до бабке-целительнице. Тема упала получай благодатную почву — Чумак от Кашпировским сейчас гремели. Бабку пригласили на клинику — проконтролировать ее невероятные способности. Десятки дипломированных врачей наблюдали, что симпатия машет руками по-над больными. С таким но успехом сие был в состоянии вытворять все одинаково кто дворник, что-то испытания равно подтвердили. Бабка неграмотный смутилась. Заявила, в чем дело? умереть и малограмотный встать по всем статьям виноваты люди в белых халатах — давали больным лекарства. А каста «химия» мешает воздействию биополя.

Процесс освещался на прессе. Как водится, поверили далеко не врачам, а бабке. В стране случился дурдом. Бабка жадина на деревне. Но после соседи чрезвычайно негативно отнеслись для целительству односельчанки. Бабка перебралась на Минск, идеже выжига у знакомых. Позже возлюбленная купит во столице квартиру, хотя непостоянно было так. Адреса ее обитания продавали из-за 00 рублей. Какое-то минута бабушка выжига у мои друга-фотокорреспондента. На оный срок взрыв его число рождения. Мы со супругой отправились на гости. Саша жил держи пятом этаже «сталинки». Широкая лестница, просторные площадки на пороге квартирами… Все сие было заполнено людьми. Они стояли плечо для плечу. Мы объяснили, дьявол да для кому идем. Нас пропустили. В квартире именинника было многолюдно. С Сашей да мы со тобой корешались давно, аз многогрешный знал его родню равно друзей, же половину гостей видел впервые. Не всего-навсего я. Жена Саши испуганно тормошила его на кухне:

— Кто сии люди? Я их никак не знаю!

— Не важно! — отвечал Саша. — Они хорошие…

Мы сели вслед за стол. Его накрыли на зале. Комната располагалась напересечку входной двери. Когда припоздавший проживальщик входил во квартиру, сборище получи и распишись лестничной клетке видела пьющих да жующих гостей. Я растянуто никак не был в силах оставить их взгляды. Эти люди, по образу да супруга гостей Саши, ждали бабку. У кого-то болели дети, черт-те где мучился сам. Но белая ведьма на оный вечеринка безграмотный появилась — заночевала во другом месте…

— Может эскортировать история предисловием? — спросил моя персона Дину Аркадьевну. — Пусть пантелеймон напишет, аюшки? экстрасекс равным образом его пегиатрия — сие бардовский вымысел. Что нужно открыться отнюдь не на чудеса, а во советскую медицину.

— Хм! — сказала моя покровительница. — Это мысль. Но далеко не предисловие, а послесловие. Попросим кого-либо с знаменитостей: Углова сиречь Амосова. Не согласятся — кого-либо еще.

На томик равно порешили. На гавань для поездов моя особа отправился довольный. Зря. Возраст отнюдь не вечно добавляет человеку мудрости. В справедливости сего суждения аз многогрешный убедился скоро…

* * *

Лиля понимала, ась? ей особенно повезло. Дело было даже если отнюдь не на том, в чем дело? возлюбленная выжига во просторной, паном обставленной квартире, невыгодный нуждалась во деньгах равным образом одевалась «с иголочки», так убирать шила наряды во ателье. Рядом не без; ней сейчас был милай человек. Умный, талантливый, чуткий. Он любил ее да защищал.

В детстве, рано или поздно ее обижали, Лиля бежала ко отцу. Большой да могучий, возлюбленный сажал свою любимицу получи колени, гладил по мнению головке да утешал. Лиле становилось ровно равно хорошо. Повзрослев, симпатия стала тушевать проявлять чувства, хотя надобность на защитнике отнюдь не исчезла. И вишь сейчас дьявол у нее появился — сильный, мудрый, победоносный во себе. Он оградил ее ото ломившихся на дверца съемной квартиры алкоголиков. Охранял через волнений равным образом ненужных забот. Занимался домашней работой. Стирал их барахло на машине, убирался во квартире, готовил еду. Лилю сие смущало. Она пробовала сие сказать, а Сергиян отмахнулся:

— Ты сверху работе, а моя персона дома. Почему б безграмотный сделать?

— Тебе нужно писать! — возразила Лиля.

— Так пишущий эти строки равным образом пишу, — улыбнулся он. — Когда шуршики заняты, руководитель недурно варит. Домашний усилие монотонный, того же мнения безграмотный надо. Я работаю, а лично сочиняю. Хорошо, ведь, получается?

Возразить было нечего. Однако Лиля никому малограмотный говорила, в чем дело? благоверный помогает ей в соответствии с дому — аж родным. Засмеют. Летом они поехали покоиться ко ней на деревню. Загорали, купались, ловили рыбу. Вернее, ловил Сергей. Он вырезал хлыст орешника, привязал ко нему леску, кламмер равным образом поплавок. Затем натаскал изо воды песка, разгреб равным образом выбрал изо него розовых червячков. Насаживая их для крючок, заходил по мнению подпояска во реку равным образом ногами баламутил речное дно. В эту мга равным образом забрасывал снасть. Поплавок с зараз нырял. высокочтимый подсекал равно вытаскивал пескаря. За пора симпатия наловил их великий кукан.

— Зачем столько? — удивилась Лиля.

— Увидишь! — подмигнул он.

Дома спирт почистил да выпотрошил рыбу. Мелочь отдал кошке. Та встретила их до сей времени в улице равно крикунья дурным голосом, в эту пору ей отнюдь не выделили долю. Нажравшись, усатый друг разлеглась бери солнцепек равно заурчала, наравне стальной богатырь «Беларусь». высокочтимый попросил у Лили большую сковороду, нагрел ее получай газу, плеснул подсолнечного масла да выложил обваленных на муке пескарей. Когда те подрумянились, перевернул равным образом залил сметаной. К тому времени вернулись не без; работы шнурки равно братья. Семья села из-за стол. Сергуня претенциозно водрузил нате него сковороду от рыбой.

— Угощайтесь!

Родители переглянулись. Пескарей на деревне отнюдь не ели. Их ловили мальчишки — котам. Отец первым нацепил возьми вилку коричневую тушку равным образом отправил на рот. Прожевав, лестно гмыкнул равно подхватил другую. Его примеру последовали остальные, на книга числе Лиля. Прожаренные накануне коричневой корочки, сдобренные мукой да сметаной, пескари оказались чудо природы на правах хороши. Они хрустели для зубах да растекались вот рту мягким вкусом. Сковородка опустела вмиг.

— Где навучывся? — спросил отец.

— От матери, — ответил Сергей. — Летом сбегаю получи речку, наловлю пескарей, мама зажарит — вишь равно ужин. Мы в то время по-нищенски жили.

Отец поперхнулся, глянул получи мать, та шмыгнула во комнату да принесла бутылку.

— Адразу бы так, — проворчал отец. — Гость у хате…

Но Лиля поняла, что такое? ему неловко. Затронул то, ась? нельзя. Вечером возлюбленная от родителями сумерничала во доме. Сернуля вместе с братьями вышел нет слов дворишко — брать на буксир их приемам.

— Трымайся гэтага хлопца, — сказала мать. — А в таком случае звядуць.

— Пусть только лишь попробуют! — вспыхнула Лиля. — Ноги переломаю!

— Мая дачка! — захохотал Вацлав. — Але маці слухай. Дзетак вас венчание завесці. Ад дзетак неграмотный пойдзе.

— Ходзяць! — далеко не согласилась мать.

— Гэты — не! — покрутил головой отец. — Ня праздник чалавек. Я гэта зразу зразуме?.

— Ну вас! — сказала Лиля. — Нашли в отношении нежели говорить! Ни ко кому Гуля невыгодный уйдет. Он меня любит…

Однако щебетанье симпатия запомнила. Лиля осознавала, сколько случай чуточку найти, его нужно удержать. Поэтому делала все, в надежде состоять полезной. Правила тексты, перепечатывала их, набивала для машинке подо диктовку. Как бы ни уставала бери работе, так садилась равно работала. Он сие видел да ценил. Кончив диктовать, снимал ее, умученную, со стула, сажал себя сверху колени равно гладил согласно спинке. Лиле становилось невообразимо важно — по образу тогда, не без; отцом. Она ощущала исходившую с него нежность. Это было пусть даже приятней, нежели на постели. Нет, со временем было хорошо, правда зачем говорить, без труда замечательно. Но теплота — лучше.

По возвращению с Москвы Сергиян закатил банкет. Стол накрыли во кафе-бар Дома литераторов. Шампанское, коньяк, икра, красная рыба… Горячих блюд подали три перемены. Гостей пришло много. Часть с них Лиля знала — заочно, конечно. Творчество сих людей изучали во университете. И гляди без дальних слов сии живые классики говорили теплые стихи ее мужу, пожимали ему руку, поднимали бокалы после его успех. Сернуля благодарил, а позже неожиданно попросил Лилю расшифровать близкие стихи.

— Ты что?! — испугалась Лиля.

— Давай! — подмигнул он.

— Не саромтесь! — поддержал его Сима Танк.

Лиле справилась от волнением, встала да прочла.

— Добрые вершы! — похвалил Мака Танк. — Вось яны якіе, Девойно! Муж талент, і жонку сабе такую жа абра?. Друкавалась дзесь?

— Аднесла? «Маладось», — призналась Лиля.

— Надрукуюць! — кивнул поэт. — А там, глядзі, і сборнік выйдзе.

— Амаль гатовы! — сообщил Сергей. Он, в духе равным образом до сей времени присутствующие говорил нате «мове».

— Нясіце яго получи и распишись секцію, — сказал Максюта Танк. — Абсудзяць і дадуць рэкамендацію ради выдавецтва.

— Дзякуй! — поблагодарила Лиля.

Гости разошлись лишь только для закрытию кафе. Выглядели они довольными — угостили их знатно. Официант принес счет. Глянув получай цифру, Лиля почувствовала себя плохо. Почти тысяча рублей! Но Сергейка молчаливо достал кошелек равно расплатился.

— Не жалей! — успокоил ее позже. — Денег ты да я заработаем. А сии возьми занятие пошли. Тебя самолично Танк одобрил равным образом благословил. Его слышали равным образом намотали получи ус. Так в чем дело? короче тебе да сочинение равным образом должность во Союзе.

— Так сие твоя милость пользу кого меня сделал? — догадалась Лиля.

— Не только, — сказал он. — Премия Ленинского комсомола — атомный повод. Следовало принести благодарность людей. За то, сколько на Союз приняли равно из квартирой помогли. Да равным образом во будущем хорошие взаимоотношения далеко не помешают. Нас запомнят. Здесь неграмотный ведется метить премии не без; подобный помпой. Я имею во виду, вслед частный счет, — симпатия рассмеялся. — Белорусы — раса прижимистый, копейку ценят, так как симпатия им несладко дается. Ладно, любимая. Предлагаю возьми хоть продажа с писательства. Будем бездействовать цельный месяц. Согласна?

— Да! — сказала Лиля.

Этот месячишко возлюбленная запомнила в качестве кого непрерывный праздник. Они ходили во кино, театры, посещали выставки равно музеи. Побывали да бери балете. В Большом шел премьерный описание «Сотворения мира» Андрея Петрова. В кассах билетов безвыгодный было, же Сергейка достал их путем Союз писателей.

Прежде Лиля безвыгодный бывала во оперном. Поэтому из любопытством рассматривала мраморные лестницы, колонны, лепные потолки. высокий вмиг потащил ее на буфет.

— Здесь смачно кормят! — объяснил ей. — Нам паче закусить сейчас. В антракте отнюдь не пробьемся — очереди.

Они съели за надо же вкусному мороженному, запили его кофе-глясе равно шагом марш во зал. Места им достались хорошие, во партере. Сергуня купил у служительницы программку, пробежал глазами опись исполнителей.

— Хороший состав! — заключил довольно. — Будет интересно.

Прозвенел незаинтересованный звонок, во зале податливо погас свет. Дирижер во оркестровой яме занял площадь у пюпитра, взмахнул палочкой. Полилась музыка. Половинки тяжелого занавеса поползли во стороны.

Спектакль захватил Лилю. Балет возлюбленная смотрела впервой равно опасалась, что-то сносно далеко не поймет. Оказалось, ни аза сложного, всегда отчетливо равно наглядно. Она перестала встревожиться равным образом наслаждалась танцем.

В буфетное время они вышли во фойе. Неожиданно для ним подошел юный равно несколько тучный мужчина.

— Сергей Александрович? — обратился некто для мужу. Тот кивнул. — Я Валюха Елизарьев. Рад примечать вы получи и распишись спектакле.

— А автор — из вами познакомиться! — заулыбался Сергей. — Не ожидал, что-то меня после этого знают.

— Вы хватает известны на определенных кругах, — засмеялся Елизарьев. — Я имею на виду балетных. Но, если бы честно, ми требовались места с квоты Союза писателей. Их невыгодный ввек выбирают, а у меня просили билеты. Позвонил на Союз, ответили: Девойно купил. Я понял, сколько сие вы. Читал вашу вашу повесть. А на журнале — фотография. По ней равным образом узнал.

— Будете меня ругать? — сощурился Сергей.

— Почему? — удивился Елизарьев. — Вы до сей времени в точности написали. Таких, что Алла, на балете хватает. Мне книга понравилась. Наши писатели балет однажды никак не жалуют, а после этого сызнова пробегать интересно. Я да книгу вашу купил. Не откажетесь одарить автограф?

— С удовольствием! — сказал Сергей.

— Тогда встречаемся за спектакля. У меня для вас разговор.

— Кто это? — спросила Лиля, когда-когда Елизарьев ушел.

— Балетмейстер. Он поставил спектакль, кой смотрим.

— Такой молодой? — удивилась Лиля.

— Он гений. Легенда белорусского балета.

Лиля только лишь головой покачала: необходимо же. И такие гоминидэ ищут лапа не без; ее мужем! Он у нее в свой черед талант, пусть бы никак не любит, от случая к случаю сие говорят.

Елизарьев, наравне равным образом договаривались, встретил их задним числом спектакля равным образом отвел ко себя во кабинет. Там выставил сверху кормежка коньяк, тарелку со бутербродами, рюмки. Разлил в соответствии с ним коричневую жидкость, они чокнулись равным образом выпили.

— Есть предложение, — сказал Елизарьев, — водрузить «Черного лебедя» у нас. Что скажете?

— Умоляю! — Сергейка прижал пакши ко груди. — У Захарова на Ленкоме получи и распишись сцене балерины танцуют. А у вас? Главный полубог склифосовский рядиться в тогу влечение со гаечным ключом во руках?

Елизарьев захохотал.

— Признаюсь, того но мнения, — сказал, отсмеявшись. — Но ми предложили, посему да спросил. Как бы никак не нравилась ми ваша повесть, только установлять ее… Вводить на покров спектакля сцены изо «Лебединого озера»? Глупость! Спасибо, почто поддержали. Я могу сослаться сверху ваши слова?

Гуля кивнул.

— Замечательно! — Елизарьев вынул с ящика стола книгу. — Пожалуйста.

Сергейка вытащил изо кармана ручку, раскрыл книгу равно стал писать. Лиля скосила взгляд. «Гордости да славе белорусского балета Валентину Елизарьеву ото его преданного поклонника, автора этой книги, бери добрую память». Сергиян поставил дату равным образом расписался.

— Польстили! — заметил Елизарьев, прочтя надпись. — Прямо стрела-змея «гордость». Да вновь да «слава».

— Это правда, — ответил Сергей. — Поверьте писательской интуиции.

— Кстати, — сказал Елизарьев, отложив книгу. — Вы недурственно разбираетесь во балете — до самого мельчайших деталей. У нас аж думали, что такое? писал свой. Откуда знаете?

— У меня вкушать знакомые на труппе, — сказал Сергей. — Но кто именно они, безграмотный скажу.

— А ваш покорнейший слуга равным образом безвыгодный спрашиваю! — заверил Елизарьев. — Расскажу историю. Номер «Юности» не без; «Лебедем» во театре зачитали предварительно дыр. Некоторые обиделись сверху автора, подняли шум. Секретарь парткома предложил начертать жалобу во ЦК. Я был против, же меня безграмотный слушали. Жалобу сочинили, стали подбирать подписи. В апогей сего действа получи съезде КПСС выступает Брежнев…

Елизарьев есть паузу.

— И что? — поторопил его Сергей.

— Жалобу начальник жег на туалете, пепел спускал на унитаз.

Теперь захохотал Сергей. Елизарьев поддержал.

— К слову, — танцовщик ес загадочное лицо. — Некоторые молодое племя балерины выражали готовность сдвинуть от автором «Лебедя» близкое знакомство. Дескать, попсово понимает душу актрисы.

— Не говорите сего возле моей жене! — закрутил головой Сергей. — Не так ваши балерины получат травмы, несовместимые из танцем.

Засмеялись все, на книжка числе Лиля.

— Приятно было познакомиться! — Елизарьев пожал им руки. — Заходите. Если будут невзгоды со билетами, вот! — симпатия протянул листовка вместе с записанным номером телефона.

Сергий поблагодарил, равным образом они откланялись. К себя доехали держи зеленый огонек — попалось свободное.

— Почему твоя милость отнюдь не захотел помещать «Лебедя»? — спросила Лиля на квартире.

— Ничего бы неграмотный вышло. Балет — сие зрелище. Поэтому самые востребованные спектакли — сказки да легенды. Балет невозможен безо музыки. А кто именно горазд ее вносить для идеологической чепухе?

— У тебя хорошая повесть, — малограмотный согласилась Лиля.

— Но ради балета безграмотный годится. Поэтому Елизарьев склонял меня отказаться. Видимо, ему позвонили свысока равным образом надавили. Я уважаю сего человека, посему отнюдь не хочу строить ему трудностей. Нам вместе с тобой погрешность жаловаться: «Лебедь» дал нам столько, зачем короче его щипать. Пусть улетает.

— Он ми нравится, — сказала Лиля.

— А «Экстрасенс»?

— Это совершенно другое. Я его на днях перечитала. И еще раз озноб соответственно коже. Ты и ведь сказать далеко не умеешь лечить?

Он развел руками.

— Иногда ми кажется, почто твоя милость знаешь все. Но по неизвестной причине скрываешь.

— Во многой мудрости бесчисленно печали, — вздохнул он. — Не ввек разумение слабит радость.

— Ты малограмотный уйдешь через меня ко который-нибудь балерине?

— С что-что вдруг? — удивился он.

— Балетмейстер сказал: они тобой интересуются.

— Мало ли!

— После публикации «Экстрасенса» по части тебе заговорит страна. Дина Аркадьевна сие предсказала, безусловно да мы чувствую. Многие красивые бабье захотят взяться от тобой. Те а актрисы. Кто моя персона наперерез кому/чему них?

— А смотри сие зря! — сказал он. — Ты говорила насчёт моем знании. Его приоритет состоит во том, зачем безграмотный станешь модифицировать электрум возьми блестящие побрякушки. Это ми нужно бояться. Вот станешь поэтессой равно членом Союза писателей да бросишь меня. Найдется кто-нибудь паче удачный равно богатый.

— Что я, дура? — обиделась Лиля. — А даже если найдется, твоя милость нанесешь ему травмы, несовместимые…

— С творчеством? — предположил он. Они засмеялись. Сергиян обнял ее.

— Удивительно, — сказал, чмокнув ее во носик. — Чем пуще автор сих строк вместе, тем прочнее тебя люблю. Странно, да?

— Ничего странного, — ответила Лиля, вернув поцелуй. — Так равно требуется быть.

Глава 04

Слова у мой нежданного отца далеко не расходились вместе с делом, равным образом для декабрю спирт перебрался во Минск. Найдя покупателя в хата на Речице равно решив урок не без; пенсией, некто приехал ко нам да занялся поисками нового жилья. Действовал просто. На «Волге» объезжал пригороды равно интересовался во сельсоветах: продает ли кто именно дом? А по образу иначе? Риэлторов во Советский Союз нет, в качестве кого равно интернета, а объявления насчёт продаже на газетах нонче безграмотный печатают, только лишь некрологи.

Если помещение получи продажу находился, родоначальник ехал его впериться да калякать не без; хозяевами. Через неделю симпатия собрал состоит в браке совет.

— Присмотрел пара дома, — сообщил нам не без; Лилей. — Водан — во Ратомке, другой породы — во Тарасово. В Ратомке — изба кирпичный, со гаражом, однако пространство восемь соток. В Тарасово — деревянный, гаража нет, зато поместья пополам лишше — 05 соток. И просят вслед за хижина неизмеримо меньше. Какой брать?

— В Тарасово, — сказал я.

— Почему? — полюбопытствовал отец.

На миг ваш покорнейший слуга завис. Что ему ответить? Что во моем времени Тарасово достанет слыхать белорусской Рублевки? За филиал во 05 соток после этого будут выбрасывать столько, который склифосовский получи и распишись двум приличных квартиры на Минске.

— Ближе, — сказал я. — Деревня одновременно кольцевой. Работу твоя милость будешь приискивать на городе, того ездить проще. А стоянка отгрохать — безвыгодный велодрын труд. Если нужно, помогу.

— Сам справлюсь! — махнул рукой отец. — Мне в свой черед Тарасово нравится. Сады, тихо. А смотри чрез Ратомку железная линия идет.

«Расширят кольцевую, неслышно безвыгодный будет, — подумал я. — Но сего у моря погоды до оный поры двадцать высшая отметка лет». Мы съездили во Тарасово, осмотрели дом. Тот был старым, так крепким. Продавец, парень парение сорока-белобока (дом спирт получил по мнению наследству), во основание оторвал половицу. Снизу та отдавала желтизной.

— Смотрите! — нахваливал продавец. — Внизу неквалифицированный пол, проложен мох. Зимой тепло. Сам жильё до этих пор сто парение простоит. Сосну сверху него рубили, а невыгодный пилили, смолу далеко не вытягивали, как бы сейчас. Поэтому валёжник никак не гниет. Печь кафелем обложена, трубу во прошлом году чистили. Дров пленение сарай. Заселяйся — равно живи!

— Берем! — согласился отец.

В оный но день-деньской возлюбленный уехал на Речицу да вернулся сквозь двушник дня. Следом вслед за его «Волгой» катил ГАЗ-53 из мебелью равно вещами. Я присоединился ко каравану, наша сестра отправились на Тарасово, идеже перетаскали весь во дом. Водитель, получив плату, уехал. Мы расставили мебель, приготовили банкет равным образом сели после стол.

— С новосельем! — сказал отец, поднимая рюмку, равным образом нечаянно вздохнул.

— Ты чего? — удивился я.

— Теперь автор пенсионер. Не заметил, вроде бытие прошла.

— У тебя возлюбленная всего начинается! — возразил я, вспомнив сентенцию почтальона Печкина изо уже безвыгодный снятого на этом месте мультика. — Что твоя милость видел на прошлом, не считая своих Северов? Приезжал от вахты, отдыхал — да обратно. Ну, держи курорты на продажа выбирался. Зато сегодня отпускная птица. Можешь работать, можешь невыгодный работать. Не понравилась процесс — ушел, выбрал другую. Безработицы на союз нет, люд во всех направлениях требуются. Нет необходимости в упрос просить начальнику. Можешь отправить его лесом, да оный лишь утрется. Что симпатия во состоянии тебе сделать? А достаточно тоскливо — найдешь хозяйку. Ты у нас неслабый жених. Не бэу еще, работящий, рядом доме да машине, несомненно равно деньга водятся. Женщины на черед встанут!

— Иногда ми кажется, что такое? папа у нас — ты! — хмыкнул отец. — Хотя сказал правильно. Это ваш покорнейший слуга одну каплю расклеился. Тридцать планирование прожил во Речице. Друзья-приятели, знакомые… На улице со мной здоровались. Зато нынче у меня вкушать семья. А гляди относительно баб твоя милость зря. Не нужны они мне, наелся!

«Заракалася свіння гавно ня есці!» — говорила на таких случаях моя мать жены изо того времени. Теща у меня была хорошей, сие наложница — говно. И автор его ел…

* * *

Новый Год наш брат праздновали вне Коли — женился. Произошло сие случайно с целью всех. В сам по мнению себе неграмотный превосходный ради женского корпуса воскресенье Коля собрал барахло равным образом съехал изо общежития. На свадьбу возлюбленный нас позвал. Там автор да увидел его невесту. Красотой возлюбленная далеко не блистала, да нам со Лилей понравилась. По глазам было видно, в чем дело? умница. Зося заканчивала консерваторию объединение классу скрипки равно сейчас имела вовлечение возьми работу во академический оркестр. За ее судьба позволительно было отнюдь не волноваться: скрипачи — избранные у музыкантов, малограмотный пропадет. Колю Зоха заприметила держи соревнованиях, несравненно ее пригласили подруги. Она пришла равно разглядела высокого красавца-футболиста. Подруги их познакомили, а путем месяцок под лад подала объявление на ЗАГС.

Чем Зоха прельстила друга, мы малограмотный знал, так Коля смотрел для нее из обожанием. А обрученица непосредственно лучилась. Еще бы! Такого парня срубила! Мечту женского общежития. Молодец, аюшки? тута скажешь?

В книжка времени Коля женился позднее равным образом сверху остальной девушке. Это заставило меня задуматься. В этом мире происходили перемены, равным образом далеко не лишь со мной. Я стал писателем, эврика себя замечательную жену, наконец, у меня отыскался отец. По моему разумению, сие не делать что-л. малограмотный меняло становая жила направленность событий. Выходит, автор ошибался? Эффект бабочки? Неужели всегда на этом мире взаимосвязано, равно хоть крохотная ничтожество может сказаться бери историю? Но буде так, так гораздо симпатия пойдет? Не найдя ответа возьми оный вопрос, ваш покорный слуга махнул рукой равным образом решил жить, на правах сложится.

Новый Год я встречали вчетвером: аз многогрешный из Лилей, батя равным образом Маша. У подруги жены кони жили получай Украине. К ним возлюбленная ездила на отпуск. Так который нарваться празднество на знакомой компании Марианна согласилась не без; удовольствием. Ну да наша сестра далеко не ударили во тина лицом. Стол ломился с еды. Его накрыли на зале хуй телевизором. Цветным, замечу. В этом времени они в эту пору редкость. Мы посмотрели «Иронию судьбы, либо — либо С легким паром!». Фильм вышел для прошлому Новому Году, да на этом его повторили — «по просьбам трудящихся». В моем времени подражать будут отдельный година равным образом за во всех отношениях каналам. А что-нибудь делать, если бы лучшего безвыгодный сняли?

Больше всех лента порадовал Машу. Она, видимо, примерила историю Нади ко себе, следственно оживилась равно стала принуждать себя расковано. Шутила, строила глазки отцу. Тот, ко моему удивлению откликнулся. Принялся ухлестывать после гостьей: заполнять ей бокал, подкладывать во тарелку куски. А позже да далеко не разухарился. Вспомнил работу возьми Северах, отличаются как небо и земля забавные случаи. Рассказчиком спирт оказался великолепным. Даже Лиля слушала, открыв рот. Про Машу, ко которой обращалось красноречие Саша Ивановича, да барабанить нечего. Та не мудрствуя лукаво цвела.

«Старый валацуга! — в уме выругался я. — Зачем валять дурака девушке голову? Распустил перья!»

К счастью, начался «Голубой огонек», да весь уставились на телевизор. Затем нате экране возник Брежнев. Шлепая губами, дьявол прочитал приветствие советскому народу. Брежнева сменили куранты. Под их побои да мы из тобой чокнулись шампанским равным образом выпили следовать новый, 0977, год. Лиля чмокнула меня во губы, Марина солоно поцеловалась от отцом. Я внутренне сплюнул да дал себя присяга обменяться словом от папашей. Нашелся господин Жуан не без; Севера…

К концу «Голубого огонька» безвыездно наелись да напились. Дальше вскидывать глаза на кого было неинтересно. Передачи «Мелодии равным образом ритмы зарубежной эстрады» до оный поры нет, а вслушиваться ансамбль равно Зыкину — чурики меня, чур! Певица она, конечно, хорошая, однако никак не на новогоднюю ночь. Мы не без; Лилей решили погулять, батюшка со Машей отказались.

— Что-то автор этих строк переел, — пожаловался предок. — Нет желания. Вы из Лилей идите. Я приберу со стола равным образом поставлю всё-таки во холодильник.

— А аз многогрешный помогу! — вызвалась Маша.

Возражать пишущий эти строки никак не стал. Хотят остаться с глазу в глаз — их дело. Не дети…

— Захочешь спать, кровать на диване! — сказала Лиля подруге. — Саня Иванович ляжет на кабинете Сергея. Договорились?

Оба кивнули, равно наша сестра пошли. Гуляли часа два. На улице было весело. Играли баяны, люди плясал, прохожим наливали равным образом давали закусить. Деревня, переселившаяся на Минск, малограмотный забыла старых привычек. Мы не без; Лилей поплясали, выпили равным образом инда расцеловались вместе с всецело незнакомыми нам тетками во цветастых платках. А что? Праздник. Домой вернулись замерзшие, да довольные.

Света на квартире невыгодный было: крови легли спать. Мы скользнули на кухню, согрелись коньяком да последовали их примеру. Устали. В спальне рухнули получи и распишись шлямка да провалились.

Встал моя персона чем свет — сверху часах невыгодный было десяти. Однако уснуть более неграмотный хотелось. Лиля посапывала, автор этих строк выбрался изо ее объятий равно отправился во ванную. Через чирик минут, вымытый равным образом посвежевший, автор варил кофе. Здесь некто малограмотный дефицит. Есть размолотый да на зернах. Это после растворимым выстраиваются очереди. Было вслед чем! Индийский порошок…

Когда мокко поспел, хлопнула дверка на ванную. Кто-то пока что встал. Я выглянул во прихожую. Дверь на зала была распахнута. Маша? Я заглянул на комнату. Из-под одеяла в диване торчали ступни — женские. Рядом из укутанной вместе с головой Машей красовалась смятое одеяльце равным образом клин вместе с вмятиной. Твою мать! Ну, папа!..

Дверь на ванную отворилась, во прихожую вышел отец. Поймав мои взгляд, симпатия застыл. Я кивком пригласил его во кухню. Отец покорно двинулся следом. Я прикрыл из-за нами дверь.

— Кофе угостишь? — спросил отец. В голосе его неграмотный чувствовалось раскаяния. Вот жук!

Я плеснул ему на чашку да поставил возьми стол. Налил себя да устроился напротив. Он отхлебнул равно поставил чашку.

— Горячий! Пусть остынет.

— Это твоя милость у нас горячий! — далеко не выдержал я. — Валацуга!

— Но, но! — погрозил пальцем. — Я тебе ведь отец.

— Да ты!..

— Не кипятись! — усмехнулся он. — Знаю, аюшки? думаешь. Только зря. У нас со Машей серьезно. Я нашел ей предложение, да возлюбленная его приняла. Кончатся выходные, пойдем на ЗАГС.

Я насилу удержал чашку во руках. Подумав, поставил ее возьми стол.

— Тебе сколечко лет?

— Пятьдесят, — сообщил он.

— А ей?

— На девятнадцать меньше.

— И?..

— Как думаешь, — спросил он. — Маше светит истощиться замуж?

Я завис. Отец прав. В этом времени точка зрения другие. Девушки идут замуж во двадцать неуд — двадцать хорошо года. Это те, которые из высшим образованием. Прочие да когда-то выскакивают. В двадцать высшая отметка парение новобрачная поуже «старая». В число хоть отнюдь не крайний ужас сколько — терраса отошедшего поезда.

— Ну… — выдавил я. — Получит квартиру…

— В этом случае далеко не выйдет вовсе, — хмыкнул отец. — Будет думать, в чем дело? мужчине занимательно ее жилье. Знаю аз многогрешный таких. А днесь слушай. У меня питаться дом, денежки равным образом машина. Я получаю хорошую пенсию да могу работать. Семью обнимать безграмотный проблема. Это раз. А в настоящее время два. Мария овчинка выделки стоит на очереди получай однокомнатную кооперативную квартиру. Ждать ей единаче пару полет — однокомнатных строят мало. После того что поженимся, получит разом — равным образом двухкомнатную. Я оплачу взнос, куплю обстановку. Если внезапно разведемся, по сию пору останется ей. Делить сбережение моя персона безграмотный собираюсь.

— Тебе из сего какая радость?

— Хочу семью! — вздохнул он. — Насмотрелся возьми вам вместе с Лилей. Хочу, с тем меня был дом. Чтобы меня дальше ждали равно любили. Жена, а коли получится, так да дети. Не возражаешь противу братика иначе говоря сестрички?

— Да нет, — моя особа поскреб на затылке.

— Вот! Мы не без; Машей решили далеко не предохраняться. Ей нужно рожать — равным образом в духе дозволительно скорее. Время уходит. А аз многогрешный буду заботиться после ребенком, когда-никогда возлюбленная выйдет с декретного.

— Когда вам успели? — поразился я. — Все обсудить, договориться, правда вновь детей сделать? Всего в пару часов оставили.

— Уметь надо! — усмехнулся отец. — Все просто, сын. У нас от Машей сошлись интересы. Сразу. Ей нужен муж, ми — жена. Друг друга да мы не без; тобой устраиваем. А женой возлюбленная склифосовский хорошей, поверь. Я во этом понимаю.

— Ага! — хмыкнул я.

— Ты держи моих бывших никак не кивай! — сморщился отец. — Тех моя персона соответственно красоте выбирал. Дураком был, видишь равным образом нарвался. А в Машу сильный пол далеко не заглядывались. Я у нее, кабы хочешь знать, первый. Так в чем дело? вслед за мужа симпатия короче продолжаться обеими руками. Как да ваш покорнейший слуга вслед нее. Для меня симпатия юная девочка, конечный шанс. Только твоя милость ей сего невыгодный говори! — возлюбленный погрозил пальцем. — Не ведь начнет вывеска задирать. Пусть думает, что-нибудь равным образом автор этих строк про нее последний.

— Сами разберетесь! — сказал я. — Может коньяку? В кофе?

— Давай! — кивнул он. — За рулевое колесо теперь никак не сяду.

Коньяк с чашек пластично перетек во рюмки. Из холодильника нате кассореал переместились закуски. Когда Лиля от Машей — обе во халатиках — заглянули на кухню, нам было сделано хорошо. И душевно.

— Пьяницы! — Лиля ткнула на нас пальчиком. — Не успели быть нате ногах — равно из-за рюмки.

— Кто преждевременно встает, тому Вседержитель подает, — улыбнулся отец.

— Какой бог?! — возмутилась Лиля. — Не могли пересидеть нас?

— Но, но! — возмутился я. — Мы далеко не просто-напросто таково пьем. У нас капитальный повод. Отец, объяви!

— Ну… — спирт прокашлялся. — В общем так, Лиля. Мы от Марией решили пожениться.

— Правда?! — Лиля глянула получи Машу.

Та кивнула да залилась краской.

— Здорово! — Лиля захлопала на ладоши. А Мария сразу всхлипнула.

— Ты чего? — удивилась жена.

— Все приближенно неожиданно. Вчера у меня никак не было ажно ухажера. А нонче — жених.

— Так равно у меня, — пожала плечами Лиля. — Пришла для нему, — симпатия ткнула во меня пальцем, — знакомой, а вышла невестой. Это у них фамильное. Как увидят, враз хватают.

— А что-что век думать? — прокомментировал я. — Промедлишь — убежит.

— А вновь спирт колдун! — кивнула получи меня Маша. — Сказал, почто ко Новому Году найду свое счастье. Так равно вышло. Или дьявол у тебя пророк?

— Экстрасенс! — заявила жена. — Скоро прочтешь. Ладно, хватает плакать! Мы со тобой нынче родственники. Я с целью тебя сноха.

— А аз многогрешный тебе? — заинтересовалась Маша.

— Свекровь, — просветил я. — Мне — мачеха. Будешь ладно себя вести, мамой назову.

— Еще чего?! — обиделась Маша. — Нашел старуху! Мамой моя особа равно безо тебя стану. Мне Алексаня Иванович обещал.

Догадавшись, который сморозила глупость, возлюбленная прикрыла ладонью рот. И покраснела.

— Ага! — ехидно сказал я.

— Иди ко мне, солнышко! — вмешался отец. — Сын нимало оборзел. Никакого уважения ко старшим. Мы его накажем — лишим конфет.

Марианна скользнула для нему равно зарылась анфас во грудь. Отец стал отглаживать ее соответственно спинке, бубня вещь ласковое. Я смотрел сверху это, раскрыв глаза. Пока неграмотный получил затрещина локтем на бок.

— Чего уставился? — прошептала Лиля. — Доставай шампусик изо холодильника! Такая новость!

И ваш покорный слуга достал…

* * *

В феврале «Юность» напечатала «Экстрасенса». И наступил ад. Даже никак не этак — АД. В редакции прислушались ко моему совету равно снабдили книга послесловием. Но ни Углов, ни Амосов для сие отнюдь не подписались. «Юность» обратилась для какому-то онкологу, доктору наук, равно оный выдал. Какая на союз замечательная медицина, каких великих успехов достигла советская онкология. Кого дьявол хотел убедить? Больных во термальной стадии рака, выписанных восвояси умирать? Онкология на этом мире ходит на ползунках. Главной ее проблемой является аж никак не за глаза нужных лекарств. Нет скрининга, эффективных методов выявления заболевания получи и распишись ранней стадии, в отдельных случаях инда простая воздействие спасает жизнь.

Первый тревога заботы пришел через Дины Аркадьевны.

— Нас завалили письмами, — сообщила симпатия по части телефону. — Их носят мешками. Люди требуют позвать твоего экстрасенса на подмосковия другими словами но разрешить им поехать вслед за границу с целью лечения. Многие выражают жажда увидеться вместе с автором повести. Пишут, который умирают, равным образом единственная перспектива — мы. Читать сие невозможно. Что делать?

— Не знаю, — признался я.

— Письма заберешь?

— Нет, — сказал я. — Стану читать, сойду со ума. Помочь сим людям далеко не во моей власти.

— И безграмотный во нашей, — вздохнула Дина Аркадьевна. — Ладно, Сережа, держись!

Пожелание было высказано своевременно. Письма стали прибегать равным образом ко мне. С простым адресом: «г. Минск, писателю Сергею Девойно». И они доходили! Почтальон приносила их равным образом звонила на янус — во почтовый ящичек конверты малограмотный вмещались. Лиля попыталась переписка читать, а моя особа запретил. Писатель Иваня Шамякин во моем времени написал любовные отношения «Возьму твою боль». Боль одного человека для себя ухватить можно. Но тысяч людей… Крыша съедет.

Вслед письмам пойдем звонки. Дозвониться предварительно человека с другого города, невыгодный предвидя его номера, на совдепия никак не трудно. Заказываешь комбинация объединение справке, называешь фамилию, прозвание равным образом отчество абонента равно ждешь. Желателен адрес, хотя разве дом редкая, проблем безграмотный будет. Девойно оказалась не кто иной такой. Более того, вроде выяснилось, во миллионном Минске имелся одинокий кортомщик вместе с этой фамилией. Я, естественно. Объяснять на человека позвонившему, зачем автор этих строк безграмотный могу ему помочь, было невмоготу. Подумав, автор отключил телефон, предупредив об этом родственников равным образом знакомых.

Не получив ответов равным образом неграмотный дозвонившись, народ стали приезжать. В адресном столе возьми Привокзальной площади узнавали, идеже проживает упомянутый писатель, равно ехали объединение указанному адресу. Было их немного, только да сего количества нам хватило. Жить получается невозможно, мучиться — тем более. Мы со Лилей перебрались для отцу.

Они из Машей расписались во сельсовете — от месячишко потом подачи заявления. Свадьбы неграмотный было. Отец решил, что-то пользу кого третьего брака сие чересчур, Марина неграмотный возражала. Мы заказали стол во ресторане да отпраздновали происшествие во тесном семейном кругу. Теперь Марианна свыкалась ролью жены. Она так ворчала получи и распишись отца, так летела для нему обниматься. Батя подыгрывал: ведь принимал согласно смущенный вид, так распахивал объятия. Выглядело сие шуточно равным образом трогательно. Марианна сияла. Она эка похорошела, да нимало неграмотный напоминала прежнюю старую деву.

Несмотря бери тесноту, жили я дружно. По утрам зачинатель вез женщин сверху работу, в вечернее время забирал. В промежутке ваш покорнейший слуга стучал возьми машинке равным образом помогал за хозяйству. Топил печь, покупал у местных молоко, сметану, яйца, мясо. С продуктами во местном провинциал было капли грустно. Многие народонаселение Тарасово везли их с Минска. Я топил печь, метал на нее чугунки из бабкой другими словами кашей, пек блины другими словами драники. Отец со удовольствием перепоручил сие ми — припасать спирт безграмотный любил. Понравилось сие равным образом женам. А что? Приезжаешь домой, а безвыездно готово. Садись да ешь! К тому а на русской печи блюда выходили возьми невидаль вкусными. Что женщинам остается? Помыть посуду. Остальное? У отца убирать стиральная машина, причем, аспидски хорошая, со отжимом. Гладить — невыгодный проблема, исключать — тоже. Имеются спекулянт равно пылесос. А разделять кухню хозяйки безвыгодный станут — во общаге на одной комнате жили, идеже равным образом притерлись.

Квартиру во Минске мы потихоньку навещал. Во-первых, проверить, целое ли сверху месте. Во-вторых, воспринять рой страждущих. Соседей накануне отъездом автор этих строк предупредил, что такое? уезжаем надолго. Просьбу насмотреть следовать квартирой подкрепил бутылками. Соседи изречение сдержали — язык на тамбуре безвыгодный толпился. В одно изо таких посещений на плита позвонили. Я выглянул на стигма — Юферова. Я открыл дверь.

— Куда ваша сестра пропали? — воительница шагнула вслед порог. — Звоню — автомат отключен, приезжала вчерашнего дня — миздрюшка далеко не открыл. Решила попытаться до этого времени раз.

— Прячусь у родственников, — сообщил я. — Читатели достали.

— Как равно нас, — вздохнула она. — Забросали редакцию письмами, требуют разъяснить.

— Разъясните! — обрадовался я. — Очень прошу!

С Ядвигой я посидели плодотворно. Выпили кофе, пожевали печенья равным образом выработали концепцию интервью. Писатель Девойно просил у читателей прощения. Он нечаянно ввел их во заблуждение. Предполагал, что-нибудь они поймут: первостатейный царица «Экстрасенса» — ряшка вымышленное. Но оный вышел таким живым (ну, талантлив Девойно, который возьмешь?), почто многие поверили на прожитие сего человека. На самом деле сие фантастика. А разве кто такой назовет себя экстрасенсом равным образом предложит поднять на ноги вам с рака, в таком случае знайте: жулик!

Последнее добавили по мнению моему настоянию. А вона не к чему Чумаку равно ему подобным выстебываться народ. Наверняка уж подтянулись. Обломитесь, прохиндеи!

Интервью опубликовали. То ли оно помогло, в таком случае ли бум своевольно сообразно себя спал, только нас оставили во покое. Зато меня стали предприимчиво зазывать получи встречи от читателями. Приглашения приходили никак не всего изо Белоруссии; звали на Москву, Ленинград, Горький равным образом хоть во Новосибирск. От дальних поездок пишущий эти строки отказывался, же на Минске в встречи ходил. Не постоянно позволительно откреститься — могут невыгодный понять. Людей набивались полные залы. Литература их далеко не интересовала. Все хотели знать: кушать ли на реальности экстрасенсы? А разве есть, ведь идеже их искать? Я отвечал, сколько внутренние резервы человеческого организма изучены мало, же ученые по-над сим работают. Возможно, борзо услышим. Не желая разочаровать пришедших, показывал фокус. После распада подмосковия на томишко времени нежели только лишь автор далеко не занимался! Семью следовало кормить. Водил подготовленность равным образом со психиатрами. Они просветили меня относительно Кашпировского равным образом научили паре приемов. Такой принудительным путем внушения, что у них, я, естественно, безвыгодный обладал. Но подсоединить человека на состояние позволительно равно паче простым способом способом.

Я раздобыл шарик, обернул его фольгой равным образом подвесил бери нитку. В зале находил желающего, усаживал его нате кормежка да начинал качать дробь хуй его взором. Когда оный застывал, убирал псина равным образом начинал:

— Вы расслаблены. Ваше организм отяжелело, вежды скользят вниз. Вам приветливо равно приятно. Голова начинает вертеться. Вы на кому только лишь не лень время можете сие остановить, только вас сего отнюдь не хочется. Потому аюшки? вы приятно.

Вид вращающего головой человека приводил аудиторию во изумление. Тем паче который есть такие на зале следовали его примеру. Самые внушаемые, конечно. Психоз заразителен. Это пятерка знают, для примеру, руководители сект. Думаете, не мудрствуя лукаво раздобыться у человека монета на полет «добровольного» пожертвования? Или обернуть его на живую бомбу? Вот равным образом устраивают радения да психологические накачки. Правильно, ась? на моем прошлом их бомбили. Жаль, ась? никак не всех…

— Видите! — обращался аз многогрешный ко публике. — В таком состоянии метапсихика человека воспринимает любую команду. Ей дозволяется принести установку исцелиться, да бентос отреагирует. Или но нет. Нам далеко не известный аппарат подобного воздействия. Он может приходить равно как пользу, круглым счетом равно вред. Если бы автор был в состоянии подлечивать таким образом, клиники пришлось бы закрыть. Врачи да медсестры потеряли бы работу. Куда бы ты да я их дели?

Этот фрагмент человек встречала смехом.

— Разумеется, автор этих строк желаю нашему добровольцу крепкого здоровья равным образом токмо самого наилучшего, в духе да другим присутствующим на зале. Пусть целое у вам короче хорошо! Удачи да любви!

Мне отвечали аплодисментами. Все сие было, конечно, приятно, однако мои начальный любовные отношения на этом мире продвигался медленно. Встречи со читателями автор стал сокращать. Изобретал поводы, чтоб отказаться. Но единою пришлось пожениться бери конфликт.

Позвонили днем.

— Лейтенант Синельников, адъютант заместителя министра МВД, генерал-майора Дюжева! — представились для другом конце провода. — Мне поручили вытребовать вам сверху навстречу читателями во клоб Дзержинского.

— Не приду! — сказал я.

— Почему? — растерялся адъютант.

— Я невыгодный буду вырисовываться накануне милицией. Всего доброго!

Перезвонили ми помощью чирик минут. Голос во трубке был другой: низкий равным образом начальственный.

— Сергей Александрович?

— Я.

— Генерал-майор Дюжев, Петруха Фомич. Мне доложили, ась? ваш брат безвыгодный хотите очерчиваться хуй милицией.

— Совершенно точно, — сообщил я.

— Могу автор определить причину?

— Можете. Три возраст взад умерла моя мать. Я во ведь срок проходил срочную службу. Меня отпустили возьми похороны. Мы не без; матерью жили во однокомнатной квартире во Осиповичах. После либитина моя персона запер ее да попросил соседей присмотреть. Оставил им деньжата возьми квартплату. Но, возвратясь изо армии, застал во своей квартире чужих людей. Мне заявили, что такое? автор отнюдь не имею имеет право для сие жилье, потому что накануне призыва жил во общежитии тракторного завода равно был вслед за тем прописан. Наши не без; матерью багаж выбросили держи помойку. Среди них был кипсек из семейными фотографиями. Других у меня невыгодный осталось. Когда ваш покорнейший слуга ставил матери мемориал получи и распишись кладбище, его сделали лишенный чего фотомедальона — неоткуда было жениться снимок. Разумеется, автор возмутился. Отправился во милицию, идеже пробился для начальнику. Но оный посоветовал ми забираться с Осиповичей — во вкусе допускается скорее. Если безграмотный хочу садиться во тюрьму. Позже ваш покорный слуга узнал, который человек, захвативший нашу квартиру, племяш сего начальника. Он служит во паспортном столе. Это до этих пор невыгодный все. Через годик на Осиповичи приехал выше- отец. Так вышло, ась? мамка воспитывала меня одна. Отец пытался меня найти. Обратился в соответствии с адресу проживания, каковой дьявол знал. И сей ваш паспортный козлище заявил, что-нибудь пишущий эти строки уехал получи Север. Отец искал меня там, же никак не нашел. Я все же жил во Минске, да племяш начальника сие знал. Но отцу соврал, наверное, боялся вслед квартиру. Если бы безграмотный мое беседа «Комсомольской правде», которое батя нечаянно прочел, да мы из тобой бы отнюдь не встретились. Теперь ясно, благодаря этому мы отнюдь не хочу обрисовываться хуй милицией?

— Более чем! — сказал генерал. — Спасибо, что-нибудь объяснили.

Он положил трубку, а моя персона отправился в кухню, идеже напустил себя рюмку водки. Махнул, далеко не почувствовав вкуса. Менты поганые. Ненавижу!

Глава 05

Телефонным разговором деяния со милицией невыгодный завершилась. В оный но вечеринка на проем моей квартиры позвонили. На пороге стоял юный милиционер.

— Лейтенант Синельников! — козырнул он. — Извините ради беспокойство, да собутыльник гендиректор просит вам перифразировать рассказанное ему держи бумаге во форме заявления для его имя.

Я подумал равно предложил лейтенанту войти. Раз просят, изложу. Может, по малой мере журьба тем козлам объявят. Заявление ваш покорный слуга отпечатал нате машинке. Лейтенант исключительно попросил счесть через руки, аюшки? сочинил ваш покорный слуга собственноручно. Сунув листовка из заявлением на папку, некто отбыл.

Дней посредством цифра ми позвонили.

— Генерал Дюжев, — прозвучал на трубке не внове бас. — Мы провели проверку вашего заявления, высокий Александрович. Хочу отрекомендовать вам не без; результатами. Не откажетесь приехать? Я вышлю машину.

— Не откажусь, — согласился я.

Все оный а Синельников привез меня ко зданию МВД нате улице Урицкого. В моем времени ее переименовали на Городской Вал. Пропуск получи и распишись мое отчество у постового был, автор сих строк поднялись в области лестнице для беспристрастный империал равным образом двинулись коридором. Я вместе с любопытством прут головой. В своем времени автор после этого побегал. Корреспондент милицейской газеты… Как но так, спросите вы? Милицию далеко не любил, а корпеть пошел? Так взяв семь раз требовалось кормить. Платили хорошо…

Мы зашли на приемную. Адъютант попросил меня подождать, скользнул во обитую дерматином дверь, равно приблизительно вмиг появился обратно.

— Вас ждут!

Я вошел. Из-за стола, заваленного бумагами, встал невысокий, мясеный генерал. Короткая прическа, лже- рубленное топором лицо, интенсивный воззрение серых глаз. Наверняка изо сыскарей, всего лишь они приблизительно смотрят. Навидался автор этих строк их на волюм времени.

— Присаживайтесь! — указал симпатия в стуло следовать приставным столом равно устроился напротив. — Не будем обеззубеть времени. Информация, изложенная на вашем заявлении, подтвердилась. Меры приняты. Приказом министра МВД властелин Осиповичского ГРОВД подполковник Кнырович вслед повреждение социалистической законности уволен с органов внутренних дел согласно компрометирующим обстоятельствам. Это означает, аюшки? милицейскую пенсию спирт неграмотный получит. Ему придется, во вкусе обычному гражданину потеть над чем впредь до шестидесяти лет. Его племянник, старший летешник Жинко, обманным порядком захвативший жилье вашей матери, равным образом уволен. Горисполком аннулировал изготовленный ему ордер, с квартиры спирт выселен. Сейчас произведение разбирается, малограмотный присвоил ли симпатия что-либо изо принадлежавших вы вещей. Если подобное выяснится, сядет во тюрьму. Понадобится ваша подспорье во опознании.

— Не нужно, — сказал я. — Достаточно, зачем уволили да выселили.

— Как скажете! — кивнул Дюжев. — Хочу заметить, высокочтимый Александрович, в чем дело? коли бы ваш брат за единый вздох написали нам заявление… Выбросить фотографии! Сволочь! — некто сжал шуршики во кулаки.

— Спасибо! — сказал я.

— У меня ко вас просьба. У одного с моих подчиненных беда. Выслушайте его, равно по мнению потенциал помогите. Не возражаете?

Я покрутил головой. Дюжев встал равным образом нажал кнопку возьми коробке селектора:

— Заходи!

Через секунду на кабинетик вошел подполковник. Высокий равно поджарый.

— Товарищ генерал!..

— Проходи! — прервал его Дюжев. — Знакомьтесь! Сергуша Александрович Девойно, писатель. А сие Храмой воинственный Вячеславович, старейшина управления.

Подполковник шагнул ко ми равным образом протянул руку. Ладонь у него была сильной да сухой. Красивое, мужественное лицо. Глаза… Боль. Приходилось ми глядеть такие во прошлом. Даже никак не неймется вспоминать…

— Расскажи, Игорь! — сказал генерал, в некоторых случаях подполковник сел.

Храмой сглотнул.

— Сын у меня умирает. Лимфогранулематоз. Последняя стадия. Врачи говорят: месяц-другой.

— Я неграмотный могу его спасти.

— Знаем! — вмешался генерал. — Люди, которые бывали получи и распишись ваших выступлениях, рассказывали. Но вас дальше показывали гипноз, заставляли добровольцев финтить головой. Сделайте сие чтобы сына Игоря.

— Зачем? — удивился я.

— Жена не без; ума сходит, — вздохнул подполковник. — Сережа у нас единственный. Семнадцать лет… К кому всего автор его далеко не возили! Бабки, шептуньи — по сию пору вне толку. А новобрачный жене кто-нибудь «Экстрасенса» подсунул. Она загорелась — последняя надежда. Если отнюдь не привезу вас… Сына я, считай, потерял, в настоящее время боюсь ради Ирину. Рассудок безвыгодный выдержит.

Видели да мы от тобой да такое — отнюдь не нераздельно раз. «А подполковник хорошо держится, — подумал я. — Сильный мужик! Что ж…»

— Мне понадобится завернуть домой, — сказал я. — Взять шарик.

— Бери машину! — кивнул папаха Храмому.

Дорогой моя персона чувствовал себя погано. Был у меня во прошлом нежелательный обломок жизни. В начале 00-х моя особа улучшенно искал подработку — семейные бедствовала. Зарплаты журналиста отнюдь не хватало для самое необходимое. Случай свел меня со мошенником, тот или иной выдавал себя из-за целителя-экстрасенса. Харизмой спирт обладал могучей, равным образом мы ему поверил. Писал по части нем статьи, стал его помощником. Люди валили для нам толпами. Деньги текли рукой. Я получал домашние червон процентов равным образом радовался. Пока те, кого пишущий сии строки будто исцелили, безграмотный стали поспеть вновь. А мои шеф-целитель стал их выгонять. Мы из ним поскандалили, ваш покорнейший слуга ушел, только всю оставшуюся долгоденствие ощущал себя так, что якобы вывалялся на дерьме…

Подполковник жил во панельном доме держи окраине Минска. Мы поднялись нате девятый этаж. Храмой открыл плита ключом. Навстречу нам выбежала худенькая женщина. Волосы растрепаны, ставни сумасшедшие. М-да…

— Вот, Ира! — сказал подполковник. — Это Девойно.

— Умоляю!.. — отроковица метнулась ко мне.

— Все короче хорошо, — горловым голосом сказал мы да положил руку ей получи и распишись голову. Резкий соударение во гусь лапчатый основанием ладони… Она покачнулась равно прикрыла глаза. Все, поплыла. Лже-экстрасенс на праздник жизни был жуликом, да нечто умел. И меня обучил. У хозяйки без дальних слов ощущение, предлогом ей на голову хоть сколько-нибудь влили. Я подхватил ее почти мышки да усадил во кресло. Она откинула голову получи и распишись спинку. Вот равно пес не без; ним — безвыгодный достаточно по-под ногами мешаться.

— Ведите! — велел моя особа подполковнику.

Глянув держи меня очумело, спирт протопал вперед. Мы вошли на комнату. На кровати у стены лежал парень. Бледный, исхудавший. При виде нас спирт присел, некстати сунув подушку подо спину. Храмой невыгодный соврал: последняя стадия. Шейные лимфатические узлы ранее булками выперли. Над кроватью висели иконы Николы-чудотворца, Пантелеймона-целителя. Можно было безграмотный сомневаться, сколько уже сколько-нибудь месяцев тому их после этого невыгодный было. «Як плоха, приблизительно безусловно пана Бога!» — говорила моя квартирная распорядительница на пирушка жизни.

— Здравствуй, тезка! — сказал я, присаживаясь возьми подставленный подполковником стул. — Сейчас аз многогрешный тебе нечто покажу. Смотри!

Я вытащил изо кармана дробь бери ниточке равно закачал им накануне глазами больного. Спустя серия секунд созерцание его застыл. Быстро. Ну, приблизительно биотроф ослабленный.

— Тебе хорошо. Тело налилось тяжестью, тебе нехолодно равным образом приятно. Веки стали свинцовыми равно неудержимо скользят вниз. Голова вращается получи шее…

Пошло. Я сунул дробь на карман.

— Ты здорово слышишь меня, Сергей?

— Да, — прошелестело во ответ.

— Даю установку. Твой тело начинает борьбу не без; болезнью. Ты молодожен равным образом сильный, благодаря тому справишься. Каждую постой твой биотроф полноте гасить взбесившиеся клетки равным образом подставлять их здоровыми. Прислушайся, движение поуже идет. Так склифосовский продолжаться, в эту пору твоя милость совершенно безграмотный выздоровеешь. Болезнь отступит да безграмотный вернется никогда. Ты потребно поверить во сие Сергей! Договорились?

— Да.

— А не долго думая прекращаем скручивать головой равным образом открываем глаза. Хоп!

Я хлопнул на ладоши. Он прекратил хитрить головой равно посмотрел получи меня.

— Мне лучше, — сказал удивленно.

— Так равно надлежит быть.

Я встал равным образом положил ему руку в голову. Толчок основанием ладони…

— Спи! Сон исцеляет.

В прихожей ко нам метнулась хозяйка.

— Сергей Александрович!

— Верьте! Сходите на церковка равным образом помолитесь по отношению здравии холопка божьего Сергея. Сами, своими словами. И свечку поставьте иконе Спаса Нерукотворного.

— Сделаю! — закивала симпатия головой.

— Прощайте! Бог вы навстречу!

Ходу отсюда! Стыдно. Развел людей.

На лестнице подполковник догнал меня.

— Сергей Александрович, подождите! Я отвезу.

Обратной на дороге безграмотный валяется автор молчали.

— Спасибо! — сказал дьявол у мои подъезда.

— Не из-за что. И смотри еще. Сейчас ваша хозяйка беспорядочно ищет, ради что такое? Бог наказал ее. Передайте ей: Бог малограмотный наказывает. Он вразумляет. Уныние — тяжкий беззаконие во его глазах. Ей не имеет смысла убиваться. Ваш сыночка юн да никак не успел нагрешить. Поэтому там, — аз многогрешный указал нате небо, — ему хорэ хорошо.

— Откуда ваш брат знаете? — удивился он.

— А автор затем был.

Я повернулся равно потянул для себя плита на подъезд.

* * *

Разобравшись со шумихой кругом «Экстрасенса», ваш покорнейший слуга занялся делами литературными. Сразу изрядно издательств предложили ми выпустить повесть. Думаете, во советы такого безграмотный было? Рукописи авторов ждали очереди годами? В основном так. Но издательства на этом времени — предприятия хозрасчетные. Им нажива требуется. А книги многих писателей оседают во магазинах. Как крат тех, кто такой ждет во очереди. Потом сии «остатки» идут по-под нож. Убытки покрывают вслед за цифирь популярных авторов. Это могут оказываться иностранные авторы иначе говоря те а фантасты. Их читают. Как, например, Девойно. Так что-нибудь синь порох удивительного.

Я выбрал «Молодую гвардию». Они предложили б касательно льший погашение и, соответственно, гонорар. Авторский сборник, «Экстрасенс» равным образом «Лебедь» перед одной обложкой, 06 авторских листов. Ставку следовать басма определили на 050 рублей — сочинитель лауреат премии Ленинского комсомола. Умножьте нате двушник — сплошной тираж, а кроме для 06. Впечатляет? «Волгу» допускается купить. Только овощ ми ее продадут. В очереди нужно стоять…

«Экстрасенсом» заинтересовалась равным образом «Роман-газета». Я, естественно, безграмотный возражал — печатайте. Несколько тысяч рублей лишними безграмотный будут. И издание у издания подо неуд миллиона. Нарисовались киностудия. «Лебедя», для слову, приблизительно да безвыгодный сняли — изложение лег для полку. Но на оный единовременно держи меня вышел порнограф Меньшов. Он во вкусе крат выпустил кинокартина «Розыгрыш» равным образом находился на простое. На радиопереговоры на Менеск Вадя Валентинович приехал сам. Мы благоприятно пообщались. Договорились, что такое? изложение пишет он, а ваш покорнейший слуга довольствуюсь платой после экранизацию. При этом даю режиссеру точный карт-бланш. Пусть делает вместе с повестью, что-то хочет. Меньшов был поражен. Он ожидал, сколько сочинитель способен капризничать. Он неграмотный знал, который посредством фошка возраст кинолента «Москва слезам безвыгодный верит» получит «Оскар» равно Государственную премию. А сам по себе Меньшов с малоизвестных режиссеров шагнет на мэтры. Такому равным образом беззлатно дозволено отдать…

Подтянулся равно театр. Как автор да ожидал, целую вечность в сцене «Лебедь» малограмотный продержался. Но боевое крещение признали успешным. Спектакль оценили театральные критики, авторам некто принес денюжку. Отчего бы никак не продолжить? Из Москвы приехал Семен Иосифович. Неделю симпатия жил во гостинице. Я ходил на нее, наравне сверху работу. Мы намечали сцены да действия, писали основные диалоги. Остальное Семен Иосифович обещал дотащить сам. О долях никак не торговались. Соавтор попросил те а 00 процентов, аз многогрешный безграмотный возражал. В данный в один из дней возлюбленный их отработает, не без; в чем дело? щипанцы гнуть?

Разобравшись не без; «Экстрасенсом», мы засел ради роман. Пора ознакомить читающую публику не без; жанром попаданчества. Первооткрывателем на этом месте ваш покорный слуга малограмотный стану — схожие книги сейчас есть. Но их авторы погано используют запас жанра. Стесняются. В литературе господствует реализм, что ставит рамки. А автор сих строк их сметем. Читатель любит рояли, не принимая во внимание них труд безграмотный интересна. И малограмотный приходится брюзжать! Возьмем классику. Питер Блад с «Одиссеи» Сабатини далеко не попросту врач. Он мореходный офицер, воевавший лещадь началом лучшего адмирала того времен -де Рюйтера. В совершенстве знает шпанский язык. Это что, малограмотный рояль? А кошка двадцатью безоружными каторжниками сорокапушечного корабля испанцев? Да сие всеобщий орган! Сабатини малограмотный необдуманно подпустил после этого иронии. Дескать, доксограф непосредственно понимает, что-нибудь невероятно. Читатель отнюдь не обратил держи сие внимания.

Герой мой романа, сержант-десантник, попадал на быль купно со складом вооружения роты. А почему стесняться? Воевать в такой мере воевать! Переместил ваш покорнейший слуга его на средневековую Русь. Почему безграмотный во 0941-й? Ага! Живы вновь огромное число фронтовиков. Они покажут тебе, равно как громили Гудериана. И почему им сие стоило… Активно творят авторы «лейтенантской» прозы. Быков, Бакланов, Бондарев, Воробьев, Кондратьев… Война — их тема, выстраданная равным образом орошенная кровью. Не со моим рылом соваться с носом во оный ряд. А вона на Средневековье — пожалуйста. Отстоит далеко, резвись — безграмотный хочу. Упрекнуть некому.

Писалось легко. В книга времени у меня был схожий роман. Не самый удачный, ко слову. Тогда меня понесло безвыгодный на ту сторону. Сразу мы сего малограмотный заметил, а эпизодически интрига напечатали, следовательно поздно. Сейчас дозволено исправить. Сделать героя полководцем равным образом князем, объединителем русских земель. А что? Пусть читатели спорят, ломая копья. Лучшая объявление книге.

Я заканчивал очередную главу, эпизодически зазвенел телефон. Чертыхаясь, ваш покорнейший слуга метнулся во прихожую. Как но плохо минуя мобильников!

— Сергей Александрович? — раздалось во наушнике. — Это Дюжев, Петруся Фомич.

Я похолодел. За работой забыл касательно несчастном мальчике. Сейчас сообщат…

— Какие у вам меры нате текущий вечер?

— Обычные, — растерялся я. — Придет жена, накормлю ее ужином. Затем сядем мучиться по-над романом.

— А разве пишущий эти строки попрошу отпрячь работу? Ведь желательно равным образом отдыхать. Короче, автор из Игорем приглашаем вам во ресторан.

— По какому поводу? — удивился я.

— Выздоровел ваш пациент. Полностью.

— Точно? — невыгодный поверил я.

— Есть решение врачей. Они, кстати, Игорю завзятый опрос устроили. К кому возил сына? Кто помог? Горя малограмотный признался.

— Правильно. Пусть думают, в чем дело? сие они мальчика вылечили.

— Пусть, — согласился генерал. — Согласны?

— Да.

— Тогда для шести подошлю ради вами машину. До встречи!

Генерал положил трубку. А автор свою до этих пор некоторое пора держал на руках. И чисто равно как сие понимать? Мое влияние подействовало? Сомнительно. Тогда почему? В томишко времени пишущий эти строки изучал тему. Читал, аюшки? медициной замечено сотни случаев самопроизвольного исцеления больным так в жопу людей. По какой-либо причине сие происходило, люди в белых халатах неграмотный знали. Скорее всего, вместе с тезкой вышло особенно так. Бог услышал молитвы матери. Или «херувим» вслед за мальчика похлопотал. В любом случае никак не моя заслуга. Только генерала во этом неграмотный убедить. Родителей Сергея — равно пробовать безграмотный стоит. Я позвонил Лиле равно объяснил ситуацию.

— А сие по правилам милиция? — поинтересовалась жена. Ревнует возлюбленная меня, слабо денешься?

— Если приедешь вовремя, увидишь милицейскую машину, — сказал я.

Лиля приехала. Я ждал у подъезда, в некоторых случаях симпатия появилась. Тут а покатили равно «Жигули» на милицейской расцветке. Все оный а летеха Синельников выскочил с автомобиля равно отдал ми честь.

— Жди меня, да моя персона вернусь, — сообщил автор этих строк Лиле равно полез на салон.

Синельников отвез меня нате Толбухина во кафешантан «Каменный цветок». Не поскупились милицейские начальники! Самый элитный поплавок во Минске да самый дорогой. Единственное поприще во городе, идеже не без этого варьете. Места вслед столиками заказывают следовать месяц. Хотя чтобы генерала МВД это, наверное, безвыгодный вопрос.

Храмой встретил меня у дверей да проводил вслед за столик. Дюжий около моем появлении встал. Мы обменялись рукопожатиями. Оба офицера были во штатском. Оно равным образом понятно. В форме власть во общественных местах далеко не пьет. Мы расселись.

— Наливай! — приказал Дюжев Храмому. — У тебя лапка легкая.

Подполковник свернул пробку со бутылки. Водка. Другого напитка легавка малограмотный признает. Коньяк во ее представлении пьют аристократы равным образом дегенераты. Вино… Даже далеко не смешно. После того, на правах рюмки наполнили, Дюжев поднял свою.

— За вас, высокий Александрович! За ваш литераторский равным образом целительский талант!

— Стоп! — прервал я. — Насчет писательского согласен, а видишь целительский отставим. То, что-нибудь муж соименщик поправился, невыгодный моя заслуга. Случайность.

— Не скажите! — безвыгодный согласился генерал. — Мне Игорька рассказывал, в духе ваш брат Ирину успокоили, а затем из сыном разговаривали. У него озноб в области коже ползли.

— Так было нужно, — объяснил я. — Способствует восприятию внушения. Меня этому обучили на армии. Спецназ ГРУ. При допросе «языка» надлежит состоять убедительным.

— Вот как! — покрутил головой генерал. Пусть крутит. Уличить меня закачаешься лжи отнюдь не возможно. Силовые ведомства на совдепия разобщены. Повсюду параноидальная секретность. Никто неграмотный знает, нежели занимаются «соседи». Так аюшки? не запрещается поддерживать какой угодно бред.

— Ладно, — продолжил генерал. — Скажем по-другому. Вас попросили, вас откликнулись. Сделали, аюшки? смогли. Результат есть. За сие равным образом выпьем Согласны?

Я кивнул, равным образом автор чокнулись. Затем закусили. Горя разлил вновь. Официант притащил горячее. По моему предложению выпили следовать гигиея Сережи Храмого. Чтобы неграмотный болел равно рос умным. Затем ради женщин — стоя, разумеется. За мужчин — тех, у кого богослужение равным образом опасна да трудна, естественно. Застолье набирало обороты. Генерал отдавался ему вместе с удовольствием, а во подполковника кое-что мучило. В конце концов, возлюбленный неграмотный выдержал да спросил:

— Сергей Александрович, вам говорили, зачем были там, — возлюбленный указал бери потолок. — Что сие означает?

Дюжев заинтересовался и, положив вилку, уставился для меня. Серые штифты якобы выворачивали наизнанку. Сыскарь, точно. И в чем дело? ответить? Дернуло а меня откровенничать!

— Я пережил клиническую смерть.

Генерал из подполковником переглянулись. А что, неграмотный вру. Почти.

— На учениях моя персона был ранен осколками вблизи разорвавшейся гранаты. Меня перевязали равно отвезли на госпиталь. Там отнесли во операционную. И во нынешний миг у меня остановилась сердце…

Это ложь, же наживку они еще проглотили.

— Я отделился ото тела, воспарил почти верх равно увидел себя, лежащего получай столе. Врач делал ми растирание сердца. Я наблюдал вслед сим сверху, да ми было сполна до этого времени равно, выживу либо нет. Затем меня вынесло на соседнюю комнату. Там стояли шкафы. На одном изо них поверху лежал дацзыбао со рисунками об правилах оказания экстренной помощи. Он был прорван посередине, видимо, потому-то его равно сняли. Позже, в отдельных случаях аз многогрешный стал ходить, так есть таковой плакат. Чтобы его рассмотреть, ми пришлось стать в испражнения — шкап высокий…

Я замолчал.

— Дальше! — поторопил подполковник.

— А впоследствии меня втянуло во тоннель. В нем было темно. Я чувствовал, зачем меня черт знает куда несет. Затем на почтительном расстоянии показался свет. Он приближался, меня вынесло с тоннеля, равным образом блестящий планета окружил меня. Я почувствовал умиротворение. Передо мной предстало светящееся существо. Оно сообщило, почто ми до этих пор чуть свет получай небеса. Что пишущий эти строки обязан вернуться равным образом удлинить жить… — вкладывая душу врал я. А что? Книга Моуди «Жизнь позже жизни» во союз временно никак не издана. Она противоречит только лишь верному марксистско-ленинскому учению. Переведут снова безграмотный скоро. — В общем, так, Петруся Фомич да Гоша Вячеславович. Бог есть, равно посмертная бытье — тоже. Только симпатия разная ради каждого. Зависит с того, наравне вели себя здесь.

— А именно? — поинтересовался Храмой.

— Ничего особенного, — ответил я. — Там безвыгодный любят самоубийц. А вот и все предателей, подлецов, завистников. Тоже, аюшки? равным образом мы. В Библии питаться заповеди. Там безвыездно написано.

— М-да! — почесал Дюжий затылок. — Похожее ваш покорный слуга ото матери слышал. И ото бабушки. А даже если непохожие люди, безграмотный знающие побратим друга, будто одно равно тоже, так сие правда. Это автор этих строк вас равно как в возврасте сыщик говорю. Во что, Сергуша Александрович! То, почто вас сделали к нас, никак не забудется. Слово генерала. Понадобимся, обращайтесь! — симпатия сунул ми табель вместе с номерами телефонов.

— Спасибо! — поблагодарил я, сунув карточка на карман.

— Вам спасибо! — сказал чин равно поднял рюмку. — Ну, после правильную жизнь?..

Домой меня привезли на виде мебели. Я далеко не учел, из кем сел ради стол. Вернее, забыл. В томик времени автор знал: невыгодный умеющие втемную во милиции неграмотный служат. Как-то на одной с командировок меня отвезли во усть-камчатск нате милицейскую операцию. Она прошла успешно. Это потребовалось отметить. В поселке имелся спиртовой завод. Участковый сбегал равным образом принес трехлитровую банку спирта «Прима». Они вместе с сопровождавшими меня милиционерами выпили согласно стакану. После почему капитан-гаишник сел из-за штурвал равно отвез меня во райцентр. Машину возлюбленный вел уверенно. Если бы моя персона махнул оболочка спирта, так оказался бы на кювете…

Синельников равным образом Храмой сдали меня нате цыпки жене. После ась? аз многогрешный узнал, зачем симпатия думает по отношению советской милиции. Мои спутники сего никак не услышали, ввиду немедленно отбыли. Меня раздели равно уложили сверху диване. Тащить благоухающего перегаром мужа во секс Лиля далеко не захотела. Я, впрочем, да далеко не настаивал, затем что враз уснул.

Глава 06

В марте автор забрал Лилю не без; завода. А смотри нет смысла ей немного погодя делать! Денег у нас более, нежели тратим, а касательно стаже про пенсии позволительно отнюдь не волноваться: 02 лета всего. Побудет домохозяйкой — во совок малограмотный возбраняется. Правда, коли лакомиться дети. Теоретически Лилю могли признать тунеядкой. Но про сего ее нужно выявить. Милиции, который в большинстве случаев предпринимать нечем? А когда равным образом выявит, ваш покорнейший слуга знаю одного генерала… Лиля лишенный чего пяти минут часть Союза писателей. «Маладосць» опубликовала подборку ее стихов, элемент поэзии рекомендовала для изданию сборник. В будущем году труд выйдет, впоследствии в чем дело? одним официальным поэтом на БССР способен больше.

Работа по-над романом летела. После завтрака автор диктовал, Лиля печатала. Ежедневная модус во десятеро страниц набиралась быстро. После обеда ты да я правили формулировка равным образом откладывали странички ради машинистки. Незачем издерживать времена нате тупую работу. У нас что, нечем заплатить? К тому а редакции да журналы требуют главный экземпляр. Два-три раза печатать одно равно в таком случае же? Нефиг, нефиг. Лучше проведем сие миг со пользой.

Мы равно проводили. Ходили во кино, театр, музеи, безграмотный пропускали ни одной выставки. Навещали родню, добро количество ее возросло. Я читал книги. Художественные одиночно — их пишущий эти строки помнил по мнению прошлой жизни. Копался во трудах историков русского Средневековья. В частности, перечитал Бориса Рыбакова. Впоследствии его числа критиковали, только писал Боряха Александрович душевно, со любовью ко Руси. И содержание знал. Это вы безграмотный «заклепочник» со форумов мой времени.

В июле я отправились во Пицунду — всей семьей. Мы от Лилей, родоначальник да Маша. Семье Девойно путевки выделил Литфонд — бесплатно, конечно. Отцу от Машей пришлось расхватать бери месте — во Доме творчества имени Дмитрия Гулиа. В товарообмен патрон попросил Девойно обозначиться до отдыхающими. Популярность «Экстрасенса» докатилась равно Пицунды. Я отнюдь не возражал — покой того стоил. К слову, домов творчества у Литфонда на этом времени пятнадцать. Переделкино, Комарово, Коктебель, Дубулты, Гагра… Хорошо жилось советским писателям! В моем времени они впадут на нищету. Какие на хазе творчества? Там пока что другие…

Мы со Лилей прилетели во Адлер нате самолете, родоначальник вместе с Машей отправились держи «Волге». Им нужно было зайти на огонек родителей жены, выразить тем мужа. Тесть вместе с тещей отца жили во Донецке. Там, идеже на моем времени будут переставать снаряды… Как вспомню — ножом за сердцу. Реформировали СССР, дерьмократы! Чтоб вы бери книга свете по скончания времен изумительный тьме гнить!

Из аэропорта я приехали в такси. Заплатили 05 рублей. Подумаешь! Мне со одного спектакля свыше капает. А чисто Лиля поморщилась — отнюдь не привыкла еще. В деревне следовать четырехкратный кредитный билет потребно пахать. Она отнюдь не знает, в чем дело? успешные люд во советы безвыгодный во состоянии истратить заработанные деньги. Не возьми что. Квартиры невыгодный продают, возьми автомобили очередь, ради границу покатить — проблема. Выпускают невыгодный всех. Можно жуировать на ресторанах, так автор сего отнюдь не люблю, Лиля — тоже.

Номер во Доме творчества был шикарный. Огромная комната, двуспальная кровать, богатая обстановка. Через дата прибыли зачинатель со Машей. Им штукенция выделили гаже — далеко не лауреаты равно инда безграмотный писатели. Но совершенно в одинаковой степени иллюминаторы у родственников были по мнению блюдцу. В номере — разноцветный телевизор, немалый холодильник, ванная, лоджия… Сама покой просторная равно светлая, обстановка импортная, новая.

— М-да! — заключил отец. — Сколько отдыхал на санаториях, однако таковой роскоши безграмотный видел. Хорошо писателям!

Это, глядючи каким. Путевки во Пицунду дают безвыгодный всем. Членов Союза писателей во страна советов восемь тысяч. На всех мест безграмотный хватает, особенно во сезон. Но Девойно — лауреат премии Ленинского комсомола, равно ко руководству писательского Союза вхож. Потому да сумел притащить во Дом творчества родственников. А нежели они не идет в сравнение литераторов, накарябавших книжонку равным образом живущих со сего всю жизнь? Саня Иванович равно Марианна — труженики. У отца полная пектус наград, двум изо которых — фронтовые. Успел дьявол уязвить войну — краешком, да хватило. Партизанский отряд, затем — Красная Армия, абордаж для Кенигсберг. До города безвыгодный дошел — словил осколок. Госпиталь, дмб по мнению ранению, техникум… Марианна на своем КБ — руководящий конструктор. Ей поручают проецировать самые сложные узлы. Об этом даже если на заводской многотиражке писали.

В Доме творчества моя персона работал — привычка. Я равно во праздник жизни был трудоголиком. Но Лилю никак не припрягал — чтобы отдыхает. Вставал во семь, традиционная пробежка, силовые упражнения, душ. К завтраку спускался свежим равно бодрым. Затем девочки равным образом папаша уходили для пляж, ваш покорный слуга садился из-за «Эрику». К полудню набивал шесть-семь страниц. Затем шел обедать. Дневной видение не без; отдохнувшей Лилей — да пляж. Морские купания, горячие хачапури не без; холодным пивом, мотание нате покрывале, подкидной дурак «дурак», двое держи пару. Отец играл виртуозно — возьми Северах наловчился. А в чем дело? им свершать темными по вечерам во своих домиках-бочках? Но равно меня голыми руками безвыгодный возьмешь. Память хорошая, вышедшие на отбойка карточная игра помню. Так что-нибудь навешивали наперсник другу «погоны» попеременно. Женщин никак не трогали — обидятся. Они игру воспринимают всерьез.

Ужинали да мы вместе с тобой иначе во столовой другими словами летнем кафешка неподалеку. В Доме творчества кормили вкусно, а желательно разнообразия. Кафе было декорировано около горскую хижину, равно обдавало дальше одуряюще. Над стойкой висели пласты копченого мяса, наша сестра его точный пробовали. А сызнова заказывали шашлык да ароматное абхазское вино. 00–40 рублей вместе с компании следовать пир — невыгодный деньги. Где-нибудь во Москве сдерут больше, правда пока что накормят малопонятно чем.

По воскресеньям ездили во Пицунду, идеже затаривались замечательным вином. Продавал его архаичный абхаз — непосредственно изо багажника «Волги». Я помнил его уже по части праздник жизни, в духе да вино. Подобного мы инда изумительный Франции безграмотный пробовал. Ароматное, ласкающее уран да язык, сегодняшнее солнопек на бокале. Трехлитровая баночка вслед за десяток рублей? Дайте две! Жены покупали фрукты, местные сладости, какие-то сувениры. Побывали да мы от тобой да на Сухуми, идеже смотрели нате обезьян на питомнике. Одна с них, вернее, сам попытался заболевать Лилю насквозь фасции решетки. Приглянулась. Видно, экой самки на гареме ему безвыгодный доставало. Над сим растянуто смеялись, свыше всех — Лиля. Приятно, что-нибудь твою красоту оценил инда обезьян. Съездили наша сестра равно ко озеру Рица — бери автобусе. Отец никак не решился придираться «Волгу» по части горной дороге. Та равно и так сказать выглядела жутко. С одной стороны — гора, не без; остальной — пропасть. Глубокая, почва едва-едва видеть. Женщины визжали. С озера привезли копченой форели. Ее продавали тайком: искать запрещено. Но неравно поймали, благодаря чего бы отнюдь не употребить? Форель на диво шла для белому вину. В оный будень пишущий сии строки опились равным образом обожрались. А что, отдых.

По пути для Рице автор глазел согласно сторонам. Красивые особняки, ухоженные участки, довольные люди. Земля плодородная, рядышком море, курорт, отдыхающие… Живи да радуйся. Но от пятнадцать полет на этом месте начнется резня. Процветающая Абхазия скатится во нищету. Господи, аюшки? им безвыгодный хватало? Собрать бы всех сих националистов, погрузить держи лидер да исключить на море. А немного погодя — торпедировать. Сколько с подачи их бредовых идей людей сгинуло!..

В сам изо дней у меня случился затык — интрижка встал. По прошлой жизни автор знал: выгодно отличается отвлечься. Я отправился бери пляж, идеже сделал отца. Тот валялся бери покрывале от бутылкой пива во руке.

— Где дамы? — поинтересовался я.

— Вон! — родимый указал бутылкой возьми море. — Водный двухколесная машина на подержание взяли.

Я присмотрелся. В метрах ста через берега на полчище болтались сколько-нибудь катамаранов. Над сиденьями одного изо них торчали соломенные шляпки — одна выше, другая ниже. Наши. Навестим красавиц! Я стащил футболку со шортами равным образом нырнул на море. Выскочив в поверхность, езжай кролем. Горько-соленые крап летели на рот, автор фыркал равно отплевывался. Приблизившись ко катамарану, перешел для брасс. Сделаем девочкам сюрприз!

Водный лисапед болтался спинками для берегу, который облегчило ми задачу. Я с величайшими предосторожностями вплыл в кругу поплавками. Мелкие волны шлепали по части них, в такой мере что такое? меня далеко не услышали. Я собрался вскрыть свое присутствие, как бы неожиданно замер. Говорили об мне.

— …Иногда аз многогрешный его боюсь, — жаловалась Лиля. — Какой-то возлюбленный никак не через решетка всего. Вот отколе знает немецкий? Да до этого времени этак хорошо?

— Вправду знает? — заинтересовалась Маша.

— В совершенстве. В нашем романе действуют псы-рыцари. Так Сергиян их диалоги по-немецки пишет — для того достоверности. Перевод даем во сноске перед страницей. Латинского шрифта во машинке нет. Я оставляю место, да возлюбленный вписывает с руки. Причем, сразу, неграмотный заглядывая во словарь. А преддверие сим проговаривает диалоги вслух. Ты что касается таком слышала?

— Ну-у… — протянула Маша. — Может, его школе хоть куда учили. Или на институте.

— Много тебя тама научили? Я универ заканчиваю, а по-английски пару фраз никак не свяжу. А возлюбленный в духе бумажке шпарит. Откуда знает? В школе учил английский, автор этих строк на свидетельство посмотрела.

М-да, косяк. Ну, Лиля, ну, Штирлиц! Разнюхала… Немецкий автор этих строк выучил во девяностые. Ходил получи и распишись курсы равным образом занимался дома. Память ведь хорошая. У нас на ту пору были добрые взаимоотношения не без; партнерами с Германии. Ездил ко ним, вел переговоры. Немцы неграмотный говорили по-английски, а трепать вместе с лицом переводчика… Да да партнерам нравилось, от случая к случаю говоришь бери немецком.

— Знаешь, Лилька, — сказала Мария и, видимо, закинула ногу получи ногу, потому как плот качнулся. — С жиру твоя милость бесишься. Живешь на роскоши, денег далеко не считаешь, половина тебя любит. С завода забрал, чтоб во корпусе невыгодный кисла, что ни придется воля выполняет. Тебе благополучие выпало, а твоя милость носом крутишь. Не куковала твоя милость на девках!

— Извини! — смутилась жена.

— Не стоит! — хмыкнула Маша. — Я через твоего счастья равно себя урвала. Ох, Лиля, сие а прямо-таки басня какая! Я во своем КБ счета ась? с баб слышала, только чтоб у кого ёбаный муж… Он а со мной, вроде со фарфоровой статуэткой — ласково да бережно. А на правах узнал, что-нибудь беременна…

— Это точно? — воскликнула Лиля.

— Врач подтвердил. Задержка до сей времени на Минске случилась. Это отнюдь не факт, всякое бывает, только в этом месте повторилось. Александрушка Иванович меня ко здешнему гинекологу свозил. Перед сим навел справки: кто такой лучший. Гинеколог да сказал: беременна. Правда, предупредил: полноте кесарево. Возраст…

— Не страшно, — сказала Лиля. — Так инда лучше. Дали наркоз, очнулась — равным образом сейчас мама.

— Так-то оно так, — вздохнула Маша. — Но рубец останется. Придется купальник менять.

— У тебя денег нет?

— Полно. Это мы операции боюсь. А деньги… В сентябре дворец сдают. Муж пожертвование из-за квартиру оплатил, в ту же минуту в рассуждении мебели думаем. Или изо в родных местах везти, либо — либо новую купить.

— Лучше новую! — посоветовала Лиля.

— Муж также беспричинно говорит. А ми неудобно: до этого времени вслед за его счет. Заикнулась об своих, а некто смеется: не тронь получи шпильки!

— Это у них фамильное! — хмыкнула Лиля. — Мой в свою очередь говорит: «Что ваш покорнейший слуга из-за мужик, если бы жену безграмотный обеспечу?»

— Повезло нам, Лилька! — сказала Маша. — Мужья у нас — золото. Так что-нибудь сидим равным образом молчим на тряпочку. Не то, безвыгодный дай бог, уведут. Здесь хищницы пасутся: мужчин высматривают. К Александру Ивановичу ранее подкатывались. Но узнали, сколько дьявол никак не писатель, верно пока что карапет путевки купил, да отстали, — Марианна засмеялась. — Дуры! Мужу место начальника гаража предложили. Оклад двести рублей, да премия. Добавь пенсию — вяще четырехсот рублей. Он сие родителям сказал, беспричинно у тех иллюминаторы получай гусь лапчатый вылезли. Отец на шахте работал, хотя столько отнюдь не получал. А шахтеры — человеки богатые: жены невыгодный работают. Не у всех, конечно, хотя чрез одного. Родителям благоверный адски понравился. Культурный, образованный, богатый. Свой дом, «Волга», зарплата… И никак не алчный совсем. Моим старикам брехун подарил цветной. Сами бы далеко не купили. У отца пенсион хорошая, шахтерская, а смотри у мамы — маленькая, лишь 00 рублей. Она швеей работала. На двоих итак 040 рублей. Вроде ничего, только они сестре помогают. У пирушка тандем детей, растит одна. Муж у нее спился равно умер. Санюра Иванович пообещал родителям равно холодильник выкупить — увидел, что-то у них старый. Сказал: выберет лучше равно отправит багажом. Если бы твоя милость видела, на правах мои радовались! Мне что-то около сказали: «Долго твоя милость выбирала, дочка, однако ужак нашла, приблизительно нашла!». Да да пишущий эти строки в такой мере думаю. Ради него стоило на девках посидеть…

Марианна скоропостижно всхлипнула, Лиля стала ее утешать. Я нырнул, отплыл во сторону равно направился ко берегу. Подслушивать нехорошо, хотя разок этак вышло… За отца стоит только порадоваться, верно равно ради себя тоже. Будет у меня братик тож сестричка. Не так, в качестве кого во пирушка жизни, — один, в духе перст. Да да нам из Лилей момент детей заводить. Тесть не без; тещей заплешина проели: «Что ваш брат себя думаете? Квартира есть, денег хватает. Когда?» Здесь невыгодный принято, в качестве кого во моем времени, медлить детей сверху потом.

«Мы сим займемся! — пообещал мы себе. — Прямо сегодня…»

* * *

По возвращению во Менеск ми позвонили с Москвы.

— Вас включили во контингент делегации к поездки на ФРГ получай книжную ярмарку нет слов Франкфурте, — сообщила дама, представившаяся секретарем председателя правления ВААП. — Это на октябре.

— С что такая честь? — удивился я.

— Издательство S. Fischer Verlag с Франкфурта заинтересовалось вашим «Экстрасенсом». ВААП провел со ним переговоры, а немцы настаивают получи присутствии автора. Хотят образовать ему навстречу из журналистами — не без; целью рекламы книге. Вы отнюдь не против?

— Ни во коем случае! — поспешил я.

— Тогда приезжайте поскорее! Нужно оформить паспорта, надергать визы, проделать путь инструктаж…

— Буду! — пообещал я.

Хлопоты во столице безвыгодный заняли времени. Поездка осуществлялась централизованно, почему бюрократических препон было мало. Мне заполнили документы, приложили для ним фотографии, осталось раскраситься да отбыть. Ах, да, инструктаж. «Там шпионки вместе с крепким телом, твоя милость их на проем — они во окно. Говори, почто со сим делом автор сих строк покончили давно…» Высоцкий во своей песне нынешний тяжба подробно. Меня особняком предупредили, который невыгодный подобает признаваться не без; иностранными журналистами, которые сообразно своей протухнуть сущности склонны задавать советским писателям провокационные вопросы. По этому поводу ми нужно погуторить от главой делегации, председателем правления ВААП Борисом Дмитриевичем Панкиным. Тот самолично на прошлом журналист, возглавлял «Комсомольскую правду», эдак ась? подскажет. Я заверил, зачем прямо в такой мере равно поступлю, задним числом ась? был отпущен.

Я навестил Дину Аркадьеву равно сообщил ей новость. Она по жизни обрадовалась. Какие как-никак гоминидэ на СССР! В пирушка жизни у меня была предстательница на газете «Советская Белоруссия». Работала на отделе писем. Я приносил ей заметки, симпатия советовала, по образу их паче писать, пробивала публикации. Узнав, почто автор поступил во Литературный институт, провела меня в области редакции равным образом во всех отношениях сие объявила. Радовалась, что как автор этих строк ее сын. Дина Аркадьевна сообразно сути — муж беллетристический агент. Энергичный, грамотный да окончательно бескорыстный. И поди поперхнуться по отношению деньгах! Обругает равно выгонит. Ей важнее, что-то что касается ней помнят: звонят равным образом навещают…

— Что вас довезти изо Германии? — спросил я.

— Костыли! — засмеялась она. — Что вновь нужно инвалиду? Не забивай голову ерундой, Сергей! Командировочные вас дадут крохотные, будете бери еде экономить, дабы даже пустяк какую родным купить.

Ну, сие да мы вместе с тобой посмотрим…

Делегация собралась на Москве после число поперед отлета. Пять человек: самопроизвольно Панкин, банан писателя-фронтовика — их прозу немцы волею переводили да печатали — новобракосочетавшийся автор Девойно равным образом синхронист — младешенький паренек, назвавшийся Юраша Николаевичем, да всегда сходу стали вызывать его Юрой. Нам вручили паспорта из сделано проставленными визами равным образом билеты. Выдали равным образом командировочные — соответственно сто марок. М-да, отнюдь не разгуляешься.

— Едем держи высшая отметка дней, — просветил Панкин. — В обязательной программе прения из немецкими писателями, во которой примут отзывчивость наши уважаемые Гришук Яковлевич равно Юрася Васильевич, да брифинг Сергея Девойно согласно случаю выхода на Германии его книги «Экстрасенс». (Оба фронтовика глянули возьми меня из любопытством). У меня будут беседа вместе с главным редактором издательства, возможно, понадобится интерес кого-либо изо вас. Об этом скажу сверху месте. В остальном ваша милость свободные птицы. Ходите сообразно ярмарке, гуляйте сообразно городу…

— Не особенно разгуляешься! — хмыкнул Гришко Яковлевич. — На сотню-то марок.

— У всех на немецком издательстве выходят книги, — возразил Панкин. — Вашу долю аванса нате на немецких марках.

Фронтовики оживились, ей-ей равным образом пишущий эти строки в глубине сердца порадовался. А Панкин-то молодец! Нет, ВААП, конечно, — грабительская организация. Из гонорара писателя, изданного следовать границей, забирает 05 процентов. Эту моду у нее переймут последователи на постсоветских странах. Но как например что-то… Марки во Германии много не чета чеков Внешторгбанка на СССР. В «Березке» сверху них допускается малость купить, но, во-первых, невыгодный все, во-вторых, альтернатива никакой.

— Гостиницу нам оплачивает издательство, — продолжил Панкин, — еда на цену включен. Обедом будут насыщать в выставке, сие ми обещали. Остаются ужины. Они следовать родной счет, даже если единолично ухищрение пользу кого русских писателей издательство обещало. Если глотать жажда сэкономить, допускается приморозить пищевые продукты вместе с собой, — Панкин подмигнул. — И невыгодный всего продукты. Таможенники трепать отнюдь не будут — писательская делегация. С нашими еще поговорили, а на аэропорту Франкфурта нас проведут посредством вип-зал. Хотя убирать чемоданчик бутылками целое но безграмотный стоит: равным образом волочить опасно равно звенят громко.

Все рассмеялись.

— Нам забронировано три номера. В одноместном живу я, оставшиеся сообразно двое. Думаю, кто именно вместе с кем поселится, специфицировать излишне.

Фронтовики глянули побратанец нате друга равно кивнули. Ясно. Мне — из переводчиком.

— Встречаемся будущие времена во аэропорту ради двушник часа впредь до отлета. Люди весь взрослые, ответственные, что-то около что, думаю, ни один человек безвыгодный опоздает. Все.

Мы встали равно потянулись ко дверям.

— Сергей Александрович! — окликнул Панкин. — Задержитесь.

— Подожди меня! — шепнул автор этих строк переводчику. Тот кивнул равно скрылся следовать дверью.

— Меня просили проинструктировать вы касаясь пресс-конференции, — сказал Панкин, нет-нет да и автор остались одни. — Есть необходимость?

— Нет.

— Уверены?

— Не сомневайтесь! Родину отнюдь не продам.

Он засмеялся.

— Я равным образом безграмотный сомневаюсь, Сергей! Можно вы согласно имени?

Я кивнул.

— Мне что об вы рассказывали, равным образом сии отзывы бог лестные. Самородок, возьми монстр смышленый равным образом автократический чтобы своих парение человек. Во минута службы на армии награжден разбитной медалью. Просто приблизительно их далеко не дают. Я до этого времени правильно сказал?

— Еще моя персона вышиваю бисером равно говорю по-немецки. Свободно.

— Насчет немецкого серьезно? — заинтересовался он.

— Не сомневайтесь, герр Панкин! — сказал автор получай языке Гете. — Вполне на состоянии давать ответ для вопросы журналистов.

— Не понял, да впечатляет, — кивнул Панкин. — Было бы здравия желаем нате пресс-конференции привыкать не принимая во внимание переводчика. Молодое племя советских писателей во совершенстве знает иностранный язык. Недоброжелатели заткнутся. Но ваш покорнейший слуга попрошу Юрия просчитать ваш уровень. Не возражаете?

— Без проблем.

— Тогда по завтра!..

Юреня выдержано ждал меня на коридоре.

— Слышал оборона таможню? — спросил я.

Он закивал.

— Тогда затариваемся черной икрой равно коньяком. Толкнем их во Германии да разживемся марками.

— Не могу, — потускнел он. — Вас, писателей, могут да малограмотный досмотреть, а моя персона переводчик. Найдут контрабанду — заключение карьере. У меня сие первая поездка, испытательная.

Я бери миг задумался. Можно, конечно, да одному, да ми из человеком пятерка дней обитать на номере. И бздо спирт может церемония настрочить — изо зависти. Стану невыгодный выездным. А у меня получи и распишись Германию планы…

— Сделаем так. Все лишне сложим ми во чемодан. В Германии верну. Идет?

Он заулыбался.

— Держи! — пишущий эти строки сунул ему сто рублей. — Купишь фошка банки в соответствии с полкилограмма. Выбирай самую свежую равно держи во холодильнике. Но во морозилку невыгодный суй — перегар потеряет. Коньяк моя персона беру получай себя. Все. Встречаемся на аэропорту.

Он кивнул да автор сих строк разбежались. Боялся Юра напрасно. На таможне нас безграмотный досматривали, всего лишь проверили паспорта. Затем был перелет, во ходе которого пишущий сии строки от будущим соседом за номеру практиковались во немецком. В аэропорту Франкфурта нас встречали в качестве кого вип-персон. В чемоданы засматривать безвыгодный стали. Проверка документов — равным образом пишущий сии строки загрузились на ожидавший нас микроавтобус «фольксваген». Быстрый перекочевывание во город, отель.

— Сегодня отдыхайте! — просветил встречавший клерк. — Завтра на дюжина вничью брифинг герра Девойно. Дискуссия русских равно немецких писателей от день. В одиннадцать мы буду поджидать вы на холле. Ауфвидерзеен.

Он убежал, а наш брат потянулись ко стойке портье. Я пропустил поначалу Панкина, фронтовиков. Они взяли ключи равным образом направились для лифту. Я подождал, все еще они скроются изо глаз, равно положил получи стойку двум марки.

— Позвать носильщика? — осведомился портье.

— Нет. Нужна информация. У нас со камрадом, — моя особа кивнул в Юрия. — Два килограмма свежайшей, вкусной, русской черной икры. Еще неудовлетворительно литра отличного армянского коньяка. Отдадим дешево. Не подскажете, кому? Ваши комиссионное вознаграждение — неуд процента.

— Пять, — сказал швейцар равно смахнул марки со стойки. — И у вы заберут икру вследствие час.

— Договорились! — сказал я.

Портье безвыгодный соврал. Мы невыгодный успели распаковать вещи, по образу во портун постучали. Я открыл. Передо мной стоял здоровенный пруссак вместе с выпирающим брюхом.

— Здесь продают черную икру? — спросил он.

— Проходите! — мы отступил во сторону.

В номере пишущий эти строки достал с холодильника банки равным образом выложил их бери стол.

— Можно? — пруссак потянулся ко одной.

Я кивнул.

Он снял крышку, рассмотрел содержимое, понюхал, а после зацепил пару икринок кончиком ножа. Тот невесть во вкусе появился во его ладони. Бросив икринки на рот, визитёр покатал их сверху языке да раздавил зубами.

— Гут! Беру. Сто марок из-за банку.

— Это грабеж! — возразил я.

— Больше вас никак не дадут.

— Запросто. Икра, по образу ваш брат поняли, свежайшая. Холодильник во номере есть, а автор сих строк приехали для число дней. Пройдемся согласно магазинам, приценимся да найдем паче полезный вариант.

Он засопел.

— Сколько хотите?

— Сто пятьдесят.

— Сто десять.

— Сто сорок…

Сторговали по части сто двадцать пять. Немец отсчитал деньги, бросил банки во кредитный куль равно укатился. Коньяк его интерес малограмотный привлек.

— Так! — сказал я, раскладывая марки сверху кучки. — По двести полтинник для брата. Комиссионные привратник — двадцать пять. В итоге…

— Мне баста двухсот, — сказал Юрий.

— Почему? — удивился я.

— Это твоя милость придумал не без; икрой. Ты провез ее вследствие таможню. Наконец, продал ее дороже, нежели пишущий эти строки рассчитывал. Я бы да в области полтина отдал. Все эквивалентно выгодно.

— Ладно, — сказал автор этих строк да забрал купюру изо его стопки. — Передумаешь, скажи. Верну. Сейчас ваш покорный слуга навещу нашего благодетеля, а твоя милость позаботься об ужине.

— Данке! — сказал портье, приняв двадцать пяточек марок.

— А что-то со коньяком? — спросил я.

— Увы, герр Девойно! — развел руками портье. — Русский бренди на этом месте отнюдь не знают. Вам маловероятно ли удастся его продать. Если б водка… Я сам по себе бы купил.

«Вот фактически засада! — подумал я. — Не учел. В моем времени требование был сверху коньяк…»

— Не подскажете магазин, идеже дозволительно сметь не без; прилавка хорошие вещи? — спросил я. — Одежда, спецобувь да прочее. Желательно беда недорого.

Портье в минута задумался.

— Вас далеко не смутит, который во этом районе живут турки?

— Не смутит, — успокоил я. — С турками ты да я дружим. «Перестреливаемся путем границу», — добавил мысленно.

— Тогда записывайте местоположение равным образом по образу доехать, — швейцар выложил держи стойку вайя бумаги равным образом ручку.

«На границе турки ходят хмуро, — напевал мы обратной дорогой. — Но да мы не без; тобой им рестант малограмотный отдадим…» В номере моя персона сообщил грустную известие соседу.

— Ерунда! — сказал Юрий. — И сверх того получили больше, нежели рассчитывали. Причем, сразу.

— Тогда назад малограмотный повезем! — подвел моя особа результат равно выставил для питание бутылку. — Отметим прилет.

Выпить автор отнюдь не успели. В дверка постучали. За порогом стоял Панкин.

— Что автор этих строк вижу? — сказал он, шагнув во номер. — Безобразия нарушаем? Ого! — возлюбленный взял бутылку. — «Двин», излюбленный конь Черчилля. У вы неслабый вкус, Сергей!

— Угощайтесь! — предложил я.

— Не здесь! — покрутил симпатия головой. — В моем номере накрыт стол. Наши уважаемые писатели ранее там. Берите бутылку равным образом пошли со мной. Еду оставьте. Жены нам на отойди столько наготовили, ась? на троих отнюдь не съесть. А нужно, безвыгодный в таком случае испортится. Идем?

Отказываться наша сестра безвыгодный стали.

Глава 07

Провокационный спрос задал обозреватель «Зюддойче цайтунг».

До его выходки брифинг шла, в духе для мази. А от что-что бы нет? В томик времени моя особа сих толковищ прошел тысячи. Причем, участвовал во них по части обе стороны барьера. Так аюшки? вопросы да ответы летали, в духе следователь во пинг-понге.

— Герр Девойно, ваша милость эдак юно выглядите. Вам, вправду, 03 года?

— На самом деле восемьдесят. Просто у нас хорошая медицина.

Смех.

— Вот выше- паспорт. Желающие могут взглянуть.

— А зачем ваша милость думаете касательно свободе творчества во СССР?

— Я по части ней никак не думаю, мы ее осуществляю. Мой близкие отношения (на Западе вышел такого жанра, по образу повесть, потому-то «Экстрасенс» — роман) в рассуждении человеке, обладающем паранормальными способностями. Вы считаете, моя персона писал его подина диктовку комиссаров?

Смех… Шутка нате грани фола, хотя Панкин, которому земледелец шепчет перевод, с похвалой кивает. На Западе общесоветский засранец потребно показываться смелым равным образом раскованным. Довольным выглядит равно пребывающий недалеко со мной герр Циммерман, важнейший вычитчик издательства. Журналистам российский критик нравится. Значит, да отчеты что касается пресс-конференции будут благожелательными.

— Вы круглым счетом славно говорите по-немецки. Учили во школе?

— Самостоятельно.

— Почему?

— Хотел перелистывать Шиллера на подлиннике. А тоже Гете равным образом Гейне. Немецкий язычина благовидный равным образом богатый. Английский во сравнении вместе с ним сверх меры прост. Выучил тысячу слов — да твоя милость знаток.

Журналисты улыбаются. Любой нации лестно любезность по части ее языке. А после этого до этот поры конгруэнция не без; английским… Оккупантов во ФРГ малограмотный очень любят. Отметились союзнички… И после этого вылез настоящий Бильдерлинг. Он ми зараз далеко не понравился. Неопрятный, сальные волосы, васильковый пиджак, посыпанный перхотью. Презрительная улыбка бери кислой роже…

— Герр Девойно, ваш брат безвыгодный тот, вслед кого себя выдаете.

В зале, идеже шла пресс-конференция, установилась тишина.

— Почему? — поинтересовался я.

— Вы любо-дорого говорите по-немецки, бойко держитесь накануне журналистами, вам безвыгодный смущают острые вопросы. Вы пропагандист, с открытыми глазами разработанный с целью того с тем обмануть общественное взгляд Запада. Но со мной таковой факс безвыгодный пройдет.

Бильдерлинг уверенно посмотрел нате коллег.

— А кто такой же, по-вашему, написал роман? — спросил я.

— Не знаю! — хмыкнул сей козел. — Но откровенно безвыгодный вы.

Я ощутил, наравне снутри поднимается раздражение. И один побаливает затем вчерашнего. Не стоило обременять конь не без; водкой… Я встал равным образом вышел по вине стола.

— Не откажетесь приблизиться ко мне?

Бильдерлинг глянул настороженно.

— Не беспокойтесь, ваш покорный слуга малограмотный стану вам кусать.

Журналисты засмеялись. Бильдерлинг дернул плечами, только подошел. Операторами не без; камерами, ощутив зловоние сенсации, рванулись для нам.

— Присядьте! — моя персона подвинул ему стул. — Обопритесь в отношении спинку, расслабьтесь.

— Зачем? — насторожился Бильдерлинг.

— Я вы часть покажу. Не волнуйтесь, сие далеко не больно.

Он хмыкнул, однако подчинился. Я подождал, ноне симпатия перестанет ерзать, равно извлек с кармана помпон сверху нитке. Привез. Как чувствовал, что такое? понадобится.

— Смотрите сверху шарик, внимательно.

Спекся некто скоро. Ну, беспричинно держи нервах. Задать вопрос, моросящий напротив вместе с ходом пресс-конференции, совершенно отнюдь не просто, кто такой бы зачем об этом безвыгодный думал. Журналисты — циники, а да они люди.

— Ваше интрузив отяжелело, вежды ползут вниз. Вам ласково равно приятно. Голова начинает описывать круги держи шее…

Сальная тыковка стала обрисовывать круги. По аудитории мнимый прокатился вздох. Я спрятал королек на карман.

— Вы, во самом деле, малограмотный верите, почто автор писатель, герр Бильдерлинг?

— Верю, — прошелестел ответ. — Но первостатейный вычитчик велел таково сказать.

— Зачем?

— Он никак не любит русских.

Понятно. Уж пишущий сии строки вам душили, душили…

— Вам хорошо, герр Бильдерлинг?

— Да.

— Тогда наслаждайтесь.

Я отступил равным образом повернулся для аудитории. Та оторопело смотрела в крутящего головой коллегу.

— Кто-нибудь вновь сомневается, что-то ваш покорный слуга писатель «Экстрасенса»?

Первой никак не выдержала журналистка, сидевшая во первом ряду. Она прыснула да зааплодировала. Спустя момент ее поддержали другие. Аплодисменты привели Бильдерлинга во чувство. Он обалдело посмотрел получи и распишись хлопающих на ладоши коллег, дальше вскочил да выбежал с зала. Следом, смеючись равным образом переговариваясь, потянулись равно отдельные люди журналисты. Ко ми подошел Циммерман.

— Экселент, герр Девойно! Коллосаль! Это покажут на выпусках новостей всех телеканалов.

Он затряс ми руку.

— Небольшой буза — лучшая реклама. Ведь так? — подмигнул я.

— Приятно кто наделен обязанности со знающим человеком, — улыбнулся он. — Вы удивили меня, герр Девойно.

— То ли до сейте поры будет, — пообещал я. — Не откажетесь предоставить ми до некоторой степени минут, герр Циммерман? У меня ко вас деловое предложение.

— Приватный разговор? — сощурился он. — Тет а тет?

— У меня перевелся секретов ото моих товарищей

— Несколько минут найду, — согласился он.

Циммерман, мы равным образом присоединившиеся Панкин со Юрой прошли во состав главного редактора получи и распишись стенде издательства. По пути ведущий ВААП бросал бери меня настороженные взгляды: дескать, почто сие до оный поры ради выходка? В отповедь моя особа делал невинное лицо.

— Слушаю вас! — сказал Циммерман, эпизодически автор сих строк расселись.

— Вот! — автор вытащил с сумки да протянул ему мало-мальски листков.

— Что это? — Циммерман взял листки.

— Синопсис будущей книги. Я предлагаю издательству понаписать серию романов об мальчике-маге. Сироте, тот или другой обучается во магической школе. Это сказка, изобилующая многочисленными приключениями.

— Думаете, будут покупать? — хмыкнул важнейший редактор.

— Не сомневаюсь. Но ваш брат покажите каталог своим специалистам. Пусть они равным образом определят.

— Гут! — сказал возлюбленный равным образом положил листки получи и распишись стол. — А теперь ваш покорный слуга предлагаю проделать путь на ресторан, идеже к вам накрыт стол. После обеда нашим уважаемым авторам вручат конверты от их гонораром.

— Ты что-нибудь вздумал? — зло спросил меня Панкин за пути на ресторан. — Какой, для хрену, синопсис?

— Держите! — пишущий эти строки достал изо сумки листки. — Это следующий экземпляр. Юра переведет. Никакой антисоветчины. Сказка.

— Но благодаря этому моментально немцам? — спросил он, успокаиваясь. — Напечатал бы у нас.

— Этот мальчоня живет на современном мире. Он сирота, которого обижают родственники. Поэтому спирт из радостью принимает формулировка долбить для мага. В страна советов сие напечатают?

— М-да! — Панкин почесал во затылке. — Мальчик отнюдь не советский?

— Немец.

— Тогда ладно, — некто прищурился. — Договор после ВААП?

— Разумеется! — подтвердил я. — Мне невыгодный нужны неприятности.

Он кивнул — договорились. Мое любовь его отнюдь не удивило. Писателю, чья журнал раньше из сего явствует вслед границей, полагается 05 процентов гонорара, уплаченного иностранным издательством, а никак не 05 во вкусе во случае наоборот. Причем, гонорарий текущий во валюте. В гулаг его выдадут чеками Внешторгбанка. Немецкая качество — валютка первой категории, таково аюшки? чеки будут соответствующие. В яма магазинов «Березка» после них лишенный чего проблем не запрещается нарыть инда автомобиль, причем, по части беда гуманной цене. Например, «Волгу» ГАЗ-21 сумме 0200 чеков. Это, конечно, хорошо, а марки держи счету во немецком банке до нынешний поры лучше. ВААП — хитропопая организация. Книги советских писателей, которые никак не издают держи Родине объединение идеологическим соображениям, симпатия толкает получи Запад, демонстрируя тем самым свободу творчества на СССР. Разумеется, говорок безграмотный касательно Солженицыне равно ему подобным. Писатели отнюдь не во проигрыше. Гонорар во валюте приравнивает их ко дипломатам да работникам внешнеторговых организаций на СССР, которые имеют вещи, недоступные простому человеку. Как в дальнейшем у Высоцкого? «Вон дантист-надомник, Рудик, у него карман „Грюндиг“. Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ. Он вслед за тем был купцом по части шмуткам да подвинулся рассудком…»

В ресторане для нам присоединились писатели-фронтовики. Они успели покутить соответственно ярмарке да по-царски делились впечатлениями. Главным образом, об уровне немецкой полиграфии. Что есть, ведь есть. Взять те а альбомы со репродукциями художников. В моем времени на совдепия их покупали из-за огромные деньги. Потому почто церемонно чуть было не далеко не ввозили, а надобность была. Жидкий ручеек тек от выезжающих вслед границу советских граждан.

В отзыв Панкин рассказал касательно пресс-конференции да что до моей выходке вместе с журналистом-провокатором. Я удостоился одобрительных взглядов. Приятно. После обеда нас ещё отвели для щит S. Fischer Verlag, идеже Циммерман вручил писателям конверты вместе с гонораром. Передавая мой, заговорщически подмигнул. Причину пишущий эти строки понял, пересчитав деньги. Аванс вслед за «Экстрасенса» составил 0500 марок. Три четверти достались ВААП, моя судьба — 075. В конверте оказалось нате сотню больше. Ясень пень — бонус из-за удачную пресс-конференцию. Не расщедрился, фриц, а да для этом спасибо. Живем!

— Теперь бы со умом потратить, — вздохнул Юра Васильевич, пряча особый конверт. — Цены тогда у них…

— Мне подсказали атомный магазин, — влез я. — Качественные товары по мнению низким ценам. От выставочного комплекса ходит трамвай.

Фронтовики обменялись взглядами.

— Вам отпустило вместе, — поддержал Панкин. — Сами знаете, провокации…

— Веди! — кивнул Григоря Яковлевич.

…Универмаг поражал взор. Огромные витрины, широкий холл, эскалаторы… Войдя внутрь, фронтовики равно Юраша закрутили головами.

— Давайте разделимся! — предложил я. — Я говорю по-немецки, оттого справлюсь один. Юрий, разве нужно, вы сопроводит.

— Разберемся! — махнул рукой Гришака Яковлевич. — Моего немецкого хватит, в надежде нарыть штаны. Но распределиться стоит. Встретимся здесь… — спирт глянул получи и распишись часы. — В восемнадцать ноль-ноль.

Мы не без; Юрой кивнули. Фронтовики направились ко эскалатору.

— Сергей! — повернулся ко ми Юра. — Посоветуй. Нужно выкупить сувенир человеку, устроившего ми эту поездку.

— Мужчине, женщине? Возраст?

— Мужчина, из-за пятьдесят.

— Тогда бумажник, кожаный. Темно-коричневый либо сизо-черный цвет. Стиль неумолимый да элегантный.

— Спасибо! — кивнул Юра да улетел. Я пробежался взглядом указателям.

«Но во автор этих строк набрел сверху товары.

— Какая зеленка у вас? — говорят.

— Не бойсь, — говорю, — безграмотный доллары!»

Высоцкий — гений. На каждую ситуации на жизни найдутся стихи. Долларов у меня нет, но… В 00-е невесть отколь возникшие валютчики станут хрипеть на людных местах: «Доллары, марочки…» Теперь бы «марочки» истинно из умом потратить…

К моему удивлению для восемнадцати без опоздания всё-таки были на холле. Фронтовики да Юра держали на руках огромные, пухлые полиэтиленовые пакеты из логотипом магазина. А во автор — чемодан. Большой, пластиковый. Выглядел оный солидно, хоть обошелся во смешную сумму. Ну, таково торговаться должно уметь. У чемодана оказался неисправность — пустяковый да отнюдь не мешающий эксплуатации. Я его обнаружил равным образом указал продавцу: дескать, браком торгуете. Изобразил гнев. Продавец позвал заведующего отделом. Турок рассыпался во извинениях равным образом сбросил цену на порядочно раз.

— Барахольщик! — сказал Гришук Яковлевич, ткнув на меня пальцем.

Все засмеялись. Покупатели-турки смотрели бери нас в целое глаза. Было видно, сколько подобное балаган им внове. Европейцы отнюдь не всего только зашли на их магазин, же равно ведут себя по-хозяйски. А то. Это вас малограмотный немцы. У русских щебетанье короткий.

В отеле автор вместе с Юрой, безграмотный сговариваясь, стали завладевать покупки, выкладывая их бери кровати. Итак, в чем дело? имеем? Шубка белая головка изо искусственного мягкая рухлядь — одна. В Германии такие носят как никогда турчанки — дешевка. Что сделаешь, вышел у меня денег получи норковую. В гулаг равным образом искусственная удовлетворительно следовать конечный писк. Тем более, зачем ко шубке прилагается пребелый беретка с мохера равным образом белые но сапоги. Последних во Минске вместе ни у кого в отлучке — во гулаг отнюдь не выпускают бродень такого цвета. И с подачи размер никак не завозят — малограмотный практичная. Но нам получи сие плевать. Менеск обзавидуется. Это невыгодный все. Лиле предназначены сорокаградусная «водолазка» равным образом джинсовое платье-клеш минус рукавов. Можно трепать летом, а позволяется — да зимой, поддев почти него ту а «водолазку». Теще равным образом Маше согласно мохеровой кофте; первой — черного, второстепенный — светло-коричневого цвета. Мужчинам семьи Девойно равным образом отцу — джемперы от треугольным вырезом спереди. Акрил вместе с добавлением шерсти, чертеж — разноцветные ромбы. У каждого — разный. Будут накидывать в соответствии с праздникам, вызывая завистливые философия соседей. Заграница… Самое смешное, что-то стоило постоянно сие по-божески — синтетика. Плюс ваш покорнейший слуга потребовал равным образом получил скидку после оптовую покупку. Послезнание рулит. Себе моя особа выбрал джинсовый пара равным образом коричневые ботинки. В Советский Союз буду облюбовать модно.

— Ого! — раздалось вслед плечом. Я повернулся. Юра смотрел в разложенное обеспеченность закачаешься совершенно глаза.

— Семья у меня большая, — сказал я.

— Сергей… — дьявол смутился.

— Деньги потратил? — сообразил я.

— Ага! — вздохнул он. — Оставил тридцатник марок получай любой случай, а в дальнейшем увидел кофточку…

— Девушке?

— Маме. Она меня одна растила. Отец умер, когда-никогда ми было четырнадцать.

Я достал с кошелька равно протянул ему банкноту на 00 марок. Он игриво зажал ее на руке.

— Я отдам! В Москве.

— Не нужно! — сказал я. — Заберу коньяк, равно да мы вместе с тобой на расчете.

— Согласен! — обрадовался он. Еще бы. «Двин» на совдепия есть расчет с грехом пополам больше 00 рублей после бутылку. Поменять их нате марки до курсу сам ко одному — неслыханная удача. Хотя Госбанк совок считает иначе. Он следовать марку дает 06 копеек. Только кто такой ж ему объединение экой цене продаст? На черном рынке клеймо есть расчет 0,5 рубля, ага еще, попробуй, найди. За нелегальную торговлю валютой во Союз Советских Социалистических Республик часть — вплоть по расстрела…

Ужинали как и прежде компанией. В настоящий раз в год по обещанию закусон была скромнее — привезенная из с лица колбаска равным образом хлеб. Плюс вареные яйца. Жареных куриц съели вчера, шизуха примерно однако выпили. На столе стояли бутыль водки равно «Двин». Коньяк, естественно, мой. Пить малограмотный хотелось, же Панкина следовало поставить угощение — ему «Двин» нравится. С председателем правления ВААП нужно дружить.

За ужином пишущий сии строки просмотрели выпуски новостей. Пресс-конференцию и, вправду, крутили по части по всем статьям каналам. Вертящий головой очеркист вызвал исступление у фронтовиков.

— Так ему равно надо, фашисту! — заключил Юка Васильевич. — А так взяли моду после губу разговаривать. Забыли, который сверху рейхстаге расписался.

— Кстати, Сергей, — сказал ми Панкин. — Циммерман звонил, просил вручить тебе, чтоб завтрашний день сделал его в выставке. Похоже, им твое высказывание понравилось.

Вот сколько «Двин» ядреный делает! А однако был в силах равно неграмотный сказать. Телефон во номере только лишь у Панкина. Фронтовики уставились получи меня.

— Сказку хочу ради них написать, — объяснил я.

— А-а… — протянул Гриша Яковлевич, равным образом что другой писателя утратили ко ми интерес. Сказки им безвыгодный интересны. Они остались нате праздник возьми войне, равно как равным образом остальные представители «лейтенантской» прозы. На наших пядях равно крохах. О волюм пишут равно будут писать…

Тот самый длительный число во году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, получи и распишись безвыездно цифра года.
Она таковой вдавила отпечаток
И стольких оземь положила,
Что двадцать парение равно тридцатник парение
Живым безвыгодный верится, что-нибудь живы…

Лучше невыгодный скажешь…

* * *

Циммерману бери нижеследующий автор этих строк вручил полиэтиленовый сверток от «Двином». Пакетом моя персона разжился для ярмарке. Их раздавали на качестве сувениров получай ряде стендов, нежели наша делегация охоче пользовалась. В подмосковия сие подарок, истинно снова какой!

— Здесь возлюбленный бренди Черчилля, — сообщил пишущий эти строки удивленному немцу.

— Правда? — безграмотный поверил он.

— Можете зайти на «Британику». В статье в отношении Черчилле сие есть.

— Данке, — сказал он, — же ваш покорный слуга понимаю, что-нибудь ваша сестра пришли семо отнюдь не из-за тем, — дьявол улыбнулся. — Перейдем для делу. Ваша задумка вызвала споры у моих подчиненных, так ваш покорный слуга решил попробовать. «Экстрасенс» позднее беседы со журналистами пойдет хорошо, равным образом дозволено надеяться, который новая журнал автора вызовет интерес. Тираж малограмотный большой, вознаграждение — двум со половиной тысячи марок. Устроит?

— Да, — сказал я. — Но от одним условием. Со всего, что-нибудь с лишним сего тиража — тридцатник процентов автору с оптовой стоимости экземпляра. И мою долю называть на германский банк.

— А ваша сестра самоуверенны! — хмыкнул он. — На что за розыгрыш вас рассчитываете?

— Два миллиона. Это во Германии. В остальных странах однажды на червон больше.

— Однако! — охнул он.

А смотри безвыгодный есть смысл удивляться! В пирушка жизни погашение «Гарри Поттера» исчислялся сотнями миллионов. Нет, аз многогрешный никак не собираюсь сидорову козу английскую учительницу. Пусть пишет своего Поттера. Возможно, как дьявол равным образом соберет сии миллионы. В праздник жизни ваш покорнейший слуга эту книгу ажно неграмотный прочел. Пробовал, а малограмотный дым — скучно. Зато клонов российского разлива держал на руках тучу. Начитался до самое далеко не могу. Вот равно заимствую идею. Она, для слову, объектом авторского карт-бланш далеко не является.

— Не боитесь неприятностей из ВААП? — спросил приползший на себя передовой редактор. Как ми показалось, от уважением.

— Нет. Их долю вам перечислите кайфовый Внешторгбанк, а своей мы могу повелевать сообразно собственному усмотрению. Ограничений бери текущий отсчет нет.

— Вы удовлетворительно подготовились ко этому разговору, — заметил Циммерман. — Что ж, согласен. Только тридцатка процентов к неизвестного автора — много. Могу порекомендовать пятнадцать.

— После вчерашнего выпуска новостей ваш покорный слуга известный. Двадцать пять.

— Двадцать, — вздохнул он. — И сие последнее предложение.

— Согласен.

— Когда короче рукопись?

— В феврале.

— Так скоро?

— Мы пишем без свидетелей не без; женой. Она у меня вычитчик из дипломом университета.

Слово «диплом» произвело нужное впечатление. Немец. Образованных людей на Германии ценят. Это во советское государство нужно выучиваться число лет, дабы надергать зарплату во 00 рублей. В ведь срок в духе рабочему платят во банан раза больше. Мы условились поставить свою подпись завет за того, по образу во издательство ознакомится из рукописью. На фолиант да расстались.

У меня оставалось единаче дело. Нужный ячейка ми дали в стенде «Информация». Не весь ж привратник марками подкармливать. Девушка, правда, удивилась, однако ячейка нашла равно выписала получи и распишись бумажку. И смотри моя особа стою предварительно витриной, кроя себя матами. Дорвался по шопинга, идиот! О подарке хорошему человеку вспомнил, эпизодически денег осталось совершенно мало. Да уже накануне их раздавал… Спрашивается, зачем? Обошелся бы Циммерман равно минуя коньяка.

— Могу вас чем-то вы помочь, герр?

Я повернул голову. Рядом стоял невысокий, худощавый немец. Немолодой. Волосы седые, а возьми обличье тотально крепкий. Это кто?

— Я владелец сего магазина, — сказал он, якобы услышав вопрос. — Вы стоите преддверие его витриной поуже число минут. Желаете самую малость приобрести?

— Желаю, — вздохнул я, — так денег малограмотный хватает.

— У вам чудной акцент, — заметил он. — Англичанин?

— Русский.

— Вот как? — брови его поползли вверх. — Что делает ранний расейский изумительный Франкфурте?

— Я писатель. Немецкое издательство выпускает мою книгу.

— Гм, — сказал он. — Не хотите кофе?

— С удовольствием! — ответил я.

Мы вошли на магазин. На стенах равным образом стеллажах его красовались образцы товаров. Очень необычные образцы. У малограмотный привыкшего ко ним человека вызовут оторопь. Но неграмотный у меня.

— Моя род Байер, — сообщил немец, двигая ко ми в соответствии с прилавку чашку. Кофе во нее симпатия налил изо блестящего агрегата, вроде равным образом себе. — Зовут меня, на правах вы, наверное, догадались, Ганс, — возлюбленный рассмеялся. — А вы? Иван?

— Сергей. Фамилия — Девойно.

— Где вас живете на России? Москва?

— Минск.

— Вот как? — симпатия поставил свою чашку. — Был ваш покорный слуга во вашем городе. Признаться, сие были отнюдь не цвет годы моей жизни.

— Плен? — догадался я.

— Я-я, — кивнул он. — Семь лет. С 0944-го объединение 0953-й. Здрасвуйте, квирит начальник, — произнес возлюбленный бери ломаном русском.

Мы помолчали. Допили кофе.

— Кому вам хотели выкупить костыли? — спросил он.

— Одной фрау. Я ей обязан. Много ми помогала.

— Что у нее со ногами?

— На войне была медсестрой. Однажды их больница обстреляла немецкая артиллерия. Прицельно… — аз многогрешный запнулся.

— Не овчинка выделки стоит представлять деликатность, — сказал Байер. — Я знаю, аюшки? Вермахт обстреливал русские госпитали. А во Красная Армия — нет. Что содеялось из фрау?

— Осколок отрубил ей ногу подальше колена. С тех пор возлюбленная ходит возьми протезе. Но у нас плохо их делают. Протез весомый да натирает культю. Дома симпатия отстегивает его равно пользуется костылями. Но они деревянные равно неудобные. Эти, — моя особа указал нате витрину, — лучше.

— Понятно, — сказал Байер. — Что ж, герр Девойно. Я продам вас костыли со скидкой. За одну марку. Я богатый равно никак не могу бесплатно, — спирт усмехнулся.

— Почему? — спросил я.

— В Минске для нашему лагерю приходили русские женщины. Они приносили еду. Мы знали, в чем дело? они голодают, равным образом аюшки? у них питаться дети. Но они всегда в одинаковой мере несли. Мы делали проделка для того их детей, какие-то мелочи, только сие было крохотной платой после осуществимость выжить. Я до самого этих пор отнюдь не знаю, благодаря этому они таково поступали. После того, ась? мы, немцы, сотворили держи вашей земле… — возлюбленный вздохнул.

— Кем вам были нате пирушка войне? — спросил я.

— Врачом. Нет, герр Девойно, автор этих строк безграмотный убивал русских. Я их ажно спасал. Иногда во отечественный лазарет привозили раненых русских. Офицеров, конечно. О том, сколько делали на России наши солдаты, автор знаю. Поэтому малограмотный хожу держи собрания ветеранов. Мне убийственно вспоминать… — спирт помолчал. — В 0953-м пишущий эти строки вернулся во Германию. Разоренная войной страна, нищета. Платили мало. Но у меня был план. На войне ваш покорный слуга провел сотни ампутаций, следственно знал: калекам понадобятся протезы. Их оплачивало государство, оно продолжает творить сие да сейчас. Спрос постоянный. Протез со временем изнашивается, его нужно менять. Отличный бизнес! — некто усмехнулся. — В русском лагере ваш покорный слуга познакомился из замечательным инженером, рассказал ему об идее. Курт согласился сделаться моим компаньоном. Мы разработали модели легких равным образом удобных протезов. К тому но они оказались дешевы. Государство их доброхотно закупает. У нас из Куртом вентерь мастерских. Недавно мы передал труд сыну, оставив себя нынешний магазин. Жена моя умерла, да ми невыразительно просиживать дома. В лабаз приходят калеки, ми увлекательно не без; ними общаться. Вот русского писателя встретил, — возлюбленный улыбнулся.

— Спасибо, герр Байер! — сказал я.

— Не стоит, — махнул симпатия рукой. — С удовольствием нашел бы вашей жена протез. Но пользу кого сего ей нужно нагрянуть сюда.

— Заочно никак не получится? — спросил я.

— Как ваша сестра сказали? Заочно? — симпатия задумался. — Если совершить точные замеры…

— По первой профессии пишущий эти строки слесарь-инструментальщик, — сказал я.

— Гм! — спирт окинул меня испытующим взглядом. — Можно попробовать. Подогнать за высоте труда далеко не составит — опорная корнет регулируется. Стакан ради культи содеять вместе с амортизирующими вставками. Поставить ремни с целью крепления получи ноге… — бормотал он, подняв представление для потолку. — А что? Может получиться. Вот! — некто вытащил из-под прилавка малость листков. — Произведите постоянно необходимые замеры равным образом впишите сведения во нужные клетки. Пришлите их мне. Адрес — внизу. Готовый челюсть вышлю почте.

— Данке! — ваш покорный слуга забрал листки. — В будущем году на издательстве S. Fischer Verlag выйдет моя книга. Аванс моя персона ранее получил. Со второстепенный выплаты попрошу оплатить вы вслед за работу. Выпишите счет.

— Не нужно, — сказал он. — Еще марка, равным образом вам ми ни ложки малограмотный должны. Мне полноте подкупающе помочь русской медсестре. Мы были по части небо и земля стороны фронта, однако всё-таки а коллеги. И автор этих строк малограмотный забыл русских женщин, носивших нам еду. Не могу дать всех, хотя черт не без; ним так например одной достанет легче. Я стар, герр Девойно, а со возрастом становишься сентиментальным. Вам сие тяжко понять.

«Отчего же!» — подумал я, да восставать далеко не стал. Отсчитал немцу двум марки равным образом получи панихида пожал руку. По-моему, возлюбленный сие оценил.

* * *

Последующие существование пролетели быстро. Фронтовики провели дискуссию от немецкими писателями — по правде сказать равно жестко. Когда единственный с немцев вспомнил бомбардировку Дрездена, емкость взял Гришака Яковлевич.

— Я помню сие событие, — сказал, нахмурившись. — О нем сообщило Совинформбюро. В ту пору моя порцион воевала на Германии. Знаете, что за была наша реакция? — спирт помолчал. — Мы радовались. Потому что-то вслед нашими спинами лежали сожженные равно разрушенные советские города. Могилы миллионов замученных немцами мирных жителей. Женщин, детей, стариков. Так который — да, радовались.

Зал для минута притих, а впоследствии взорвался аплодисментами…

К микроавтобусу, отвозившему нас во аэропорт, автор вышел от чемоданом, не без; примотанными ко нему костылями.

— Это сызнова что? — удивился Юша Васильевич. — Для кого?

Я сказал.

— Видишь, Гриша, — сказал фронтовик, — какую юношество наша сестра вырастили? А твоя милость говорил: «клоуны». Он домашние марки далеко не получи и распишись шмотье в целях девок потратил, а для костыли чтобы фронтовички. Помнишь, наравне они нас вытаскивали?

бодрый Яковлевич смутился равно нисколько безграмотный ответил. Я почувствовал себя неловко. К счастью, подошел автобус, равно ты да я стали рассаживаться.

В Шереметьево таможенники покосились в костыли, а доглядывать безвыгодный стали. Панкин им хоть сколько-нибудь сказал, равным образом они увяли. Но постоянно сии мелкие заботы забила молчание Дина Аркадьевны.

— Ну, Сережа, ну, молодец! — радовалась она, опробовав покупку. — Такие чухалка да удобные! И акцент около локти. От старых у меня мозоли подмышками. Не знаю, что да благодарить.

— Я вы равно бегулек заказал, — сказал я.

— Как? — изумилась она.

— Нужно всего обмануть ногу равно наложить доверху форму, — мы показал листки. — Отправить сие на Германию, со временем сделают. Готовый челюсть вышлют в области почте. Подогнать, коли что, дозволено получи месте. Работу оплатит Красный Крест, — соврал я. — Как да костыли. Мы вместе с ним договорились.

Про Красный Крест мы придумал во пути. Не примет Дина Аркадьевна презент через немца. Гражданин совдепия — личность гордый. В 00-е наши нищие отец с матерью — малолетние узники нацистских концлагерей будут воздвигаться на очереди вслед выплатами изо Фонда взаимопонимания равно примирения, вытряхнутого изо Германии соответственно инициативе белорусских дипломатов. Но для тому времени подмосковия сейчас безграмотный будет. Гордость умирает, от случая к случаю кушать нечего.

— Ну, Сережа! — покачала возлюбленная головой. — Ну, орел! Тебе бы дипломатом работать.

— Писателем ми значительнее нравится, — сказал ваш покорный слуга да достал красящий проспект. — Ваш мостик хорош представляться сверху взгляд так.

— С ним хоть туфли позволяется носить! — удивилась Дина Аркадьевна. — А в таком случае ми поперек середыша правые во тумба складывать. Порознь тем отнюдь не менее неграмотный продают. Все, Сережа, замеряй!..

В Менеск автор этих строк прилетел бери самолете — невыгодный было желания быть влюбленным поездом. Ну, равным образом обломался — Лили малограмотный оказалось дома. Видимо, побежала до магазинам. А аюшки? аз многогрешный хотел? Ждут меня всего лишь завтра, а брякнуть ваш покорный слуга невыгодный догадался. Подумав, ваш покорный слуга решил безвыгодный заморачиваться. Притащив важ во гостиную, ваш покорнейший слуга вытащил изо него подарки да разложил в диване. Полюбовавшись, сходил на душ равным образом прилег на спальне. Но кой-как смежил глаза, в духе щелкнул стопор входной двери. Следом послышалось вскрик — мою босоножка увидели во прихожей — да полу прошлепали ножки.

— Сережа! Приехал!

Меня затискали равным образом зацеловали.

— Вообще-то прилетел, — проворчал я. — А жены на хазе нет. Где небезынтересно ходила?

Лиля сделала загадочное лицо.

— Ладно, — сказал я. — Подарки на гостиной.

Ножки унеслись, равно при помощи минута по меня долетел оживленный визг. Я попытался уснуть, однако никак не тут-то было. Буквально от повремени наложница заново объявилась на спальне ранее принаряженная. Причем, надела возлюбленная постоянно — равным образом платье, равно водолазку, равно шубку, да берет, да сапоги.

— Как? — сказала, крутнувшись передо мной.

— Чудо! — сказал я. — Снежная королева.

В отзыв послышалось довольное гмыканье, жинка исчезла, так чтобы при помощи минут возникнуть во новом наряде. Она перемерила все, в волюм числе и свитер тестя. Тот смотрелся сверху ней, по образу туалет возьми хиппи. Вслух читать моя персона сего никак не стал. Здесь обещание «хиппи» ругательное.

— Себе взять что-нибудь купил? — спросила Лиля, закончив вместе с примерками.

— Джинсовый гардероб да ботинки. Они на шкафу. Примерять будешь?

— Потом, — сказала Лиля равным образом прилегла рядом. — У меня чтобы тебя также подарок.

— Какой?

— Он здесь, — Лиля погладила живот.

— Правда? — подскочил я.

— Только что такое? с врача. Третий месяц, — улыбнулась она. — Доволен?

— Да! — сказал я.

— Ты будешь его любить?

— Буду! — пообещал я, перетаскивая ее для себя получи грудь. — Его, ее иначе говоря обеих вместе. Сколько бы вслед за тем далеко не поместилось. Я вы всех буду любить. Зачем спрашивать?

— Я должна знать, — сказала симпатия да вздохнула: — Жаль шубку по зиме малограмотный надену — утроба далеко не даст.

— Не было бы большего горя! — сказал я. — Другую куплю. Я люблю тебя, солнышко!

— И автор этих строк тебя! — сказала она. — Хорошо, зачем автор догадалась о ту пору предложить явиться тебя сверху танец. А сразу бы постеснялась? Даже вообразить страшно.

— Не нужно представлять! — возразил я. — Это требуется было случиться. Кстати, автор договорился вместе с немцами в отношении новом романе. Сдать манускрипт нужно во феврале. Поможешь?

— Конечно! — симпатия потерлась носом по части мою щеку. — Мог бы да далеко не спрашивать.

— Но ваш покорный слуга потребно был знать, — вернул пишущий эти строки ей ее а слова.

— Противный! — симпатия слегка ударила меня кулачком на соски равным образом после этого а поцеловала ушибленное место. — Ох, Сережа! Я такая счастливая.

«Я — тоже!» — хотел выговорить я, однако промолчал. Потому что-нибудь вспомнил для 0986 год. Про детей, попавших подо радиоактивные осадки. Своих-то моя особа сумею уберечь, только вроде являться из остальными?

«Сделаю! — пообещал автор этих строк себе. — На радары встану, хотя извернусь. Даже если бы придется удрать получай Запад. Советский Союз ми неграмотный спасти, так точно да шишка от ним! Детей жалко. Эти гребаные коммунисты погонят их нате Первомайскую демонстрацию — напрямую подо радиоактивный дождик. Собрать бы сих начальников, принести им во грабки лопаты — равным образом для размытый блок. Пусть бы радиоактивный грифель во канал сбрасывали. А в таком случае солдатиками заслонились…»

Сделав усилие, мы прогнал сии мысли. Рано. Придет время, между тем да вспомним.

Часть 0

Глава 08

 Следующий годок начался от приятных событий. В феврале у меня появилась сестричка. Любовь, как бы назвали ее родители, родилась на результате кесарева сечения, в чем дело? неграмотный сказалось получи гигиея крохи равным образом ее вздорном характере. Внимания ко себя симпатия требовала настоятельно, сколько выказывала громким ревом. Стихала только лишь держи руках. Отец со Машей измучились, а выглядели счастливыми. Над дочкой они тряслись. Мне позволили подержать получай руках сие крикливое чудо. Любаша восприняла сие в качестве кого должное. Снисходительно глянув в старшего брата, возлюбленная улыбнулась, показав беззубые десны. Наблюдавшие из-за нами женщины, засюсюкали равным образом попытались сестру забрать. Люба выразила нелады громким ревом, да ото нас отстали. Сестра этак равно уснула у меня нате руках, позднее а была транспортирована на кроватку.

— Чувствует родную кровь! — заключил в соответствии с этому поводу отец. — Они вместе с Сергеем равным образом лицами схожи.

— А чисто равным образом врешь! — возразила Маша.

Они заспорили; наш брат не без; Лилей слушали их да улыбались. Приятно видать счастливых людей.

В мае появился нате мир Тема — Артем Сергеевич Девойно. Извещенная телеграммой изо деревни прилетела тещенька — подсоблять дочке осваивать материнскую науку. Две бабье по очереди пеленали равно купали малыша. Они носили его сверху руках равным образом пели ему колыбельные. Теме сие нравилось. Нрав у него на награда с тетки, оказался покладистый. Ночью карапет спал, средь бела дня — тоже, а касательно себя напоминал, лишь, при случае хотел питаться тож нуждался на смене пеленки. При этом кряхтел один раз по-стариковски, вызывая тем самым троганье у окружающих.

В квартире поселились запахи семя равно испачканных пеленок. Удивительно, хотя во этой атмосфере любо-дорого работалось. А не без; пеленками равно подгузниками справлялась стиральная машина. В пирушка жизни ее у меня никак не было. Мы из женой жили автор сих строк держи съемной квартире, денег безвыгодный хватало. Грязное детское комбинация одалиска сбрасывала на ванну, равно я, придя из работы, стирал его по двух часов ночи. Наутро, невыспавшийся, бежал на редакцию. Пару присест засыпал напрямик вслед за письменным столом.

Когда мать жены уехала, мы получил, наконец, подход ко сыну. Носил его возьми руках равным образом рассказывал сказки. Тема смотрел сверху меня серыми глазенками равно благодарно внимал.

— Он а безграмотный понимает! — смеялась Лиля. — Маленький еще.

— Не правда! — возражал я. — Видишь, как бы смотрит? Он умный. В родителей пошел.

В июне Лиля защитила диплом. Государственная комитет поставила ей «отлично». Кто бы сомневался? Во-первых, благоверная у меня умница, на втором месте — поэтесса, которая в ближайшее время вступит на Союз писателей. Члены комиссии сие знали. Такими выпускниками департамент гордился. Лиля приехала до дому радостная. Пересказала ми комплименты, услышанные через членов комиссии, покормила Тему, а впоследствии взгрустнула.

— Ты что? — удивился я.

— Эти вирши написал ты…

— Мы от тобой, — возразил я. — Как равно это, — автор взял со стола штукенция «Нового мира». — Без тебя ваш покорнейший слуга бы никак не пробился. У нас со тобой по сию пору точки соприкосновения — аж сын.

Лиля засмеялась. Тема в свою очередь заулыбался да выпустил дойный пузырь.

Романка «Сержант — князь» «Новый мир» опубликовал на мае. Наровчатов подстраховался да провернул двум хитрые комбинации. Для основные положения возлюбленный направил шашни пользу кого одобрения на Главное политическое господство Советской Армии равно Военно-Морского флота. Ведь на нем резвился сержант-десантник. В ГлавПУРе связь согласовали кроме вопросов. Главный любимец вел себя во прошлом во вкусе надлежит советскому военнослужащему да комсомольцу. В тексте сие подавалось от долей иронии, однако на ведомстве Епишева ее безграмотный заметили. Интеллект отнюдь не являлся сильной окольным путем политруков. После ГлавПУРа Наровчатов отдал шашни на Главлит. Там было прицепились для подробному описанию тактико-технических характеристик советского оружия. Этот компонент был введен мной осознанно. В моем времени пацаны, по образу подростки, приблизительно да убеленные сединами, будут читать запоем сии куски, пуская слюни. Главлиту Наровчатов предъявил похвала армии, равно оный увял. Военные знали, аюшки? сносно секретного во моих описаниях нет. Это браунинг поставлялось получай вывоз во десятки стран, равным образом его характеристик неужели ась? получи заборах далеко не писали.

Еще роману предпослали предисловие. Написал его самовластно Рыбаков. Похвалив автора вслед за отменное осведомленность средневековой Руси — сызнова бы! в области вашим книгам, Борюха Александрович учили! — дьявол заметил, почто интрига романа — фантазия. Исправить житие — увлекательная идея. Однако инцидент невыгодный знает сослагательного наклонения. «Вместе не без; тем такие книги полезны, — заключил борец за славу Александрович. — Они пробуждают у советских граждан внимание для прошлому».

Предисловие невыгодный помогло — любовные отношения вызвал споры. Слишком необычным на сего времени выглядел сюжет. Критики упрекали автора после ультралегковесный подход. Советовали выучивать у классиков: Шолохова, Алексея Толстого, что Николаевич, Тынянова равно других. Критикам возразил Пикуль. Валена Саввича самого следовать пустота долбали. В препирательство вмешалась «Литературная газета». Автора романа пригласили для разговору. В беседе из критиком дьявол выказал свое сонное видение будущего исторической литературы. Если кратко, в таком случае звучало оно так: об прошлом воспрещено отмечать скучно. Исторический любовные отношения долженствует зажигать у читателей процент равно претенциозность вслед за свою страну.

Возразить противу сего было трудно, равным образом критики увяли. Публикация на «Новом мире» равным образом собеседование во «Литературке» вывели меня во узловой галерея писателей — тех, чье прозвище для слуху. Но камо значительнее радовала рефлекс читателей. В библиотеках вслед журналом записывались на очередь, на «Молодой гвардии» готовили книгу. Я получил высказывание равно ото «Роман-газеты». На «Мосфильме», во вкусе сообщил Меньшов, планировали экранизацию романа. Вавуля Валентинович присутствие встрече со мной лучился. Съемки «Экстрасенса» прошли успешно. Киношники выезжали после границу, что такое? про них — праздник. Возможность осмотреть мир, ну да равно командировочные во валюте… На студии просмотрели наемный рабочий материал. Как сообщил Меньшов, остались довольны. Режиссер работал надо монтажом, показ фильма ожидалась осенью.

Из Германии пришли добрые вести: сказку приняли. В феврале Менеск прилетел переводчик. Звали его Гельмут Штайн. Русским Штайн владел во совершенстве. Не удивительно: мамка Гельмута происходила изо эмигрантов. В 0918 году ее шнурки уехали с России. Дочь они воспитали во любви ко Родине, та перенесла сие сверху сына. С пяти парение Гельмут читал Пушкина на оригинале. В Менеск симпатия прилетел живей с любопытства, нежели за работе — во моих пояснениях нужды малограмотный было. Поселился Штайн во гостинице «Юбилейная», идеже наша сестра равно встретились.

— Откуда вам знаете немецкую школу? — поинтересовался Гельмут. — Для писателя с страна советов сие странно.

— Общался вместе с немецкими учениками, — соврал я. — Приезжали на Менеск сверху «поездах дружбы».

А что, было. Даже Ангела Меркель, суще школьницей, ездила во СССР. В вознаграждение вслед достижения на русском языке.

Переводчик кивнул. Поезда, ясен пень, отправлялись с ГДР, так школы-то одинаковые. Откуда знаю? В праздник жизни мои друзья-немцы любили касаться детство. Происходило сие следовать рюмкой шнапса тож кружкой пива. Немцы — племя сентиментальная. Они говорили, а ваш покорнейший слуга слушал…

— Я переводил русских писателей, — продолжил Гельмут, — так ни из кем малограмотный работалось в такой мере легко. Текст ясный, трудных мест почти не нет.

Ну, этак ради Германии писано. Лилю моя персона больше всего предупредил: не принимая во внимание заковыристых метафор! И переводчику получше да читателю понятнее.

В Минске Гельмут малограмотный задержался. Нагрузившись сувенирами, отбыл кайфовый Франкфурт. На панихида автор сих строк выпили объединение рюмке бурякового, закусили салом — равным образом так равно другое привело Гельмута во удовольствие — равно автор этих строк проводил гостя на аэропорт. К маю сказку сдали во набор. Летом любовные отношения «Курт — микроскопичный маг» вышел с типографии. Об этом сообщил Циммерман, позвонив ми соответственно телефону. Говорил из восторгом. Первоначально розыгрыш книги определи на 00 000 экземпляров. В новый час его увеличили втройне — сказалось положение переводчика. Но да сии тысячи разлетелись на считанные дни. В книжных магазинах стояли очереди, типографии работали держи полную силу. Новинкой заинтересовались следовать рубежом. S. Fischer Verlag вело собеседование не без; голландцами. На горизонте маячили англичане.

— Герр Девойно! — умоляющим тоном попросил Циммерман. — Очень нужно продолжение. Пожалуйста!

— Условия? — поинтересовался я.

— Тридцать процентов! Более того, наша сестра готовы переменить стародавний уговор на сторону увеличения вашей доли.

Кто б сомневался? При большом тираже тариф экземпляра снижается на арифметической прогрессии. Знай, подсчитывай прибыль! Почему бы невыгодный внести деньги курочке, несущей золотые яйца?

— Сделаю, — пообещал я. — К Новому году

— Я могу надеяться?

— Можете, — заверил я.

— Жду вы получай выставке, — сказал Циммерман. — С ВААП автор поговорю.

ВААП нарисовался сам. Мне позвонили с Москвы равным образом попросили прибыть. Настоятельно. Я вылетел на столицу. Панкин встретил меня хмуро.

— Знаешь, каким тиражом вышла на Германии твоя сказка? — спросил, кивнув ми бери стул. — Полмиллиона экземпляров! Данные возьми зачин сентября.

— Это но замечательно!

— Как сказать… — Панкин побарабанил пальцами объединение столу. — Вот что, Сергей. Твою долю гонорара издательство переводит на бундесовский банк. Хотя приличествовавший — изумительный Внешторг. Обычно автор сих строк закрываем получи сие глаза. Немного валюты сверху подарки родным… Но на твоем случае — сотни тысяч марок. Не следовать горами миллион. Там, — возлюбленный указал пальцем вверх, — сего далеко не поймут. Тебя сделают никак не выездным, равным образом твоя милость никак не сможешь применить этими деньгами. Так аюшки? совет: переводи марки кайфовый Внешторгбанк.

Ага, сейчас! Взамен ми выдадут гору чеков. И сколько дальше? Затариваться во «Березках»? Мне никак не нужно столько тряпья. Ну, куплю «Волгу» — себя равно отцу, одежду да другие объедки родственникам. А дальше? Спекулировать дефицитом? Уголовная статья. Да равным образом зачем? Советских денег у меня завались.

— Эти марки, Борюха Дмитриевич, пойдут держи благое дело.

— Перечислишь на Фонд мира? — оживился он.

Еще чего! Нет, Фонд — устройство полезная. Но одно с направлений его деятельности — рукоположение памятников советским воинам следовать рубежом. Тех, которые будут сносить.

— У меня разный план.

— Поделись! — потребовал он.

Я рассказал.

— М-да, — качнул симпатия головой. — Идея благородная, нуль отнюдь не скажу. Но могут никак не понять.

— Это отчего? — возразил я. — Три лета обратно вслед за рубежом создан Фонд Солженицына. Туда поступают гонорары после книгу «Архипелаг ГУЛАГ». Средства Фонда используются с целью помощи политическим заключенным во подмосковия равно их семьям. Якобы. На самом деле — чтобы вскармливания диссидентов, не задавайся говоря, врагов. Моя сказка, что равно «Архипелаг», издана вслед за границей. Но отстежка вслед нее пойдет тем, который защищал Родину, а безвыгодный ее врагам. Это заставит прогрессивное человеческое общество из-за рубежом предпринять выводы во отношении Солженицына да проводимой им сравнительно из чем подмосковия кампании. Проще говоря, наш брат макнем его мордой на грязь. Считаю сие политически правильным.

— Хм! — некто затаив дыхание посмотрел нате меня. — Ты необычный парень, Сергей. Но отнюдь не безвыездно круглым счетом просто. Солженицын на вслед рубежом на почете. Он доблестный офицер, воевал. А впоследствии подвергся политическим репрессиям.

— Не возлюбленный один. Многим пришлось хуже. Рокоссовскому выбили зубы, ломали ребра, били молотком до пальцам ног. Мерецкову ссали сверху голову. Палачи с НКВД пытали генерала Горбатова… У сих офицеров было слабо чище причин замолчать злобу напротив СССР. Но они переступили помощью обиду равно как лев сражались. Как тысячи других. В этой маза вопрос: кто такой с пострадавших с репрессий патриот, а который — мразь болотная?

— Однако! — покачал Панкин головой. — Умно. И на правах там, — спирт снова указал пальцем наверх, — давно сего далеко не додумались?

Как, как.... В часть времени на советское государство ходил мировой анекдот. Сообщение радио: «Сегодня во девять часов утра, в дальнейшем тяжелой да продолжительной болезни, далеко не приходя во сознание… приступило ко работе Политбюро ЦК КПСС».

— Помощь нужна? — спросил Панкин.

— Да, — сказал я. — Было хоть куда нажить ото вам весточка не без; одобрением инициативы.

— Будет! — пообещал. — Но на первых порах напиши декларация нате мое имя. Сообщи на нем, аюшки? собираешься совершить от марками.

Я кивнул. Мне протянули листовка бумаги равным образом продиктовали текст. Я внес во него маленькую правку. Вместо «гонорары, полученные вслед за рубежом», вписал: «в Германии». Панкин никак не обратил получи и распишись сие внимания. Не придал значения. Вот равно ладно. Гонорар вслед за проданные на Германии книги моя персона отдам. Он изначально предназначался пользу кого этой цели. Но подушку безопасности оставлю. Хрен знает, как бы совершенно повернется. О том, ась? басня планируется для изданию во других странах, Панкин никак не знает. И невыгодный хорэ знать.

— В Германию полетишь один, — сказал Панкин, спрятав заявка во баул стола. — В таковой в один из дней делегации никак не будет. Заграничный вид на жительство у тебя есть, из визой поможем.

Я поблагодарил. Все ясно. Не подмахни аз многогрешный сие заявление, овощ бы ми был, а безвыгодный поездка. Мой знающий во томишко времени говорил: «Бумага безграмотный палка, а базироваться для нее можно». Заявление — индульгенция к Панкина. Случись что, спирт его предъявит равным образом сделает взрослые глаза. «Девойно ехал, дабы подрубить под корень деньжата на Союз. Знать невыгодный знаю, благодаря тому сбежал. Вот же, гад!»

Сбегать мы безграмотный собирался. У меня на Минске одалиска равно сын. В своем времени пишущий эти строки читал байки насчёт заграничных поездках во СССР. Дескать, выпускали группами равным образом почти контролем искусствоведов на штатском. Отчасти так. Но… Высоцкий для Марине Влади летал на сопровождении КГБ? В одиночку с гулаг выезжали дипломаты, специалисты в соответствии с внешней торговле, деятели искусства равным образом многие другие. Невозможно проконтроливать всех. Поэтому поступали так. Человек съездил следовать границу да вернулся помимо проблем, значит, надежный. Дома остается хомут — отнюдь не убежит. Бывал из-за границей стократно — отнюдь наш. Главное, далеко не врать лишнего объединение возвращению. Как сладковато живут возьми загнивающем Западе, равным образом сколько стоит у них сортов колбасы во магазинах…

В нынешний единовременно на Шереметьево меня досмотрели. Ничего лишнего невыгодный нашли. Нет, икорка была — двум маленькие баночки. Водка — одна бутылка, бренди «Двин» — одна. Все согласно нормам. А с какой-никакой сие радости ми контрабанда? У меня во Германии итог на банке.

В аэропорту Франкфурта меня встретил самовластно Циммерман.

— Сувенир изо загадочной России! — сказал я, вручая ему блок не без; коньяком равно икрой.

— Любите ваша милость пошутите, Серж! — рассмеялся он. — Хотя ваш бренди хорош. Я поверил, что-то его пил Черчилль.

— Мне нужно верить, — заметил я. — Я честный.

Циммерман заулыбался равным образом потащил меня для машине. По пути ваш покорный слуга рассказал касательно своей идее.

— Вы — гений, Серж! — отреагировал Циммерман. — Никто с писателей неграмотный додумался спустить плата для доброе дело. И какой-никакой гонорар! Теперь немец, покупая книгу, хорэ знать, что-то жертвует нате доброе дело. Вы знаете немецкую душу, — возлюбленный погрозил ми пальцем. — Коллосаль! Продажи возрастут на разы.

«Только автору через сего ни горячо, ни холодно, — подумал я, — денег спирт безграмотный увидит». Вслух сего ваш покорнейший слуга апострофировать кого никак не стал. У Циммермана близкие интересы, у меня — свои.

— Вы отнюдь не правы, — возразил я, — касаясь «не додумался». Есть прецедент: Солженицын равно его «Архипелаг».

— Это политика, — симпатия с высоты своего положения скривился. — Никто далеко не знает, в духе пополняется таковой кредиты равным образом как бы возлюбленный расходуется. У нас хорошенького понемножку прозрачно. В все в одинаковой степени кто пора предоставим экспозе да банковские документы. — Кстати, — Циммерман вручил ми чековую книжку. — Пока объём малограмотный создан, купите себя чего-нибудь. Счет на вашем распоряжении.

— Данке! — поблагодарил я.

Бросив принадлежности во гостинице, автор этих строк отправился для Байеру. Он ждал. Перед отъездом мы позвонил ему с Минска, а там — изо номера.

— Комплимент с Минска! — сказал я, вручая ему пакет.

— Благодарю! — сказал он, рассмотрев подарок. — Чувствуется, сколько вас русский. Водка равным образом икра.

— Предпочитаете свиную рульку?

— Что вы! — засмеялся он. — В моем возрасте жирное убирать вредно. У меня для вы просьба. Не могли бы подписаться книги внучке? Она ублажательница вашего таланта. Узнав, ась? прилетаете, рвалась познакомиться. Еле отговорил.

— Давайте! — сказал я, доставая ручку.

Байер достал из-под прилавка «Экстрасенса» да «Курта». Я спросил прозвище внучки да подписал обе книги — сперва по-русски, впоследствии по-немецки.

— Гут! — сказал Байер, прочитав. — Она короче во восторге. Еще последняя стержень в колеснице на Германии малограмотный имеет автографа Девойно. Так который симпатия первая. Подружки умрут ото зависти.

— Завтра у меня автограф-сессия бери выставке, — сказал я. — Начало во чирик часов. Пусть приходят.

Байер кивнул равным образом спрятал книги.

— По телефону сказали, зачем хотите поговорить. О чем?

— О деле.

— Каком?

— Я предлагаю вы взять держи себя руководство благотворительский проект.

— Хм! — пожевал дьявол губами. — А подробно?

— Вы знаток объединение производству средств реабилитации ради инвалидов. Изготавливаете костыли, коляски, протезы. Я хочу распустить подобное работа на Минске. Немецкое обеспечение и, получи и распишись первых порах, материалы. Затем, надеюсь, станем стравливать свои. Нужно оправить номенклатуру оборудования, обучить специалистов с страна советов да создать поставки.

— Кто хорошенького понемножку следовать сие платить?

— Я.

— Вы таково богаты?

— Мои книги важно продаются. На банковском счету — подле семисот тысяч марок. К новому году хорош миллион.

— Это хорошие деньги, — кивнул он. — Но их мало. Сколько у вам инвалидов?

— Точную цифру далеко не знаю, же многие тысячи.

— Тем более, — сказал Байер. — Протез малограмотный массовое производство, вследствие чего дорог. Много ручного труда. Вашей немка его подгоняли?

— Да, — сказал я. — Но положительно немного. Мастер нетрудно справился. Она на восторге. Протез возможный да удобный. Она стала вяще ходить. Именно сие навело меня дума изготавливать протезы в соответствии с немецкой технологии.

— А сколько заставляет вам следовать сие платить?

Взгляд Байера стал пронзительным. Не прост старичок, ох, безвыгодный прост. Врать нельзя.

— Гражданину Советский Союз запрещено вмещать подсчёт вслед за границей, тем больше от подобный суммой. Мне поуже предложили перевести марки на общесоветский банк. Их направят на бюджет, в рассуждении сего потратят сверху закупку какого-нибудь тряпья. Пусть полегче — для благое дело.

Он кивнул.

— Рад, аюшки? ваш брат откровенны со мной. У вам кто-нибудь воевал?

— Отец. Дошел до самого Кенигсберга, идеже был опасно ранен. К счастью, безвыгодный инвалид.

— Что ж, герр Девойно, — сказал Байер, — ми нравится ваш проект. Предлагаю проговорить детали после кружкой пива.

— Не откажусь, — поддержал я.

* * *

На нижеследующий будень автор этих строк понял, вроде живется популярным артистам. За автографом писателя Девойно явилась толпа. Хвост очереди струился по части залу, выползал изо дверей равно терялся возьми площади. Если бы далеко не охрана, меня бы смели. Охранники регулировали ход равным образом малограмотный позволяли читателям приостанавливаться у стола, идеже сидел автор. Я работал в духе автомат.

— Наме ?

— Лизхен.

«Лизхен ото автора». Подпись.

— Наме?

— Фриц.

«Фрицу…»

Через пару часов у меня стала отваливаться рука. Ситуацию спаситель Циммерман, выглянув с кабинета.

— Майн либен дамен унд херен ! — обратился дьявол ко читателям. — Герр Девойно устал. Столько желающих… — возлюбленный провел по очереди рукой. — Позвольте нашему уважаемому гостю перевести дух равно пообедать. После сего возлюбленный продолжит.

К моему удивлению, черед неграмотный взроптала. Никто далеко не крикнул: «Да который сие такое? Я тута двушничек часа стоял!» Немцы подобранно разошлись. Я нырнул на комнатат ко Циммерману.

— Зачем ваша сестра сие устроили? — набросился в редактора внутри. — Вы, что, заявление соответственно телевидению давали?

— Нет, — покачал симпатия головой. — О вашей автограф-сессии было сообщено одинаково от прочими мероприятиями. Но человеки узнали да пришли. Это слава, герр Девойно. Так ась? примите ее равно как должное. Тем паче что-нибудь сие пусть будет так возьми пользу продажам. Автограф-сессию снимали журналисты, грядущее сие появится во газетах. Все равно как не позволяется лучше. Идемте во ресторан! Я приглашаю.

За обедом ко нам присоединился Байер. Вчера моя персона пообещал сузить его со Цимеррманом. Попросил напасть нас получи ярмарке. Он равным образом отыскал. Заглянув во ресторан, Байер направился ко нашему столику. Я представил его Циммерману.

— Так ваш брат равно кушать оный врач, не без; которым свой визитёр создает фонд? — обрадовался редактор. — Присаживайтесь, герр Байер! Нам есть, что-то обсудить.

К моему удивлению болтание безвыгодный затянулся. К концу обеда наш брат об во всех отношениях договорились. Благотворительный объём «Дина» (название предложил я) возглавил попечительский комиссия изо трех человек: меня, Циммермана да Байера. Последнего избрали председателем совета — единогласно. Кандидатуру предложил я, Циммерман кивнул. Байер заулыбался равным образом расправил плечи.

— Завтра во одиннадцать пресс-конференция, — сказал Циммерман. — На ней объявим по отношению создании фонда. Вас, герр Байер, прошу присутствовать.

— Натюрлих! — кивнул врач…

Его сообщение получай конференции сломало путь разговора. Журналисты явились на пресс-холл, ради потрепаться не без; модным писателем. Расспросить в отношении книге, осведомиться планами. Но Циммерман решил первоначально анонсировать относительно фонде. Затем дал название Байеру.

— Было время, при случае ты да я из русскими смотрели дружище держи друга чрез выточка прицела, — сказал тот. — Это были страшные годы. Миллионы погибших, разрушенные города… Русские солдаты, во подспорье которым наша сестра создаем фонд, сражались следовать свою Родину. Не они напали получи нас, а наш брат — держи них. В праздник войне они победили. Но, войдя во Германию, неграмотный стали мстить, пусть бы имели нате сие право. Они кормили гражданское райя равно давали ему работу. Я провел во русском плену восемь лет. Меня безграмотный били равным образом невыгодный унижали, как бы равным образом других немецких солдат. От нас требовали всего только поднять изо пепла нами а разрушенное. Когда ты да я сделали это, нас отпустили. Я вплоть до этих пор помню русских женщин, приходивших для лагерю равно приносивших нам хлеб. У многих с них нате войне погибли мужья равным образом дети. Но они далеко не испытывали для нам злобы. Наоборот, помогали нам выжить. Теперь наша сестра можем отдать обратно русским долг. Я призываю всех честных немцев вписать личный реинвестиция на деятельность помощи инвалидам во СССР. Со своей стороны обязуюсь перевести во актив «Дина» полсотни тысяч марок.

Я кое-как усидел. Ну, дед! А ваш покорный слуга думал, сколько некто любви для делу.

— Издательство, во свою очередь, перечислит полмиллиона, — подхватил Циммерман. — Разумеется, частями, в области мере продажи книги. Герр Девойно передает на объём безвыездно полученные следовать нее гонорары. Это рядом миллиона марок. В дальнейшем начисление возрастет. Могу заверить, что-то капитал фонда будут потрачены сурово бери уставные цели. Мы будем выпускать отчеты. Желающим предоставим копии банковских документов. Призываю всех честных немцев приспособиться для нашему начинанию.

Новость взбудоражила журналистов, посыпались вопросы. О книге забыли. Лишь нераздельно папарацци поинтересовался продолжением «Курта». Я сообщил, в чем дело? оно неизбежно будет, равным образом получил полезный кивок. Остальная публика спрашивала насчёт фонде. Почему его что-то около назвали? Я рассказал. История русской медсестры, которой тевтонский мануальщик нашел протез, аудитории понравилась. Как да оный факт, ась? квалифицированная голосов во правлении фонда достаточно относиться к числу немцам. Именно они будут решать, что изводить средства. В зале установилась доброжелательная атмосфера. Так продолжалось со полчаса, доколь далеко не вылезла каста паскуда. Она лишь только встала, по образу пишущий эти строки почуял тревогу.

— Санна Кляйн, — представилась носатая брюнетка. — Корреспондент газеты «Зюддойче цайтунг».

— Очень приятно, — сказал я. — Как поживает герр Бильдерлинг?

Лица журналистов украсили усмешки. Прошлогоднюю пресс-конференцию малограмотный забыли.

— Спасибо, хорошо, — сказала Кляйн. — Сразу предупреждаю, моя персона отнюдь не собираюсь назревать для вам, герр Девойно. Меня ваша сестра неграмотный загипнотизируете. Я безвыгодный хочу хозяйствовать головой.

— Зря, — сказал я. — Вашему коллеге понравилось.

Аудитория засмеялась. Брюнетка гневно зыркнула.

— Я, во вкусе равно моего коллега, придерживаюсь мнения, что такое? вы, герр Девойно, цель КГБ. Книги, что-то выходят во Германии подина вашим именем, написали там. Поэтому они приблизительно популярны.

— Я передам «кей джи би» ваш комплимент, — кивнул я. — Там оценят. Можете вычислять получи и распишись лучшее полоса для нарах. Плюс прибавочный бездушный для ужину.

Шутка для грани фола, да посетители ее оценила. Журналисты заулыбались.

— Вы ми угрожаете? — вскинулась девица.

— Завидую. Мне такого далеко не перепадет.

В зале захохотали. Журналистское ассоциация корпоративное. За коллегу, преследуемого властью, знойно вступится. Но по-над глупостью посмеются. Кляйн топнула ногой.

— Я знаю, сколько вас спец править дискуссию, герр Девойно. Вас этому недурно обучили. Но автор продолжу. Почему пишущий эти строки придерживаюсь мнения, зачем ваша сестра замысел КГБ? Три возраст отдавать гулаг выслал писателя Солженицына. На Западе спирт создал фонд, пупок развяжется поступают гонорары через издания книги «Архипелаг ГУЛАГ». Эти фонды идут во вспоможение советским гражданам, пострадавшим ото политических репрессий. Это затрещина в соответствии с имиджу СССР. Не удивительно, сколько тама встревожились. И видишь появляетесь вы. Публикуете книгу, которая завоевывает сердца немецких читателей. Создаете фонд, пупок развяжется направляете гонорары ото своих книг. Но Солженицын отказался с гонораров после «Ахипелаг», потому написал эту книгу возьми основе писем равно рассказов бывших заключенных. Поэтому счел себя далеко не имел право делать применение из чего этими деньгами. Вы но утверждаете, аюшки? писали сами. Я ни из-за аюшки? неграмотный поверю, что-нибудь автор, положивший бесчисленно труда нате компиляция книги, не без; легкостью отдаст отстежка во какой-то плохой фонд. Который, в области моему мнению, создан от одной целью — замарывать Соженицына равным образом его борьбу наперерез кому/чему тоталитаризма во России.

Девица окинула присмиревший палата победным взором да села. Млять! Умная, стерва! И что-нибудь ответить? А надо. Вон наравне возьми меня смотрят.

— Во-первых, фрау…

— Фройлян! — поправила журналистка.

— Фройлян Кляйн, ситуация, в отдельных случаях совковый критик жертвует крупные деньги возьми благотворительные нужды, безграмотный редкость. В качестве примера могу ввергнуть Шолохова, что свою Нобелевскую премию отдал бери возведение школы на станице Вешенская.

— Неудачный пример! — вскочила девица. — Шолохов далеко не писал «Тихий дон». Он его украл.

— Так считает герр Солженицын равно подобные ему. Почему, понятно. Их жалкая бумажка никак не подходит во конгруэнция от прозой Шолохова. Насчет «Тихого дона» Шведской академией наук было проведено специальное исследование. Оно наглядно доказало авторство Шолохова. Кстати, пока что на 00-е годы во подмосковия специальная комиссия, созданная правительством, разбирала донос, на котором утверждалось, почто Шолохов украл беловик у покойного писателя Крюкова. Комиссия пришла для аналогичному выводу. Тему закрыли. И вишь не откладывая вытащили сие грязное белье. Почему, ясно. Солженицын использует все в одинаковой мере кто придирка с целью очернения СССР.

— У него держи сие убирать основания! В России спирт подвергся репрессиям.

— Как равно тысячи других, фройлян. В истории моей страны кушать черные страницы. Как, впрочем, равным образом на Германии. Здесь в свою очередь существовали лагеря, несравненно помещали противников режима.

— Послевоенная ФРГ сие осудила!

— Как да моя страна. После смерти Сталина начался изменение дел осужденных объединение политическим мотивом. Подавляющее относительная их реабилитировали. Как да Солженицына.

— Но симпатия перенес тяжелейшие страдания! Когда ваш покорный слуга читала «Архипелаг», то, безвыгодный могла унять слез.

— Читатели моих книг, фройлян, говорили ми так же.

— Как позволено сравнивать?

— Почему нельзя? Вы самочки сказали, что-то «Курт» — возражение Солженицыну. Моя журнал — сказка. Следовательно, равно «Архипелаг» — тоже.

Аудитория оживилась.

— Солженицын написал «Архипелаг» для основе воспоминаний заключенных!

— В моей стране принимать поговорка, фройлян. Она важно так: «Никто круглым счетом никак не врет, во вкусе очевидец». Ни единственный крупный хронист малограмотный воспринимает книга наравне отзывающий доверия источник. Мемуаристам присущно прикрашивать действие равным образом скрывать недостатки свое соболезнование на них. Обратимся для биографии Солженицына. Его осудили ради критику Сталина на письмах ко другу. Сегодня сие чем нечистый дух не шутит дикостью. Но вспомним условия того времени. Шла поход — брюхатая да кровопролитная. Офицер действующей армии во письме осуждает главнокомандующего. В реалиях того времени — вопиющая нелояльность, через которой до самого измены одиночный шаг. Хочу использовать для аудитории. Есть в этом месте люди, служившие на рядах Вермахта во войну?

— Я! — поднял руку пожилой журналист. — Правда, далеко не воевал. Не успел — американцы наступали быстро. Нас захватили врасплох.

— Но свычаи и обычаи да нравы того времени знаете?

Немец кивнул.

— Что следовательно бы не без; немецким офицером, выскажи возлюбленный на письме критику на местоположение Адольфа Гитлера?

— Штрафной батальон, — ответил журналист, подумав. — Это во лучшем случае. В худшем…

Он вытянул руку равно изобразил, в качестве кого нажимает сверху эякуляция пистолета.

— Вот так, майн либен дамен унд херен. Разве Солженицын безграмотный знал, почто корреспонденция военнослужащих просматривает цензура? Знал. Но апломб, тот или другой ему свойственен, заставил захлестнуло память об опасности. Солженицын считает себя мессией, призванной защитить мир. Это его право. Кто мы, с целью разбирать дело сего великого человека?

По аудитории пробежал смешок.

— А об эту пору вернемся для его биографии. Солженицына отнюдь не направили на одиннадцатиметровый батальон. К слову, рекордный промежуток времени пребывания во нем во Союз Советских Социалистических Республик был установлен во три месяца. Штрафник, получивший ранение, освобождался через наказания. А вона на Вермахте было никак не так. В штрафники оправляли бессрочно, за ранению отнюдь не освобождали. Это атрибут ко в такой мере называемому «бесчеловечному» советскому режиму, какой-никакой клеймит «Архипелаг». Пойдем дальше. Наказание Солженицын отбывал на привилегированных условиях круглым счетом называемой «шарашки». То поглощать занимался научными исследованиями. Но немного погодя спирт поругался от начальством, которое, по части его мнению, далеко не ценило так ценного работника. В результате был отправлен на обыкновенный лагерь, идеже заболел раком. И смотри этого, от точки зрения советской власти, врага стали врачевать да вылечили. Поступили бы где-то на нацистской Германии?

Я обвел аудиторию взглядом. Ответом было молчание.

— После отбытия заключения Солженицын работал учителем на школе. Врага государства допустили внушать детей! Как но так? Наверное, неграмотный целое на совок было этак плохо. Затем Солженицына освободили с наказания, а опосля реабилитировали. Он пишет история «Один праздник Ивана Денисовича» что до лагерных временах. Ее принимают для публикации на ведущем журнале страны, а в дальнейшем да ни капельки выдвигают автора нате пудлингование Ленинской премии — самой почетной во СССР. Скажу больше: получай Солженицын эту премию, я бы имели на его лице горячего защитника советской власти. Но вышло иначе. Солженицын обиделся. В результате — «Архипелаг ГУЛАГ».

Я есть паузу. Закончим.

— В какой-то мере ваша милость правы, фройлян. Мой бумага — отказ Солженицыну. Я считаю, почто он, в духе солдат, долженствует был посмотреть относительно камрадах. О тех, от кем ходил во бой, делил свежий педант да глоточек водки. И кому малограмотный счастье повезло не потерять шуршалки не так — не то шлепанцы в дальнейшем тяжелого ранения. Солженицын выбрал не этот путь. Раз этак случилось, так ваш покорнейший слуга его заменю. Почему, спросите вы? Мой благодетель воевал. Сначала — во партизанском отряде. После освобождения Белоруссии был призван во Красную Армию. Дошел по Кенигсберга, идеже был тяжко ранен. Нет, возлюбленный отнюдь не инвалид. Но убирать тысячи других, которым посчастливилось меньше. В совок их ценят да уважают. Лечат, делают протезы после вычисление государства. Но они не идет в сравнение немецких. В этом отношении автор сих строк отстаем с Германии. Разумеется, ваш покорный слуга был в состоянии бы воззвать из письмом ко правительству, указав получай сей факт. Думаю, меня бы поняли. Но государственная станок крутится медленно, а минута уходит. И ваш покорный слуга буду счастлив, кабы смогу облегчить нашим ветеранам их последние годы. У меня все.

Некоторое момент на зале стояла тишина. Затем раздались хлопки. Я скосил взгляд. Немолодой корреспондент, встав, бил на ладоши. Его поддержали — попервоначалу робко, а следом весь живее. Через морг аплодировала весь зрители — стоя. Среди хлопающих я, ко своему удивлению, разглядел равно Кляйн. Нет, немцы — совершенно а странная нация. Или пишущий эти строки плохо ее знаю?


Глава 09

Домой автор поехал для машине. Где взял? Купил. У меня, что, денег нету? Для почему машина? А образцы будущей продукции ми бери горбу переть? Сначала с Франкфурта во Шереметьево, спустя время — на Минск? Даже появись такое желание, рук у меня всего делов две. А необходимо шесть. Я неграмотный человек-паук. Так зачем мы отправился на автохаус да приобрел новенький «Фольксваген Пассат B1» темно-синего цвета на кузове универсал. Модель была рейстайлинговая, из прямоугольными фарами равным образом пластиковыми бамперами. В 0980-й ей для смену придет B2, прозванная на Белоруссии из-за типичный оболочка «крокодилом», а самовольно «пассат» сверху долгие годы довольно излюбленной иномаркой белорусов, особенно, трансформация B3 из двигателем «дызель». Почему? Машина простая, в качестве кого грабли, самому малограмотный хитро отремонтировать. К тому а солярки на сельской местности сколько угодно — все колхозная техническое оснащение получай ней ездит. Сунул трактористу клоп — равно заливай безраздельный бак. Качество? Сожрет, немчура! Дизтоплива на 00-х воровали столько, что-нибудь колхозам его стали увольнять красного цвета. Типа, побоятся красть, а следачка отследит. Ага. Чтобы потомки франтирер согласен побоялись красного? К тому а у милиции домашние «дызели». Они, что, неграмотный люди? Проблему разрулили самочки «пассаты». У них начали выбывать с строя топливные насосы. Солярка на колхозах грязная — в качестве кого ее с годами хранят? Трактор-то скушает равно неграмотный подавится, а чисто хрупкий «немец»… Новый топливный камерон стоил столько, в чем дело? подходящего размера беспробудно валидол. Так во равным образом рассосалось.

«Дызель» занимать моя персона далеко не стал. В союз его экстремально отремонтировать, правда да шумный. Это невыгодный BMW с мой времени, у которого моторчик «шепчет». «Пассат» — бюджетный автомобиль, во этом времени, конечно. Это дальше «Фольксваген» станется мудрить. Я выбрал самый большой бензинный двигатель объемом на 0,6 литра. Пуля! Сарказм, разве который безвыгодный понял.

В магазине Байера моя особа загрузил «пассат» образцами, следовать которые честный заплатил. Дед попытался возразить, же аз многогрешный настоял. И кроме того развел его нате полустолетие тысяч марок. Я-то думал, ась? Байер возглавит объём с любви для делу, а вышло уходить как.

Затем моя особа проехался в области магазинам равным образом взял труд для восток. «Пассат» лихо тащил меня сообразно шоссе. Я безграмотный гнал. Во-первых, автомобиль нагружена, во-вторых, новая. Мотор необходимо обкатать. Полицейских автор этих строк неграмотный боялся — документы на порядке. Купчая получи авто, страховка, транзитные номера, хоть карт-бланш есть. Загодя получил, равным образом даже если помимо блата. В 00-х мои братва гоняли авто, показывая немцам комсомольский билет. Как выглядят советские права, «дойчи» далеко не представляли. В Польше — равно того проще. Дал полицаям соответственно пачке «Мальборо» — равным образом так например емкость гони. Вначале прокатывало. Позже немцы поумнели, а поляки стали корыстнее. Меньше 00 марок никак не брали…

К пограничному КПП Бреста пишущий эти строки подкатил ближе ко вечеру. Очереди далеко не было — осень, туристический сафра кончился. Пограничник унес выше- паспорт, подошел таможенник. Вид «пассата», груженого вплоть до потолка, правда до этого времени со сложенными задними сиденьями вызвал у него аномальный азарт.

— Что везем?

— Образцы продукции, — сказал я.

— Какой?

Я поднял заднюю портун да снял крышку от картонной коробки. У таможенника поползла внизу челюсть.

— Это что? — ткнул возлюбленный пальцем.

— Протезы.

— Для чего?

— Чтобы ходить.

— Кому?

— Инвалидам. Для них а сии коляски да костыли.

— Я посоветуюсь, — промямлил таможенный чиновник да убежал от документами. Обратно явился минут вследствие пять. Перед ним топал пузанчик во форменном пиджаке равным образом фуражке. Начальник, даже если предполагать малограмотный нужно. Пузан заглянул на ящик, потыкал пальцем на протезы да впал во задумчивость.

— Надо довольно досмотреть, — выдал вердикт. — Тщательно.

Я внутренне выругался. Сейчас сломают образцы. Мне их людям показывать. И каким!

— Моя происхождение Девойно, — сказал я, — Сернуля Александрович. Вам неграмотный сообщили?

— Что? — удивился таможенник.

— Насчет меня?

— Нет.

— Разгильдяи! — ругнулся я. — Бездельники! Ну, только лишь приеду! Вот что, товарищ…

— Горя Петрович, — подсказал пузан.

— Мне нужно позвонить. Вертушка у вы есть?

Он замотал головой. Разумеется, нет. «Вертушку», дьявол а государственный телефон, ставят большим начальникам. Пузан во эту категорию неграмотный входил.

— Можно в области городскому, — согласился я. — Но придется нанять адрес Минска. Лучше вас сами. Служба питаться служба, не чета увериться лично. Наберете номер, ответит адъютант. Представьтесь, попросите спаять от генералом. Его зовут Петрянка Фомич. Обращаться отличается как небо ото земли по мнению имени-отчеству, у нас отнюдь не любят званий. Спросите, знает ли симпатия Девойно. Вот! — ваш покорный слуга достал изо кармана записку Дюжева равно протянул ее таможеннику.

Пузан глянул держи цифры, равно физиомордия его вытянулось. Дюжев, до доброте душевной, вписал ми равным образом факс «вертушки». Хороший такой, трехзначный. В местных реалиях — Олимп. Пузан завис. Я его понимал. Одна схема на мозгу требовала доглядеть ноша странного путешественника. Другая подсказывала: «Уймись! Тебе сие надо? Парень неприкрыто с КГБ. Разговаривает подчеркнуто вежливо, да зырк стальной. И след нате лбу… Возвращается вместе с задания, сие ко гадалке никак не ходил. Удостоверения безвыгодный показал, в такой мере некто но за формат едет. Туда их далеко не берут. Наверняка агент. Добыл самую малость секретное равно фартит на протезах. Если запустить руку в инородный карман равно рассмотреть… До конца жизни оленей во тундре выпасать будешь. Позвонить генералу? Чтобы мной заинтересовались?»

— Обращаю ваше внимание, Игорёк Петрович, — помог я, — документы у меня во полном порядке. На каждую штука вкушать квиток другими словами купчая. Там, — мы указал во сторону границы, — от сим строго. Я три таможни прошел, ваша четвертая. Если бы безграмотный дай бог… У вы может выступить вопрос: из-за что такое? купил? Вот! — автор этих строк вытащил с сумочки чековую книжку. — В Германии у меня расчёт во банке. Совершенно легальный.

Я подмигнул.

— Все во порядке! — тряхнул головой толстотел равно повернулся для подчиненному. — Оформи документы! Быстро!

От таможни моя особа вырулил погодя полчаса. На окраине Бреста заправил машину. Бензин новобрачный подорожал, равно литр 03-го стоил 00 копеек. Плохой сие бензин, от тетраэтилсвинцом. Ядовитое вещество, вредное в целях людей равно природы. И мотору оно далеко не на радость. Однако плескануть 02-й бензин мы остерегся. Кто его знает, немца? В праздник жизни автор начинал сверху «жигулях». Они 02-й кушали равным образом облизывались. Он минус добавок. «Батя разберется, — решил я. — Он у меня автомобильный справочник, монтер да комбайнер на одном лице».

Я выбрался сверху шоссе, включил музыку равным образом притопил акселератор газа. Жаль, зачем автодорога Минск-Брест до этих пор строят. Трасса М1 войдет на складка ко Московской Олимпиаде. А ведь бы погнал. Соскучился в соответствии с своим.

— Эти иллюминаторы напротив, равным образом свыше перевелся разлук, сии штифты назло — выше- немой друг… — подпевал моя персона Ободзинскому. Хорошие во этом времени песни! После 00-х их вспомнят. Лучших нет. Эстрада постсоветского периода — сие треш равным образом угар. «Ацтой», наравне написали бы во интернете. «Ты целуй меня везде, у меня так и подмывает на пиз*е…»

Спектакль, репетированный нате таможне, меня позабавил. Последствий ваш покорнейший слуга далеко не опасался — со чего? Ну, позвонил бы таможенный чиновник Дюжеву. Что, замминистра отказался бы подтвердить, зачем знает меня? А в чем дело? таможенный чиновник принял меня из-за агента, эдак его фантазии. Я такого малограмотный говорил. КГБ на советское государство боятся вплоть до икоты. Страх текущий иррациональный. Профессионализмом канцелярия безвыгодный блещет, особенно на национальных республиках. В пирушка жизни у меня были знакомые внутри комитетчиков. Общались после рюмкой чая. Они ми многое рассказывали. Хрущев, возвратясь для власти, перетряс ведомство. Кого посадили, кого выгнали. Образовались вакансии. Их заполняли сообразно партийному призыву. Идти на КГБ народ неграмотный хотели. Репутация у чекистов впоследствии хрущевских разоблачений была до этих пор та. Поэтому брали любых — как только бы подходил в области анкете. Отсюда да «профессионализм». Не верите? Знаете, как долго диссидентов разоблачил КГБ БССР следовать 00 лет? ОДНОГО. Специально прописью написал. Да да инакомыслящий тот… После развала совок журналисты кинулись завладевать у него интервью. Выходили, плюясь. Не адекват…

При Сталине работали иначе. Мне об этом равным образом рассказывали. В начале 00-х во минском автобусе бог знает кто буркнул: «Сталин — дурак!» Агент говорившего безграмотный видел — стоял далеко. К тому а утро, до сей времени едут получи и распишись смену, транспорт набит. Но об услышанном поверенный доложил. Оперативники выяснили, посреди какими остановками прозвучало осквернение вождя. Определили, держи каких предприятиях может делать подозреваемый. Прошерстили ансамбль утренних смен. Через неделю баламут сидел на КПЗ.

Вотан выше- знающий опер служил во крупном по мнению белорусским меркам городе. Вспоминал: «Вызывает меня начальник. Спрашивает: «Когда ты, Филиппов, шпиона разоблачишь!» Отвечаю: «Скоро! Уже возьми подходе». Это «на подходе» длилось предварительно ухода майора пенсию…

В Менеск автор безграмотный поехал. Лиля не без; Темой во деревне. Отец взял отгулы равным образом отвез невестку ко родителям. Заодно равным образом самовольно отдохнет. От Любаши дьявол устает. Не привык, истинно да возраст… Детей нужно нарушать покой молодым. Но аюшки? сделаешь, буде эдак вышло?

В деревню автор прикатил ради полночь. Местные дороги на Белоруссии заасфальтированые, же узки равным образом извилисты — далеко не разгонишься. Дом тестя встретил меня темными окнами. Спят. Не глуша двигатель, моя персона выбрался с машины, открыл потерна да загнал «фольксваген» кайфовый двор, пристроив его вслед отцовской «волгой». Двор у тестя большой, двуха МАЗа поместятся. Выключив зажигание, мы закрыл машину, дальше — ворота.

Привлеченная шумом, кайфовый придворный выглянула теща.

— Хто тут?

— Я, мама.

— Сярожа! — возлюбленная всплеснула руками. — А машына чыя?

— В Германии купил. В ней подарки, хотя от ними завтра. Спать хочется.

— Ня трэба, — согласилась она. — Усе спяць. Пойдзем ў хату!

Я торопко поужинал равным образом завалился перед бок жене.

— Это ты? — пробормотала симпатия спросонья. — Приехал?

— Ага! — подтвердил я.

— Хорошо, — сказала симпатия да пристроила голову сверху моем плече.

…Проснулся моя персона с ласковых прикосновений. Кто-то гладил меня в области щеке. Я открыл зеницы — Лиля.

— Вставай, засоня! — сказала она, смеясь. — Девять часов. Там мужики округ аппаратура ходят. Сейчас анализировать начнут.

Кто б сомневался? В книга времени инда на Минске кругом припаркованной иномарки собиралась толпа. Диковина. Что барабанить оборона деревню?

— Где Тема? — спросил я, вскакивая.

— Спит. Ты его далеко не трогай, — предупредила жена. — У него накануне животик болел.

Я амором оделся, подошел для кроватке да полюбовался держи сына. Тема спал, раскинув во стороны ручки на зашитых рукавах распашонки. Это чтоб личико далеко не царапал. Ноготки у него растут, да вечеру подо ними собирается слабовольный мусор. Приходится чистить. Я рассудительно коснулся губами лобика сына равно вышел изумительный двор. Вацлав, благодетель равно новобрачный ве

— Сначала подарки! — сказал я, открыв дверцу прихваченным с у себя ключом. — Начнем от маленьких, — пишущий эти строки вытащил пухлую сумку да отдал ее теще. — Здесь детские вещи. Розовые — к Любы, голубенькие — пользу кого Темы.

Теща от Лилей вскорости убежали во дом. Не удивительно. Рассматривать детскую одежду — любимое применение женщин.

— Это — тебе! — моя особа протянул отцу чемоданчик со автомобильным инструментом. Тот взял его равным образом немедля открыл.

— Ух, ты!..

В глазах Вацлава равно Толика вспыхнула зависть. Тоже автоманьяки.

— А сие — вам! — мы вытащил изо механизмы картонную коробку.

— Што там? — заволновался Вацлав.

— Бензопила «Штиль». Дрова пилить, — ваш покорнейший слуга достал с коробки пилу. — Соберете сами. Там в середине шина, линия равным образом инструкция. Она получай немецком, только кушать рисунки равным образом инструмент. Справитесь, — автор сунул пилу тестю. — Теперь смотрите. Вот семо заливается бензин со маслом.

— Как на мотоцикл? — поспешил Толик.

— Именно. Только отношение единовластно для пятидесяти. Масло автор привез, да можно равным образом наше, моторное. Бензин допускается равно 02-й. Сюда, — моя особа ткнул пальцем во другую пробку, — льем олифа ради смазки цепи. С ним проще. Можно трансмиссионное, всего только наметить пожиже. Держите! — ваш покорный слуга отдал им пластиковые канистры. — Занимайтесь! А ваш покорный слуга умоюсь равным образом позавтракаю.

Когда ваш покорнейший слуга вышел умереть и далеко не встать двор, Вацлав держал на руках собранную равным образом заправленную пилу. Я проверил сжимание цепи. В норме. Вацлав нетребовательно улыбнулся, дескать, воспитывать батьку будешь?

— Дальше просто, — ваш покорный слуга взял у него пилу да поставил держи землю. — Подкачиваем уголь во карбюратор, включаем воспламенение и…

Я дернул из-за шнур. «Штиль» завелся со второго рывка. Мотор выплюнул темно-серый дым да затрещал, распугивая кур. Я поднял пилу равным образом снял ее со тормоза. Цепь заскользила окрест шины, превратившись на полупрозрачную ленту.

— Дай! — просяще сказал Вацлав.

— Только осторожно! — предупредил я.

Ответом был озлобленный взгляд: «Опять отца учишь?» Некоторое пора Вацлав любовался в скользящую цепь, кроме закрутил головой.

— Пилить нечага, — сказал сокрушенно.

— К Юзэфаўне идзице! — подсказала выбежавшая возьми гвалт теща. — Ёй дровы привезли, а пилиць некаму. Одна жыве.

— Пойдзем! — согласілся Вацлав равным образом выключил пилу. — Толик, бяры козлы. У Юзэфаўны яны дрэнные.

— Я вместе с вами, — сказал я.

Тесть кивнул.

— А твоя милость Иванавич?

— Без меня справитесь, — отказался отец, — плотоядно разглядывая «пассат». — Машину посмотрю.

— Только сносно никак не откручивай! — поспешил я.

Отец как-нибудь махнул рукой: дескать, что касается нежели разговор, равно наша сестра пошли. Толик тащил козлы, пишущий эти строки шел следом, а тестюшка вышагивал впереди, помахивая пилой. Выглядел возлюбленный присутствие этом вроде мономан с американского фильма ужасов. По крайней мере, поверхность у него был что на предвкушении расчлененки.

Юзефовна скважина неподалеку. У ворот старенькой хаты лежали бревна. «Ель равно ольха», — определил я. Толик установил козлы, равным образом они не без; Вацлавом взгромоздили сверху них на певом месте бревно. Я во сие минута держал пилу. Ставить ее нате землю Вацлав неграмотный захотел.

Привлеченная суетой с калитки выглянула хозяйка.

— Папилим табе дровы, Юзэфаўна, — сказал Вацлав. — Нямецкай пилой.

Он потряс отобранным у меня «Штилем».

— Ой, дзетачки! — всплеснула руками старушка. — Хай вас особа Езус дае.

Вацлав кивнул да завел «Штиль». Дальше было, в качестве кого на анекдоте. «Вжик!» — сказала пила. «Ни хрена себе!» — ответили мужики… Отпиленные колоды вались получи и распишись землю одна вслед за другой. Я оттаскивал их во сторону. После пятого бревна Толик взмолился:

— Батька, дай!

Вацлав поколебался, вместе с сожалением посмотрел в «Штиль» да выключил мотор.

— На!

Толик схватил пилу. Мы из Вацлавом загрузили бревно. Толик завел «Штиль». Вжик!..

Привлеченные шумом, округ стали намереваться соседи. Скоро их набралось не без; небольшую толпу. Нет, что до бензопилах на этом месте знают. В местном леспромхозе их используют чтобы валки да разделки деревьев. Но пузатая да громоздкая советская «Дружба» в области сравнению вместе с легким «Штилем», сие во вкусе МАЗ возле от «Мерседесом». Да да кто в отсутствии «Дружб» во частном владении.

С дровами да мы вместе с тобой разобрались быстро.

— Суседзи паколяць, — сказал Вацлав Юзефовне, равным образом та кивнула. Колоть легче. На сие многие подпишутся. Помогать соседям на этом месте правило. Католики.

Нас обступили мужики. Выключенный «Штиль» чтоб ваш покорный слуга тебя не видел по мнению рукам. Вацлав провожал его ревнивым взглядом.

— Зяць прывез, — объяснил, завладев пилой вновь. — З Нямятчыны.

— Добры у тябе зяць, — вздохнул стоявший близко мужик.

— Дачка, — отнюдь не согласился тесть.

— Чаму дачка? — удивился мужик.

— Не было бы яе, отнюдь не было бы зяця, — ровно сказал тестюшка да кивнул нам: — Пайшли!

Во дворе автор мгновенно почувствовал неладное. Капот «пассата» был открыт, с него торчала нижняя пакет тела отца. Я рванулся вперед. Блин! Снятая вершина блока цилиндров лежала в расстеленной тряпке, а родоначальник задумчиво рассматривал обнаженные печенки мотора. Автоманьяк, хренов!

— Ты что? — возмутился я.

— Надо но знать, во вкусе его ремонтировать, — объяснил отец, выползая наружу.

— Зачем ремонтировать? Машина новая.

— Все новое со временем становится старым, — концептуально заметил таковой автоманьяк. Блин, до текущий поры сам соответственно себе получи и распишись мою голову! — Кстати, готово хорошо. Хон на цилиндрах отличный, прослужит долго. Только «Волга» целое в одинаковой степени лучше. Прочнее.

— Как знаешь, — ехидно сказал я. — Я-то собирался презентовать «Фольксваген» тебе. Но разве никак не нравится…

— Ты сие вправду? — заволновался отец.

— Разумеется, — сказал я. — Зачем ми иномарка? Во дворе поставишь — знак от радиатора сковырнут мигом. Или гладь открутят. А у тебя — гараж.

— А сам по себе ездить нате нежели будешь? — спросил папа равно предложил поспешно: — «Могу «Волгу» отдать.

— Старая.

— Десять планирование всего! — обиделся отец. — Она твой «фольксваген» переживет.

Это точно. На века делали. Но «Волгу» мы никак не хочу: ни новую, ни старую. Бензина жрет много. Сарказм.

— Куплю себя «Жигули» во «Ивушке» . Чеки у меня есть.

— Ладно, — кивнул отец. — Но мы продам «Волгу» равным образом куплю тебе гараж. «Жигули» запрещается сыпать вот дворе. Колеса снимут сиречь со временем дворники. А так равным образом положительно угонят.

— Договорились! — сказал я. — А тестю возьмем мокик от коляской. Чеков хватит. А так возлюбленный во очереди беспристрастный годок стоит…

— Грошы атдам! — поспешил Вацлав.

— Не нужно, — сказал я. — У меня их много. А поспешно короче снова больше. У вы Виталик во армии. Вернется, необходимо полноте одеть.

Тесть посмотрел возьми «Фольксваген» да кивнул. Вот равно ладно. А так неловко. Отцу автомобиль подарил, а тестю нет. Машина Вацлаву неграмотный нужна. Куда во деревне получи ней ездить? А вона байк — самое то. Работа, рыбалка, на лесишко сообразно лешье мясо — куда ни кинь пройдет. И во эксплуатации дешев. Где полноте занимать интересах него бензин Вацлав, ми объяснить?

— Гэта трэба замачыць! — потер рычаги тесть.

— Идите! — засуетился отец. — Я скоро. «Голову» получи площадь прикручу — равным образом сразу. Десять минут.

Мы ополоснули грабки подо умывальником равным образом вошли на дом. Навстречу нам вышла Лиля вместе с Темой. Сына успели переодеть на немецкие ползунки равно шапочку. Во рту у него торчала сосочка — также немецкая.

— Иди ко папе! — сказала Лиля равным образом передала ми Тему. Тот выплюнул соску равно заулыбался. Я атас прижал ко себя маленькое тельце. Господи, в духе а автор этих строк его люблю! А снова Лилю, отца, сестричку, родителей жены, Машу… Как хорошо, в отдельных случаях твоя милость неграмотный единодержавно во мире!

* * *

В Менеск наш брат отправились назавтра. За рулем «Фольсвагена» сидел ваш покорный слуга — автомобиль принадлежит мне. Здесь, так чтобы вручить автомобиль другому водителю, необходимо доверенность. Без нее ни перед каким видом — оштрафуют. Отец согласился, скрепя душа — малограмотный терпелось подвергнуть испытанию подарок. Успеет. Хорошо, зачем дьявол никак не стал допытываться, с какой радости моя персона отказываюсь с иномарки. Нельзя мне. И сверх того во Союзе писателей неприязненно смотрят. Без году теленеделя на писателях, а поуже крутой. Печатается на Москве, денежка гребет лопатой. Откуда знают? Так автор на Союзе писателей в комсомольском учете состою. Взносы плачу — единственный барыш не без; гонораров. Трудно высчитать? За границу стал ездить, а сие ради многих — мечта. Узнают ради иномарку — возненавидят. Их хоть у мэтров нет. В праздник жизни моя персона бы отнюдь не утерпел, похвастался. И нарвался бы получи и распишись обструкцию. Мне ажно «Волгу» никак не простят. Вот взьмут да неграмотный примут Лилю на Союз писателей. Ее книга, наконец, вышла. Так сколько лишь для «жигулях» — скромным-скромнехонько равным образом со вкусом.

Лилю вместе с Темой ваш покорный слуга посадил ко отцу — где-то безопаснее. Водитель дьявол опытнее, а власть — крепче. «Волга» шла первой, моя особа — следом. Этот расписание пишущий сии строки накануне согласовали. Иномарка вызовет любопытство гаишников, начнут тормозить. Нам сие зачем?

Ехали автор сих строк отнюдь не спеша. Не отводя взгляда через дороги, моя особа складывал во голове строки будущего письма. «Уважаемый Петруха Миронович!..»

В моем времени с Машерова лепили икону. Его конец вызвала массу пересудов. Многие, во часть числе дочь, считали, который Петра Мироновича убили. Глупость. Машеров никому невыгодный мешал. Его недолюбливали во Москве — сие правда. Но неграмотный следовать успешное справочник республикой, вроде многие считали. Машеров считался человеком своего предшественника — Кирилла Мазурова. Именно оный рекомендовал Петра Мироновича получи позиция первого секретаря ЦК Белоруссии. А Мазуров поссорился не без; Брежневым. На заседании Политбюро посмел пискнуть навстречу появляющийся висюльки чтобы бровастого. Подобного во Кремлевском серпентарии неграмотный прощали. Мазуров вылетел бери пенсию. Гнев Брежнева на отношении него лег да возьми Петра Мироновича. 05 июня 0978 годы Набережные Челны приезжал во Менеск доверять городу Золотую Звезду Героя. Четыре года, посередь прочим, ехал. Менеск наградили до этого времени на 0974 году. Кадры вручения показывали по части телевизору. Я видел, в качестве кого Петруша Миронович суетится кругом генсека, хлопоча лицом. Все бестолку. Набережные Челны уехал во оный а день. Ему отнюдь не понравились ни концертино позже торжественной церемонии, ни банкет.

Машеров — личность системы. Он произносит набившие народу оскомину идеологические мантры, клянется во верности КПСС. Но у него глотать важное медаль через других руководителей. Он болезненно безупречный человек. Такие а человеки равно на его окружении. Многие с них, равно как да самоуправно Машеров, партизанили или — или воевали получай фронтах. Уровень коррупции во БССР минимальный. За нее кровожадно наказывают. Эта наклонность сохранится да позднее смерти Петра Миновоича. В 00-е моя персона работал во милицейской газете. Как-то освещал тяжба надо женой министра. Та работала преподавателем во техникуме равно брала взятки. Арестовали, взяли явку из повинной. И мустешар здесь но слетел со поста.

Машеров прост равно доступен. Он может нагрянуть во колхоз, скинуть туфли, набить кирза равно брать на рычаги косу. Делает сие далеко не интересах публики — ему несложно нравится. После косьбы симпатия разговаривает, оцепленный колхозниками. И пойди конвой кое-что вякнуть! Он им скажет… Машеров безграмотный боится людей. Он живет чтобы Белоруссии. Для него любая безвременье страны — боль. Когда во 0977 году на Крыжовке сошел вместе с рельсов поезд, равно погибло числа людей, некто плакал. Когда на 0972 году взорвался мастерская радиозавода, Машеров бросил состояние во Москве равным образом прилетел на Минск. Ночь провел в месте катастрофы. А затем поехал получи телемусоропровод равно своими руками рассказал по отношению беде. Доживи Петруша Мирович вплоть до аварии нате ЧАЭС, отменил бы во республике первомайские демонстрации. И что сосной об сову ему, который скажут на Москве! Люди дороже. Машеров сделает все, дай тебе обезопасить страну ото радиоактивных осадков.

Но сперва нужно его спасти. Жить Петру Миноровичу осталось не в такого типа степени двух лет. Его успение во автокатастрофе — печальная закономерность. В 0970 году во ДТП погиб замена председателя Совета Министров БССР Ковалев. В 0976 году — Председатель Президиума Верховного Совета БССР Сурганов. Завершит оглавление Машеров. Все ДТП наравне около копирку. Автомобиль Киселева врезался во сын марса грузовик, Сурганова — во автобус, Машерова — во ГАЗ, нагруженный картошкой. Правительственные автомобиль носятся по мнению дорогам, по образу сумасшедшие. Руководители сидят близко вместе с водителем — сверху самом опасном месте. Они безграмотный пристегнуты — ремней безопасности после этого нет. В советское государство сделают обязательными всего лишь во 0979 году — согласен равным образом так нате передних сидениях. Без ремней возле столкновении получай скорости во 020 километров на часы шансов прогнать нет.

Для того чтоб Машеров ко ми прислушался, нужен ЖЕСТ. Фонд помощи инвалидам войны идет к сего равно как не позволяется лучше. Машеров оценит, симпатия воевал. А в дальнейшем дозволительно набиться получи засекреченный разговор…

Возможно, кушать да новый путь устранить аварию возьми ЧАЭС, всего только моя персона его никак не знаю. В видоизмененный ипостаси для Машерову полегче малограмотный соваться. Писателя, аж успешного, дьявол пошлет лесом. Петря Миронович — личность резкий. Мне нужно достичь его доверие. Поэтому действуем, по образу решили. «Как сынок ветерана Великой Отечественной войны считаю своей обязанностью помочь людям, которые отнюдь не щадили своей жизни в угоду спасения Родины. Недавно у меня появилась такая возможность…»

рнувшийся с армии Толик топтались у «пассата». Меня они встретили недовольными взглядами. «Чего эдак долго? Тут шуршики чешутся!», — будто бы говорили они.


Глава 00

Позвонили ми после неделю впоследствии отправки письма. К телефону подошла Лиля.

— Тебя! — сказала, протягивая трубку.

Я взял.

— Здравствуйте, Сергейка Александрович! — раздался на наушнике сладостный мужичий голос. — Меня зовут Володя Павлович. Я приспешник Петра Мироновича Машерова.

— Добрый день! — сказал я. — Слушаю.

— Мы получили ваше письмо. Я доложил что касается нем Петру Мироновичу. Он заинтересовался. Все обстоит так, вроде вам пишете?

— Ручаюсь вслед каждое слово.

— И образцы… продукции у вас?

— В гараже у отца.

— Тогда сделаем так. Вы отвезете их возьми Минский протезный завод. Адрес: Одоевского, 00.

— Знаю, — сказал я.

— Директору пишущий эти строки позвоню. Подготовьте совершенно ко показу. Завтра на девять утра Петруша Миронович заедет посмотреть. Успеете?

— Без вопросов, — заверил я.

— Позвоните мне, по образу справитесь. Мой телефон…

Положив трубку, моя персона записал пункт равным образом стал вертеть диск. Отец оказался в месте. Я рассказал ему касательно разговоре.

— Сам Машеров? — далеко не поверил он.

— Именно.

— Ох, сынок! — вздохнул он. — Ты даешь! Времени вовсе бедно — незаинтересованный период дня. Будь дома. Сейчас подъеду.

Прилетел батя погодя двадцать минут. Учитывая дистанция — гнал. Хорошо, почто гаишнику далеко не попался. Хотя на этом времени они нормальные, ко водителям безрезультативно никак не цепляются. Хорошо еще, сколько поставив держи учет, «Фольксваген», пишущий сии строки загрузили образцы во машину. Ждали.

Отец подкатил для подъезду. Я увидел машину при помощи окошко равно выбежал с квартиры. Лиля успела меня поцеловать. Новость потрясла ее отнюдь не не так отца. О своих планах родственникам ваш покорнейший слуга сообщил заранее. Удивительно, только мое вожделение помочь инвалидам далеко не вызвало отторжения. Быть богатым во подмосковия неприлично. Это на моем времени накануне миллионерами станут лизать задницу равно вылизывать им зад. Здесь понятие другое. Получил бессчетно денег — помоги другим. Но одно деяние вкушать что касается планах, другое — заметить их воплощение.

От улицы «Правды» накануне Одоевского автор домчались на единовластно миг.

— К директору! — сообщил ваш покорный слуга вахтеру нате проходной.

Тот ошалело глянул бери «Фольксваген» равно открыл ворота. На заводе нас ждали. Не успел «Фольксваген» подтормозить пред заводоуправлением, в духе с его дверей выбежал неюный особа на костюме равно галстуке. Слегка встрепанный.

— Вы Девойно? — спросил нервно.

— Да, — сообщил я. — А ваша милость — директор?

— Меня зовут победитель Петрович, — закивал он. — Мне исключительно в чем дело? позвонили. Вы привезли образцы?

— В машине, — сказал я. — Куда несем?

— Мне на кабинет, — симпатия завертел головой. — Сейчас. Хацкевич! — окликнул возлюбленный проходившего мимо молодого рабочего. — Помогай!

В цифра цыпки ты да я оттащили коробки получай второстепенный этаж. Отец вернулся из-за инструментами да костылями. Я тем временем вытаскивал с коробок образцы протезов равным образом раскладывал их получи и распишись столе. Директор малограмотный удержался равным образом взял один.

— Вот сие да! — сказал восхищенно. — Легкий какой! И красивый. Откуда?

— Из ФРГ. Планируется создавать их держи вашем заводе.

— Да, разве — далеко не поверил он. — Выделят фонды?

— Все вслед вычисление немцев. Ваша задача: распустить промышленное предприятие да подготовить персонал. Планируются командировки во Германию.

— Что нужно сделать? — вытянулся директор. На лице его читались восхищение да надежда.

— Предлагаю вооружить двум стеллажа. На одном расположить немецкую продукцию, бери другом — нашу. Так сказать, ради сравнения. Рекомендую наши образцы отобрать потяжелее. Для наглядности.

— Понял! — кивнул директор. — Хацкевич! Дуй во цех! Ходыко, Миронова равным образом Базилевича сюда! Живо!

Рабочий выскочил на дверь. Пришел батюшка не без; инструментами равным образом костылями. Мы со ним сверху пару стали вербовать коляски. Их моя особа привез две. Одну от ручным приводом посредством рычаги, другую обычную. У Байера имелись да некоторые образцы, хотя «фольсксваген» никак не резиновый. Пусть на худой конец сии освоят.

Тем временем явились рабочие. Директор отдал им соответствующие распоряжения. Спустя короткое пора на состав втащили неуд стеллажа. Вид у них был грязный — видимо, взяли лично на цеху.

— Покрасить! — распорядился директор.

— Не стоит! — вмешался я. — Краска малограмотный успеет высохнуть. Лучше обкрутить материей. Найдется?

— Можно занять простыни во медицинском отделении, — сказал единолично их рабочих.

— Давай! — согласился директор. — Главрачу аз многогрешный самостоятельно позвоню. Проследи, так чтобы дали новые.

К семнадцати часам стеллажи выглядели, вроде аптеке. Закончив колясками, я со отцом расставили до полкам протезы. Директор равным образом работники деятельно помогали. Рядом со «немецким» стеллажом мы пристроил коляски равно костыли. Окинул композицию придирчивым взглядом. Сойдет.

— Можно позвонить?

— Пожалуйста! — кивнул директор.

Я набрал закидон помощника.

— Дима Павлович? Это Девойно. Готово.

— Так быстро? — удивился он. — Передайте трубку Виктору Петровичу.

Директор подтвердил мое сообщение. Затем выслушал ценные указания равным образом положил трубку держи аппарат.

— Руки дрожат, — признался нам. — Сам Машеров! Я невыгодный видел вблизи. Не приезжал. Не в таком случае у нас предприятие.

— Не переживайте! — успокоил я. — камень Миронович в здравом уме человек. Хотя территорию для вашем месте моя персона бы убрал.

— Да, да! — засуетился директор.

— Мы будем во будущие времена на восемь.

— Лучше во семь! — попросил директор. — Вдруг Машеров приедет раньше? А пишущий эти строки невыгодный знаю, в чем дело? ему говорить.

Я кивнул. Мы из отцом спустили нет слов двор. У «пассата» толпились зеваки. Советское производство, млять! Работы нет?

— Немцы! — зашелестело близ нашем появлении. Мы невыгодный стали опровергать. Сели во машину да вырулили для улицу.

— Говоря «мы», твоя милость имел на виду меня? — спросил батька вслед за воротами.

— Да. Ты против?

— Наоборот. Собирался попросить. Хочу испытать Машерова.

— Тогда заезжай грядущее ради мной. На «волге». Не должно перекривлять правительство «фольксвагеном» И надень регалии — все, что-то у тебя есть.

— Понял! — кивнул отец…

Назавтра, на полдюжины тридцатка симпатия был у мой подъезда. На отце был костюм, сорокаградусная одежда со галстуком, для пиджаке — награды. Красавец! Я как и лан костюм, только масонская удавка повязывать отнюдь не стал — неграмотный люблю. Я сел подле не без; отцом, равно ты да я тронулись.

Проходная встретила нас свежепокрашенными воротами. Двор ради ними предлогом вылизали. Чистый асфальт, побеленные бордюры да стволы деревьев. Знакомо.

Отец приткнул «волгу» во уголке, да пишущий сии строки направились во заводоуправление. Моросил дождь. Директор обнаружился во кабинете. По лицу было видно, который спал возлюбленный плохо.

— высокий Александрович! — попросил он. — Расскажите ми об этом, — возлюбленный указал нате фрицевский стеллаж. — А ведь спросят, а мы ни бум-бум.

— Расскажу, — согласился я. — Кстати… — автор этих строк достал с сумки рекламные буклеты. — Здесь технологичный работа во картинках…

Лекция шла нервно. В комплект ведь равным образом деяние вбегали люди, Витюся Петрович давал им указания, они убегали, однако для смену им являлись другие. Знакомая картина: отправление начальства. Но абсолютно малограмотный верней всего получи мое время. Никакой службы безопасности, рамок металлодетекторов, рано составленных равно утвержденных списков присутствующих, контроля документов. Руководители Советский Союз неграмотный боятся покушений. А смотри во Европе иначе. Терроризм набирает силу. В Германии свирепствует блюдо источник RAF . Убиты узловой прокурор, руководитель крупного бикс да спикер Союза промышленников. В Италии «Красные бригады» похитили равным образом застрелили председателя Совета министров Альдо Моро. Но на Советский Союз считают, в чем дело? для нам буква флора невыгодный проникнет — грань возьми замке. Правильно считают. Знакомый болгарин говорил: «Русскую границу лишь комар-самка перелетит. Комар-самец мудями зацепится…»

Машеров ходит получи работу пешком. Живет во трехстах метрах через здания ЦК на малоквартирном доме, построенном пользу кого руководства республики. В квартире Машерова возьми полу лежит дюжинный линолеум, так точно да убранство малограмотный роскошная. Мне сие рассказывали люди, побывавшие у первого секретаря во гостях. Некоторые деятели искусств Белоруссии живут богаче. Сопровождает Машерова телохранитель. Идет на пяти шагах вслед спиной. А главнейший генсек здоровается со встречными…

Машеров приехал кроме десяти девять. Сначала на пролив влетела милицейская «волга», после вплыла черная «чайка». К тому времени совершенно да мы не без; тобой были внизу. Все — сие автор сих строк со отцом, директор, перворазрядный конструктор равно прочее свыше счетом во цифра душ.

Первым с остановившейся «чайки» выскочил мускулистый мальчик на костюме. Телохранитель. Он открыл пассажирскую дверцу по правую руку ото водителя. Машеров вышел да направился ко нам. Шагал некто нетрудно да стремительно.

— Здравствуйте, товарищи!

Он до очереди пожал нам руки.

— Показывайте!

— Прошу! — заведующий указал держи дверь. Та как бы самоё собою открылась. Подсуетился Витюся Петрович, приставил человека. Телохранитель рванулся вперед. Правильно, а снег для голову засада? Сарказм.

Мы поднялись на кабинетик директора. Машеров сходу направился для стеллажам.

— Ножные протезы, — подскочил директор. — Сделаны с металла да пластмассы. Легкие, уместно крепятся возьми культе.

— А наши? — спросил Машеров.

— Вот!

Директор снял от соседнего стеллажа протез. Машеров взял его правой рукой, иностранный левой, прикинул вес.

— Ясно. Почему свой подобный тяжелый?

— Делаем сообразно техническим условиям, — доложил директор. — Металл, кожа, дерево. Как по всем углам на СССР. Технология невыгодный менялась со времен империалистической войны.

— Что ж ваш брат ко ми безвыгодный обратились? — упрекнул Машеров.

— Не знали насчет успехи немцев, — вздохнул директор. — Они для нам невыгодный ездят, автор ко ним — тоже. Если б собеседник малограмотный привез… — симпатия указал для меня.

— Вы, значит, Девойно? — Машеров посмотрел держи меня. — Совсем покамест юноша. Как додумались?

— В прошлом году был сверху книжной ярмарке в Франкфурте. Немцы издавали мою книгу. В Москве у меня очищать знакомая — слепой Отечественной войны. Попросила справить ей костыли. Вот такие, — ваш покорный слуга взял прислоненные ко стеллажу образцы. — Я зашел на специализированный магазин. Купил. Увидел протезы. Моя знакомая жаловалась, зачем ей опасно ходить. Спросил немца: может ли сделать? Тот согласился. Дал ми рисунки, идеже следовало направить размеры. В Москве пишущий эти строки обмерил ногу Дины Аркадьевны, результаты отослал изумительный Франкфурт. Там сделали челюсть равным образом отправили на Москву. Пришлось отдаленно подогнать, только дьявол оказался по части ноге. Легкий, удобный. Дине Аркадьевне нравится, возлюбленная стала несть ходить. Тогда мы подумал: благодаря этому только лишь ей? Есть тогда да остальные инвалиды?

— Немцы из почему решили помочь?

— Совесть мучит.

— Принимать ото них… — сморщился Машеров. — Ладно, ваш покорный слуга понимаю, купить. А так опять-таки станут трубить: помогаем нищим!

— Не станут, — возразил я. — Во-первых, человек неграмотный те. Во-вторых, на основе фонда — мои гонорары. Так хорэ равно впредь. А что-нибудь давно помощи… В Китае говорят: «Не имеет большое значение какого цвета кошка, как только бы возлюбленная ловила мышей».

— Ишь, какой! — сощурился Машеров. — Молодежь… Не воевали вы, безграмотный видели… Мы самочки сможем проявить заботу что касается наших инвалидах.

Что ж первоначально безграмотный телились? Тема инвалидов во СССР, считай, запретная. У нас передовое беседа строителей коммунизма, советские люд — согласно развитые. Так аюшки? нечего. Мы полегче неграм во Африке денег подкинем — пущай чище убивают побратим друга. А который ветераны мучаются, наплевать. В книжка времени у меня были знакомые инвалиды. Одному фортуна улыбнулась сообразно гуманитарной программе хлобыстнуть во Германию. Там ему сделали ножной протез. Как некто был счастлив! И вроде ему завидовали другие…

— Понадобятся большое число марок, — сказал я. — Это, — автор указал в стеллажи, — есть расчет недешево.

Машеров поскучнел лицом. Валюту республике выделяют на Москве. А дальше спросят: «Почему вам? И во других республиках инвалиды есть». Правильно, скажут, в кругу прочим. Но во масштабах страны понадобятся старшие деньги. А валюты во совок мало, ага равно негры во приоритете. Вопрос забюрократят да положат перед сукно.

— А вы, что-нибудь думаете, товарищи? — повернулся Машеров для остальным.

Товарищи вразнобой, так ладно сообщили, ась? со молодежью они согласны.

— Можно рисковать на качестве эксперимента, — предложил я. — Что наша сестра теряем? Не получится, заберу денежки да перечислю их правительству республики.

— Давайте в будущем смотреть! — подумав, кивнул Машеров.

Он перещупал все. Опробовал костыли, прокатился на инвалидных колясках. Я отнюдь не преминул сообщить, что-нибудь они проходят на кабину лифта. А видишь наши — нет. Из-за сего инвалиды просят квартиры получи и распишись первых этажах. Дать такие малограмотный всякий раз получается, надобно выискивать варианты обмена.

— Уговорили! — заключил Машеров, встав от коляски. — Будет вы декреталии секретер ЦК. Что нужно ото нас? — некто посмотрел сверху меня.

— Во-первых, точное цифра инвалидов, нуждающихся на протезировании, — загнул перст я. — А вдобавок во колясках равно костылях. Во-вторых, ангажировать немцев во Минск. Они должны поставить мир работ, производственные помещения, номенклатуру поставляемого оборудования, эшелон персонала. Потребуется обучить наших специалистов на Германии. Все издержки беретик нате себя фонд. От государства денег неграмотный нужно.

— Ты земля далеко не обижай! — Машеров ткнул меня пальцем на грудь. — На инвалидов денюжка найдем. Хотя — молодец! — спирт хлопнул меня по мнению плечу. — Не с головы отдаст денежки получи благородное дело. Что, вправду, вар фронтовика?

— Вот он! — моя персона указал получи отца. Тот, волнуясь, шагнул вперед. Машеров бросил оценивающий воззрение нате его награды.

— Где воевали?

— В отряде Василия Захаровича Коржа, кроме — во Пруссии, — ответил отец. — Там ранили.

— Неплохо, по образу вижу, воевали, — заключил Машеров. — А работали пока что лучше. Теперь понятно, на кого сын. Спасибо! Замечательного человека вырастили!

Он пожал отцу руку.

— Подробности — помощнику! — кивнул мне. — До свидания, товарищи!

Все праздник а легкой походкой спирт вышел изо кабинета.

— Фух! — глава ослабил агрегат галстука. — Кажется, получилось. Что дальше, Сергиян Александрович?

— Изучайте образцы, — ваш покорный слуга указал для стеллажи. — Можете инда разобрать. И ждите делегацию с Германии…

Обратной дорогостоящий автор из отцом молчали. Я прикидывал во уме последующий щебетанье из помощником, батька смотрел сверху дорогу. Когда «волга» притормозила у подъезда, автор этих строк взялся из-за ручку двери.

— Сережа! — окликнул меня отец. Я посмотрел получи него. Глаза у отца были влажные. — Я тобой горжусь!

* * *

Постановление аппарат ЦК компартии Белоруссии вышло вследствие неделю. У Машерова работали быстро. Никакой Девойно на постановлении далеко не упоминался. Совету Министров дали заказ обсудить задание в отношении реконструкции протезного производства во республике следовать цифирь привлечения средств с внебюджетных источников. О Германии — ни слова. Ничего особенного — жанр документов этой поры. В тексте — общие слова, дело подразумевается.

Но альтернатива был для контроле ЦК, равным образом рукоделие закрутилось. Во Франкфурт ушло приглашение. Байер приехал со помощниками. Поселили немцев во гостинице «Юбилейная». К тому времени ваш покорнейший слуга обзавелся новеньким «ВАЗ 0106», купленным после чеки. Отец сдержал слово: продал «волгу» равно приобрел ми гараж. Даже со ямой. Не по соседству для дому, хотя да безграмотный поодаль — получай троллейбусе высшая оценка остановок. Я встретил немцев во аэропорту да отвез во гостиницу. Назавтра был парадный день, равным образом ваш покорнейший слуга устроил гостям экскурсию за городу.

— Это наш брат строили! — сказал Байер, при случае автор сих строк проезжали мимо здания КГБ. — И сии на родине — тоже.

После экскурсии ваш покорный слуга отвез немцев во гостиницу. Мы пообедали на ресторане. Бесплатно. Немцев принимали вслед за цифирь правительства — касательно сего Машеров распорядился. После обеда Байер попросил меня увезти на одно место. Изучив очертание города, ткнул пальцем. Улица Розы Люксембург. Я удивился, только повез. Мы ехали мимо невысоких домов, в духе против всякого чаяния Байер указал рукой возьми сквер:

— Здесь!

Я остановил «жигули», равно наша сестра вышли. Байер закрутил головой, осматриваясь.

— Здесь стоял отечественный госпиталь, — дьявол указал рукой. — А затем хоронили умерших ото ран. Я понимаю, зачем ваша сестра снесли кладбище. Но хорошо, аюшки? получай его месте разбили сквер. Не стали застраивать.

Я промолчал. Не застроили, поелику что-то безвыгодный дошли руки. У советской руководство пропорция для кладбищам пренебрежительное. Они равно близкие сносят сверху раз. Байер некоторое пора стоял неподвижно. Как ваш покорный слуга понял, молился. Затем сел во машину, равно ваш покорнейший слуга отвез его во «Юбилейную».

В день наш брат отправились сверху завод. Немцы требовательно ознакомились со производством. По их лицам было видно, аюшки? они по отношению нем подумали.

— Есть проблема, — сказал Байер на кабинете директора. — Большинство ваших мастеров неграмотный молоды. Сомневаюсь, что-то они смогут изучить новые технологии. У нас бы уволили равным образом набрали молодых.

Я перевел сие директору.

— Не надлежит сомневаться! — обиделся Витюха Петрович. — У нас отличные мастера! Освоят!

Короче, договорились. Немцы улетели, бойко пришло вовлечение изо Германии. Делегацию сформировали большую. Пришлось сделать сложный частью представителей правительства (нафиг нужны, же лишенный чего них ни за что — застопорят процесс), директора, главного инженера… Советский Союз. В загранкомандировки лезут пищом. Хрен от ними, просто-напросто бы профессия стронулось.

Не приблизительно быстро, что хотелось, только оно пошло. В Менеск прибыли вагоны из оборудованием равно материалами. Вернулись обученные специалисты. Под руководством прилетевших немцев шел монтировка да налаживание новых станков. Меня рвали получи части. Переводчики МИДа отнюдь не знали технического немецкого да имели смутное изображение в отношении производстве. Пришлось их заменить. Я ходил нате завод, на правах держи работу. Писать забросил. Хорошо, что-нибудь со продолжением «Курта» успел. Перед советскими издательствами у меня обязательств далеко не было. Я вставал во шесть, завтракал равно ехал нате протезный завод. Возвращался поздненько вечером. Умывался, ужинал, тетешкал Тему равным образом ложился спать. Лиля относилась из пониманием. Повезло ми со женой!

В июле заводище дал первую продукцию — протезы да костыли. Коляски местная индустрия неграмотный потянула. Просты-то они только лишь в коренной взгляд… Посоветовавшись со Байером, аз многогрешный решил первую партию купить. Деньги были. Продажи «Курта» росли, немцы темпераментно жертвовали на фонд. К моему удивлению подключились равно немецкие ветераны войны. Байер объяснил сие так:

— Они помнят, во вкусе воевали из вами. После Восточного фронта Западный считали курортом. «Томми» безграмотный солдаты. А гляди русские — да. Сильного противника уважают.

Выглядел Байер довольным. Заказы шли при помощи его фирму. Фонд объявил конкурс, равным образом лучшие из лучших состояние предложил родом Байера. Все законно. Конверты из предложениями вскрывали публично, под прицелами камер. Но на том, в чем дело? дедуля проинструктировал сына, раздумывать невыгодный приходилось. Став нет слов главе фонда, Байер-старший получил путь для стратегической информации. Объем поставок, обстоятельность заказчика, помощь властей. Типичный инсайд. С сим на этом месте до нынешний поры безграмотный борются. После поймут… Цену оборудования равным образом материалов поставщики предложили утилитарно одинаковую. Только проигравшие добавили для ней ценность страховки. Байер-младший сего совершать невыгодный стал. Зачем? Деньги на оплаты на Германии, распоряжаются ими немцы, правда да Советский Союз — владение серьезная. Короче, сэкономил. При голосовании из-за поставщика деда демонстративно воздержался, ась? равным образом отразили во протоколе. Жук! Взнос Байера на запас «Дина» оказался инвестицией, а никак не пожертвованием. Свои полсотенная тысяч марок дьявол отобьет влет. Пусть. Это в качестве кого однова оный случай, рано или поздно всё-таки довольны. Фонд — низкой ценой, выстановщик — прибылью, автор этих строк — скоростью выполнения заказа.

Демонстрировать наши актив решили получай практике. Я позвонил помощнику Машерова, оный идею одобрил. Мы связались со Домом ветеранов во Николаевщине. Предложение немного погодя восприняли получи «ура». Инвалидов привезли на медицинское отдел завода. Им сделали равным образом подогнали протезы. Тем, у кого циркули ампутированы по части самый пах, вручили коляски равно показали, как бы ими пользоваться. И смотри наступил разрешающий день. Ранним ни свет ни заря хвост машин стартовала с проходной. В Николаевщину отправилось заводское администрация равно ваш покорнейший слуга держи «жигулях». Домчались бурно — асфальт. В Николаевщине нас ждали. Директор Дома ветеранов выбежал нам навстречу.

— Где нам повстречать Петра Мироновича? — спросил севшим голосом. Лицо его шло пятнами через волнения. — Во дворе иначе говоря на доме? Не подскажете?

— Лучше закачаешься дворе, — предложил я. — Погода достаточно хорошая, тепло. Да места больше, с целью выразить новые протезы. Инвалиды смогут?

— Насчет сего малограмотный сомневайтесь! — успокоил директор. — Удерживать придется. Они словно бы помолодели. Чуть ли никак не прыгают через радости.

— Вот пущай равно попрыгают! — предложил я. — Не удерживайте. Петру Мироновичу понравится.

Директор убежал. Очень бегло изо дверей повалили народ дома. К нам подходили здороваться. Жали руки, благодарили. Меня ажно обнимали. Как-то узнали, кто такой был инициатором проекта. Я чувствовал себя западло — делали-то другие. Так да сказал.

— Но придумал ты! — возразил убеленный сединами воин из медалями для пиджаке. В суждение симпатия ткнул меня на грудка коричневым ото табачного дыма пальцем. — И денег дал. Я тридцатка планирование нате железяке ковылял, культю во деньги стирал, боялся сверхштатный разок на одеяние сходить. И никому предварительно сего условия неграмотный было. Зато без дальних разговоров — вот! — симпатия раскинул шуршики да отбил каблуками дробь. Медали для пиджаке отозвались звоном. — Танцую, гуляю, вчерашний день аж во лешье мясо сходил. Забыл, от случая к случаю их на конечный в один из дней собирал. А накануне шел в соответствии с лесу и, поверишь ли, плакал. Спасибо, сынок! — возлюбленный потряс ми руку.

— Петра Мироновича поблагодарите! — сказал я. — Без него ничто бы малограмотный вышло.

— Само собой! — кивнул ветеран. — Миронович — засранец хороший. Наш, с партизан. О людях думает.

Окружившие нас ветераны закивали. Вот равно славно!

Машеров приехал для десяти. Во баз Дома ветеранов влетела милицейская «волга» со мигалкой, вдогонку — знакомая ми «чайка». За ней — следующий авто ГАИ. Петря Миронович вышел с аппаратура да направился для нам.

— Здравствуйте, товарищи! Приехал посмотреть, равно как вас живете.

— А во как! — выскочил на первых порах пожилой ветеран. Он раскинул шуршалки и, топоча каблуками, прошелся во танце вкруг первого секретаря. — А сегодня — смотри! — Он задрал штанину равным образом продемонстрировал протез. — Ногу ми вновь во сороковуха четвертом отрезали, в некоторых случаях блокаду прорывали. Осколок попал, грязь, гангрена… Еле спасли. Тридцать полет вместе с лишком держи костылях ковылял, а сейчас, видишь, танцую. Миронович, неоцененный свой человек! — некто обнял Машерова. — Спасибо тебе!

— Что я?.. — попытался пискнуть Машеров, же ему малограмотный дали. Ветераны окружили его равным образом в одном строю загомонили, высказывая благодарность. Глаза у Машерова промозгло блеснули. Внезапно чрез окруживших первого секретаря людей потолкался обезноженный во инвалидной коляске.

— Миронович! Посмотри!

По его знаку ветераны расступились. Инвалид, работая рычагами, стал нарезать сферы по части асфальту.

— Видишь! Не коляска, а самолет. Куда хочу, тама да еду. Раньше меня возили. Теперь да тебя могу прокатить. Садись! — некто хлопнул ладошкой по части сиденью преддверие собой.

Ветераны засмеялись. Машеров присоединился. К нему подскочил командир Дома.

— Петруха Миронович, приглашаем вам ко столу! Чай, пирожки, печенье. Поварихи столько всего делов наготовили!

— Идемте! — загомонили ветераны.

Машеров развел руки, показывая, аюшки? безвыгодный на силах устоять, а там повернулся равно дал отметка охране лишаться кайфовый дворе. Сам же, увлекаемый ветеранами, скрылся во здании. Следом потянулось заводское начальство. Я остался изумительный дворе — что-то около нужно. Осмотрелся. Так. Гаишники кучкуются у своих «волг», курят. У «чайки» Машерова стоят трое. Пожилой водитель, поуже наслышанный ми доместик равным образом подросток полет язык без костей во строгом костюме близ галстуке. Судя по части тому, по образу разговаривают от ним остальные, начальник. Вот ты-то ми да нужен.

Я направился для троице. При виде меня они смолкли.

— Здравствуйте! Меня зовут Сергуся Александрович Девойно.

— Знаю! — кивнул ведущий на этой компании.

— Вы властитель охраны Петра Мироновича?

Мужчина построжел на лицо равно сказал:

— Да.

— Можно вам получи пару минут? — аз многогрешный указал рукой во сторону.

Главный поколебался да кивнул. Мы отошли метров бери двадцать.

— Слушаю.

— Как вы зовут?

— Николя Иванович.

— Тут такое дело, Микола Иванович. Посмотрел аз многогрешный получи и распишись «чайку» Петра Мироновича, равным образом кой-что ми на ней никак не понравилось.

— Что? — насторожился он.

— Нет ремней безопасности. Я бывал ради границей. Там они везде. Без них невыгодный ездят.

— Вы об привязных ремнях? — догадался он. Ну, да, на советы их называют так. Николаха Иванович задумался и, видимо, решил, зачем со мной можно. — Предлагали их установить. Однако Петруня Миронович против. Стесняют движения.

— Идемте, покажу!

Мы прошли ко моим «жигулям». Я открыл дверцу равно взялся после оголовье безопасности.

— Как видите, эластичный. Три точки крепления. В обычном состоянии на деле малограмотный ощущаются. Но есть расчет машине попасть на ДТП… — мы дернул вслед за повод да оный зафиксировался. — Инерционный механизм. Купил на Германии, установил сам. Такие ремни спасают пассажиров равным образом водителя даже если возле столкновении получай больших скоростях.

Николя Иванович вдругорядь задумался. Блин, спирт до этого времени колеблется!

— Киселев, Сурганов да чин Беда погибли во автомобильных авариях, — подсказал я. — Все невыгодный были пристегнуты. Правительственные механизмы носятся получи немаленький скорости…

Руководитель охраны спал не без; лица. Проняло. Наконец-то! Если Машеров погибнет, твоей карьере конец.

— Где ж одолжить такие ремни? — неутешительно спросил он.

— У меня есть, — автор этих строк открыл жопа равно извлек три картонных коробки. — С Петром Мироновичем ездят комбайнер равно охранник. Так который короче сверху всех. Держите! Установить невыгодный составляет труда. Любой взломщик во гараже справится.

— Спасибо!

Он потряс ми руку, забрал коробки да побежал для «чайке». Спустя один момент трое мужчин без души разглядывали их содержимое. Ну, вот, дело, считай, сделано. Думаю, Коля Иванович сумеет увестить Машерова. Он во этом непосредственно заинтересован. Значит, у Петра Мироновича появляется шанс. А позднее автор путем помощника выйду для Николая Ивановича alias Петра Мироновича равно намекну им оборона 0 декабря 0980 года. Не знаю пока, что такое? скажу, однако придумаю.

…Машеров уехал минуя час. На панихида его обнимали равным образом просили завертывать еще. Он улыбался, жал ветеранам руки, Я наблюдал ради сим со стороны. Как но симпатия невыгодный похож сверху руководителей мой времени! Какой роскошный равно ведренный человек! Даже вкруг себя взирать очами бери него удовольствие.

Машерова наконец, отпустили, да некто на сопровождении «волг» ГАИ отбыл. Следом потянулось заводское начальство. Все выглядели довольными. Я присоединился ко общему чаепитию позже, однако успел услышать, в духе Машеров благодарил их. Значит, труд сверху мази. Моей помощи вяще неграмотный требуется, не запрещается вернуться для литературе. Соскучился…

«Жигули» катили по мнению шоссе, разрезавшему сосновый бор. Светило солнце, во салончик чрез опущенное стекольце врывались запахи смолы, хвои да разогретого асфальта. Навстречу попадались грузовики не без; затянутыми брезентом кузовами. Зерно везут. Конец августа, уборочная заканчивается. «Жигули» взяли просперити равно помчались по мнению ровному участку дороги. Внезапно впереди показалось собрание машин. Что там? Я подкатил ближе. На правой стороне маршрут преграждали «жигули» ГАИ из включенными маячками. Перед автомобилем топтался червончик не без; жезлом. Я затормозил.

— Проезжайте! — милиционер указал жезлом получи обочину встречной полосы.

Я высунул голову на окно.

— Что случилось?

— Проезжай, тебе сказали!

С почему некто экий нервный? Я пожал плечами да включил первую скорость. Вырулил в противоположную обочину равным образом медленным темпом покатил, объезжая затор. Скосил суждение вправо. Авария. Легковой колесо получи полной скорости врезал на МАЗ, груженый зерном. Тот выезжал вместе с второстепенной дороги. От удара МАЗ развернуло, равно ксенобласт с кузова высыпалось да едва целиком и полностью закрыло таранивший шаланда автомобиль. Было видно, что такое? его разгребали, вытаскивая пострадавших. Следы месяцы получи асфальте, во стороне лежат банан тела вместе с закрытыми какими-то тряпками лицами. Рядом толкутся гаишники. Курят, равно лица у них какие-то потерянные. Стоп! Из груды зерна выглядывают характерные задние фонари. «Чайка»… Машеров? Сейчас? Не может быть!

Я остановил «жигули», выскочил с механизмы равным образом подбежал для милиционерам. Так… У одного изо тел получи ногах тупоносые лопаря со стоптанными не без; правой стороны каблуками. Я обратил получи них не заговаривать зубы сызнова на Николаевщине — бросались во глаза. Ботинки носил комбайнер Машерова…

— Товарищи!

— Что вам? — повернулся ко ми капитан. Лицо его далеко не предвещало ни ложки доброго.

— Я еду изо Николаевщины, идеже пишущий сии строки принимали Машерова. Это его машина? — мы указал нате торчавший с груды зерна багажник. — Скажите, Петруша Миронович жив?

— Проезжайте, гражданин! — рявкнул капитан. — Живо! Не задерживайте движение!

Его харя сказало ми больше, нежели слова. Я вернулся ко «жигулям» равным образом сел вслед руль. Отъехав со километр, затормозил бери обочине. Вышел изо аппаратура равным образом сел из первых рук получи и распишись песок. Как но так? Я, вроде, целое продумал равным образом сделал. Выходит, мое встревание во события, может модифицировать историю неграмотный только лишь на лучшую сторону? Машеров погиб сверху годик раньше, хотя картина аварии, во вкусе на перед копирку. Только о ту пору «чайку» засыпало картошкой. Господи, почему? Что автор невыгодный таково сделал?

Не знаю, сколько стоит моя особа просидел так. Меня привел на пять чувств: вкус визг тормозов. На противоположной стороне стоял ГАЗ. Водитель, выскочив изо кабины, бежал ко мне. Я встал.

— Што здарылася?

— Люди погибли, там! — моя особа указал рукой после спину. — Авария.

— Знакомы хто?

— Да! — кивнул я. — Машеров.

— Ё!.. — выдохнул он. — Як жа цяпер?

Он жалобно покрутил головой.

— Закурить есть? — спросил я.

— Зараз!

Он полез на углубление да достал смятую пачку «Астры». Я вытащил одну сигарету равно сунул во губы. Водитель чиркнул спичкой да поднес ми огоньку. Я втянул во себя ехидный дым. В горле якобы наждаком продрало. Я закашлялся равно бросил сигарету.

— Спасибо.

— Можа, яшче чаго?

— Не нужно, — моя особа покрутил головой. — Еще единовременно спасибо. Поеду.

Водитель кивнул равным образом поезжай ко машине. Я сел на «жигули» равно включил зажигание. Автомобиль стронулся от места да покатил объединение шоссе. Дорога плыла накануне глазами. «Успокойся, Сергей, — уговаривал моя особа себя, — твоя милость а циник. Взрослый мужик. Не имеет смысл приблизительно убиваться. Машеров был обречен. Годом позже, годом раньше… Да, безграмотный вышло не без; ним, да замысел остается неизменной. Нужно подумать, по образу ее достичь. Ты сможешь!»

Горячий воздух, врываясь на салон, осушал мокрые щеки. Только отнюдь не успевал, посему мокрота капала возьми белую рубашку, оставляя бери ней темные следы…


Глава 01

Академик Александров не без; любопытством посмотрел в перешагнувшего боровик кабинета посетителя. Гость был юн («Лет тридцать», — определил Александров), немножечко перед этим среднего роста, худощав. Хотя, когда точнее, жилист. Широкие плечи, дисциплинированный ливер равно продолговатое, мужественное лицо. Последнее впечатленьице усиливала беляшка ирис шрама получи и распишись лбу. Одет гостечек был на в моде гардероб равным образом белую рубашку, однако сверх галстука.

Посетитель поздоровался, бестревожно дал себя рассмотреть, затем, повинуясь приглашающему жесту шуршики Александрова, прошел ко столу да сел, положив присутствие этом до внешне тоненькую папку. Держался симпатия близ этом уверенно, что бы малограмотный по-хозяйски, равным образом Александров почувствовал налет раздражения. Теперь спирт сожалел, почто поддался уговорам равным образом согласился получить сего странного человека. Что нужно ото Президента Академии наук модному писателю? От сотрудников Института атомной энергетики, который-нибудь спирт возглавлял, Александров слышал восторженные отзывы относительно книгах гостя. Сам академик их никак не читал равно отнюдь не испытывал такого желания. Было бы получай почто период тратить!

Однако хозяину следовало состоять вежливым, да Александров кивнул посетителю. Дескать, говори, разок пришел.

— Спасибо, что такое? согласились принять, — сказал гость. — Я никак не займу у вам бессчетно времени, Анатоль Петрович. Все, зачем автор этих строк хотел вас сказать — здесь, — дьявол придвинул Александрову папку.

Тот взял равным образом раскрыл. Внутри лежало до некоторой степени машинописных листков. Александров виргата очки. Первая но выражение заставила его похолодеть.

«26 апреля во 0.23 в соответствии с Московскому времени получай 0-м энергоблоке Чернобыльской атомная электростанция произойдет авария, которая достаточно крупнейшей на истории человечества техногенной катастрофой…»

Александров в пожарном порядке бросил представление сверху записи да облегченно вздохнул — днесь 00-е апреля. В также минута возлюбленный ощутил злость. Что вслед дрянной розыгрыш! Александров раздосадованно глянул посетителя.

— Пожалуйста! — попросил гость. — Прочтите прежде конца. Там итого три странички.

Александров подумал да обратил лицезрение для тексту. Ладно, некто прочтет. А полоз позднее скажет этому писаке все, что-нибудь возлюбленный что до нем думает. Кого дьявол вздумал разыгрывать? Александров невыгодный хотел исповедываться аж самому себе, почто задним числом первой пустозвонство симпатия невыгодный выпустит формулировка изо рук быть любых обстоятельствах.

Читал возлюбленный долго. Несколько однова возвращался ко началу, впоследствии продолжал, на срок стихи неграмотный закончился. В прохождение сего процесса быть за себе академика менялось. Он безграмотный был в состоянии сформироваться во своих чувствах. С одной стороны, сие был бред. Реакторы РБМК чрезвычайно надежны. Взорваться