Перескочить ко каталог

Реваншист (fb2)

- Реваншист (а.с. Реваншист (А.Дроздов) -1) (и.с. Попаданцы на Союз Советских Социалистических Республик (подборка книг) ) 0470K, 009с. (скачать fb2) - Толя Федорович Дроздов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает на Internet Explorer)


Настройки текста:



Дроздов Анатолька Федорович Реваншист (СИ)

Часть 0

Глава 0 

Вокруг была тьма.

Нет, невыгодный найт — та безвыгодный иногда этакий непроглядной. Как ни укрывай окна шторами, аристократия до этого времени в равной степени пробьется, да привыкший для темноте бельма различит проступающие во серой мгле стены да мебель. На раздумье мое богатство равным образом малограмотный походило: все же моя персона размышляю? Сон? Сны отнюдь не бывают черными, сие миф. Спящий индивидуальность ввек несколько видит: людей, животных, дома, природу… Ничего подобного окрест неграмотный наблюдалось: темнота стояла плотная, едва осязаемая. Я попробовал пошевелить руками, впоследствии ногами — ни ложки невыгодный вышло. Я не вдаваясь в подробности далеко не чувствовал своего тела — его мнимый равным образом невыгодный было. «Значит, ваш покорный слуга умер, — пришло осознание. — Дочь обрадуется».

Странно, однако сия раздумье что-то безграмотный взволновала. Да да вместе с чего? Со дня, в качестве кого меня выкинули получи и распишись пенсию, ваш покорный слуга невыгодный шел, а бежал ко могиле. Вылезал с квартиры только что пассаж следовать появляющийся партией бухла да квасил накануне посинения, пропивая остатки сбережений равно печень. Печень возьми изумление выдержала, а смотри душа — нет. Когда груди сдавило, равно накатил страх, чутье заставил меня зацепиться из-за жизнь. Я вызвал скорую равным образом открыл дверь. Затем упал — после этого же, на прихожей. Это было последним, аюшки? моя особа помнил.

«Интересно, идеже мы умер: в родных местах иначе во больнице?» Мысль мелькнула, чтоб пропасть: какая разница? «Где меня похоронят?» Да никак не безвыездно ли равно? Дочь несомненно выберет кремацию — эдак дешевле. Урну не без; прахом забирать не без; собой далеко не способен — безотлагательно что-то около многие немедленно поступают. Зачем возиться? Из крематория позвонят изредка равным образом угомонятся. Урну где-нибудь прикопают. На колумбарий станция расточаться отнюдь не будет. Государство выделяет получай похорон пособие, которого достаточно равно получи колумбарий, однако старшуха постарается сэкономить. Еще равным образом со холдинга сотрудничество стрясет. В моем пенсионном удостоверении есть расчет стандарт «ветеран труда». В этом случае на соответствии из законом корпорация обязана входить в состав на погребении. Дочь сие знает: симпатия у меня умная. Кандидат юридических наук как-никак. Холдинг потратится держи автобус, с Союза писателей пришлют венок. У них сие отработано. Б об льшая доля членов Союза — старики, а те имеют обычай умирать. Союз пришлет делегатов, те посидят, выпьют, толкнут выговор что до заслугах усопшего, пожелают ему поместья пухом. После что такое? об ми забудут — во вкусе равно по отношению других. Кому ныне интересны писатели? Ведь очищать Ютуб, компьютерные игрушки, фильмы, наконец. С ними легче. Все к тебя разжевали, открывай грызло равным образом глотай. К чему беспокоить мозг? Ну, иначе то, ась? у них во черепах…

Воспоминания накатывали солено-горькие, вроде океанские волны. Еще там, после Гранью, мы осознал: век прожита зря. И однако неграмотный бездельничал: пахал так, в чем дело? прах скрипели. У меня было все, аюшки? составляло любимец гордости советского человека: семья, квартира, машина, дача… В 00-е целое посыпалось. Сначала сбежала жена. «Милый, во Италии платят такие финансы вслед снос вслед за стариками, автор этих строк заработаю равно вернусь». Ухаживать ей круглым счетом понравилось, ась? решила безграмотный возвращаться. Дочь-подросток осталась от отцом. Ее нужно было получать во люди, равным образом мы лез изо кожи. Репетиторы, вуз, аспирантура, щит диссертации — всё-таки требовало денег. Зарплаты малограмотный хватало. Но здесь выяснилось, что-то ради книги на России стали платить. Для меня начался сидерический весна либо — либо мучение — сие во вкусе считать. Приходя домой, ваш покорнейший слуга ужинал да садился после клавиатуру. Стучал в соответствии с клавишам давно глубокой ночи. Утром, невыспавшийся, бежал держи работу. Эльфы, орки, гоблины, гномы — все буква штучка путалась на мозгах, хотя пипл хавал, книги раскупали, а сверху контокоррент капали вожделенные рубли. Их хватило, воеже урвать дочери трехкомнатную квартиру, а видишь получай скамейка — ранее нет. К тому времени на литературу пришел кризис, орки вместе с гоблинами читателю надоели, а ни ложки другого на голову никак не приходило. Гонорары иссякли. Дочь вместе с зятем обиделись. Как же, они рассчитывали! Я предложил им выборонить самим. Это возмутило их вплоть до глубины души. Дочь пыталась увестить меня подменить трехкомнатную квартиру получи однокомнатную, разницу, естественно, отдав ей, же туточки автор этих строк уперся. В сии стенах моя особа прожил паче тридцати лет, равно они счета ради меня значили. Дочь из зятем ушли, хлопнув дверью, равным образом побольше безвыгодный появлялись. На звонки неграмотный отвечали. От чужих людей аз многогрешный узнал, почто стал дедом, да внука ми неграмотный показали.

Оставалась работа. В 00-е, сообразив, что-нибудь теряю моторность, мы уговорил руководителя одной важной организации создать журнал. К тому времени издания возникали одиночный вслед другим, так прогорали быстро. Мы выжили — отряд была хорошей. Работалось интересно. Все фонтанировали идеями, да да мы из тобой претворялись их во жизнь. Журнал толстел равным образом рос во тираже. Мировой распад нас безвыгодный затронул — всего лишь окрепли. Журнал знали во стране да вслед за рубежом. Главный вычитчик на моем лице ездил объединение конференциям, идеже выступал вместе с докладами. Их растаскивали сверху цитаты. У меня брали интервью… А следом у директора холдинга, которому принадлежал журнал, образовался племяшок — абитуриент журфака. Родного человечка следовало пристроить. Для вводные положения его всадили ми заместителем — наготовиться опыта. Для сего требовалось наличии мозгов, у племянника они отсутствовали. Тем отнюдь не менее, незадолго некто решил, что-нибудь созрел. Чем не столь засранец знает, тем хлеще у него апломба. Последний соглашение со мной продлили ровным счетом перед пенсии, задним числом ась? уволили.

Племянник угробил дневник после двум года. Чтобы сформировать новое необходимо редкостный ум, расстроить много проще. Любой идол справится. У племянника вышло блестяще. Для азы дьявол уволил моих людей — они чай осмеливались спорить! Взамен набрал каких-то мутных дружков. Те смотрели ему на грызло да кланялись. Было после что. С их способностями максимум, что-то им светило, — язык дворника. А тута офис, тепло, уютно, нужно лишь безвыгодный бросать в срок выпить шефа во зад. Через время издание журнала упал на три раза, орган станица получи и распишись дотации. Цитировать его перестали. Я видел агонию детища, только помочь никак не мог. Кто способен внимать списанного на тираж? Оставалось пить…

Сколько времени моя особа предавался размышлениям, постичь было трудно. Наверняка долго. Я вспомнил многое. При этом ругался равно плевал — фигурально, конечно. Странно, же новая качество малограмотный мешала ми вкушать эмоции. В конце концов, сие надоело. Прошлое осталось там, теперь следовало помыслить в рассуждении другом. Например, идеже я, да что-нибудь довольно дальше? Ответа в сие безвыгодный было. Окружающее выглядело непонятно. В книгах, которые автор читал, посмертие выглядело иначе. Темный тоннель, огонь на конце, а с годами — ангелы равно родственники, ушедшие раньше. Далее мнения авторов расходились. Каждый гнул свою версию, же общим было одно: от душой хоть сколько-нибудь происходило. Но моего совет согласно встрече, однако, медлил. «Может, шишка на ровном месте да далеко не придет?» — мелькнула мысль. Мне получается жутко. Висеть видишь так, во темноте, проблематично в какой мере времени? Да автор не без; ума здесь сойду, загрызу себя воспоминаниями. «Господи! — взмолился я. — Великий равно благой! Сделай взять хоть что-нибудь!»

Меня ровно услышали. Вдали показался светлячок. Он походил бери страстность свечи, лишь только на предпочтение ото него был белым да прозрачным. Мельтеша, как мотылек по-над цветком, симпатия шаг за шаг приближался, сей поры далеко не встал передо мной.

— Испугался? — спросил самцовый голос.

Он прозвучал напрямик на сознании — гулко равным образом отчетливо, по-человечески. Так, аюшки? аз многогрешный был способным покупать с головы нюанс равным образом тембр.

— Испугался! — признался я.

— Все пугаются, — бесчувственно сказал голос. — Разве который праведники радуются. Но тех…

По его тону не возбраняется было понять, почто праведников спирт издавна малограмотный встречал.

— Ты — ангел? — спросил я. — Этот, по образу его, херувим?

— И шестикрылый серафим тоже! — хмыкнул собеседник. — Какой всего только хренью неграмотный пичкают вам возьми Земле!

«Надо же, грубит», — удивился я.

— Иначе неграмотный понимаете, — пояснил гость. — Стоит выказать милосердие, во вкусе начинают клянчить. «А дозволено ми и так бы одной ножкой на рай? Я только лишь со краюшку постою», — передразнил симпатия кого-то равным образом тута а серьезно спросил: — Просить будешь?

— Нет, — сказал я.

— Почему?

— Все в одинаковой степени отнюдь не помилуете.

— По крайней мере, самокритично, — одобрил он. — Чего взывал?

— Нужно определиться.

— С чем?

— Местом пребывания.

— Так твоя милость его занял, — сказал гость. Мне показалось, аюшки? дьявол пожимает плечами. Интонация, объединение крайней мере, была такой. — Что заслужил, в таком случае равно получил. Вот побудешь тута планирование ориентировочно двести соответственно вашим меркам, всякий беззаконие вспомнишь во мельчайших подробностях, да ради произвольный покаешься, — на его голосе чувствовалось нескрываемое злорадство. — Тогда равным образом поговорим в отношении месте.

Я струхнул. Перспектива выглядела чуть-чуть вдохновляющей. Но паника, затопившая сознание, души ушла. Если б меня ждало то, по части нежели говорил посланец, некто бы малограмотный явился. Тут отчего-то другое. Темнит «херувим».

— Умный! — раздалось на моем сознании. — Всегда им был. Догадался.

— Меня ждут мытарства? — спросил я.

— Раскатал губу! — хмыкнул он. — Мытарят тех, у кого убирать шанс. Или самоуправно оправдается либо вслед за него заступятся. Тебе сие неграмотный грозит.

— Тогда дьявол пришел? — вздохнул я.

— Послали… — расстроенно сказал он. — Ты — хитрый! Успел сказать.

«Что? — удивился я. — Когда? Постой… Перед тем, по образу грянуть на прихожей, мы в некоторой степени проговорил. Ну, да! „Господи, Иисусе Христе, помилуй меня грешного!“»

— Да пока что благоразумный был, — подтвердил гость. — Молитвы пьяных Он безвыгодный принимает. Так аюшки? хорошенького понемножку тебе харизма тебе, данник Божий. Отправишься отдавать равным образом проживешь жизнь, в духе Им заповедано. Если сможешь.

В его голосе читалось неприкрытое сомнение.

— Э-э, нет! — запротестовал я. — Умер, что-то около умер! Не хочу!

— А который тебя спрашивает? — заново хмыкнул он, равно ото белого облачка ко ми протянулся луч. Он коснулся мой сознания и…

* * *

Я открыл глаза. Вокруг было темно. Но безграмотный так, наравне токмо что-то на непроглядно взвеси. В полумраке виднелась янус да свищ умывальника во углу. Я поднял голову да осмотрелся. Узкая, во вкусе пенал покой из одним окном. Напротив окна — дверь. По обеим сторонам длинных стен — койки, близко каждой — тумбочка да стул. Всех коек четыре, три с них заняты, включительно мою. Больничная палата, сие ко гадалке безвыгодный ходи.

«Все-таки меня откачали, — пришло понимание. — А то, что-нибудь автор этих строк видел равно слышал — галлюцинация. Вкололи какую-то дрянь…»

Я почувствовал облегчение. Хоть да безвыгодный цеплялся ради жизнь, только переживания всего только что-то пугало. Пусть инда сие глюк.

Возле моей кровати невыгодный наблюдалось дрянный аппаратуры. Даже капельницы. И вместе ландстинг далеко не походила получай реанимацию. Значит, отнюдь не инфаркт. В кардиологии ми доводилось существовать — друзей навещал. Обстановка дальше другая.

Я политично сел да прислушался ко себе. Удивительно, же нигде малограмотный болело. Ни на груди, ни на колене (мой неизлечимый артроз), пусть даже горб далеко не ныла. Обезболивающих неприкрыто отнюдь не пожалели. В дисгармония этой мысли нечаянно засаднил лоб. Я поднял руку равным образом нащупал бинт. Ага! Суду всё-таки ясно. Падая, я, видимо, приложился лбом. Наверное, важно рассек, если бы забинтовали. И шовчик есть, по-иному залепили бы пластырем. Это невыгодный беда. Я безвыгодный модель, физиономией неграмотный торгую.

Подумав, аз многогрешный встал. Организм требовал кой-куда заглянуть. Меня безграмотный качнуло да неграмотный повело. Я суммарно чувствовал себя прекрасно, разве неграмотный обретать умереть и далеко не встать забота пикированный лоб, конечно. Одежды возьми стуле безграмотный наблюдалось, равно пишущий эти строки во одних трусах вышел на коридор.

Здесь был свет. Тусклый, желтый. В подвешенных ко потолку плафонах горели лампы накаливания. «Совсем невыгодный экономят электроэнергию, — мелькнула мысль. — Госконтроля для них нет. Они ради энергосбережение глотку выгрызут».

Коридор выглядел убого. Крашеные бирюзовый краской стены, беленый потолок, буро-желтый релин подина ногами. Неподалеку виднелся кассореал дежурной, так ее самой никак не было. «Это слабо меня завезли? — думал я, шлепая на истечение коридора. — По уму должны были на „девятку“, возлюбленная ближе. Но тама такого убожества пунктуально нет, приходилось бывать». Туалет, наконец, нашелся, равно автор протянул руку для двери. И замер: хэнд была грязной! Причем, измазюкана капитально, по образу будто бы копался во моторе. Я поднес для глазам левую руку — та была по правилам такой. Это идеже ж меня угораздило? По асфальту, что такое? ли, тащили?

Организм предисловий прямо напомнил, с который-нибудь сие радости ваш покорный слуга здесь. Ладно, в дальнейшем выясним. В туалете горел свет. Умывальник на этом месте был, на правах да телемыло — розовое равно размокшее. Ополоснув пакши — бесстыжесть слезла не без; них ошеломляюще легко, аз многогрешный вытер ладони по части вафельное рушник равным образом скользнул на кабинку. Струя зажурчала на унитаз. Блаженство! Я подтянул плавки равным образом предисловий замер. Это цилиндр никак не могло существовать моим! Где живот, закрывавший привешенные исподнизу причиндалы, идеже цирлы от вылезшими венами? Я поднес ко глазам ладони. Они были крепкими, от проступающими венами бери тыльных сторонах, от подушечками мозолей около основаниями пальцев. Не мои. Черт!

Хлопнув дверью, мы выбежал изо туалета да помчался ко столику дежурной. По пути на гардероб ваш покорный слуга заметил в нем настольное зеркальце. Рядом до сей времени красовался автоматический хронофор со круглым циферблатом.

Зеркало моя особа схватил примерно получай бегу. На меня глянуло тревожно знакомое лицо. Слегка вытянутое, так безграмотный лошадиное. Не аполлон да отнюдь не урод. Прямой нос, тонкие губы, для подбородке — ямка. Лоб скрывает повязка, да равным образом эдак видно, ась? высокий. Волосы — темные, острижены коротко. Тусклый сияние помешал разобрать цветик глаз, да автор да минус того знал, в чем дело? они зелено-серые.

— Что вас после этого делаете, больной?

Я оглянулся. Та-ак. Пухлая тёцка планирование сорока. Белый капот наброшен бери плечи, харя мятое. Дежурная медсестра. Спала возмещение того, дай тебе бдить. Я разбудил ее, хлопнув дверью.

— Простите! — аз многогрешный вернул псише нате стол. — Хотел посмотреть. Вот! — автор коснулся пальцами бинта.

— Вам грешно вставать!

— Мне сего малограмотный говорили.

— Так вам а без участия сознания привезли! — фыркнула она.

— Ходил во туалет…

— Под койкой снедать утка. Могли б позвать.

Выпалив это, возлюбленная сбавила тон. Ну, да, дозвался бы я…

— Извините, — вдругорядь повинился я. — Не скажете, какое теперича число?

— Седьмое, — ответила она, бросив зрение получи будильник.

— А месяцок какой?

Она глянула в меня вместе с жалостью.

— Июнь тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Идите во палату, больной! Не медля!

— Слушаюсь! — отрапортовал я.

Сестра отконвоировала меня ко койке. Затем исчезла, притворив из-за на лицо дверь. Наверное, пошла досыпать. Как всего только шаги смолкли, автор встал. Над палатным умывальником моя персона приметил зеркало. Щелкнув включателем, уставился во него. Нет, невыгодный ошибся. Это я. высокий Александрович Самец, собственной персоной. Только помоложе нате сороковник лет.

— Эй! — донеслось вместе с ближней койки. — Гаси свет! Днем насмотришься.

Я щелкнул включателем да протопал ко себе. Там прилег, умостив голову получай тощую подушку. Гадский херувим! Удружил. Что теперь? Все в области второму кругу? Рвать жилы? Биться лбом во те а двери? Завод, заочная дрессировка и, на правах гостинец судьбы, зов на многотиражку. Как моя особа в таком разе радовался, дурак! Сколько фигни написал, тратя возьми сие силы равным образом время. Затем была ведомственная газета, республиканская. Первая книжечка на бумажном переплете… Ее ни одна собака безграмотный заметил и, кажется, безграмотный прочел. Зато книжечка помогла ми выслужиться на Союз писателей. Даже отнюдь не не терпится вспоминать, почему сие стоило. Печень через силу выдержала. Жена, ребенок, кровля — «подменка», полученная с редакции. Гора счастья… Вторая книжечка, повторившая судьбу первой, зато выдранные посредством Литфонд трехкомнатная квартира, автомобиль, отделение земли. Сколько пришлось побегать, в надежде создать дачу! Сколько пришлось кланяться, чиркать лживых статей! И почто во итоге?..

Ничего ми отнюдь не изменить. Я винт на огромном механизме. Где вкрутили, вслед за тем да потребно торчать. Попробуешь выскочить, смелют на пыль. Спасти СССР? Ага! Союз сгнил, добро бы делает вид, в чем дело? крепок. И сгноила его группа — та самая, которая КПСС. При Хрущеве возлюбленная встала бери тракт автаркии. Спряталась из-за забором равным образом стала населять ради себя. Спец клиники, спец санатории, спец распределители… В командировке ми рассказывали: жинка первого секретаря обкома, патрон школы, поручила учителям нарыть конфеты «грильяж». Хотела попотчевать зарубежных гостей. И ужас удивилась, при случае ей ответили, что-нибудь во магазинах таких конфет нет. Их затем никак не бывает. Партия избавилась ото контроля общества, преследует следовать критику на особенный адрес. Это мешает ей созидать социализм — для того себя любимой. У меня был одноклассник, каковой захотел зачислиться на МГИМО. Мечтал касательно карьере дипломата. Умница, сладкий медалист, спирт подступал для высоте трижды. Потерпев поражение, снова готовился. Штудировал книги, занимался со репетиторами. Пока, наконец, кто-либо отнюдь не сжалился. Однокласснику объяснили, с целью кого существует МГИМО. Кто дальше числится во студентах. Чей сын, внук, племянник, деверь… Одноклассник безвыгодный поверил. Такого невыгодный могло быть! Ведь спирт живет во самой справедливой стране! Пути открыты про всех. Он тешил себя этой иллюзией, непостоянно невыгодный увидел списки зачисленных. Все названные ему фамилии в дальнейшем были, а во его — нет. Рассказывая сие мне, одноклассник плакал…

Как моя персона могу защитить СССР? Обратиться на ЦК? «Уважаемые конечности политбюро, ваш покорнейший слуга знаю, аюшки? случится со страной во будущем. Первым делом избавьтесь через Горбачева! Закопайте его глубже…» Они избавятся… В Новинках одним пациентом способен больше. О нынешнем политбюро позволено заметить кратко: вырождение крепчает. Суслов во своем кабинете спускает техасы — жар ему — равным образом забывает их натянуть. Набережные Челны при помощи полгода перенесет клиническую успение равно подсядет для наркотики. Через семь парение возлюбленный умрет. Наступит пятилетие великих похорон. «У вам лакомиться пропуск сверху панихида со генеральным секретарем? О нежели вы? У меня абонемент…» Выбрать на руководстве совок самого вменяемого? А по образу доторбанить давно него информацию? Чтобы путеводная звезда прочел письмо, оно надлежит ко нему один раз попасть. Почту сортирует секретариат. Там трудятся люди, ценящие домашние должности. Они невыгодный станут ставить угощение шефу откровения сумасшедшего.

«Ладно! — сказал пишущий эти строки себе. — Утро вечера мудренее». И вместе с этой мыслью уснул.

* * *

Разбудили нас рано. Я умылся, пригладил пятерней растительность (расчески никак не было) равно познакомился вместе с соседями. Слесарь Миша (это некто кричал для меня ночью) попал во больницу со сломанной ногой. Возвращался впоследствии работы на хазу равным образом поскользнулся в ступеньках. Ага, летом, во сухую погоду. Лицо Миши на цветах флага совок давало ясное представление, наравне сие произошло. Другой житель палаты, дядька Коля неспособно поднял диван. В анамнезе — поворот отростка держи позвоночнике, постельный режим, уколы.

Завтрак нам принесли на палату. Овсяная мешанина бери воде, двум кусочка пища (один — белого), кусочек масла, чай. Не зажируешь. Организм у меня молодой, мяса хочет. Можно спускаться на магазин, возлюбленный неподалеку, же не имеется одежды. Меня привезли семо непосредственно изо цеха — сие сказала медсестра. Потому да растопырки были грязные. Спецовку сняли, симпатия во кладовой. А чисто кошелек оставили — эврика во тумбочке. В кошельке — тринадцать рублей, восемь копеек. Не что-то около недостаточно пользу кого этой реальности. Вареная салями есть расчет с 0,9 впредь до 0,8 рублей из-за килограмм. Сыровяленая («сухая») — хлеще пяти. Ее, правда, никак не купить, когда-когда «выбросят» — очереди. С полукопченой проще. Она иногда четырех видов: «Одесская», «Краковская», «Ветчинная» да «Тминная». Цена что-то около 0,5 рубля вслед килограмм, как следует отнюдь не помню. Водка — 0,62 после бутылку, сие самая дешевая — «коленвал». «Столичная» — 0,12, разве отнюдь не ошибаюсь. Вполне не грех пьяный да ажно друзей угостить.

Осталось узнать, как бы получил травму. В праздник жизни у меня нуль подобного неграмотный было. Как-то уронил в ногу плиту ото штампа. Перелом пальца, лечился амбулаторно. А во чтоб прилетело на голову… Гадом буду — «херувим» постарался. Ладно, лекарь разберется.

Он появился задним числом завтрака. Лет сорока, от залысинами получай высоком лбу, на белом халате равно со стетоскопом бери шее. С порога направился ко ми равным образом одновременно присел нате кресло у койки.

— Как чувствуете себя, больной?

— Замечательно, — ответил я.

— Говорили, что такое? вставали.

— Ходил на туалет.

— Надо было подманить сестру.

— Зачем?

— У вам коммоция головы. Привезли помимо сознания. Скорей токмо сотрясение.

— Был бы мозг, было бы сотрясение.

Врач, видимо, этой шутки малограмотный знал, потому что хохотнул.

— Хорошо, который вас шутите. Но… — симпатия покачал головой. — Голова болит?

— Нет.

— Что, совсем?

— Чему немного погодя болеть? Сплошная кость.

Миша после задом доктора заржал.

— Но-но! — экстрасенс погрозил мне. — Головокружение, тошнота?

— Ничего нет. Честное слово!

— Странно.

Врач достал с кармана молоточек.

— Сядьте да дело хозяйское сюда!

Я подчинился. Он поводил молоточком предварительно моим лицом, после простукал им грабли равным образом ноги. Поднялся со стула.

— Встаньте! Закройте лупилки равным образом вытяните грабки вперед. Растопырьте пальцы. Так… Не открывая глаза, указательным пальцем правой цыпки коснитесь кончика носа. Теперь левой…

— Удивительно, — сказал он, в отдельных случаях пишущий эти строки сел. — Все во норме. Если отнюдь не счислять трех швов возьми лбу. У вас, правда, пропал тошноты?

— Честное комсомольское! — заверил я.

— И что такое? со вами делать?

— Выписать! — предложил я.

— Не пойдет, — покачал дьявол головой. — Травмы головы коварны. Надо понаблюдать. Так что такое? полежите. И постарайтесь невыгодный вставать. Закружится голова, упадете, ударитесь головой. Она у вам крепкая, только самое лучшее никак не усугублять. А чисто посещения ваш покорный слуга вы разрешу. Уже звонили…

Глава 0

Посетитель нарисовался ближе ко ужину. К тому времени автор успел пообедать (молочный суп, макароны не без; куском рыбы, компот) да взлелеять свое настоящее положение. Днем постоянно виделось неграмотный где-то грустно, в качестве кого ночью. Да, попал. Ну, приблизительно во свое тело, а неграмотный на какого-нибудь неизвестного индивидуума. Так ась? никаких проблем из совмещением психоматриц. Я это, я! И тело, равным образом биография, равно реминисценция — всё-таки мое. Что-то подзабылось, конечно, только сие ерунда. На эйдетизм автор вовек невыгодный жаловался — вспомним. Почему «херувим» выбрал особенно оный промежуток моей жизни, ваш покорнейший слуга догадывался. 0975 годок стал поворотным во моей судьбе, точкой бифуркации, разве базарить по-научному. Я бросил заочное изоляция политехнического института да поступил на Литературный — также в заочное. Вернее, уже никак не поступил, сие случится во будущем году. Направление было выбрано правильное. А затем мы свернул… Поправим.

Итак, горизонтальная проекция действий. В политику наш брат безвыгодный лезем — глупо. Сжуют да безграмотный поморщатся. Но малость попытаемся. Чернобыльская АЭС… В моем времени каста крушение положило почин крушению СССР. А потом… Заболевшие сзади дети, переселенные деревни, загрязненные территории… Тридцать планирование небогатая Беларусь отрывая конечный кусок, минимизировала последствия аварии. Вбуханы миллиарды долларов. Если отправить их в отдельные люди цели, владение лучше переживет гликолиз СССР. И националисты обломятся. В праздник жизни они прорвались во парламент, спекулируя получи Чернобыльской теме. Правда, позже Батька их разогнал. Но на этой реальности может устроиться по-другому, да моя Беларусь достаточно задворками Европы. Как та а Болгария.

Чтобы ко ми прислушались, нужен статус. Но невыгодный журналиста. Здесь они на авторитете, равно аж становятся лауреатами Ленинской премии. Но… Аграновских ми неграмотный подвинуть — эшелон безграмотный тот. А вместе с меньшим статусом ко сила предержащим неча равно соваться. Зря потрачу время. В праздник жизни ваш покорный слуга кинулся во журналистику, ибо аюшки? невыгодный верил во себя. Боялся, что такое? во литературе потеряю время. В принципе, был прав. Тогда пишущий эти строки околесица умел. А вона сейчас… Талант, что известно, безграмотный пропьешь. И допустим автор с меня слабенький, малограмотный лев Толстой равным образом никак не Гоголь, что-что медянка там, хотя болтология во строчки мы суммировать умею. В праздник жизни критики хвалили мои стиль. Были равным образом тиражи, равным образом восторженные отзывы читателей. Значит, смогу.

В литературе, на правах равно во журналистике, весть не фунт изюма остаться на нужном месте на нужное время. Здесь у меня колоссальное преимущество. Я знаю, зачем нужно читателю. Так аюшки? — во путь! Все остальное — побоку, инда Литературный институт. Нет, вуз, классный. В томик времени некто превратил провинциального паренька во отменного специалиста, затмевавшего своими знаниями неграмотный сподобившихся на нем твердить коллег. Но твердить согласно второму кругу? Нафиг, нафиг! Для писателя корочки неграмотный обязателен. Успех Шолохова не без; его четырьмя классами гимназии да Пикуля, отчисленного с военного училища «за нехваткой знаний», тому пример. Шолохов — инициативный классик, а книгами Валя Саввича не откладывая зачитывается страна. Его романы издаются миллионными тиражами, равно расходятся они влет. Решено!

Где будем проламываться на литературу? Менеск отпадает. Я неважно знаю белорусский язык, а после этого дьявол на тренде. Из трех толстых литературных журналов пара выходят получи белорусском языке. Третий — «Нёман» — публикует переведенные возьми великорусский «творы», напечатанные на первых двух. Можно, конечно, подобрать «мову», только сие притормозит конец ко признанию. Пока напечатают возьми белорусском, в рассуждении сего переведут в русский… «Перевести», конечно, могу равным образом сам, Василь Быков таково делает, же время, время! У меня его равным образом кроме того во обрез. До Чернобыльской катастрофы в меньшей степени одиннадцати лет. Отнести пергамен на издательство, помимо журнал? Они в дальнейшем лежат годами. К тому а книга, изданная не принимая во внимание публикации во журнале — лежанка неизвестного писателя. Здесь ноне так. Так зачем — на Москву, на Москву!

Я пребывал во размышлениях, нет-нет да и отворилась дверь. В палату шагнул парень планирование пятидесяти — высокий, худой, со смуглым лица. Надо же! Сам сослуживец Мамай пожаловал. И никак не следует лыбиться: во Беларуси татары живут со времен Витовта. Не единолично эра охраняли западные рубежи Княжества Литовского. В Грюнвальдской битве уконтрапупили великого магистра. С веками татары потеряли язык, так сохранили веру. Их священные книги написаны возьми старо-белорусском языке. По ним, для слову, восстанавливали древнее мецца-форте «мовы».

Мамай встал в пороге равным образом зашарил взглядом. Увидев меня, заулыбался равным образом направился ко койке. Блин! Забыл, на правах его зовут. Столько парение прошло. Неудобно. Хотя… За зенки мастера дразнили «Будённый». Спрашивается, по вине чего? Усы? Лицо у Мамая скользко выбрито. Значит, имя-отчество…

— Здравствуйте, Семен Михайлович!

— Привет, Сергей!

Мамай опустился сверху стул, поставив у тумбочки холщовый мешок. Не пустой, посередь прочим. Передачка прибыла. Сам ремесленник принес! Горжусь…

— Как ты?

— Нормально, Семен Михайлович! Скоро выпишут. А у вас?

— Ну… — возлюбленный сморщился.

— Дело шьют?

— Нарушение правил техники безопасности, приведшее для травме работника, — процитировал он. — В мою смену, значит, пишущий эти строки виноват. Выговор — сие во лучшем случае.

Печаль. За производственные травмы во гулаг спрашивают строго. Жаль Михайловича — благодушный человек. А журьба — сие отнятие квартальной премии. И в рассуждении тринадцатой зарплате не возбраняется забыть.

— Что в дальнейшем произошло? Не помню, — пишущий эти строки тронул рукой забинтованную голову.

— Ты затачивал штампик бери шлифовальном станке. Перед сим менял пуансон. Коснулся его кругом, отлетел кусок… Хлопцы видят: упал. Подбежали, а твоя милость без участия сознания равно единица на крови…

— А идеже тогда нарушение?

— Ну… — дьявол задумался. — Ты но его профильный окольным путем круга резал.

Разумеется, боковой. Так удобнее равным образом быстрей. Все эдак делают. Но правилами запрещено.

— Кто сие видел?

— Никто. Но в осколке остался отметина через круга, в такой мере почто мгновенно поймут.

— Осколок нашли?

— Не искали. Не накануне того было.

— Вот равно хорошо. Комиссии скажете: нянечка замела. А ментяра вывезли.

— Все одинаково малограмотный поверят, — вздохнул он. — При шлифовке сверху, эолит ударяет во щиток.

— Не факт. Излом пуансона видели? Ровный?

— Наискосок, — художник заинтересовался.

— Вот! — сказал я. — В пуансоне могла существовать микротрещина. Или перекалили. Надо выпресовать окурок равно принести в дар во лабораторию. Пусть проверят. В томище штампе пуансоны постоянно выкрашивались, значит, перекалены. А в эту пору смотрим. Я впрессовываю во стандарт новоизобретённый пунсон. Ставлю его нате плиту шлифовального станка. Подвожу круг. Бац — отлетает кус равно летит на щиток. Но никак не прямо, получи и распишись наискосок. Из-за сего отскок ми на голову. На щитке щербинка есть?

— Нет.

— Плохо искали. Должна быть.

Я подмигнул.

— Сережа! — Мамай протянул ми сухую ладонь. — Сделаем. Спасибо!

— Не вслед за что, — пишущий эти строки ответил для рукопожатие. — Так равно напишите во объяснительной: подробность непреодолимой силы.

— Как, как? — заинтересовался он.

Я повторил.

— Запомню. Я шелковица что-нибудь принес, — Мамай придвинул ко кровати сумку. — Может, до этих пор чего?

— Одежду. Она во шкафчике во раздевалке. Номер шкафчика — восемьдесят два. Не переть а на дом на робе.

— Прямо счас равно сбегаю! — кивнул он. — Тут рядом.

Ну, да, до самого тракторного завода — рукой подать. Можно инда пешкодралом — одна остановка. Шестая больничка Минска.

— Сергей! — прицепился ко ми Миша, когда-когда Мамай ушел. — Что такое пуансон? И штамп?

— Ну… — автор этих строк почесал на затылке. — Представь, аюшки? то, почто у тебя посредь ног, называется пуансоном. А то, ась? у жены, — матрицей.

Миша хихикнул.

— Ты чай вставляешь штамп на матрицу?

— Конечно! — Миша обиделся. — Я а отнюдь не импотент!

Дядя Коля заржал.

— Что будет, неравно в обществе пуансоном да матрицей положить, скажем, назальный платок?

— Ну…

— Пуансон втянет его на матрицу. По такому но принципу работает штамп. Бац — равно шплинтон выдавил на металле деталь. Миску, ко примеру. Или вырубил отверстие, скажем, почти болт. Так изготавливают многое. Со временем пуансоны равно матрицы тупятся. Их необходимо изгрызть либо выпить края, когда печать гибочный. Этим аз многогрешный равно занимаюсь.

— Мы где-то вырубаем прокладки на краны, — сказал Миша. — Из листый резины. Но автор этих строк безграмотный знал, аюшки? сруб — пуансон. Умеешь твоя милость объяснять!

А то! Меня следовать сие на редакциях ценили. Написать запутанно может какой приглянется дурак. А твоя милость попробуй, с тем хозяйка разобралась…

Мамай сдержал слово. Пока некто ходил, аз многогрешный обревизовал передачу. Деревенская, «пальцем пиханная» колбаска, конфеты да инда штоф коньяка. Фруктов не имеется — их во июне невыгодный продают. Свои безграмотный выросли, а по вине параметры отнюдь не завозят. Не поскупился, мастер! Ну, равным образом моя особа отнюдь не остался на долгу. Квартальная поощрение у Мамая рублей двести. По нынешним временам — сумма! А штоф коньяка целесообразно чуток значительнее пяти. Нормальный обмен.

После ужина мы отнес бутылку врачу. Поначалу оный зартачился, хотя конфеты склонили чашу весов во нужную сторону. Я получил отчётливость распрощаться больницу получи предстоящие выходные подина железное долг вернуться вечерком во воскресенье. Перед сим ветврач ещё провел мира со доставанием носа пальцами, равно убедился, ась? жертва во порядке.

— Наверное, легко болевой шок, — пробормотал задумчиво. — От того равным образом пуруша потерял. Ладно. Застрахован?

Я кивнул.

— Справку составлю равно как нужно, — пообещал доктор.

Я поблагодарил.

Больницу мы покинул на сумерках. К остановке шел, неся во правой руке сумку Мамая. Колбасу равно выпечку аз многогрешный зажал. Есть захочется, а во стек садиться лениво. Да равным образом получай прилавках с годами ко вечеру даром покати.

Улицы города выглядели пустынно. Вечер пятницы. Народ сидит в области домам либо — либо рванул во деревни: Менеск — городок приезжих. Сам такой. Личного транспорта после этого мало, правительственный нужно во гаражах.

В воздухе стоял прокислый благовоние горелой земли. Литейка… На тракторном возлюбленная работает на три смены. Рядом — заводы автоматических линий да шестерен. Тоже малограмотный грудь планеты. Промышленный район. Подошел автобус, да я, запрыгнув во полупорожний салон, сел у окна. «Икарус» медленным темпом катил до пустынной улице. Я смотрел, узнавая забытые места. Парк 00-летия Октября, питейный дом «Турист», проулок Плеханова. В моем времени на этом месте пустят трамвай, равным образом настроят высоток. Но доколе — двухэтажные «сталинки» равно особый сектор. Панельные под своей смоковницей начинаются на Серебрянке. В этом микрорайоне моя особа живу.

Автобус свернул сверху брошюра Рокоссовского, в рассуждении сего — улицу Малинина. Все герои Отечественной войны. В Минске их именами названы десятки улиц. В моем времени ни одну невыгодный переименовали, ажно новые появились. В Беларуси далеко не забыли, кому обязаны освобождением. В пирушка жизни аз многогрешный жил бери улице Рафиева — азербайджанца, танкиста, Героя Советского Союза. Чтобы симпатия сказал, узнав, что-то от шестьдесят планирование потом его подвига, на Украине во таких, в качестве кого он, будут плевать? А на Прибалтике станут строить памятники павшим воинам? Националисты, мамка их!..

Автобус подкатил ко остановке. Я вышел равно зашагал ко комплексу зданий, стоявшему сверху возвышении. Два девятиэтажных жилых корпуса, соединенных двухэтажным переходом. Малинина, 08 — скит тракторного завода. Водан фюзеляж — мужской, дальнейший — женский. По четверик сотни женихов да невест из каждой стороны. Вечерами изо корпуса на шрифт будь по-твоему бурное встречное движение, ради которым присматривают бдительные вахтерши. От них отнюдь не скроешься — знают все. Посетителей пропускают только лишь впредь до 03 часов. Гостей ко тому времени с общежития выдворяют. Как-то нераздельно с изгнанных решил вставиться для подружке помощью лоджию. С внешней стороны женского корпуса они низкие. Мимо шел милиционный патруль. Он засек нарушителя да стал свистеть. Испугавшийся малец успел скрыться, потеряв подле этом ботинок. Милиционеры подобрали его равным образом предъявили вахтерше. Та выдала, равно как зовут парня да для каковой девушке некто ходит. Чекистки…

Вахтерша, увидев меня, ойкнула.

— Все на порядке, Юзефа Ивановна, — успокоил я. — Бандитская пуля. Но неприятель безграмотный прошел.

— Сказали, бесталанный случай, — отнюдь не поверила она. — Железякой пробило голову, во больницу не принимая во внимание сознания отвезли. Девчата плакали.

— И зря! — сказал я. — Нет железяки, способной добиться лбишко советского человека.

— Как тебя исключительно с больницы выпустили? — покачала возлюбленная головой.

— А чтоб отнюдь не мешал, — просветил я. — У них после праздник. Юбилей.

— Какой?

— Сотого больного похоронили.

— Тьфу в тебя! — плюнула Юзефа. — Нашел нежели шутить! Иди отсюда!

— Слушаюсь! — ваш покорный слуга вскинул длань ко виску.

— К незанятый голове руку невыгодный прикладывают! — уязвила она.

— А кто такой сказал, ась? симпатия полная?

— Трепло! — заключила Юзефа. — И вслед сколько тебя девки любят?

— Я добрый, — сообщил я. — Они сие сердцем чуют. Или другим местом.

Юзефа потянулась для венику, стоявшему у стола, да моя особа ретировался. А так все же махнет сгоряча. Наша дежурный — отроковица суровая, на войну служила во НКВД. Ее группирование во числе первых врывалась во освобождаемые города. Задачей чекистов был лишение свободы коллаборационистов, которые неграмотный успели сбежать. Нужные адреса у них были.

Мне Юзефа благоволит. Во-первых, мы сирота, а симпатия — детдомовская. Родственные души. Во-вторых, аз многогрешный пришел со службы из медалью. У фронтовиков ко «За отвагу» коэффициент особое. Просто где-то ее невыгодный давали. Юзефой аз многогрешный был допрошен равно признан достойным. Теперь вхожу на наличность оторванно доверенных лиц. Могу ажно покончить девушку получи и распишись ночь. Правда, Юзефа сего далеко не одобряет, где-то ась? льготой пишущий эти строки безвыгодный пользуюсь. Ну, почти…

Я поднялся держи седьмой бельэтаж равным образом открыл плита из номером 007. Планировка на общежитии блочная, во каждом блоке двум комнаты. Каждая рассчитана бери двоих обитателей, в сумме на блоке — четверо. Однако получи каждом этаже вкушать блок, отнюдь не имеющий другой комнаты. Ее «съел» грубый пролет. Жить на таком якобы удачей — лишь одинокий сосед. В комнаты не без; цифрами «07» селят лиц, приближенных ко руководству, в таком случае лакомиться блатных, иначе одиноко заслуженных. Я — изо вторых. Кавалер важный медали… В комитете комсомола похлопотали.

Соседа у себя малограмотный оказалось. Все прямо — свинтил на деревню. Там у Коли кони равно дружбаны. Завтра отправятся получи и распишись Щару, идеже будут наслаждаться равно преследовать рыбу. Был пишущий эти строки у Коли. Родители у него замечательные, несомненно да самовольно спирт — малец ась? надо. Футболист, кандидатура во мастера спорта. Заочно учится во физкультурном институте. В 00-е Коля пойдет во бизнес, равным образом его убьют. Бандитский наезд. Все сделаю, с целью сего никак не случилось…

Встав держи пороге, мы некоторое эпоха обозревал поле мои прошлого равно нынешнего обитания. Аскетично. Две койки из железной сеткой равно спинками изо шпонированного ДСП. Стол, держи нем лампа. Купили во складчину. И Коле да ми нужно носиться в воздухе ко сессии. Хотя ми еще нет. Стул один. Если приходят гости, они сидят получай койках. На окнах — шторы изо плотного льна. Стенные шкафы, янус на туалет… Душ — на подвале.

Я снял ботинки, техасы со рубашкой равным образом переоделся во гимнастический костюм. Затем, кинув лентион бери плечо, отправился во душ. Там рассудительно ополоснулся, старясь малограмотный увлажнять голову. После купания захотелось есть. Я выложил колбасу бери деревянную доску равно нарезал ломтиками. Нож пластал убоина играючи. Ну, приближенно самопроизвольно делал. Инструментальщики автор либо — либо кто? Ножи автор сих строк изготавливаем с расклепанных моторных клапанов. Их сталь мирово держит заточку равным образом невыгодный ржавеет. Заготовки поставляет печной цех. По бартеру — после готовые ножи, или — или из-за деньги. Дальше — просто. Из полос в наждаке формируется силуэт — край равным образом рукоять. Затем наступающий дорожник вставляется во самодельную оправку равным образом кладется в плита плоско-шлифовального станка. Спускаем «конус», после выпороток да поливочный круг. Лезвие стало быть зеркальным — глядеться можно. Остается провертеть на рукояти твердосплавным зенкером отверстия лещадь заклепки, равным образом пришпандорить накладки. Для них используют органическое стекло. Здесь произвольный изгаляется в качестве кого может. Можно попросту водворить подо накладку цветную фольгу. Ее до мнут, по прошествии времени расправляют. Получается благолепный узор. Водан взломщик засунул подо накладку фотографию тещи. С второй стороны — свою. Пришел домой, положил получи харчи своим отпечаток ко верху. Теща заметила равным образом стала вдувать зятя. Дескать, самолюбивый болван. Затем перевернула нож… Слесарь уверял, что-нибудь в дальнейшем сего связи со тещей наладились. Есть любители, которые делают наборные рукоятки. Но сие сложней. К лезвию нужно подварить шпильку, получай которую нашпилить оргстекло. Зажать навершием да организовать рукоять. Морока. У меня рукояти простые. Строгать пища сие невыгодный мешает.

Уполовинив колбаску, моя персона сбегал получай кухню равным образом вскипятил чайник. Сыпнул во заварник с бумажной упаковки. Чай грузинский, сено-соломенный. Индийского во магазинах нет. Дефицит. Дают всего только во продовольственных заказах, ей-ей да ведь — ко праздникам.

Попив чаю не без; выпечкой, моя персона помыл посуду равно достал с шкафа стопку бумаги. Как плохо, что такое? вышел компьютера! Даже пишущей машинки. Они на этом времени продаются, однако цена! Калечная «Москва» имеет смысл 035 рублей — сие моя месячная зарплата. Но после такое ублюдочность равным образом рубля жалко. Этой «Москвой» всего только гвозди заколачивать. Из портативных машинок самая лучшая — «Эрика». Ее делают на ГДР. Чудо, а неграмотный агрегат. Тихая, эргономичная, записывать одно удовольствие. Но равным образом достоинство соответствующая — 080 рублей. В прошлой жизни у меня была югославская «Юнис», обошлась во 020. Тоже хорошая модель. Но ни «Эрики», ни «Юниса» на Минске никак не купить. В Москву катить надо.

Машинка неотложно безвыгодный требовалась. Я взял шариковую ручку равным образом вывел: «Паважаные таварышы! Даколі наша міліцыя будзе сажаць? турму никак не тых?? нашей вобласці гвалтяць і забівают жанчын. Кагосці вслед гэта?жо пасаділі. Але яны невіно?ные. Гвалтіць і забіваець Міхасевіч Генадзь з вёскі Салоники ля Полацка. Ёе сам, пьяны, аднойчы мырмыта? сабе нос, который вось які разумны. Ён гвалтить да руководитель жанчын, а садзяць іншых. Ён дума? што ніхто никак не чуе. Але ваш покорный слуга пачу?. Разбярыцеся. ╤ никак не глядзіце, што ён такі прімерны, нават? дружыну уступі?. Бандыт і забойца, вось хто ён! Сваё імя неграмотный пішу, ибо калі ваш брат яго невыгодный арыштуеце, будзе ми помстіць.

Добры чалавек».

(Перевод. «Уважаемые товарищи! Доколе наша ментура бросьте прилунять на тюрьму безвыгодный тех? В нашей области насилуют да убивают женщин. Кого-то после сие поуже посадили. Но они невиновные. Насилует да убивает Михасевич Генуся с деревни Салоники подле Полоцка. Он сам, пьяный, как-то бормотал себя подина нос, сколько гляди какой-нибудь умный. Он насилует да душит женщин, а садят других. Думал, что-нибудь сам черт безвыгодный слышат. Но ваш покорнейший слуга услышал. Разберитесь. И малограмотный смотрите, который дьявол таковский примерный, ажно во дружину вступил. Бандит равно убийца, гляди кто именно он! Свое псевдоним неграмотный пишу. Если вас его безвыгодный арестуете, достаточно ми мстить. Добрый человек»).

Я взял пакет — у заочников они век принимать — да написал адрес: «Минск, КГБ». Затем полюбовался для текст. То, что-нибудь нужно. Стирать отпечатки пальцев, автор далеко не стал. Зачем? Таких анонимок на органы приходят сотни. Сообщение об уголовном преступлении? Ерунда. Вот разве бы аз многогрешный написал, в чем дело? собираюсь решить Брежнева… Хотя малограмотный факт, в чем дело? нашли бы. У многих людей большой экран равно детективы сформировали неверное показ в рассуждении возможностях правоохранительных органов. Дескать, безвыгодный успеешь пукнуть, а народ на штатском — поуже ради спиной. Ерунда. В найт в 0 июля 0008 годы кайфовый момент празднования Дня Независимости у стелы «Минск — город-герой» произошел взрыв. Расследование показало, который сие теракт. Около 00 индивидуальность были ранены. На празднике был президент, таково зачем позволительно представить, ась? симпатия сказал органам. За неудовлетворительно годы они перевернули страну. Дактилоскопировали прагматично постоянно мужское обитатели страны. (На второй, неразорвавшейся бомбе у стелы остался копия пальца.) Результат? Террорист со средним образованием, троечник, несложно проскользнул на расставленную сеть. Изготовил новую бомбу равно 01 апреля 0011 годы взорвал Минское метро. Погибли 05 человек, побольше 000 пострадали. Некоторые стали инвалидами. Гада поймали равно расстреляли, а лично факт… Искала мелодия равно КГБ, приезжали консультанты за формат — однако бестолку. Если бы невыгодный видеокамеры во метро…

В КГБ на мое письмище вцепятся. Михасевич разбойничает пятый год. Не одну женщину спровадил для оный свет. Милиция сбилась не без; ног. Посадили нескольких невиновных. Сигнал во работу возьмут. Михасевича расколют — дух у него неустойчивая. Сделают обыск, найдут манатки жертв — помешанный их грабил, а сие — улики. Почему КГБ? Комитет вслед за милицией присматривает. Если получится обнаружить тяжкое преступление, истинно единаче ментов рожей во сальность сунуть, страшно обрадуются. Отношения средь ведомствами безвыгодный лучшие. Откуда знаю? В пирушка жизни мы контактировал из органами. Журналист… И относительно деле Михасевича мы писал. Заклеив конверт, аз многогрешный положил цидулка держи стол. Завтра брошу.

С наслаждением почистив частокол (индийская томат «Kolynos» — сие вас никак не болгарский «Поморин»), ваш покорнейший слуга отправился спать. С чувством глубокого удовлетворения. Вотан недоимка прошлому ваш покорный слуга вернул.

Глава 0

Утром моя особа съездил на библиотеку равно набрал журналов. Свежие подворье были в руках, так мы безвыгодный стал заморачиваться — какие были, такие да взял. Разницы нет. На обратном пути забежал во гастроном, купил продуктов, на ходу заглянул на аптеку. Приобрел бинт, марлевые салфетки, горчичник равным образом перекись водорода. Дома размотал повязку равно осмотрел рану. Она тянулась ото лобной останки ко виску. Три шва. На обличье страшно, так сверху деле — ерунда. Рана сухая, кордуан около слабит объедки йода, только да этак видно, в чем дело? воспаления нет. Заживет.

Я обработал раневое фон перекисью, приложил салфетку равным образом закрепил ее пластырем. Совсем непохожий вид! А так нате улице равно во библиотеке держи меня посматривали. «Голова обвязана, убиение сверху рукаве, знак кровоточащий стелется сообразно необработанный траве…» Нефиг увлекать для себя ненужное внимание.

Пообедав, моя особа устроил себя беллетристический день. Первоначальную селекцию изданий ваш покорный слуга провел на библиотеке. Например, неграмотный стал заимствовать журналы «Нева» равным образом «Москва». Первый печатает ленинградских писателей, дальнейший — московских. Нечего равно соваться. «Дружба народов» сориентирована получай переводную литературу с национальных республик. Не муж случай. Остаются «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Молодая гвардия», «Наш современник» да «Юность». К вечеру у меня устали глаза, равным образом я, бросив чтение, плюхнулся для койку. М-да… В томище времени у меня остались соль земли книга по отношению литературе советского периода. Как же, классика! Так-то оно так, а классиков на советское государство было невыгодный много. И писали они далеко не до роману на месяц. Здесь общий будто неприличным вручать крупноформатное связка чаще, нежели присест во двум года. А журналы выходят ежемесячно, страницы надлежит заполнять. Вот равным образом идут на качество авторы второго эшелона. Талантливые равно неграмотный очень, то и дело — присные для руководству Союза писателей, не ведь — не то но — ко главным редакторам. Впрочем, тогда сие одно равным образом ведь же.

Тексты на журналах были серенькими, аж очень. Нет, язычище грамотный, равным образом запятые возьми месте — редакторы во союз хорошие. А гляди содержание… Мелкотемье, искусственные конфликты, человек идеологии. Поэтому в этом месте беспричинно популярна фантастика. Для читателя сие отдушина… Зато литературному начальству фантастика отнюдь не нравится. В самом деле! Тут уважаемые гоминидэ пишут идейно выдержанные книги, а какие-то Ефремов со Стругацкими печатают «Час Быка» да «Трудно взяться богом». Как сие согласуется от линией партии? Фантасты на советское государство — изгои. Их терпят равным образом издают, так глубоко отнюдь не принимают. Так который вместе с сего жанра положить начало невыгодный будем. Реализм равно только лишь реализм! Но отнюдь не такой, в качестве кого здесь.

В праздник жизни ваш покорный слуга увлекался балетом. Не пропускал премьер, был вхож после кулисы, наслышан из артистами. Журналист как-никак. Так зачем театральную проживание знал хорошо. Даже написал интрига «Черный лебедь» — до перед одноименного фильма. Ромаха отнюдь не напечатали. На дворе были 00-е, балет бедно кого интересовал. Читатель требовал эльфов равно орков вместе с гномами. А вона этом времени балет во тренде. Гастроли вслед за рубежом, переполненные залы, восторженные рецензии… равно сбежавшие ради границу артисты. Об этом малограмотный пишут. Восполним пробел. Разумеется, конферанс переработаем. В часть варианте на балерину влюбился журналист. Здесь хорошенького понемножку рабочий, следующий инженер. Спор насчёт смысле жизни, сальдо взглядов получи мир, разрыв… Остро равно мировозренчески правильно. Цинично? Отнюдь. Классиком ми отнюдь не стать, а лопать хочется. Поэтому приходится паровоз, какой-никакой втащит меня на литературу.

Какой дневной журнал выбрать? Разумеется, «Юность». Во-первых, некто печатает молодых. Во-вторых — тираж. Два миллиона экземпляров! Заткнитесь гики, получившие тысячу «лайков» да раздувающие соответственно этому поводу щеки! Такого вы далеко не видать. Два миллиона! А однако многие гостиница читают за нескольку человек. Библиотечный индивид «Юности» затерли давно дыр. Выглядит дневной журнал скромно. Неказистая печать, неритмичный шрифт, же после этого получи сие никак не обращают внимание. Единственный минус: «Юность» — журналишко тонкий. римлянин приглашать стремно. У маститого, конечно, возьмут равным образом напечатают от продолжениями. Но идеже я, да идеже маститые? Поэтому рассказ объемом малограмотный сильнее шести авторских листов. Для дебюта самое то…

Дверь стукнули, на светопроем всунулась вихрастая голова. Лицо незнакомое.

— Кто после этого Самец?

— Я.

— К тебе пришли.

Бух! Ни «здрасьте», ни «до свидания». Вот молодежь! Сообразив, в отношении нежели всего почто подумал, аз многогрешный рассмеялся. Нашелся «старик». В марте ми исполнился двадцать сам в области себе год. Все далеко не привыкну. Кто, интересно, пришел?

Я встал равно переоделся. Встречать гостя во трениках неграмотный со руки. Хотя в этом месте невыгодный стесняются. Но пишущий сии строки писатели иначе кто? Я запер следовать с лица калитка да стал оскудеть соответственно лестнице. По пути спохватился. Посыльный прибегал неграмотный зря. Система пропуска во обиход работает так. Возле вахтерши дежурит двое-трое жильцов. Приходит гость, называет фамилию, для кому пришел. Дежурный подходит вызывать. Хозяин спускается, сдает частный пропуск, визитер также оставляет документ. Это гарантия, в чем дело? приезжий никак не «заблудится» равным образом выйдет вовремя. Рационально.

Свой пропуск моя особа забыл во комнате, только вернуться невыгодный стал. Плохая примета. Понадобится — сбегаю.

Юзефа родной положение сдала, дежурила Степановна. Старая грымза! У этой мышь безвыгодный проскочит. Возле стола болтаются тандем парней — сие дежурные, равно стоят три девчонки. Которая изо них ко мне?

— Сергей!

Ко ми шагнула стройная девушка. Овальное лицо, тонкий носик, карие глаза. Темно-каштановые волосы, подстрижка «каре». Хороша, чертовка!.. Мать! Я на волоске никак не выругался. Это ж желательно было забыть! Передо мной стояла Галя, моя первая жена. Через полгода пишущий сии строки поженимся, посредством три месяца разбежимся. Вернее, убежит она. Стать женой прапорщика ей покажется перспективнее, нежели начинающего писателя. Он, ведь ли пробьется во литературу, ведь ли нет, а из прапорщиком надежнее. Сытнее. Через квадрант века наш брат встретимся. Я забегу на окраинный магазин, равным образом увижу ее вслед за прилавком. Рано постаревшую, вместе с железными зубами умереть и малограмотный встать рту. Мы узнаем наперсник друга. Я замечу ее оценивающий взгляд. Дорогой костюм, модные туфли, швейцарские время получи руке. К магазину аз многогрешный подъехал возьми «мерседесе». Тот был служебным, так возлюбленная сего невыгодный знала. Я направлялся получи собеседование от инвестором, а оный жил из-за городом. С Галей да мы со тобой обменялись парой фраз. Говорить было невыгодный по отношению чем: прошедшее сгорело. Я купил, что-то ми требовалось, равным образом ушел. О встрече бегло забыл. Эта девушка меня больше безвыгодный интересовала.

Здесь моя особа буду страдать. Запью, начну курить. От последней привычки далеко не избавлюсь никогда. Ну, равно для фиг ми сие счастье?

— Привет! — выдавил я.

— Говорят, твоя милость попал на больницу, — сказала она, глянув получи моего лоб.

А в таком случае отнюдь не знаешь! Галя, равно как равным образом я, работает во прессовом корпусе. Смена у нее другая, однако похоронка донесли. Такие новости расходятся мгновенно. Однако на больницу возлюбленная невыгодный пришла. Мастер прибежал, а разлапушка безграмотный спешила. И теперича выбралась для вечеру. Наверное, гладила, стирала, наводила красоту. А Сергей? Он никуда неграмотный денется…

— Как твоя милость себя чувствуешь?

Вопрос дежурный. Мое дух ее волнует, в духе зайца интернет. И равно как моя персона сего доселе невыгодный замечал?

— Спасибо, хорошо.

— Погуляем?

В глазах Гали читается предвкушение. Сейчас образ вместе с пластырем нате лбу обрадуется равным образом побежит после кошельком. Отведет ее на кино, купит мороженое… Вечер нужно проложить не без; пользой. Счас! Только отец с матерью поглажу.

— Извини, занят.

Вахтер да дежурные насторожили уши. Скандальчик. Отказали самой красивой девушке общежития. Теперь будут перетирать.

— И нежели же? — с насмешкой спрашивает Галя. Лицо насупленное, шары злые. Не привыкла для такому. А придется…

— Лечусь. Всего доброго.

Разворот — равным образом ко лестнице. Отношения нужно рвать, что бинт вместе с раны — энергично да помимо жалости. Тогда безвыгодный в такой мере больно. Гале сие бери пользу. Возможно, найдет себя лейтенанта, а невыгодный прапорщика. Тот, во вкусе ми рассказывали, ее бил…

* * *

В воскресенье аз многогрешный подобранно вернулся на больницу, а на день меня выписали — богатство больного безграмотный вызывало у врачей тревоги. Еще теленеделя амбулаторного лечения, да аз многогрешный вернулся на прессовочный корпус. Там написал объяснительную, изложив на ней придуманную самим а легенду. Мастер ходил удовлетворенный — через него отстали. На щитке шлифовального станка нашлась мятина (интересно, нежели делали?), эдак что-то разновидность прокатила. Виновным назначили пуансон. Проверка показала, аюшки? оный перекален. В термическом цехе кому-то объявили выговор. И туда и дорога — нефиг халтурить. Парни из участка ми подмигивали равно пожимали руку. Мамая у нас любят — благоприятный мужик. Что ни за что наказывать?

Дни потянулись скучные. Я работал, приходил на общежитие, ел равным образом сызнова работал — поуже из-за столом. Засиживался следовать полночь. Придя со другой смены, вскакивал на семь да садился писать. Пару раз в год по обещанию Коля вытянул меня в футбол, хотя во последующем аз многогрешный отказывался. Коля вначале обиделся, однако позднее махнул рукой. Пусть пишет, контуженный!

Сосед у меня хороший. Если безграмотный играет во футбол, в таком случае отирается во женском корпусе. Коля — стоящий жених. Высокий, стройный, красивый. В институте учится… Девчата вьются недалеко него, на правах мошкара. Стоит Коле подойти со смены, на правах его утаскивают во сарафановый корпус. Там кормят, поят, ну, равным образом ласкают, наверное. Подробностей пишущий эти строки невыгодный знаю — Коля безвыгодный делится. Только улыбается, в качестве кого кот, съевший сметану…

Ночевать Коля приходит домой. Здесь из сим строго. Ночь на женском корпусе грозит неприятностями. Случай зафиксируют, в дальнейшем почему потребуют жениться. Откажешь — пойдут взывать во профком, на совет комсомола. Дескать, поматросил равно бросил. Уволить невыгодный уволят, конечно, да изо института выпрут. Распутным безграмотный поприще средь строителей коммунизма. Моральный Кодекс, ёпть!

Девчонки неграмотный оставляют попыток поместить Колю во постель, поэтому, зазвав на гости, поят вусмерть. Не раз, выйдя на коридор, моя персона заставал соседа на живописном состоянии. Цепляясь вслед стенку, возлюбленный полз для комнате. Увидев меня, махал рукой да улыбался. Дескать, по сию пору нормально, судно держит стоимость на гавань. А то, аюшки? балакать безвыгодный может — ерунда. Я подхватывал обмякшее тело, буксировал ко койке, идеже укладывал равным образом раздевал. Сам Коля произвести сие был поуже безвыгодный на состоянии. Страшная предмет — женская любовь!

В свое момент аз многогрешный как и посещал сарафановый корпус. В нынешний крата завязал — некогда. Ко ми равно как никак не ходили. Как поведал Коля, девушки опасались. Если завернул первую красавицу… Мне сие было возьми руку. Взрыв гормонов здорово гасит физкультура. В пирушка жизни, возвратясь изо армии, ваш покорнейший слуга забросил спорт. А гляди пьяный равно угоститься любил. К тридцати годам обзавелся брюшком, какой-никакой от годами рос. К пятидесяти сел сверху таблетки. Гипертония, холецистит, гастрит, артроз… Не собираюсь сего повторять.

Через отойди ото общежития тянется киданный яблоневый сад. За ним плещется Чижовское водохранилище. Отличное поле в целях занятий! Пробежка, впоследствии силовые упражнения. В саду бог знает кто соорудил спортинвентарь — дай Бог ему здоровья! Подтягивания, выходы силой, подъемы переворотом… Приятная измученность равным образом мышечная восторг назавтра. По лестнице бери частный бейсмент автор поднимаюсь, прыгая путем ступеньку. Хорошо составлять молодым равным образом здоровым!

К сентябрю история была кончена. Справился бы равно быстрее, так вносить ото руки… Жуть! Я перечитал текст, внес необходимые правки — все. Осталось перепечатать. В редакциях принимают лишь только машинописные тексты, сам черт малограмотный горазд охватывать твои каракули. Не проблема. Машинисток получи заводе полно, да весь рады подзаработать. В пирушка жизни моя персона отдавал им курсовые работы равным образом помнил цена — 00 копеек следовать страницу. Деньги у меня имелись. Монашеская житьё позволила кой-что скопить. К тому а Госстрах заплатил следовать травму. Врач на больнице безграмотный обманул — справку составил хорошую. Мне выплатили 000 рублей — живем!

Предложение сбрызнуть финиш работы Коля воспринял не без; энтузиазмом. На календаре — суббота, самое период отдохнуть. Мы сбегали на магазин, равным образом во сисситий вдумчиво, со вкусом посидели. К вечеру добавили равно отправились получай дискотеку. По субботам ее устраивают на общежитской столовой. Колонки, проигрыватель, магнитофон… Технику приобрел завод, дискжокеи работают на чужеземный счёт — с любви ко искусству. С посетителей денег неграмотный берут. Коммунизм…

Мы от Колей ввалились во столовую, нет-нет да и потеха было во разгаре. Гремела музыка, толпа прыгал. К соседу после этого но подлетели девчонки равно утащили танцевать. Меня невыгодный тронули. Я отошел на сторону. Осмотрюсь. Народ упоенно плясал, добро бы некоторые, равно как равно я, подпирали стены. Чего, спрашивается, пришли? Ладно, я, забывший, в качестве кого веселятся на этом времени, а вы? Музыка стихла, равно ко ми подлетел Коля. Лицо его покрывали лекарство пота — плясал с души.

— Чего стоишь? — спросил, блеснув зубами.

— Отвык танцевать, — признался я.

— Счас вспомнишь! — ухмыльнулся он.

Подтверждая его слова, колонки прогремели:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Я никак не успел сообразить, равно как для Коле подлетела барышня да утащила его во середка зала. Ну, равно пусть. Я собирался опираться ко стене, равно как рядом прозвучало:

— Можно вы пригласить?

Я присмотрелся. В столовой царил полумрак, только что распознавать удалось. Девушка, капли молоденькая. Невысокая, ми накануне бровей. Не красавица. Лицо прыщеватое, даже если наружность правильные. Волосы светлые. Где-то моя персона ее видел… Черт, который делать? Столько парение никак не танцевал. Но да девчонку трогать неграмотный хочется: смотрит испуганно.

— Буду рад!

Она заулыбалась: видимо, опасалась, ась? откажу. Даже парню такое неприятно, а ужак девушке… Мы вышли для танцующим. Она положила ми руку нате плечо, правой взяла мою левую. Я осторожненько положил ладоши ей получи и распишись талию. И ась? теперь?

— Вас на правах зовут?

— Лиля.

— Хорошее имя! — одобрил я. — А автор — Сергей.

— Знаю, — сказала она. — Мы во одном корпусе работаем.

То-то образина показалось знакомым…

— Я нисколько разучился танцевать, Лиля!

— Ничего! — возлюбленная встряхнула головой. — Я поведу.

Некоторое сезон наш брат черепашьим ходом топтались подина музыку. Скоро ваш покорный слуга освоился равным образом перехватил управление. Лиля улыбнулась. Я почувствовал себя настоль уверенно, который стал бросить взгляд объединение сторонам. Среди танцующих заметил Галю. Она кружилась от каким-то высоким парнем. Поймав моего взгляд, ликующе улыбнулась равным образом прижалась ко партнеру. Дескать, во тебе! Нашлись кавалеры равным образом получше… Я всего-навсего плечами пожал — пес от ним радуется!

Лиля смотрела для меня внизу вверх, равным образом мы сообразил, который веду себя по-свински. Если танцуешь вместе с девушкой, нефиг рассматривать других.

— Вы кем работаете? — спросил, чтобы отвлечь.

— В приемной начальника корпуса. Машинистка.

Оп-па! Это меня успешно пригласили. На ловца равным образом хищник бежит.

— У меня ко вас деловое предложение. Нужно напечатать единовластно текст. За деньги, конечно.

— Курсовая работа?

— Повесть.

— Вы — писатель?

В серых глазах плеснулось изумление.

— Начинающий, — буркнул я, равно тута стеб кончилась. Я отвел партнершу на сторонку. — Возьметесь? Сколько берете ради страницу?

— Не знаю, — сказала она. — Никогда далеко не печатала прозу. Нужно видеть, разборчив ли почерк.

— Хорошо, — согласился я. — Сделаем так. Я дам вас рукопись, вам посмотрите равно определитесь. Если договоримся, ударим в соответствии с рукам. Идет?

— Да, — кивнула она. — Пойдем!

— Куда? — удивился я?

— За рукописью. Она все же здесь? Или вас хотите танцевать?

«Хм-м! — подумал я. — Деловая девочка. Но, во принципе, симпатия права. Сдались сии пляски!»

— Идем! — кивнул я.

На вахте дежурила Юзефа. Она встретила нас подозрительным взглядом.

— Пропуск!

— Юзефа Ивановна! — прижал ваш покорный слуга шуршики для груди. — Не брал. Мы держи пару минут. Человеку требуется папку отдать, — аз многогрешный указал держи Лилю. — Честное слово! Если безвыгодный выйдем после получас — можете расстрелять. Десять разок подряд.

Дежурные у стола заржали.

— Иди уж! — вздохнула Юзефа. — Шут. И можете далеко не спешить. Но чтоб для одиннадцати — по образу штык! Лично проверю.

Я поблагодарил равно повел гостью ко лифту. Подниматься в соответствии с лестнице было лень. Да равным образом девочке, наверное, тяжело. Только поворачивая отпирка на замке, мы вспомнил, который наш брат из Колей ушли нате танцы, оставив харчи неприбранным. Черт! На вывод этой пигалицы ми плевать, же неудобно.

— Лилия, — сказал я. — Вы малограмотный пугайтесь. Мы туточки из Колей отмечали прекращение моей работы. Гостей неграмотный ждали, таково что такое? во комнате беспорядок.

— Ничего! — улыбнулась она. — Вы как-никак парни.

«Ну, да! — пришло осознание. — Это девушкам совестно ради безобразия во комнате. Парням разрешается».

Я пропустил ее будущий равно щелкнул включателем. Усадив гостью получай койку, мы сунул ей папку вместе с рукописью равно стал прибирать со стола. Краем штифты видел, сколько возлюбленная увлеклась чтением. Так. Пустые бутылки — на шкаф. Грязные тарелки — тама же. После помою. Наконец, жмых пиршества исчезли, равно автор не без; облегчением опустился в стул. Лиля пробегала глазами текст, складывая прочитанные страницы одесную через себя.

— Разборчиво? — спросил я.

— Нормально, — кивнула она. — Бывает хуже. Хочу спросить. Печатая курсовые, мы исправляю ошибки, во волюм числе стилистические. Здесь можно?

Я задумался. С одной стороны неплохо, разве формулировка выправят. С видоизмененный — неизвестно, что-нибудь ошибками сочтут. Переделает бери кацелярит…

— Давайте так. Вы берете протограф да карандашом делаете правки. После что такое? наша сестра сядем да пройдемся соответственно тексту. Как согласуем, начнем печатать. Договорились?

Она закивала. Мне показалось, почто обрадовано. Это не без; чего? Хотя… Заплачу-то пишущий эти строки ей никак не поменьше двадцати рублей. С ее зарплатой — сумма.

— Тогда пошли. А ведь меня расстреляют.

Она засмеялась равным образом стала набирать листки. После чего, прижав папку ко груди, встала. Мы вышли, спустились ко вахте, идеже равно распрощались.

— Вот, — сказал автор Юзефе, бросив лицезрение получи часы. — Как равно обещал. Полчаса далеко не прошло.

— Мог равным образом безграмотный спешить, — хмыкнула она. — Я далеко не торопила. Между прочим, девчонка архи хорошая. Порядочная, неграмотный то, почто некоторые…

Я малограмотный стал уточнять, кого Юзефа имеет во виду около «некоторыми» — равным образом без участия того ясно. В общага об обитателях знают все. В свое промежуток времени меня предупреждали по поводу Гали. Только автор пер ко свадьбе, во вкусе сохатый сверху гоне. Ну, равно огреб…

На танцевальный вечер шествовать желания далеко не было, равным образом моя особа отправился для себе. Сейчас — на душ да спать. Хочется отдохнуть. Вымотала меня каста повесть. Трудно шла. Зато получилось. Я сие знал.

Глава 0

С малых планирование Лиля усвоила: дабы во жизни почему-то достичь, нужно работать. Много трудились ее отец с матерью — на колхозе равным образом дома. Колхоз выращивал сахарную свеклу. Ее сдавали возьми завод, идеже перерабатывали во желтоватый, сладкий-пресладкий песок. Мешки от ним привозили во изба осенью: колхоз исключая зарплаты поощрял работников натурой. Так в чем дело? не возбраняется было почерпнуть изо мешка горсточкой равным образом отослать на глотка лакомство, проглотить, а далее лизнуть пальчики…

Двор их в родных местах был полный живностью: корова, поросята, куры… Время ото времени появлялись индюки да гуси: родаки ведь заводили их, ведь отказывались, ведь в который раз заводили. Их всех полагается было обиходить да накормить. А до сей времени капустник равным образом «сотки» из картошкой… Зато да жили они сытно. В доме Девойно во всякое время было сало, масло, яйца равным образом картошка. Молоко пили все, в томишко числе кота. На Рождество равно на кое-кто праздники шнурки накрывали немаленький стол, какой-никакой ломился через еды. Приходила многочисленная родня, соседи, целое пили равно ели, хотя целое эквивалентно оставалось что-то около много, что-то около в чем дело? наготовленное доедали малость дней.

Как всё-таки деревенские девочки Лиля ни сияние ни заря приобщилась ко труду. Пасла гусей, кормила поросят, давала бурда корове, равным образом безвременно научилась ее доить. Подростком ходила «на бураки». Свеклу держи колхозных полях сажала равно убирала техника, а чисто пололи вручную. Дело — тяжелое, муторное, да из-за него платили.

Работа безграмотный мешала учиться. Школу Лиля окончила получи и распишись пятерки. До сладкий медали никак не дотянула вовсе чуток. Получив билет равно отгуляв выпускной, Лиля поехала во Менеск — поступать. Выбрала филфак университета. Она любила книги равно обожала читать. Родители неграмотный возражали. Дочь горазд педагогом — хорошо. В деревне преподаватель — глубокоуважаемый человек.

На дневное изоляция Ляна безвыгодный прошла — безвыгодный хватило балла. Конкурс оказался большим. А гляди держи заочное ее взяли. Домой повернуть оглобли Лиля далеко не захотела — крепость манил. Устроилась прессовщицей получи тракторный здание — с годами принимали всех. Поселилась во общежитии да стала приучаться для столичной жизни.

Платили ей хорошо, так вещь неграмотный нравилась: грязная, шумная. В прессовом корпусе стоял неумолкающий грохот. Здесь рубили, гнули металл. Работникам выдавали беруши, помимо них не возбраняется было утерять слух. Лиля подавала во форма металлическую полосу да нажимала педаль. Ползун журналист прижимал верхнюю плиту штампа, шплинтон вырубал деталь, да та до желобу скользила во короб. Когда тьма наполнялся, приезжал впадина равным образом увозил его для склад. Взамен доставлял пустой. И приблизительно из дня во день.

Когда однообразный хук становился невмоготу, Лиля говорила себе: «Сейчас моя особа сделаю жуть красивую деталь. Такой у меня до текущий поры безвыгодный было». Это помогало. Еще симпатия искала достижимость заменить работу. Будучи приметливой, обратила забота держи машинисток, сидевших вроде на кабинетах заводоуправления, приблизительно равным образом во приемной начальника их корпуса. Лиля записалась в курсы машинописи равным образом успешно их окончила. И следует а было прийтись — уволилась референт их корпуса. Она вышла замуж вслед за офицера да отбыла для месту его службы. Лиля, захватив свидетельствование об окончании курсов, отправилась ко начальнику. Тот сидел во кабинете равно листал бумаги.

— Чего тебе? — спросил хмуро.

— У вам освободилось место, а моя персона — вот! — Лиля протянула удостоверение.

Начальник пробежал его глазами равным образом хмыкнул.

— Держи! — некто протянул ей пару рукописных листков. — Машинка на приемной, папирус да копирка — на столе. Там а найдешь образцы. Отпечатай во двух экземплярах. Посмотрим, какой-нибудь изо тебя секретарь!

Через десяток минут Лиля вошла во стойло да протянула листки.

— Уже? — удивился начальник, взяв их. Пробежав глазами, покачал головой: — Надо же! Ни единой ошибки. У твоей предшественницы хватало. Ладно, беру. Только учти — крепь девяносто рублей. Еще премия, да совершенно эквивалентно меньше, нежели у прессовщицы. Жалеть безвыгодный будешь?

— Нет, — ответила Лиля.

Она знала, что-то говорит. Студентов-заочников нате тракторном работало много. Они писали курсовые равным образом дипломные. В институтах требовали вручать их во печатном виде. К машинисткам стояли очереди. 00 копеек следовать страницу безвыгодный много. Но буде страниц набирается 000–200 во месяц? Лиля безграмотный бедствовала. Денег хватало хоть в подарки родным.

С общежитием ей повезло. У Марианна Кутырло с заводского КБ вышла замуж соседка. Освободилась койка. В общежитии Мария скопидом давно, да всех после этого знала. Она попросила коменданта оправить ей хорошую девочку. Работящую, умную и, желательно, — заочницу. Лиля сим критериям соответствовала, да Маше ее одобрила. Так Лиля поселилась на однокомнатном блоке получай втором этаже.

С Машей они ладили. Соседке соответственно комнате было по-под тридцать. Старуха, ась? скажешь? Костлявая равно некрасивая, Мария далеко не привлекала взоры мужчин. К тому но имела заостренный язык. Кто такую возьмет? Мария ходила на походы да филармонию, же малый с головой равным образом образованный нареченный по сию пору никак не попадался. Марина ждала, непостоянно подойдет ее очередность получай квартиру. «Тогда заживу!» — говорила она, равным образом Лиля догадывалась, почему. Невесты со квартирами на Минске были наперечет.

Лилю соседушка взяла перед крыло. Первым делом просветила по поводу парней. Учила малограмотный веровать их обещаниям. Со слов Маши, весь круг них всего да ждал, ради использовать в своих интересах неопытностью девушки. Лиля кивала, же никак не верила. Парни на общежитии жили хорошие. Многих возлюбленная знала — печатала им курсовые. Однако ею они никак не интересовались. Приносили работы, забирали готовые, платили — да все. Лиля осознавала, что такое? отнюдь не красавица, же однако — равным образом отнюдь не урод? Фигура у нее нормальная, неужто что-нибудь развитие маленький. Может, отчего далеко не замечают?

…В первоначальный крата Лиля увидела Сергея на прошлом году. Он заглянул во фюзеляж в дальнейшем «дембеля». Пришел во форме, полный во значках равным образом медалях. Был обеденный перерыв, девчата сбежались поглядеть. Многие знали Сергея прежде призыва — возлюбленный работал на корпусе. Сергуша смеялся, шутил равно давал перетрогать медаль. А видишь следовать зачем наградили, далеко не сказал. Говорил: «Военная тайна!» равно загадочно улыбался. На Лилю некто внимания безграмотный обратил, возможно, пусть даже никак не заметил.

Потом симпатия вышел в работу. Пробегая мимо его участка, Лиля видела Сергея у верстака alias у шлифовального станка. Он работал, неграмотный обращая возьми нее внимания. Лиле сказали, в чем дело? высокий крутит влечение из Галькой. «Блядь!» — говорила ради нее Маша, да на этой характеристике был резон. Галька пользовалась на общежитии определенной репутацией. «Мог бы равным образом порядочную найти!» — осуждала Лиля. Порядочная во корпусе имелась, только лишь высокочтимый ее отнюдь не замечал.

Потом вместе с ним произошло беда. Узнав, Лиля через силу сдержалась, в надежде далеко не отбыть во больницу. Сходила б, конечно, безвыгодный утерпела, хотя знаток Мамай принес известие, зачем Сергуша поправился. Она да самоё увидела его субботу. Несмотря получи забинтованную голову, выглядел симпатия бодро.

Назавтра убежище облетел слух: высокий дал Гальке отставку. Эту новое перетирали на комнатах. Девчонки гадали: из чего? Сошлись умереть и малограмотный встать мнении: узнал, из кем водится. Кто-то просветил — во общежитии вместе с сим просто. Лиля обрадовалась, так ненадолго. Порвав от Галькой, Сергиян исчез. То убирать отнюдь не ходил бери дискотеки, перестал выступать во футбол. Днями сидел на своей комнате — переживал, по образу поняла Лиля. Еще симпатия ходил для работу да бегал на саду. Там Лиля его равным образом видела. Сад — простор общественное, кто ни попало может гулять. Только дьявол опять двадцать пять безграмотный обратил получи нее внимания.

Наконец Сергиян явился держи дискотеку, да Лиля обрадовалась. Похоже, вместе с переживаниями дьявол справился. Выглядел Гуля довольным. Она набралась храбрости равно пригласила его для танец. Он далеко не отказал, хоть равно сказал поначалу, что-нибудь разучился. Скромничал, конечно. В танце некто вел ее уверенно. Они поговорили. От Сергея несло спиртным, а Лилю сие малограмотный смутило. Многие парень являлись возьми дискотеку вместе с запашком. На ногах имеет смысл твердо, говорит ясно — зачем но еще?

И тутовник выяснилось, что такое? на последние месяцы дьявол ни крошечки переживал кариорексис от Галькой. Писал повесть. У Лили через этой новости перехватило дыхание. Он — писатель! Когда Сергуня предложил отпечатать рукопись, Лиля вскоре ухватилась. Такой зацепка сосредоточиться ближе!

Она малограмотный обратила внимания в беспутица во его комнате — у парней сие обычное дело, равным образом вцепилась во текст. Прочитав пару страниц, поняла: хорошо! Поэтому равным образом заторопилась ко себе, хоть планировала задержаться. Ей желательно остаться из рукописью наедине. А Сергеем они встретятся — симпатия а пообещал.

Читала возлюбленная допоздна. Марина стала ворчать, Лиля выключила высокий огонь равным образом пересела для столу со лампой. И всего только закончив, легла. Сон невыгодный шел. «Невероятно! — думала Лиля. — Неужели сие некто написал?»

В многотиражке завода эпоха ото времени публиковали стишата равно рассказы начинающих авторов. При редакции работало литературное объединение. Лиля читала сии выпуски. Стихи да повседневность были слабыми. Лиля относилась ко этому вместе с пониманием — начинающие. Сергуся сказал, сколько равно спирт такой. Но с рукописи сего казаться неграмотный следовало. Текст писала уверенная рука. «Неужели некто у кого-то заимствовал?» — мелькнула мысль. Подумав, Лиля отвергла ее. Во-первых, манускрипт несла жмых работы. Много правок, то и дело вычеркнуты целые куски. Новые вписаны сверху обороте страницы. Так далеко не заимствуют. Кроме того, Лиля безвыгодный представляла, у кого возлюбленный был в силах списать. Повесть аж во малой степени никак не походила нате знакомую ей литературу. Лиля на этом разбиралась — читала много. Студентка филфака как-никак. История в рассуждении любви балерины равно рабочего навевала грусть. В в свою очередь эпоха в соответствии с прочтении оставалось светлое чувство. «Как сие ему удалось? — размышляла Лиля. — Откуда возлюбленный знает балет? И фактически видно, в чем дело? разбирается. Неужели спирт любил балерину? — Лиля почувствовала впрыскивание ревности. — А по образу но Галя?..»

Ответов возьми сии вопросы Лиля никак не находила. Она бесконечно ворочалась, так безвыездно а уснула. Назавтра перечитала повесть. В оный в один из дней заметила во тексте шероховатости, равным образом сие успокоило ее. Сергейка приметно писал сам. Значит, возлюбленный талант. Самородок, равно как Макся Богданович. Помогать такому — счастье. Она невыгодный пожалеет сил…

Всю оставшуюся неделю Лиля работала. С ошибками симпатия справилась борзо — сие далеко не составляло труда. А смотри редактирование… Основные словари у нее были — будущему филологу лишенный чего них никак. Лиля взяла на библиотеке еще. Словари синонимов, антонимов, эпитетов… Она просеивала текст, по образу золотоискатель песок, пробуя сотрясение воздуха получай смачность да запах. И радовалась, эпизодически находила замену. К пятнице возлюбленная справилась. О нежели равно сказала Сергею, заглянув для нему для участок.

— Приходи вечером, — сказал он. — Часам ко шести. Попьем чаю, будущее покажет текст…

— Буду! — ответила Лиля, в глубине сердца обрадовавшись этому «приходи». Он перешел от ней получи «ты»!

Ровно на восемнадцать симпатия подошла для вахте не без; папкой во руках. Гуля ее ждал. Они оставили пропуска равно прошли для лифту. Подошла кабина, открылась дверь, равно Лиля шагнула внутрь. Не подозревая на оный миг, почто выбрала судьбу…

* * *

После того, наравне я закончили из рукописью, ваш покорнейший слуга некоторое эпоха сидел, охреневая. То, сколько буква карлица сотворила вместе с моей рукописью, отнюдь не поддавалось определению. Есть людишки от абсолютным музыкальным слухом. Водан сверху десятеро тысяч населения. Но вкушать равным образом обладатели абсолютного литературного слуха. Как балалаечник надежно определяет ноту, приблизительно да они чувствуют речение на каждом его оттенке. В часть времени аз многогрешный знал такого человека. Одного вслед всю жизнь…

Второй, вернее, вторая теперь сидела в противовес равным образом беспокойно поглядывала для меня. Девочка откровенно невыгодный понимала, ась? сделала. Она неграмотный не мудрствуя лукаво выбросила изо текста сугубо расхожие равным образом затертые слова, только равным образом нашла им точную да только верную замену. Поясню. Написать «изящная фигурка» сообразно ко балерине правильно, а банально. А вона променять для «воздушная» — сие уж организовать образ. Балерина, симпатия а пачке — легкой равно невесомой. «Летит, наравне перо ото уст Эола…» Такого «пуха» во правках было много, да дьявол со всей полнотой менял текст, превращая его изо легко грамотного на художественный. В часть времени пишущий эти строки слышал по отношению редакторах, которые делали изо посредственных писателей великих. Слышать-то слышал, так безграмотный встречал — по сегодняшнего дня.

«Черт! — сказал аз многогрешный себе. — Черт! И чтоб ми во фолиант времени раскопать эту девочку? Жили во одном общежитии, работали во одном корпусе… Мог чай изменить внимание, заинтересоваться. Нет, выбрал Галю. Идиот! А чай ваш покорнейший слуга Лиле нравлюсь — по мнению лицу видно. Даже чухалка затаила».

— Лилия! — сказал моя особа тожественно. — Ты — чудо! Самая лучшая изо всех!

Она залилась краской.

— После того, сколько твоя милость сделала вместе с моей повестью, ваш покорнейший слуга безвыгодный могу отпустить тебя просто-напросто так. Подожди меня. Я скоро!

Схватив кошелек равно холщовую сумку, мы выбежал изо комнаты. Вниз соответственно лестнице несся, перепрыгивая после ступеньки — малость цирлы никак не сломал. До магазина добежал вмиг. Так… Вино. Выбор небольшой, так марочное есть. Возьмем «Фетяску», оно легкое. С молдавского переводится равно как «девичье». Колбаска… Надо же, повезло: «Тминная» да «Докторская» на наличии. В пятницу вечером? Хотя… Сентябрь, язык во деревни копать картошку рванул. Национальная утеха белорусов, инда на моем времени сохранилась. Коля в свою очередь уехал, аюшки? здорово кстати. Из-за сего колбаску да отнюдь не разобрали. Берем! Сладкое… Тортов нет, а смотри конфеты имеются. Не «грильяж», хотя хорошие, шоколадные. Значит, килограмм…

Затарившись, автор этих строк заглянул на аптеку. В окошке скучала девушка.

— Презервативы есть?

— Вам какие? — оживилась она. — Наши alias импортные?

— Что, импортные есть? — изумился я.

— Индийские, былое завезли. Но стоят цифра копейки. Наши — две.

— Пятьдесят стукко импортных!

— Не сильнее двадцати во руки, — покачала симпатия головой.

— Эх, девушка! — выдохнул я. — Вы ми испортили такую ночь!

Она прыснула. Этот байка тогда сей поры неграмотный знают.

— Ладно, — сказала она, понизив голос. — Дам сорок. Выбейте неудовлетворительно подушка сообразно 00 копеек.

Я смотался для кассе да вернулся из чеками. Мне протянули ненормальный на бумагу товар.

— Спасибо! — сказал я, беря сверток. — Вы спасли ми жизнь.

Она улыбнулась равно глянула заинтересованно. Симпатичная девушка. И деятельность хорошая: провизор. В другое минута ваш покорный слуга бы неграмотный устоял… Нет, нет, нельзя. В комнате меня ждет чудо, которое не позволяется проворонить ни рядом каких обстоятельствах. И автор этих строк ее обаяю да соблазню. Я археологический повеса, ми сие по образу двойка пальца об асфальт.

Цинично? Разумеется. Но моя особа журналист. В этой профессии минуя цинизма неграмотный выживешь. Жаль Лилю? Это вместе с чего? Что ее ждет? Муж конструктор — сие на лучшем случае, одиссея в соответствии с квартирам. Своей короче постоять кого годами, спустя время накапливать копейка возьми мебель… Люди тогда небогатые. Покупка «стенки» — событие. Далее — дети, вечная недостаток денег, во конце жизни — нищенская пенсия…

Я дам ей обеспеченную равно интересную жизнь. Она довольно собираться от силами получи и распишись лучших курортах страны. В 00-е пишущий эти строки ездил вместе с семьей во Пицунду во литературный пансионат. Пили местное, надо же вкусное вино, ели шашлыки равным образом лобио. На пляже хватали горячие хачапури, запивали их ледяным пивом. Побывали получай озере Рица равным образом во Сухуми. И запланировать далеко не могли, который положительно живо в этом месте развернется кровопролитная война…

Как замужество отразится для моей цели? Существенно. Я никак не планировал приобретать семьей. Но на иной манер нельзя. Здесь невыгодный приняты «гражданские» браки. Или женись, не так — не то никак не пудри девчонке мозги. Выбора нет. Я хочу, чтоб каста девчушка взгляды мои рукописи. Чтобы язычок их звенел равно переливался, во вкусе влага на роднике летним днем. И чтоб некто был сладок в вкус… Решено!

За столиком у входа во фюзеляж сидела Юзефа. Ага, вахтовка сменилась. И вкруг ни души — замечательно. Я подошел равно высыпал хуй Юзефой пригоршня конфет.

— Угощайтесь!

— Это вместе с чего? — недоверчиво покосилась она.

— Вы добродетельный равным образом атомный человек.

— LЭge! Колись! Что нужно?

Вот опять-таки чекистка! Раскусила…

— У меня гостья. Могу хапануть пропуска?

Юзефа выдвинула ящик, взяла наши книжечки. Раскрыла лилину равно нахмурилась.

— Сергей! Это архи хорошая девочка. Ее не дозволяется обижать!

— Пусть всего который попробует! — сумрачно сказал я. — Лично убью! С особой жестокостью.

— Ну, коли так… — возлюбленная протянула ми документы равным образом смахнула конфеты на ящик. — Смотри, проверю!

Я кивнул равно сунул пропуска во карман. Получилось!

* * *

Пробуждение вышло ужасным. Открыв глаза, Лиля в момент вспомнила, идеже она, а тоже то, почто случилось ночью. Волна стыда затопила ее, да возлюбленная насилу-насилу удержалась, дай тебе далеко не застонать.

А во всяком случае раньше было хорошо! Сергейка вернулся приблизительно быстро, ась? симпатия истосковаться никак не успела. В четверик цыпки они занялись приготовлением ужина. Сергейка попросил ее нашинковать капусту равно огурцы. Мелко, мелко. Лиля удивилась такому заданию, только сделала. Он похвалил.

— У тебя ножи хорошие, — сказала Лиля, — острые. Не то, зачем у нас со Машей.

Он хмыкнул, сходил ко шкафу равно принес куча новеньких ножей.

— Выбирай! — сказал, ссыпав их получи стол. — Какие глянутся.

— Откуда столько? — удивилась Лиля.

— Сам делал. У нас занятие повременная, безвыгодный постоянно есть, нежели заняться, вона равным образом развлекаюсь.

Ножи Лиле понравились. Острые, блестящие — глядеться можно. Рукояти красивые равно удобные.

— Можно автор у тебя на родителей куплю? Сколько?

— По копейке вслед нож, — улыбнулся. — Дарить грешно — дурная примета, в такой мере что-нибудь копеечка.

Лиля пересмотрела ножи да отобрала пятеро штук. Себе вместе с Машей — два, на деревню — три. Маленькие — расчищать картошку, средние — рубить колбасу, взрослые — хлеб. Достала изо кошелька да выложила в княжение пятачок. Он смахнул его на карман. Пока Лиля выбирала, Сергиян помял рукой нашинкованную ею капусту, добавил огурцы, основное равно подсолнечное масло. Перемешал и, зачерпнув ложкой, протянул Лиле.

— Пробуй!

Лиля пожевала равно удивилась:

— Вкусно! И во всяком случае с ничего.

— Здесь дух — несерьезно нарезать да помять, — сказал он. — Капуста отдаст березовица да достаточно мягче. Огурцы придадут салату новый оттенок.

«Надо же! — удивилась Лиля. — Не знала».

Затем они занялись колбасой. Сергиян взял «Докторскую» равно нарезал ее тонкими-тонкими, неуклонно воздушными ломтиками.

— Так вкуснее, — сказал, уловив ее взгляд. Взяв сковороду да продукты, спирт отправился возьми кухню. Вернулся со скворчащей глазуньей. Они сели вслед за стол. Пили вино, заедали его необычным салатом равно горячей яичницей. высокочтимый приготовил ее по-своему. Бросил бери сковороду мелководно нарезанную «тминную», забил яйцами равным образом поджарил. Желтки остались сырыми. Они растекались по мнению тарелке равным образом перемешивались не без; маслом. Лиля собирала их кусочком хлеба, получалось вкусно. Затем был чифирь равным образом конфеты. Они разговорились. высокочтимый шутил да рассказывал анекдоты. Он знал их множество. Лиля смеялась, на правах ввек на жизни. В возражение возлюбленная рассказывала ему в отношении родителях, братьях, деревне. Он слушал равным образом светлел лицом. Лиля никак не понимала, почему. Семья у нее самая обыкновенная, деревенская. Она малограмотный минчанка не без; квартирой… Дальше целое сотворилось по образу само собой. Они стали целоваться, равно внезапно оказались во койке — голые…

К сокровенному возлюбленная его далеко не пустила. Уперлась — равным образом все. Настаивать дьявол отнюдь не решился. Зато принялся отглаживать во разных местах. В часть числе — ТАМ. Лиле из чего явствует особенно хорошо. Она стонала, вскрикивала, а поэтому услада затопило ее всю. Очнувшись, возлюбленная стала отпаривать его — симпатия показал как. Теперь стонал равным образом вскрикивал он. Потом они вытирались полотенцем равным образом вдругорядь ласкали товарищ друга. Пока никак не уснули, обессиленными.

И вона теперь, вспоминая это, Лиля сгорала через стыда. Что спирт в отношении ней подумает? В узловой единожды пришла во регулы для парню да приёмом — на постель! Трогала его после всякие места, в духе какая-нибудь б… Чем симпатия скорее Гальки? Все пропало! Он обольет ее презрением да выгонит. Она заслужила.

Не во силах сдержаться, Лиля всхлипнула. Он услышал да завозился. Лиля чувствовала задом его горячее тело, однако безграмотный повернулась. Страшилась бросить взгляд ему на глаза.

Он погладил ее согласно плечику. Она далеко не отозвалась. Тогда дьявол постучал пальцем ей на лопатку.

— Тук, тук! Можно войти?

Лиля во отзыв вздохнула.

— Ну, вот! — сказал он. — Такие они, девушки. Вчера объяснялась на любви, днесь вскидывать глаза на кого невыгодный хочет.

От возмущения Лилю хоть подбросило.

— Я?! Объяснялась?

Она повернулась для нему.

— Разве нет? — спросил он, равным образом Лиля увидела, зачем иллюминаторы его смеются. — Значит, ми показалось. Впрочем, сие неважно. Объяснимся сейчас.

Он погладил ее грудь.

— Ты!.. — Лиля отбросила его руку.

— Зачем твоя милость обижаешь меня? — нахмурился он.

— Я? — изумилась Лиля. — Обижаю?

— Конечно! — сказал он. — Разговариваешь, примерно мы подлец. Скотина равным образом целинник невинной девушки. А сие безвыгодный так. У меня, в обществе прочим, матримониальные намерения. Короче, — вздохнул он. — Замуж после меня пойдешь?

Линуша ото неожиданности опешила.

— Ты сие всерьез?

— Нет, шутки шучу! — насупился он. — Зачем твоя милость так?

— Прости! — поторопилась Лиля. — Это этак неожиданно. Совсем отнюдь не ухаживал — равно одновременно замуж.

— А нужно ухаживать?

— Конечно! — сказала Лиля. Он задумался.

— Твой папаша продолжительно ухаживал вслед за матерью?

— Целый год, — сказала Лиля. — Мама безвыгодный хотела ради него выходить. Так возлюбленный лежал во снегу почти окнами равно кричал, зачем замерзнет. Она равным образом пожалела.

— Да! — почесал некто затылке. — лебедь авона отдыхает. Ладно, исправлюсь. Начинаем ухаживать. Но нота остается во силе. Идет?

Лиля кивнула.

— Тогда встаем равно бегом приводим себя во порядок. Времени во обрез. В девять Юзефу сменит Степановна. Увидит тебя, выходящей с мужского корпуса, равным образом развоняется. В червон встречаемся внизу. У нас выходной, да нужно обитать его так, дай тебе никак не было неприятно слишком следовать безуспешно прожитые годы. Успеешь?

— Да! — сказала Лиля…

На вахте ее тормознула Юзефа:

— Погоди!

Лиля встала равно повернулась.

— Не обижал тебя?

— Пусть бы всего-навсего попробовал! — задрала паяльник Лиля.

— Ну, ну! — сказала Юзефа. — Знаешь, зачем спирт сирота?

— Нет, — растерялась Лиля.

— Мать умерла, если дьявол служил на армии. А отца невыгодный было: у него во метрике прочерк. И сызнова возлюбленный иисус человека на армии. Не говорил?

Лиля покрутила головой.

— Были учения, солдаты бросали боевые гранаты. Сергей, как бы военачальник отделения, присматривал. Водан с молодых ото страха уронил гранату напрямую подо ноги. Гуля отбросил ее сапогом, в рассуждении сего сбил молодого со ног да закрыл его своим телом. Граната взорвалась, равным образом его покарябало осколками. К счастью, малограмотный сильно.

— Откуда вам знаете? — удивилась Лиля.

— Когда человека хотят наградить, пишут мысль во двух экземплярах. Командир части заверяет их своей подписью да ставит печать. После вручения награды, дальнейший индивид отдают герою. высокочтимый ми его показывал.

Юзефа помолчала.

— Знаешь, девочка, ваш покорнейший слуга войну прошла. Но хоть со временем малограмотный с головы закрыл бы человека собой. Гуля ажно далеко не задумался. Он атомный равно корректный парень. Будь вместе с ним поласковей.

— Буду! — пообещала Лиля.

Глава 0

Нет, аз многогрешный идиот. Конченный. Нашел порядок привязать девчонку для себе! Казанова советского разлива, ёпть! Маразматик… Забыл, какие в этом месте связи не без; девушками. Это на будущем половую развратность введут во норму. Будут брать на буксир этому детей, выдавая вслед сексуальное просвещение. Здесь честь хранят вплоть до свадьбы. Секс досель — ни господи мой! Если нереченный сомневается на непорочности невесты, ему принесут справку. В поликлиниках их выдают нате раз. Если, конечно, безгреховность присутствует. В противном случае — извините. Купить справку нельзя: врачеватель неграмотный подпишется. Чревато. Жених обидится равным образом станется отмечать жалобы. Придет ведомственная проверка, а следовать нею — ОБХСС. Десятому закажешь…

В этом времени покрывало для невесте символизирует невинность. Жених снимает ее возьми свадьбе. Обычай до тех пор укоренившийся, в чем дело? выходить за пределы боязно. Галя во пирушка жизни побоялась. Прицепила ко прическе полотно венок, дескать, понимай, на правах хочешь. То ли знак невинности, так ли украшение.

Разумеется, половая жизнь во совок есть, на томишко числе добрачный. Но симпатия далеко не усердствовать распространен. По крайней мере, во Беларуси. В пирушка жизни у меня имелись приятели-«ходоки». Они окучивали замужних женщин, разведенок равно девиц определенного сорта. Девственниц безвыгодный трогали. Если кто такой нарушал сей принцип, от ним брезговали дружить. Скотина, ломает девушкам жизнь…

Повезло, который Лиля уперлась, а ваш покорнейший слуга кстати сообразил. И вне того заутро девчонка устроила ми истерику. Едва уболтал. Могла харкнуть равным образом уйти. Бегай дальше из-за ней, оправдывайся. Нет, пишущий сии строки сейчас по образу пионеры…

Так зачем ко десяти часам моя персона стоял во холле, утюженый да принаряженный. Прикид — самый писк, куплен по части возвращению изо армии. Голубая комбинашка со узором на индусский огурец, индийские а джинсы, замшевые туфли. Как тама во «Калине красной»? «Интеллигенты на замшевых туфлях естественным путем помалкивают»? В карманах кошелек да холщовая сумочка. Без последней никак. Это на моем времени на каждом магазине дают пластиковые пакеты. Здесь сего нет. Придешь помимо сумки — понесешь продукты питания на руках.

Девочки нате вахте поглядывали бери меня вместе с любопытством. Принаряженный недоросль кого-то ждет. Ясен пень, что-то девушку. Только видишь кого?

Лиля опоздала возьми червон минут. Здесь что-то около принято: дивчина должна подоспеть позже. Десять минут — сие по-божески. Могла равно тридцать минут зарядить. Лиля в свой черед принарядилась. Кремовая блузка, коричневая юбка, держи ногах — босоножки. Сентябрь на этом году теплый. В руках симпатия держала сумочку. Увидев меня, улыбнулась.

Я двинулся навстречу.

— Здравствуй, милая!

Я чмокнул ее на щеку.

— Сергей! — возлюбленная толкнула во грудь. — Ты что? Смотрят!

— Пускай! — сказал я. — Я суженный или — или куда?

Она покачала головой.

— Не могу стерпеться для твоим словам. Их равным образом на двинуть полно. Где токмо берешь?

— Здесь! — ваш покорный слуга постучал пальцем сообразно виску. — В заднице.

Она прыснула. Я взял ее следовать руку равно повел ко двери. У порога оглянулся. Дежурные у вахты смотрели нам вслед. Глаза девочек были сообразно блюдцу. Перемоют нам косточки! Пускай! Чистенькими будем.

Автобус привез нас для железнодорожному вокзалу. Старому, а малограмотный тому красавцу, что-нибудь возвели на моем времени. Мы перешли для площади Ленина. Я крутил головой, разглядывая здания. Площадь безграмотный что есть мочи изменилась после мешок лет. Нет здания управления метрополитеном (метро во Минске начнут конструировать всего вследствие двушничек года) равным образом торгового комплекса подина площадью. Сейчас после этого закатанное во магистралей пространство. Памятник Ленину у Дома правительства — симпатия сохранится, вопреки для по сию пору веяния, здания университета равным образом пединститута, Красный костел, наизворот — горисполком. Последний напоминает лежащий небоскреб. Его архитектор, вроде говорили, требовал церковь смыть — дескать, дисгармонирует со его творением. Действительно, дисгармонирует. Но ваш покорный слуга бы снес исполком…

Подошла «единичка», наша сестра влезли во салон. Я вложил на проход компостера купленные во киоске Союзпечати талончики — держи себя равным образом Лилю, и, дернув рукоятку, пробил. Талончики тогда отличаются как небо и земля по мнению цвету равным образом цене. На рогатый автобус стоят 0 копейки, нате библиобус — 0. Мы встали сверху задней площадке равным образом взялись вслед обрезки — Лиле сие понравилось. Троллейбус с расстановкой катил по мнению проспекту. Я разглядывал здания. Почтамт, циркорама «Центральный», здания МВД равно КГБ, ГУМ, жилые дома… В моем времени безвыездно останется держи прежних местах. Проспект вдвое переименуют, хотя реорганизовывать безграмотный станут — архитектурный памятник. На Октябрьской площади зенки порадовал свободный сквер. В моем времени в этом месте возведут Дворец Республики, копирующий Дворец съездов во Москве. Строить будут цифра лет. Лучше б отнюдь не начинали…

— Ты зачем крутишь головой? — спросила Лиля.

— Давно невыгодный был здесь, — признался я.

— Я — тоже, — вздохнула она. — Месяца два.

«А мы — сороковушка лет».

Троллейбус катил, автор этих строк разглядывал. Менеск жгучий выглядел уютным равно домашним. Не было потока машин, суетливости на движениях людей, рекламы получи и распишись зданиях равно перетяжек по-другому проспекта. Тротуары асфальтные, а далеко не с плитки, как бы на моем будущем, недостает ярких вывесок равно витрин магазинов. Сонный, уездный город. Но ми некто нравится.

Мы вышли у Парка Челюскинцев равно двинулись по части аллее. Очереди для аттракционам стояли небольшие — рано. К полудню набегут. Мы покатались держи «супере», каруселях, электрических автомобильчиках, поели мороженого. Пломбир на вафельном стаканчике оказался очень вкусным. Я далеко не удержался равно съел двум порции, Лиле хватило одной. Мы перешли каталог да в соответствии с бульвару Толбухина дошагали предварительно кинотеатра «Партизан». В моем времени его переименуют во «Дом кино». У касс было хоть на шару покати — соседний время начинался чрез час. Я купил билеты, наш брат вышли держи бульварчик да присели нате лавочку изо деревянных брусьев из чугунными боковинами. Я скосил взгляд. Лиля сидела, подставив мурло солнцу, равным образом улыбалась, закрыв глаза. Мечтает. Солнечные лучи пронизывали пшеничного цвета волосы, высвечивая розовую кожу головы. Моя будущая баба блондинка, причем, натуральная. Волосы тогда красят самобытно — нечем. В магазинах лежит хна, басма, во парикмахерской могут обесцветить кудряшки пергидролем. Но последнее дорогой ценой равным образом безграмотный небесполезно к прически. Помню сие согласно рассказам первой жены — возлюбленная жаловалась. Та-ак. А со неизвестно почему ваш покорнейший слуга взял, что-нибудь Лиля некрасивая? Фигурка у нее ладная, весь выпуклости держи месте. Ножки точеные, узкие на лодыжке. Даже вот так фунт понимать такие у деревенской девушки. Грудь, правда, небольшая, а сие хорошо. Сисястых автор в жизни не безграмотный любил. И личико симпатичное. Прыщики его сколько-нибудь портят, хотя от началом семейной жизни они исчезнут. Лиля просто-напросто безграмотный яркая. Есть таковой характер женщин. В обычной жизни они невыгодный бросаются во глаза, да есть смысл обстоятельствам измениться… В нашей редакции работала бухгалтерша Таня. Мышь серая, чмо, мухами засиженное. Лицо тусклое да печальное, как бы дурная на осенний день. Ходила во каких-то балахонах, со вороньим гнездом бери голове. И видишь раз как-то возвращаюсь с отпуска, смотрю да неграмотный узнаю. Глазки подведены, губки подкрашены, бельма горят. Платье фигурку обтягивает… Что случилось? А общей сложности едва нашелся мужчина, который-нибудь ее полюбил…

Лиля почувствовала зырк равным образом открыла глаза.

— Что смотришь?

— Любуюсь.

— Не ври! — фыркнула она. — Сама знаю, что-нибудь некрасивая.

И во ась? ей сказать? Начнешь уверять, невыгодный поверит. Ресницами возмущенно хлопает. Они у нее длинные равно пушистые.

— В древней Персии жил славный поэт. В своих стихах дьявол воспевал красоту девушки, которую любил. Стихи были беспричинно хороши, зачем привлекли напирать шаха. Он повелел вогнать поэта да его избранницу — хотел отнестись получи ее необыкновенную красоту. Но пред правителем предстала обычная девушка. Шах рассердился. «Ты обманул меня! — сказал поэту. — Писал касательно возвышенный красоте, а ее нет!» «Ты отнюдь не прав, шах! — ответил поэт. — Чтобы заприметить красоту моей возлюбленной, полагается глянуть получи нее моими глазами».

— Ох, Сережа! — Пшеничная картина ложится ми возьми плечо. — Все приблизительно неожиданно. Еще прожитое у меня отнюдь не было парня, а ноне — сейчас жених.

— Любовь выскочила пизда нами, в духе из-под поместья выскакивает палач на переулке, да поразила нас враз обоих! Так поражает молния, круглым счетом поражает лапландский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, который сие невыгодный так, который любили мы, конечно, дружище друга давным-давно, никак не предвидя доброжелатель друга… — процитировал я.

— Кто сие написал? — воскликнула Лиля.

— Михаил Булгаков, трали-вали «Мастер да Маргарита».

— Не читала…

— Книга вышла неуд годы назад, позволительно порыскать во библиотеке. Если далеко не найдешь, в таком случае журналец «Москва» после 0966–1967 годы. Он повинен быть.

— Прочту! — пообещала Лиля. — Это касательно любви?

— Вообще-то насчёт приходе Сатаны во Москву 00-х годов.

— Ого!

— Но равным образом в рассуждении любви тоже. Пожалуй, главным образом относительно ней.

— Расскажи! — потребовала Лиля.

— Главные герои — писатель, написавший интрижка по отношению Христе, равным образом молодица дамочка Маргарита. Они встретились да полюбили побратим друга. Все было визави того, чтоб им существовать вместе, однако Ритоша неграмотный остановилась ни под чем. Она пусть даже стала ведьмой. (Сдавленное восклицание.) Они обрели наперсник друга, хоть в целях сего им пришлось умереть.

Молчит, всего взгляд пылает.

— Считается, ась? прообразом Маргариты стала Ленуша Сергеевна Шиловская, третья баба писателя. История их любви самочки в соответствии с себя роман. К моменту подписка что один были женаты. Оба малограмотный детишки — ради тридцать. Муж Елены Сергеевны был генералом. Двое детей, сытая, обеспеченная жизнь. И тогда встреча… Они влюбились побратанец на друга. Генерал, узнав об увлечении жены, ездил ко Булгакову из пистолетом, грозил застрелить. Влюбленные расстались получи 05 месяцев. Но позже встретились равно поняли, аюшки? малограмотный могут кореш лишенный чего друга…

Ладонь Лили теребит мою руку. «Что ж твоя милость замолчал, продолжай!»

— Они развелись да поженились. Последовавшие годы стали самыми счастливыми на их жизни. Алёна Сергеевна была музой да ангелом-хранителем Булгакова. Она перепечатывал его рукописи, бегала до издательствам да театрам, пристраивая его прозу равно пьесы. Получала его гонорары, вела дом, создавала писателю обстоятельства ради работы. А позже Булгаков попал на опалу. Его перестали печатать, пьесы — устанавливать во театрах. Его травили. Но возлюбленная безграмотный оставила мужа, была рядом. Он заболел равно умер для ее руках. Потом была война, эвакуация, хотя Лена Сергеевна бережно сохранила литературное традиция мужа. Благодаря ей, любовные отношения «Мастер равно Маргарита» увидел свет.

— Сережа…

В серых, огромных глазах — слезы. Надо отвлечь.

— Откуда у тебя такое редкое имя? Лилия…

Заулыбалась. Человеку угодно слышать свое имя. Об этом сызнова Карнеги писал.

— Папа назвал. Ксендз был против, крестить отнюдь не хотел. Говорил: «Лилия — ведь квят!» Но батюшка настоял…

Так возлюбленная единаче католичка! Очень хорошо. Католики умеют возращать дочерей. Те вырастают хозяйственными да ценят семью. Повезло мне, ох, наравне повезло! Девочка с многодетной семьи, значит, далеко не избалована. Деревенская, следовательно, работящая. Да пока что католичка. Эта отнюдь не бросит взяв семь раз за подачек итальянских стариков…

— Суровый у тебя отец!

— Ага! — смеется она. — Но твоя милость никак не бойся: сие исключительно со виду. Он добрый. Тебя примет на правах сына.

— Ну-ну… — подношу ее ладошку ко губам, вдруг бросая зырк получи и распишись часы. — Идем! Не ведь опоздаем.

Давали «Афоню». Зал был полон. Не приди ты да я заранее, билетов бы неграмотный купили. Свет погас, жутик начался. Зал так равно ремесло разражался хохотом, Лиля в свой черед смеялась. Мне было грустно. Разумом человека с другого времени ваш покорный слуга видел то, в чем дело? далеко не замечали здесь: продвижение ценностей. Формально во страна советов теперь смелый — индивидуальность труда. Производитель материальных благ да ее защитник. Рабочий, инженер, ученый, офицер… Но бери деле — тот, кто такой распределяет вещи равно услуги. Начальник, торгаш, оный а сантехник. Данелия, что художник, показал правду, пусть себя на здоровье во форме комедии. Не удивительно, ась? борзо демос захотят перемен. И они их получат. Только гляди безвыгодный обрадуются…

— Понравилось? — спросила Лиля, в некоторых случаях пишущий сии строки вышли изо кинотеатра.

— Хороший фильм! — кивнул я. — Жизненный.

Здесь сие смертная казнь оценка. Лиля притихла. Мы шли, возлюбленная задумчиво поглядывала бери меня. «Примеряет для нам историю Кати равно Афони, — догадался я. — У тех стрелка равным образом кончилось постелью».

— Откуда твоя милость знаешь балет?

Я в глубине сердца вздохнул. Ожидалось.

— После школы автор этих строк приехал во Минск. Здесь жил муж соседушка по мнению улице — учился во театрально-художественном институте. Старше меня держи четверка года, немалый жадный балета. Одному для спектакли ему подвигаться было скучно, брал меня не без; собой…

Так равно было. Только припольщик учился во военном училище. А в ту же минуту совру.

— У него завелись лапа во труппе. Несколько в один из дней попадали получи вечерница вслед кулисами. Пили вино, болтали… Вернее, болтали они, а моя особа слушал. Писателю нужно обладать способностью слушать. И запоминать.

— Значит, со балериной у тебя синь порох малограмотный было?

— Они мной неграмотный интересовались. Работяга…

— Дуры!

— Точно.

Я посмотрел во сторону. Мы шли мимо кафе.

— Зайдем? Есть хочется.

— Там дорого! — помотала головой Лиля. — Дома поедим. И что-то около как денег потратили!

Хозяйственная. Мои финансы бережет…

На вокзале да мы из тобой съели за беляшу. Толстая тёта вьюн их с обитого жестью ящика. Сколько видел таких продавщиц — да ни одной худой. Наверное, разработка влияет… Беляши оказались теплыми да жирными. Мы вытерли грабки относительно бумагу, во которую их вложили, равно идемте ко остановке. Не доезжая впредь до общежития, вышли для гастроному. В таковой единожды комплект был скуден. Ни «Докторской», ни «Тминной», одна «Любительская». Но последнюю мы отнюдь не люблю — возлюбленная вместе с салом. Чем но мое изумительный пшеничное накормить? В молочном отделе продавали сметану получи разлив. Расфасованной в этом месте нет. Приноси баночку, да тебе нальют… Присмотревшись, автор этих строк увидел около из весами прозрачные полиэтиленовые пакеты. Продавец фасовала на них сыр.

— Можно залить сметаны на пакет? — мы указал пальцем.

— Порвется, — ответила камбист равно добавила. — Наверное.

— Возьмите двушничек равным образом вставьте одиночный во другой.

Она пожала плечами равно сделала.

— Двести граммов.

Взгляд продавщицы выразил удивление. Ну, да. Тара обойдется на десятую делянка стоимости продукта. Здесь сие расточительство.

— И «Российского» триста граммов…

Я выбил чеки, уложил сыр равно сметану на сумочку. Добавил пачку пельменей равным образом бутылку марочного «Каберне». Лиля следовала вслед за мной, а во ход невыгодный вмешивалась. Похоже, оценивала жениха.

В общежитии аз многогрешный поручил Лиле фуговать рапунцель равным образом отправился получи и распишись кухню. В своем времени моя персона читал мемуары об СССР. Авторы разом хвалили советские продукты. Дескать, натуральные компоненты, любовь — неземной. Так-то оно так, хотя пельмени на этом месте — бр-р-р… При варке тесто расходится, начинок вываливается. Есть сие неприятно. Так в чем дело? будем жарить. Но от умом.

Я плеснул масла получи и распишись чугунную сковороду, раскалил равно высыпал во нее пельмени. Они зашипели равно незадолго зарумянились. Я перевернул их лопаткой, залил сметаной равным образом уменьшил огонь. Пусть доходят. Забежав во комнату, помог Лиле нарезать сыр равно накрыть стол стол. Расставил тарелки, бокалы для того вина. У нас из Колей они есть. К нам девушки во месяцы ходят.

Я вернулся получи кухню. От сковороды шел духовный дух. Готово. Я сглотнул равным образом взялся вслед ручку. В комнате плюхнул сковороду сверху подставку, лопаткой разложил пир в области тарелкам. Открыл винишко равно разлил в соответствии с бокалам.

— За наше случайное знакомство!

Лиля рассмеялась, автор сих строк чокнулись. Молодец, девочка, пять чувств: вкус юмора у нее есть. Мы выпили равно набросились бери еду. Некоторое эпоха на комнате было неслышно — что один жевали. Время через времени моя персона подливал на бокалы. Терпкое «Каберне» недурственно оттеняло смачность жаренных во сметане пельменей. Мы равно малограмотный заметили, в духе прикончили их все.

— Вкусно! — сказала Лиля, кладя вилку. — Почему у тебя так? Вроде обычные пельмени, а безвыгодный оторваться.

— Талантливый смертный талантлив кайфовый всем, — сказал я. — У тебя хорэ великолепный муж. Цени!

— Хвастун! — сказала она.

— Себя невыгодный похвалишь, ото других малограмотный дождешься, — заметил я.

— Когда ты да я поженимся?

Правильный вопрос, своевременный.

— Думаю, отнюдь не сейчас, — сказал я. — Твои шнурки никак не поймут. Сочтут нас легкомысленными. Не успели закадрить — да махом во ЗАГС.

Она кивнула. Молодец!

— После свадьбы нам придется разыскивать квартиру. Женатых с общежития выселяют. Понадобятся деньги. А автор сих строк получаем мало…

Лицо ее погрустнело.

— Так сколько придется подождать. Месяцев шесть.

— Через полгода у нас будут деньги?

Лицо ее выражало скепсис.

— Вот! — пишущий эти строки взял со койки папку вместе с рукописью. — Это есть расчет полторы тысячи рублей.

— Сколько?!!

— Здесь полдюжины авторских листов. Примерно. За и оный и другой — 050 рублей. Могут внести плату равным образом в соответствии с 000.

— Сережа…

— Этого хватит, дай тебе покрыть съемную квартиру вслед пару лет. Дальше — посмотрим. Кстати… — Я развязал тесемки, достал титульную страницу вместе с названием. Фамилии автора все еще отнюдь не значилось. Я взял ручку да вписал надо названием «Сергей Девойно». Протянул Лиле. Лицо ее выразило изумление.

— Почему?

— При регистрации брака возьму твою фамилию. Она древняя да красивая. Так что-нибудь пусть себе привыкают.

От неожиданности симпатия безграмотный нашлась, который сказать. Не удивительно. Здесь невыгодный повелось переваливать в фамилию жен, хоть даже если непосредственно Педик. Не удивляйтесь, во своем времени автор знал человека из этакий фамилией. Женатого, средь прочим. И некто во всех отношениях объяснял, который Педик — сие далеко не то, в чем дело? думают. У фамилии остальные корни. Так-то оно так, но… Самец — равным образом безвыгодный спутник жизни самки. В белорусском языке моя подпись означает «самостоятельный», «самодостаточный». Но пояснять сие каждому?

— Сережа!..

Лист падает сверху пол, а нате моих коленях положительно упругое девичье тело. Целуемся — раз, другой… Рука самоё ложится ко ней нате брам-стеньга равным образом ползет вверх.

— Я разрешу тебе все, — шепчет она. — Кроме…

— Понял! — держу пари таким но шепотом. — Фата равным образом безвыездно такое.

Горячие цедильня залепляют ми рот…

Через пару часов автор этих строк уверился, почто неграмотный разбираюсь во девственницах. В католических — тем более. Мне подлинно разрешили ВСЕ. Ну, кроме… Набравшись наглости, аз многогрешный предложил Лиле познать позу «69». В томик времени ваш покорнейший слуга видел ее во порно, хотя для практике никак не применял — неграмотный из кем было. Лиля ревниво сощурилась: отнюдуже знаю? «Видел во порнографическом журнале», — признался я. Она кивнула. Парни — они такие, тянутся, ко чему никак не нужно. Однако любопытство пересилило. Словом, автор сих строк попробовали. Неопытность партнеров безграмотный сказалась получи и распишись результате. На нас нашло любовное безумие. Мы стонали равным образом извивались получи и распишись кровати. Криков невыгодный было — рты заняты. Когда последняя конвульсия сотрясла наши тела, симпатия переместилась ми штучка равным образом заглянула во глаза.

— После свадьбы будем эдак делать?

— Как скажешь, — сказал я.

— Скажу! — пообещала она. — Мне понравилось.

Лицо ее приняло мечтательное выражение. М-да… Правку рукописей ми придется отрабатывать. Ну да пусть. Не кирпичи таскать… Я чмокнул ее на носик, впоследствии — во губы. Мне тогда но ответили. Мы занимались этим, сей поры ваш покорный слуга безграмотный почувствовал, ась? пожалуйста для подвигам. Предложение забронировать знания восприняли получай «ура»…

* * *

Из мужского корпуса Лиля вышла помимо десяти одиннадцать. Сергуша проводил ее поперед вахты. Они распрощались, трезво чмокнув доброжелатель друга во щечки. Дежурные смотрели получи них вот постоянно глаза. Лиля задрала голову и, прижимая ко грудь папку из рукописью, направилась ко себе. Пусть завидуют! Их беспричинно далеко не приласкают…

Мария была дома. Утром Лиля ее далеко не видела. Соседка убежала на магазин, идеже согласно секретным сведениям ожидался «выброс» дефицита. Звала равно Лилю, однако ей было малограмотный по того. Увидев подругу, Марина вскочила со койки равно уперла шуршики во бока.

— Явилась! Рассказывай!

— Что? — удивилась Лиля.

— Как, что? — Марианна всплеснула руками. — Дома отнюдь не ночевала, число так шлялась. Колись!

— Не буду! — сказала Лиля. — Это личное.

— Какое личное?! — кровища бросилась Маше на лицо. — Ты зачем творишь, пацанка? Общага гудит. Какая популярность пойдет? Тебе замуж выходить!

— Уже, — сказала Лиля.

— Что уже?

— Выхожу.

— Вот как… — Марина убрала шуршики вместе с боков. — Как добросовестный да внушительный смертный возлюбленный есть тебе предложение?

— Не потому, что до нежели твоя милость думаешь! — фыркнула Лиля. — Да, аз многогрешный ночевала во его комнате, а ЭТОГО, — возлюбленная выделила голосом, — малограмотный было.

— Но дьявол приставал? — уточнила Маша.

— Конечно! — подтвердила Лиля. — Но пишущий эти строки малограмотный дала.

— Молодец! — одобрила Маша. — Моя школа. Ладно. Ты уверена, в чем дело? сие всерьез? Говорят, некто балабол.

— Он? — Лиля засмеялась. — Иногда автор этих строк чувствую себя недалеко вместе с ним, равно как дочечка со отцом. Серьезней некуда.

— Возможно, — сказала Маша. — Но твоя милость торопишься. Можно отрыть лучшего. Не спорь! — подняла возлюбленная руку, заметив ее возмущение. — Я совершенно насчет него выведала. Не спорю, хлопец хороший. Не пьет, безграмотный курит, занимается спортом. Но тебе неграмотный пара. Работяга, установление бросил. О нежели от ним разговаривать?

— О литературе, — сказала Лиля. — Сегодня полный день-деньской автор говорили по отношению литературе. Вернее, говорил он, а ваш покорный слуга слушала. Я студентка филфака, хожу в лекции, же такого далеко не знают ажно наши преподаватели.

— Неужели? — удивилась Маша.

— Вот! — Лиля потрясла папкой. — Повесть. Это спирт написал. Талант! Читала равным образом плакала.

— Дашь посмотреть?

— Сначала перепечатаю, — Лиля прошла своей койке. Положив папку в стол, возлюбленная прилегла получи и распишись койку. Мысленно возлюбленная была во объятиях Сергея. И взгадывать сие было до боли приятно. Внезапно накомарник кровати скрипнула, приняв сверху себя до этого времени одно тело.

— Лиля… — ладошка погладила ее в области щеке. — Не сердись. Если все, на правах твоя милость говоришь, в таком случае ладно… Но учти — могут состоять неприятности. Галка во ярости. Грозится получить тебе глаза. Мол, увела жениха.

— Облезет! — Лиля, употребила словечко Сергея. Они ей нравились. — Нашлась невеста! Кошка драная… Пускай ищет себя других. Он далеко не чтобы нее.

— Пусть, — согласилась Маша. — Расскажи, а?

— Что? — спросила Лиля, невыгодный открывая глаз.

— Ну… Как у вам было? Ночью?

— Не скажу, — ответила Лиля. — Это личное.

— Но по малой мере во двух словах! — взмолилась Маша.

— В двух? — Лиля задумалась. — В двух скажу. Я куда счастлива, Маша. Очень, очень…

Глава 0

Дина Аркадьевна повернула клавиша на замке равным образом толкнула плита с себя. Скрипнув петлями, та отворилась. Дина прошла для маленькому окошку равным образом потянула получай себя форточку. Воздух осенней Москвы, садящий прелой листвой да выхлопными газами автомобилей, ворвался на узкую, вроде пенал, крохотную комнатушку. Раньше на этом месте была техническая, идеже уборщицы держали домашние швабры. Дина уговорила главного редактора спустить комнатушку ей. Она бессчётно курит, а выскакивать без устали получи и распишись лестничную клетку из ее протезом… Главный распорядился. Уборщицы поворчали, же смирилась. Дина купила им конфет да бутылку шампанского, они успокоились.

На столе лежала стопка вскрытых конвертов равно бандеролей. Дина поморщилась. Сегодня ее караван просматривать самотек. Нелюбимая работа, только аюшки? сделаешь? В редакции равным образом безо того шепчутся, что-то ведущий ей благоволит. Отдает лучших авторов, хвалит нате летучках, невыгодный обижает премиями. С северный ветер они равно что верно дружат. Только молодым безвыгодный понять, в чем дело? вслед за сим стоит. Они пара прошли войну на действующей армии. Боря — что журналист, возлюбленная — сестрой медсанбата. Ему предназначение благоволила, ей безграмотный повезло. Огневой наскок немцев, равно остаток снаряда срезал ногу внизу колена… Боря знает, в чем дело? как видим проживать получай протезе. Он «Повесть что касается настоящем человеке» написал…

Дина достала изо пачки папиросу, постучала мундштуком до столу, вытряхивая крошки табака, примяла его, сунула во клюв да чиркнула спичкой. Поехали…

К полудню стопка со рукописями достопримечательно похудела. Дина работала на правах автомат. Пробежать глазами первые страницы, запустить глаза на середину, дальше — на конец. Все, заключение составлено. Пусть авторы считают, в чем дело? их нетленные произведения во редакциях изучают, безвыгодный отрывая глаз. «Для того с целью понять, почто рыбка испорчена, никак не хоть лопни выхлебывать ее целиком», — писал Чехов. Рукописи на самотеке были что однова такими — тухлыми равно несъедобными. Графоманы, эпигоны равным образом просто-напросто больные для голову люд неизвестно почему считали, почто их тексты осчастливят журнал. Занялись бы паче чем-нибудь полезным… На просмотренных рукописях Дина делала карандашом пометку «В», почто означало «возврат». А как бы же? В Советском Союзе рукописи рецензируются да возвращаются. Каждому нужно разъяснить, благодаря чего его нетленное творение отнюдь не может являться напечатано. Причем, учинить сие корректно и, в области возможности, отнюдь не обидно. Не ведь станут вопиять во ЦК. Объясняйся потом…

За внутренние рецензии во редакции платили. На этом деле кормились многие. Сами редакторы, писатели, студенты Литературного института… Дина безвыгодный участвовала. Привыкшая бери фронте запрещать вместе с плеча, возлюбленная далеко не могла принудить себя колебать хвостом предварительно кончеными графоманами. Да идут они!..

Эта беловик выглядела, наравне обычно. Коричневая оберточная бумага, перевязанная шпагатом. Торец бандероли врезан ножницами. Работа секретаря. Ее вопрос — определить, что такое? прислал автор: прозу либо стихи? Затем раскинуть самотек до отделам. Дина вытащила с бандероли рукопись. На столик взрыв спланхноплевра биографией автора равным образом прикрепленным для ней скрепкой его а фото. «Надо же! — усмехнулась Дина. — Позаботился. Уже видит собственный молитва опубликованным». Листок от фотка возлюбленная отодвинула во сторону — пусть даже воззриться малограмотный будет. Все эквивалентно «В». Взяла основной плита рукописи. Так. Гуля Девойно, «Черный лебедь», повесть. «Про природу, наверное, — подумала Дина. — Точно „В“». В нижеуказанный час возлюбленная поняла, который ошиблась.

«Фуэте далеко не задалось. Алуся сбилась да перешла сверху туры кругом…»

Следующий период Дина Аркадьевна просидела, неграмотный отрываясь с чтения, в эту пору живот безграмотный напомнил, ась? симпатия пуст. Дина со усилием отодвинула рукопись, встала и, прихватив чайник, проковыляла во туалет. Там наполнила его водным путем и, придя для себе, поставила держи электрическую плитку. Перекусив захваченными с дому бутербродами, возлюбленная выпила чаю и, бросив кружку немытой, вцепилась во рукопись. Время ото времени симпатия шаромыга папиросу, прикуривала да выпускала дым, хотя никак не чувствовала его вкуса. Окружающее исчезло. Она видела сцену не без; танцующими балеринами, восхищенно наблюдающего после ними паренька, слышала его объяснение не без; возлюбленной равным образом переживала купно из ним. Когда молитва кончился, Дина некоторое момент сидела, глядючи под собой. Затем поднесла ко глазам последнюю страницу.

— Значит, хочешь канканировать в Западе? — спросил Артем.

— Да! — ответила Алла.

— Не передумаешь?

— Нет.

Он замолчал, равным образом некоторое период шел рядом, смотря напрямую пизда собой.

— У тебя глотать мать?

— Конечно, — ответила Алла.

— Готова распихать ее?

Алуня замялась.

— Все правильно, — вместе с горечью сказал он. — Зачем она? Тебя симпатия вырастила, дала образование, сегодня позволительно равным образом обойтись. Отработанный материал.

Алуня хотела возмутиться, хотя безграмотный нашлась, почто ответить.

— Знаешь, — сказал он, — а у меня вышел матери. Родители погибли во автомобильной аварии. Я рос во детдоме. Время ото времени ко нам приезжали шефы от подарками. Мы бежали для ним равным образом заглядывали на глаза: сразу кому-либо приглянемся, равно они заберут нас для себе. Некоторым везло, же у меня безграмотный вышло. Я вырос, получил специальность, работаю, учусь на институте. Страна сделала все, в надежде ваш покорнейший слуга был счастлив, да мы благодарен ей. Но матери у меня нет… Иногда ваш покорный слуга вижу идущую встречу немолодую женщину равным образом начинаю вглядываться. Вдруг сие моя мама? Вдруг симпатия уцелела на аварии да без дальних слов ищет меня? И мы, наконец, встретимся? Я бы полжизни отдал, дабы такое произошло…

Он помолчал.

— Думаю, нам приходится расстаться. Мы говорим вместе с тобой в разных языках, ежели и выросли во одной стране. Прощай! Будь счастлива!

Он повернулся равным образом чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел прочь. Ала хотела его окликнуть, однако кваканье измерение во горле.

…Вечером был спектакль. Алуся на пачке черного лебедя выбежала получай авансцену да замерла. Из оркестровой ямы воспарила музыка. Пришло срок ее фуэте. Аля завертелась, выбрасывая ногу разом сцене. В зале вспыхнули аплодисменты. После каждого оборота Ала находила взором муар сверху ограждении бельэтажа. Для балерины изумительный период исполнения фуэте с гонором пользоваться предварительно из себя одну точку. Иначе закружится голова, равно симпатия потеряет равновесие. Раньше точкой было харя Артема. Он особо покупал пространство на центре зала. Танцуя, буква находила его глазами, да ей становилось со спокойной совестью да хорошо. Но настоящее на зале Артема отнюдь не было — невыгодный пришел. И в жизни не больше никак не придет…

буква закончила фуэте да вскинула руки. Зал взорвался овацией равно криками «браво». Она кланялась равным образом улыбалась. Через силу…

А Артем на сие момент сидел держи лавочке во парке равным образом смотрел на небо. Там, вытянувшись повдоль Млечного пути, улетал бросать Лебедь. Ему, гордому равным образом далекому, невыгодный было условия предварительно человека, наблюдавшего вслед за ним вместе с Земли. «Ладно, — подумал Артем, — сие лишь всего лишь созвездие. Настоящие лебеди возвращаются…»

— Подлец! — сказала Дина Аркадьевна, кладя лист. — Сукин сын!

В ее устах сие было высшей похвалой. Дина отодвинула копия равным образом взяла плита из биографией. С снимок смотрел молодой мальчуга во рабочей одежде. За задом кирпичная носка стены — похоже, снялся у цеха. Лицо уверенное, из упрямой ямочкой получай подбородке. На лбу по левую сторону — примечательный шрам. «Старая фотография, — решила Дина Аркадьевна. — Хочет глядеть молодым. Зачем?»

Она взяла семядоля вместе с биографией равно пробежала его глазами. Что? 01 год? Не может быть! Среди авторов «Юности» встречались двадцатилетние. Но, во-первых, их было мало, во-вторых, у них могло являться в такой мере зрелой прозы. Розыгрыш? Но кому некто был способным понадобиться? И с целью чего?

Еще присест прочитав биографию, Дина сняла трубку телефона. Сейчас симпатия проверит. И буде сие розыгрыш, автору невыгодный поздоровится. Линия оказалась свободной, да Дина набрала «07».

— Пожалуйста, Минск, — сказала откликнувшемуся оператору. — По справке, прессовочный шрифт Минского тракторного завода. Любой, кто именно ответит. Нет, видеотелефон отнюдь не квартирный, редактура журнала «Юность». Спасибо.

Она успела искурить двум папиросы, при случае радиотелефон зазвонил, Дина сняла трубку.

— Алло, — раздался во наушнике дев`ичий голосок.

— Здравствуйте, девушка! — сказала Дина. — Это прессовочный шрифт тракторного завода? Я верой и правдой попала?

— Да, — подтвердила девушка.

— У вам работает… — Дина придвинула ближе листок. — высокий Александрович Самец?

— Зачем спирт вам?

— Я вычитчик отдела прозы журнала «Юность», — сказала Дина. — Моя дом Хаютина, зовут Дина Аркадьевна. Этот ваш Самец прислал нам повесть. Я хочу от ним поговорить.

— Подождите! — воскликнули нате другом конце провода. — Я в ту же минуту позову!

Дина услышала шлепанье брошенной сверху кассореал трубки. «Надо же! — улыбнулась она. — Похоже, испугала девочку».

Ждать пришлось минут пять. Наконец, во трубке раздался выразительный баритон.

— Слушаю.

— Сергей Самец? — уточнила Дина.

— Он, — ответил баритон.

— Хаютина Дина Аркадьевна, вычитчик журнала «Юность».

— Очень приятно, — сказал Самец.

«А спирт чувствует себя уверенно. Не то, почто девочка».

— Я прочла вашу повесть, Сергей. Скажите… — Дина замялась. — Это ваша сестра писали?

К ее удивлению возьми другом конце кабель рассмеялись.

— Я сказала несколько смешное? — обиделась Дина.

— Простите! — извинился собеседник. — В главнейший однажды таковой злоба дня ми задала англичанка литературы во шестом классе. Прочитала мое сочинение. Не беспокойтесь, Дина Аркадьевна, писал я.

— Но… — Дина поискала слова. — Текст куда зрелый. А вас 01 год.

— Я спозаранку повзрослел. Так вышло.

— Сирота? — догадалась Дина.

— Круглый.

«Детдомовец?» — хотела поспрашивать Дина, же безвыгодный решилась.

— И еще, Сергей. Текст возвышенно вычитан — ни одной ошибки.

— Это Лиля.

— Какая Лиля? — никак не поняла Дина

— Моя невеста. Вы от ней поуже разговаривали. Лиля учится бери филфаке. Она кредо да печатала мою повесть. У нее судьба редактора. Сам пишущий эти строки пишу не без; ошибками.

«Понятно», — подумала Дина. Наверняка девчуга помогала ему да писать.

— Вы пишите, зачем удостоены медали. «За отвагу» — боевая награда. А безотлагательно мирное время.

— Меня наградили во армии.

— В каких войсках вас служили?

— Пятая преступная группировка специального назначения во Марьиной Горке. Спецназ ГРУ.

«Черт! — подумала Дина. — Дернуло а после язык. Неизвестно, идеже воевал оный парень. Это а секрет!»

— Я буду представлять вашу история ко печати, Сергей!

— Спасибо! — сказал он. — С меня причитается.

«Все ваша сестра в такой мере говорите», — подумала Дина равно положила трубку. Подумав, симпатия сложила черновик во папку, далеко не забыв фотокарточка из биографией, да вышла изо комнатушки. В приемной главного скучала секретарь.

— У себя? — спросила Дина.

— Да, — кивнула секретарша. — Но автор этих строк бы малограмотный рекомендовала. Ездил на ЦК, вернулся злой. Велел пустынно отнюдь не пускать.

— Мне можно, — сказала Дина да проковыляла ко двери кабинета.

Главный встретил ее хмурым взглядом.

— Хреново выглядишь! — сказала Дина.

— Тебя бы туда! — буркнул он. — «Печатаете незрелые вещи, противоречащие курсу партии», — передразнил некто кого-то. — А идеже сии «зрелые» взять? Приносят херню… Чего надо?

— Почитай! — Дина положила возьми княжение папку. — Настроение улучшится.

— Уверена? — сощурился он.

— Я когда-нибудь ошибалась?

— Ну… — симпатия придвинул для себя папку. — Ладно, иди. Не ведь начну ругаться.

— Как так сказать ваш покорный слуга матов никак не слышала! — улыбнулась Дина, а вышла.

…Борис позвонил ей вечерком домой.

— Привет! — сказал, малограмотный подумавши заглаживать вину после запоздалый звонок. Впрочем, их взаимоотношения сие позволяли. — Прочел. Это никак не розыгрыш?

— Проверила, — ответила Дина. — Звонила по части межгороду на Минск. Парень не в чем дело? иное тот, вслед за кого себя выдает. Все, сколько некто сообщил об себе, правда. Что тебя смущает?

— Возраст, — буркнул Борис.

— Он сирота, детдомовец, почему преждевременно повзрослел. Писать ему помогала студентка филфака, почему кодекс грамотная. Он попросту талант, Боря! Вспомни себя. Первую книгу издал во 09 лет. А Шолохов? Тот начал выдать «Тихий Дон» во 02 года.

— С Шолоховым был скандал, — сказал главный, же по части его тону Дина поняла, в чем дело? приравнивание ему понравилось.

— И что? — безвыгодный смутилась Дина. — Еще на 00-е годы создали комиссию. Она подтвердила, ась? писал Шолохов. Потом сие вновь раздули. Вопрос: кто? Враги, которым наша государство как бы костища на горле.

— Этот чувак малограмотный Шолохов.

— Я сего безвыгодный утверждала.

— Балеруны, мечтающие отплясывать бери Западе, — сварливо сказал главный, — Главлит зарубит.

— А твоя милость отправь протограф во ЦК от сопроводительным письмом. Если с годами примут положительное заключение, Главлит заткнется. В ЦК поддержат, поверь! У них равно как проблемы. Люди слушают «голоса», шепчутся сверху кухнях, ругают партию. А прояснить ее линию во литературе углубленно некому. Те, кто такой пытаются, делают сие убого. Здесь вроде предлогом свежим ветром пахнуло. Никаких секретов Самец далеко не выдает. О сбежавших балерунах писала «Правда», общество их осудила. Послушай мои совета, Боря! Парень прислал банан экземпляра. Отправь основной на ЦК, другой запускай на работу. И ставь эту объект в качестве кого допускается скорее.

— В январский номер?

— Ноябрьский.

— Тот сверстан.

— Выбрось кого-нибудь для хренам! Ты, что, никак не понимаешь? В феврале будущего лета — заседание КПСС. Доклад Генеральному секретарю уж пишут. К январю возлюбленный бросьте готов, да «Черного лебедя» невыгодный заметят. Ноябрь — завершающий срок. Не хочу, аюшки? «Юность» попала на доклад, наравне пример безыдейности равно отхода ото генеральной очерк партии.

— Ладно! — сказал борец за славу равно положил трубку.

«Перестраховщик!» — подумала Дина, так перебраниваться безграмотный стала. Боря — благонравный единица равным образом с хорошими данными писатель. Его «Настоящий человек» — сила. Книга держи совершенно времена…

Глава 0

Отправляя описание во журнал, ваш покорный слуга рассчитывал, сколько ею заинтересуются. Но червяк сомнения грыз. Сколько моих знакомых литераторов во пирушка жизни надеялись быть у всех на устах во веках! Надували щеки, потрясали законченными рукописями. И что? Не всех аж напечатали. Планировать достижение во творчестве — ремесло пустое. «Нам далеко не судьба предугадать, как бы дисфемизм наше отзовется…»

Звонок с редакции меня воодушевил, же равно посеял тревогу. Вдруг невыгодный срастется? Есть как-никак такая устройство — Главлит. Она присматривает вслед соблюдением генеральной контуры партии на печати. А описание — острая…

В начале октября пришли гранки. То глотать сверстанный равно пропечатанный текст, подосланный автору чтобы согласования. Темп работы меня изумил. Это на моем времени верстали получи компьютере — бойко равно легко. Закидываешь молитва на программу, равно та хозяйка его расставляет в области заданному шаблону. Остается лишь только поправить. Здесь по-иному. Текст набирают получи и распишись линотипе. Этот устройство отливает строки изо свинцового сплава. Верстальщик собирает их на столбцы равно зажимает на рамке. Затем накатывает краску валиком да делает оттиск. Из последних собирают гранки, которые вычитывает корректор. Для исправления ошибки строку отливают заново. Верстальщик находит дефектную, вытаскивает ее шилом да вставляет новую. Можно изобразить себя натиск процесса…

В «Юности» спешили, да ми было непонятно, почему. Это радовало да тревожило одновременно. Подумав, пишущий эти строки сходил сверху почту равно позвонил на редакцию. Номера телефонов нашлись на журнале. Дина Аркадьевна ответила далеко не сразу. Телефон оказался параллельным, для ней бегали, с намерением взмолиться взвеять трубку.

— Здравствуйте! — сказал я, услышав осведомленный голос. — Это Сергий Девойно, некто но Самец. Я вычитал гранки да отправил их на редакцию.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Мы торопимся.

— В каком номере запланирована публикация?

— В ноябрьском.

«Ого! — в уме охнул я. — Не смоква себя скорость! Чем но им моя персона беспричинно угодил?»

— Главлит безвыгодный прицепится?

— Приятно совмещать труд не без; информированным человеком! — хмыкнули получай другом конце провода. — Не беспокойтесь, Сергей! Публикацию согласовали не без; ЦК.

— Поражен, — признался я.

— Ваша описание понравилась Борису Николаевичу. В ЦК — тоже. Так в чем дело? никак не беспокойтесь.

— Дина Аркадьевна! — сказал ваш покорный слуга торжественно. — Я ваш должник. Как всего получу гонорар…

— Ну, ну! — на наушнике засмеялись. — Посмотрим. Кстати, хочу спросить. Откуда ёбаный псевдоним?

— Это семья моей невесты. После женитьбы перейду получай нее.

— И если свадьба?

— Как токмо напечатаете повесть.

— Это симпатия приблизительно потребовала? — заинтересовалась Дина Аркадьевна.

— Сам решил. Семью должно содержать. Гонорар лишним невыгодный будет.

— Приятно слышать, — одобрила она. — Вы подлинно совершеннолетний человек. А касаясь гонорара поговорю из Борей. Пусть разметит побольше.

— Дина Аркадьевна!..

— Слышала уже, — вдругорядь засмеялась она. — Век отнюдь не забудете. Над нежели работаете?

— Пишу рассказы.

— Почему никак не повесть? Они у вам на ять получаются.

— Напишу, да хоть сколько-нибудь позже. Хочу переиздать книгу. Повесть равным образом рассказы — типовой параметры про молодого автора.

— Хм! — сказали во наушнике. — Формат… Непривычно, однако понятно. Вы по-китайски употребляете слова, Сергей, автор сие равно на увести заметила. В Белоруссии беспричинно говорят?

— Ага! — соврал я.

— Интересно было бы послушать. Никогда безвыгодный бывала на ваших местах, даже если на войну, — возлюбленная вздохнула. — Ладно, Сергей. Рассказы, на правах закончите, равно как присылайте. Возможно, возьмем. Если безвыгодный все, так парочку. Или хоть бы один.

Я поблагодарил, да я распрощались. В общага ваш покорный слуга летел возьми за короткое время выросших крыльях. Получилось! Срослось, вашу мать! Йес! Ай, правда Самец, ай, ага сучий сын! Орел! Красавчег…

По этому поводу автор из Лилей закатили пир — во нашей комнате, конечно. Коля принял на нем сочувствие равно как елда семьи, так снедать секундант в свадьбе со стороны жениха. Здесь сие безграмотный формальная должность. В роли свидетелей выступают семейные друзья. Отношения не без; ними сохраняют годами, кабы далеко не десятилетиями. Лиля привела соседку объединение комнате Машу. Та, на свою очередь, согласилась сделаться свидетельницей. Для незамужней девушки — приятная миссия. На свадьбах свидетели во центре внимания публики, им аж «горько!» кричат, правда, на шутку. Некоторые, впрочем, целуются. Так ась? Марианна посматривала для Колю не без; интересом.

— Об одном попрошу, — сказал ваш покорнейший слуга свидетелям. — О публикации на срок ни слова. Не в таком случае сглазим.

Оба кивнули — обязанности понятное.

— Журнал подаришь? — спросила Маша. — С надписью ото автора.

— Непременно! — кивнул я. — Если раздобуду.

— В комитете комсомола попроси! — посоветовала Маша. — Помогут.

Я хлопнул себя по части лбу — точно! В этом времени человечество читают целый ряд да жадно. Спрос сверху книги равным образом периодику бешенный. Бумаги безвыгодный хватает, того тиражи лимитируют. На «Правду» это, конечно, далеко не распространяется, наравне да держи «Советскую Белоруссию». А вона литературные журналы — во лимите. С началом подписки получи и распишись почте выстраиваются очереди. Многим никак не достается. Что журналы? В книжка времени автор работал на ведомственной газете белорусского МВД. Тираж — 000 тысяч экземпляров присутствие жестком лимитировании. Обычному гражданину исключить газету отнюдь не тело — исключительно сотрудникам МВД равно их помощникам. Так вследствие подписки человек на дружину записывались. Комитет комсомола — организация идеологический. С «Союзпечатью» несомненно сотрудничает.

— Ты умница, Маша! — сказал моя особа прочувственно. — Дай поцелую!

— Но, но! — взволновалась Лиля.

— Не пыли! — отмахнулась Маша. — Не уведу пишущий эти строки твоего жениха. Даже даже если б равно захотела.

Она залепила ми азартный поцелуй. Коля захохотал, Лиля надулась. Впрочем, ненадолго. В пометка примирения автор сих строк от ней расцеловались, причем, Коля со Машей во этом час скандировали: «Горько!» Репетировали, словом. Душевно посидели…

В комитете комсомола новостью восхитились равным образом обещали помочь. Не кажинный день-деньской работников завода печатают на союзном журнале! Даже никак не первый попавшийся год. В комитете весь никак не смогли предаться воспоминаниям прецедента. С меня взяли клятва пуститься в путь предварительно читателями на заводской библиотеке, автор согласился. А что, приятно.

В конце ноября вышел журнал. Текст пошевелить чуть было не неграмотный правили. Имелась моя фотография. Я подрядил возьми съемку фотокора с заводской многотиражки, заплатив три рубля. Присутствовала кратенькая биография. О медали упомянули. В своем времени автор этих строк ее стеснялся. Все было отнюдь не так, наравне написали во представлении. Шевко, действительно, уронил гранату по-под ноги. Но сие был моего нож — отнюдь не сумел посоветовать молодого. И спасал пишущий эти строки безвыгодный его — себя. Отшвырнув гранату ногой, сбил не без; ног пацана равно шлепнулся рядом. Собой автор его никак не накрывал, просто-напросто оказался для взрыву ближе. Шевко отнюдь не задело, чему автор этих строк адски радовался. За его танатология либо тяжелое повреждение из меня бы спросили. Самого меня несколько поцарапало. РГД-5 — лимонка слабенькая, так, поверху осколками задело. На учениях присутствовал гендиректор с Москвы, сие некто приказал прибавить подвиг. Во-первых, сие свидетельствовало что касается моральном духе личного состава. Во-вторых, показывало выучку младших командиров. Командир части был всего «за». Он пролетал мимо наказания равно становился воспитателем героев.

Здесь автор этих строк смущаться безграмотный стал. Еще достоинство во мою карму, что сомневаться? Я но циник…

Комсомольцы сдержали слово. В «Союзпечати» ми продали десяток экземпляров — не без; заднего хода, конечно. Половина изо них улетела туточки же. Вотан — Маше, второстепенный — Коле, беспристрастный — библиотеке… Экземпляр пришлось подносить мастеру Мамаю, а затем выяснилось, в чем дело? да властелин корпуса далеко не против… Пожелание его ми передала Лиля. Куда денешься? Из заводской многотиражки прибежала корреспондентка. Слушая ее, аз многогрешный вздыхал — малолетний сад! Где родился, идеже крестился, кто именно родители, во вкусе учился во школе?.. Пришлось занимать инициативу во близкие руки. Биографию автор сходу коффердам равно перешел ко литературе. Журналистка на ней безвыгодный разбиралась совсем, приблизительно в чем дело? аз многогрешный диктовал, а возлюбленная записывала. Зато собеседование вышло интересным. Корреспондентка ажно ни ложки далеко не перепутала, ну, почти…

На работе равным образом во общежитии меня поздравляли, жали руку равным образом желали творческих успехов. Причем, искренне. Зависть после этого есть, да решительно малая в соответствии с сравнению не без; моим временем. Там по вине нее ссорились не без; соседями, теряли друзей равно инда родственников. Зато имели демократическое ассоциация из рыночной экономикой. Передовое, ёпть!

Мы со Лилей отнесли декларация на ЗАГС да поехали обличать жениха ее родителям. Готовились неделю, покупали гостинцы. В принудительный ассортимент входила городская салями равным образом торт. Последний урвать было проблемой. Заранее вынимать воспрещено — испортится, а во необходимый день-деньской не запрещается безграмотный найти. Пришлось подниматься затемно, мчаться на центр, брать цепочка на «Лакомку»… Зато торт достался — шик-блеск. С кремовыми розочками равным образом листиками. Лиля просветила меня относительно деревенских предпочтений.

Дорогой автор волновался — против всякого чаяния далеко не понравлюсь? Разумом понимал — глупость. Но держи душе кошки скребли. Люди на деревне приметливые. Любовь под ними проиграть трудно. К Лиле я, что-нибудь называется, безвыгодный пылаю. Нет, возлюбленная ми нравится. Умная, симпатичная девчонка не без; абсолютным литературным слухом. И получай ощупь приятная… Но из моей стороны сие обрученье в области расчету — равно только. В моем времени — ремесло обычное, а гляди после этого малограмотный принято…

На автовокзале райцентра нас встретили. Высокий, косая сажень в плечах юноша не без; заметным брюшком шагнул для нам бери перроне.

— Батька! — обрадовалась Лиля и, бросив сумки, полезла ко высокому целоваться. Будущий тестюшка облапил ее, да не без; удовольствием чмокнул во щечку. По лицу здоровяка было видно, сколько дочка у него — любимица. Покончив из поцелуями, Лиля указала держи меня.

— Знакомься, батька! Это Сергей.

— Вацлав!

Здоровяк протянул ми руку. Я назвался равным образом пожал ее. М-да, хватка у сего медведя пока что та.

— Пойдзем! — Вацлав подхватил сумки. — Я у старшыні «уазік» пазычы?.

— Дал? — удивилась Лиля.

— Мне — да? — покровительственно сказал грядущий тесть.

УАЗ обнаружился зараз из-за автовокзалом. Мы загрузили сумки равным образом полезли внутрь. Вацлав сел вслед руль, аз многогрешный примостился рядом, во заключительный момент заметив перестановка глаза Лили. Ну, да, подле из водителем в долгу отсиживать мужчина. Женщина — на случае его отсутствия либо — либо когда начальница. Неписаное правило.

Мы выбрались изо города равным образом покатили сообразно асфальту. Неплохие после этого дороги! Ну, эдак колхозы богатые, есть, кому раскошелиться. Сахарная сладкий корень — выгодная культура, сие меня Лиля просветила. Дорогой моя персона молчал. Лиля щебетала из-за спиной, вываливая для отца столичные новости равно выспрашивая местные. Вацлав отвечал односложно, срок с времени поглядывая получи и распишись меня. Я делал вид, что-то поглощен пейзажем. Он был равным образом нечего сказать хорош. Снег выпал, его сгребли вместе с тракт сверху обочины. Мы ехали посреди сугробов. За ними торчали деревья равным образом простирались поля. Время через времени промежду полей возникали одинокие рощицы. Кладбища… Неподалеку деревня, либо возлюбленная в этом месте в оны годы была. Знаем.

На очередном перекрестке УАЗ свернул, да да мы вместе с тобой въехали на деревню. Хорошо живут свекловоды! Новые дома, отдельный — с кирпича. Крыши — шиферные, попадаются равно железные. Ровные заборы, крепкие ворота. У одних с них УАЗ притормозил.

— Приехали! — сообщила Лиля.

Обочь ворот грудой лежали бревна. Ель, осина… Судя за виду, привезли новобрачный — снега поверх нет.

— Дрова? — спросил ваш покорный слуга Вацлава.

— Ага! — кивнул он.

— А почто по зиме привезли?

— Дык, леспромхоз…

Уточнять ваш покорнейший слуга далеко не стал. Вацлав подхватил сумки, да мы не без; тобой вошли нет слов двор. Встречать нас высыпала весь семья. Мать Лили — невысокая, худенькая дамочка полет сорока. Глянув для нее, пишущий эти строки понял, по образу хорош казаться моя сопружница чрез двадцать лет. Мать со дочкой были единовластно во нераздельно — как бы лицом, этак равно фигурой. А вона братья Лили пошлепали на отца — высокие равным образом плечистые. Если старший Вацлава с догнал, так меньшой обещал совершить сие во скором времени. Лиля кинулась целоваться вместе с родней, ваш покорнейший слуга хрестоматийно встал позади. Наконец, кортеж дошла перед меня.

— Здравствуйте! — сказал я. — Меня зовут Сергей.

— Анна Станиславовна! Толик! Виталик!

Мы поручкались. Ладонь у тещи оказалась узкой равно сухонькой, у братьев — широкие равным образом сильные.

— Ладна, — сказал Вацлав. — ╤дзіце? хату. А ваш покорный слуга машыну адганю.

Мы пошли. Пока Лиля распаковывала сумки равно оделяла родню гостинцами, моя особа прошелся объединение дому. А что, хорошо живут. Фабричная мебель, во зале — телевизор. Черно-белый, конечно, а большой. Есть диван, во спальне — широкая кровать, платьевой шкаф. Шкаф очищать равно во зале, получай стенах — полки. Последние полны книг. Я присмотрелся — большей более или менее учебники, хотя поглощать да художественная литература. На одной изо полка обнаружился дневной журнал «Юность» со моей повестью. Он стоял сверху видном месте. Это Лиля никак не утерпела равным образом послала родителям — хотела похвастать женихом.

Вацлав вернулся скоро, да меня позвали вслед за стол. Тот ломился с еды. Ну, круглым счетом грядущий зятюшка на месячные приехал. Капуста, маринованная по-деревенски, в таком случае кушать целыми кочанами, соленые огурцы, розоватое шпик вместе с прорезью, привезенная нами колбаска, вареная курица… Как последний субдоминанта тещенька достала с печи равно поставила получи кассореал чугунок, откуда родом немедля потянуло аппетитным запахом. Мне навалили тушеной со мясом картошки. Ее бесконечно томили на печи, отчего картошка рассыпалась во томат да пропиталась мясным соком. Обожрусь.

Из выпивки бери столе была апельсиновая «Русская» почти пробкой-«бескозыркой», чекушница ординарного виноградного вина, безоговорочно купленного на местном сельпо, равно уже одна вместилище без участия этикетки. Понятно.

— Ты як? — посмотрел получи меня тесть. — Магазіную ці свойскую?

— Свойскую! — сказал я, заслужив положительный взгляд.

Напитки разлили по части стопкам — рюмок на этом месте неграмотный водилось. Женщинам нагорело вино, ми от Вацлавом равно Толиком — самогонка. Виталику — ничего. Мал еще, просто-напросто пятнадцать. Семнадцатилетнему Толику напустили полстопки. Как ваш покорный слуга понял — во всей полноте символически. Правильно. Нечего детей спаивать.

— Будзем!

Хороший тост. Коротко равным образом в соответствии с существу. Я проглотил ароматический табуретовка — умеют гнать! — да набросился нате еду. Умм! Язык проглотишь!

Некоторое промежуток времени всё-таки концентрированно ели. Ненадолго прервались, чтоб пить до этого времени в соответствии с стопке, по времени продолжили. Мне было славно равно хорошо. Двести граммов крепкого самогона, обильная равно вкусная еда… Хорошо сидим! Наконец, целое наелись, равным образом Вацлав отодвинул пустую миску. Так, не откладывая хорэ допытываться.

— Вяселле дзе думаеце гулять? У Мінску?

— В Минске вышел смысла, — ответил я. — Там чета друзей, а родни у меня нет. Лиля предлагает здесь.

— А як гэта? цябе няма радні?

Черт! Настроение как угорелая кошка поползло вниз.

— Да вишь так, Вацлав Иосифович. Деревню, идеже жадюга моя мать, во войну немцы сожгли — совместно вместе с жителями. Мать по волшебству уцелела: ходила на соседнюю деревню больную тетку проведать. Так у нее равным образом осталась. Но тетя через малое время умерла, матушка скважина у чужих людей. После того, по образу Белоруссию освободили, попала на детдом. Смогла выучиться, стоить учительницей. Замуж безграмотный вышла. После войны сие хоть в гроб ложись было — мужчин мало. Чтобы отнюдь не фигурировать одинокой, для тридцати годам родила меня. В детстве бессчетно голодала, почему зачастую болела. Умерла, в некоторых случаях автор служил на армии. Вот приближенно да вышло… — пишущий эти строки встал. — Пойду, подышу. Душно здесь…

Мороз обжег влажные щеки. Черт, никак не сдержался. Накатило. Это на моем времени мать-одиночка достанет явлением привычным. Здесь сие моветон. Сколько на детстве наслушался! Байстрюк… Как примерно дети, рожденные за пределами брака, неграмотный такие же, в качестве кого остальные. Чтобы сие доказать, автор стремился состоять первым — на спорте, учебе, работе… Сумел. Всем прославленный во моем времени мужественный защитник Лукашенко равно как вследствие сие прошел. Поэтому да стал президентом…

— Сережа?

Ко ми бежит Лиля на одной кофточке. Простудится ведь! Обнимаю.

— Пойдем! Там мамка батьку ругает. Гляди, даст чапялой!

Да… Не хватало до этих пор пустить по ветру тестя не без; тещей.

— Идем!

Завидев нас, Вацлав поднимается ради стола. Лицо виноватое.

— Сярожа, сынок, твоя милость гэта…

— Ерунда, батька! Давай полегче выпьем!

— Правильна! — облегченно улыбается тесть. — Маці, нясі бутельку!

Нарезались да мы со тобой ото души. И пустое место насупротив пустозвонство безвыгодный сказал. Теща исключительно закуску подносила. Мы чутко поговорили. Я рассказал по отношению наших планах: идеже равно бери почто будем не без; Лилей жить. Сумма будущего гонорара тестя впечатлила — только лишь головой покрутил. В колхозе после такие денежки наломаешься. Я сообщил, что-нибудь рассчитываю бери кооперативную квартиру — позже армии встал нате очередь. Одинокому прожидать долго, а смотри семейному — три лета максимум. Водан бадняк мы сейчас простоял, осталось два. Деньги возьми квартиру вслед сие миг пишущий сии строки заработаем…

— Так равным образом я паможам! — встрепенулся Вацлав. — Дачка?сеж.

Я поблагодарил. Затем перешли для обсуждению будущей свадьбы.

— Шлюб занимать будзете? — спросила теща.

На момент пишущий эти строки завис. «Шлюб» — сие свадьба по-белорусски. Ну, беспричинно насчет ЗАГС автор сих строк сказали… Дошло крохотку позже. Так на этом месте называют богослужение во костеле.

— А получится? Я православный, Лиля — католичка.

— Ксендз каза? што гэта далеко не важна. Бог адзін. Так што павянчае.

Они ранее равно справки навели. Почему бы да нет?

— Берем! — кивнул я.

Тесть не без; тещей достаточно заулыбались. Лиля подарила ми хороший взгляд. Не удивительно. Какой девочке безвыгодный неймется предстать на белом мини преддверие алтарем? Церемония на ЗАГСе — сие суррогат. К тому а венчанье во этом времени предполагает трудность намерений жениха равным образом невесты. Правда, могут бытовать неприятности. За бракосочетание без проблем выпрут изо комсомола, зачем нежелательно. Я поделился своими сомнениями из родителями Лили. Меня заверили, который тревожиться малограмотный что до нежели — не без; ксендзом договорено. В книгу венчаний нас неграмотный впишут. Именно сии склерозник на моем времени служили источником выявления заблудших овец. Представители партии их проверяли, делали выписки равно посылали показания в соответствии с месту жительства нарушителей. Других забот у них, козлов, далеко не было…

— Толькі… - неожиданно смутилась теща.

— Я самочки ему скажу, мам! — поспешила Лиля.

И сказала. Мы во вкусе крат вышли посопеть свежим воздухом.

— Мама хочет, чтоб ваш покорнейший слуга венчалась во фате…

Понятно. Что человечество скажут? Это а деревня. И отнюдь не важно, в чем дело? ко тому времени пишущий сии строки будем мужем равным образом женой. Говно вопрос, в духе говорили во моем времени. Расписываемся наш брат во четверток — получи настоящий табель колонна во ЗАГС была минимальной. А чисто субботы пришлось бы терпеть три месяца — бог не обидел на Минске желающих пожениться. В пятницу едем на деревню, на субботу хвала да свадьба.

— Думаешь, пишущий эти строки далеко не потерплю двуха дня?

— Сережа! Ты у меня…

Поцелуй. Как легко и просто во этом времени изготовить девочку счастливой! В моем они начнут приглашать пессарий из бриллиантом, наряд следовать тысячи долларов, великолепный лимузин напрокат. А в таком случае да машину во подарок. Оно-то невыгодный жалко, задание только: кому? И после что? Испорченную на будущем жизнь?

Мы вернулись на помещение равным образом продолжили. Словом, ко кровати меня отвели. Коварный у тестя самогон. На влечение мягкий, руководитель ото него светлая, равным образом чесалка отнюдь не заплетается. А видишь циркули безграмотный идут.

Выспался пишущий эти строки отменно. Лилю, естественно, уложили отдельно, таково ась? десятая спица невыгодный мешал. Когда открыл глаза, на комнате было светло. С учетом зимнего времени — часов девять. Так равным образом оказалось. Нехорошо — во деревне приличествовавший подыматься рано. Это подтвердил гудение пилы вслед окном. Я отогнул занавеску держи окне равно выглянул. Толик со Виталиком пилили валежник следовать окном. Возле козерог возвышалась взлобок чурбаков. Надо помочь, а так безвыгодный поймут.

Я суматошливо оделся, сбегал на туалет да умылся. Лиля накормила меня блинами со сметаной. Теща, наравне возлюбленная поведала, возилась из живностью. У родителей Лили ее много. Корова, кабанчик, куры, индюки… Вацлав не без; утра отправился получай мехдвор — какая-то срочная работа. Запив фриштых компотом — на деревнях чая безвыгодный знают, моя персона делянка шапку равным образом вышел умереть и невыгодный встать двор. Братья возле виде меня прекратили пилить.

— Топор есть?

— Счас! — сказал Толик равно принес изо на родине инструмент. Я осмотрел. Не колун. Они на этом времени редки. Лезвие неграмотный новое, видно, что-то его мало того оттягивали во кузнице. Разумно: с какой-нибудь сие радости обижать новым топором. Я щелкнул по мнению лезвию ногтем. Металл отозвался звоном. Отличная сталь, равным образом топорище удобное.

Я выбрал чурбак помассивнее да поставил получай него другой. В своем времени мы любил инъецировать дрова. На даче у меня имелась банька, так точно да печка во доме требовала пищи. Правда, шляхта у меня был финский, а равным образом оный неплох. Хэк!..

Поленья ото чурбаков летели закачаешься весь стороны. Елка равным образом иудино дерево колются подумаешь — конструкция древесины прямая. Хэк!.. Гора поленьев росла, когда-никогда ко ми подошла Лиля.

— Сережа…

— Что? — спросил я, отведя ее на сторону.

— Мама просит тебя далеко не колоть.

— Почему? — изумился я.

— Что человек скажут? Не успел нареченный приехать, в духе его запрягли.

— Передай маме, который ми сие нравится. А люди… Пусть видят, который благоверный у тебя работящий. И завидуют.

Лиля заулыбалась, ткнула меня во бюст кулачком равно убежала во дом. Я вернулся ко прерванному занятию. Работа шла споро. К обеду вернулся Вацлав. Окинул взглядом сделанное, лестно хмыкнул равным образом прошел во дом. Вскоре Лиля позвала нас обедать. Мы со тестем выпили соответственно стопке, поели равным образом отправились умереть и малограмотный встать двор. В двойка топора амором покончили со дровами. Толик из Виталиком только лишь успевали пилить. Мы перекидали поленья во сенник равно отправились баню. Ее протопили, ноне автор возились. От души выпарились. В доме бабье сословие накрыли нам стол, а сами, во свою очередь, отправились мыться.

— Добра колиш! — похвалил меня тесть, напуская самогону во стопки. — Ня дума? што ты, гарадскі, можаш.

— Я бессчётно а могу, — далеко не стал тулиться я. — Вот! — автор взял со стола шалмесер изо числа подаренных мной Лиле. — Нравится?

— Добры, — согласился тесть. — Такіх у дзярэ?ні ні у кого няма.

Мы выпили равным образом закусили. Вскоре ко нам присоединились бабье — помылись они быстро. После ужина Лиля предложила посещать на здешний клуб. Суббота, танцы… Почему бы да нет?

Толик увязался от нами. Виталика оставили на флэту — не лезет еще. Тот посмотрел сверху нас из завистью. Понятно. В своем времени автор этих строк также мечтал поскорей вымахнуть да податься возьми танцы. Это казалось вступлением во новую жизнь. Мы шли повдоль домов, Лиля держала меня лещадь руку, Толик шагал рядом. Несмотря держи вечер, получи улице было многолюдно. Исход изо деревень еще начался, так получи выходные юношество приезжает почти отцовский кров. Отрыв через корней произойдет позже. Мы здоровались со встречными, Лиля представляла меня знакомым. Выглядела симпатия возле этом чрезвычайно довольной. Не удивительно. Девушке во этом времени кончиться замуж — перевалить на новую, сильнее статусную категорию общества. Засидевшихся во девках жалеют…

Колхозный дискотека был выстроен по части новейшему образцу — ведь кушать из оштукатуренными стенами равно помимо колонн. К крыльцу вела расчищенная с снега дорожка, ясно освещенная фонарями. Мы прошли средь сугробами равным образом поднялись в соответствии с ступенькам. Внутри было весело. Гремела музыка, на просторном прогулочный зал кружились пары. Мы сняли верхнюю одежду равно включились во работа — ненадолго, впрочем. Набежавшие подруги утащили Лилю поболтать. Читай: разузнать насчет жениха. Я отошел для стене. Внезапно передо мной возникла тень. Я присмотрелся. Парень планирование двадцати. Моего роста, однако худощавый. По лицу видно, аюшки? злоупотребляет.

— Ты от Лількой прыйшо??

И ни «здрасьте» тебе, ни представления. И перегаром через него разит.

— Я.

— Яна мая дзе?ка.

— Это фигушки, — сказал я. — Мы из ней суженый-ряженый равно невеста. После Нового Года расписываемся.

— Кінь яе, гарадскі!

— Счас! — хмыкнул я. — Только старики поглажу.

Он набычился.

— Выйдзем!

Это запросто. А в таком случае аж скучно. На крыльце нас догнал Толик.

— Адзін в адзін! — предупредил соперника.

Лилин почетный караул скривился. В том, ась? Толик оказался прав, ваш покорнейший слуга убедился почти не сразу. Нам встречь шагнули двум фигуры. В принципе никак не страшно. Рукопашник моя персона никак не Князь мира уведомление какой, однако во армии кое-чему учили. Все а спецназ.

Толик нахмурился. Фигуры невольно отступили. Мы вместе с местным Отелло стали дружище навстречу друга. Краем шары автор увидел, равно как для паперть высыпают любопытные. Заметили. А что? Драка получи танцах — сие развлечение.

Ревнивец попытался сделать ми в лоне ног. Нет, сие отнюдь не серьезно! Стопой моя особа подбил его ногу вверх. Он шлепнулся получи и распишись спину.

— Вставай! — сказал я. — Простудишься.

Сбоку послышался хлесткий толчок да гвалт падающего тела. Я повернул голову. Одна с фигур валялась возьми спине, Толик, морщась, дул держи кулак. Хорош у братика Лили удар!

— Адзін нате адзін, як автор этих строк каза?! — напомнил Толик.

Второй с дружков отступил ко крыльцу. Тем временем Отелло встал. Завопив, спирт ринулся ко ми вместе с кулаками. Детский сад, честное слово! Я перехватил его правую клешня левой рукой, согнул книзу, присел равно подхватил перед бедро. Классическая «мельница». Вздернув ревнивца надо головой, аз многогрешный сунул его головой на сугроб.

— Охолони!

На крыльце жизнерадостно закричали. Понравилось.

— Некаторым культурней требуется быць! — назидательно сказал Толик равно наш брат двинулись для ступенькам. Навстречу метнулась Лиля.

— Что тут?

— Петька-прыблуда прыста? — пояснил Толик. — Біцца палез. Вунь, ногі тырчаць.

Лиля глянула на указанном направлении равным образом захохотала. Затем взяла меня лещадь руку.

— У тебя до сейте поры ухажеры есть? — поинтересовался я. — А в таком случае ажно безвыгодный размялся.

— Нет! — засмеялась она. — Да да этот… С что спирт взял, сколько ваш покорный слуга его девушка? Ничего в кругу нами никак не было!

Это симпатия оправдывается. Вдруг почто подумаю? А что такое? ми думать? И лишенный чего того совершенно ясно. Не было в кругу ними ничего.

— Идем, мы тебя не без; подругами познакомлю!

Почему бы да нет?..

Возвращались да мы из тобой глубокой ночью. В чистом небе горели звезды. Под ногами скрипел снег. Лиля вновь держала меня из-за руку, Толик шел рядом.

— Ты пріемы адкуль ведаешь? — спросил внезапно.

— А армии научили.

— Пакажэш?

— Запросто, — пообещал я.

Во дворе наш брат вместе с Лилей притормозили. Толик ушел во дом, а да мы от тобой некоторое пора постояли. Целовались, на правах а минус этого?

— Ты весть понравился моим родителям, — сказал Лиля. — Особенно батьке. Он грозился, который снова посмотрит, кому меня отдать, оттого был строг. Но следом разглядел…

— А подруги? — спросил я.

— Завидуют! — похвасталась Лиля.

То, то. Знай наших!

Глава 0

В Менеск Лиля со Сергеем приехали поздно. В холле общежития бегом попрощались равным образом отправились и оный и другой во собственный корпус. Оба устали, а грядущее получай работу. Марина встретила подругу радостно.

— Гостинцы привезла?

— Конечно! — сказала Лиля, ставя получи настил сумку.

— Домашняя колбаска есть?

— И сало, — кивнула Лиля, — а инда даже если папина самогонка.

— Живем! — потерла пакши Маша. — Давай так. Скоренько сходим на душ, ополоснемся равным образом сядем из-за стол. А ведь за — лень.

Так да сделали. Обе во халатах, со полотенцами во руках спустились на подвал. В душевой нате полу стояла огромная лужица мыльной воды — льяло во дежурный крата забился. Но черт-те где прилежный успел протоптать деревянные трапы. Девушки прошли объединение ним для лавкам, сложили одежду да полотенца, сбросили шлепанцы равным образом шмыгнули на кабинки. Людей во душе было немного: они глаз получи и распишись глаз истинно до этих пор на крайней кабине бог знает кто плескался.

После вчерашней бани, мыться в особицу отнюдь не хотелось, благодаря тому Лиля невыгодный стала смачивать голову. Быстро ополоснулась равно вышла. Повернувшись для кабинкам, стала вытираться.

— Ага! — сказали сбоку. — Вот кто такой тут!

Лиля повернулась. Перед ней, уперев грабли во бока, стояла Галька — голая да мокрая. «Это возлюбленная мылась на как собака кабине», — догадалась Лиля. Взор Гальки никак не предвещала околесица хорошего. Лиля органически сжалась.

— И а спирт на тебе нашел? — хмыкнула Галька, окинув ее оценивающим взглядом. — Ни рожи, ни кожи.

— Зато отнюдь не блядь! — неграмотный удержалась Лиля.

— Ах, смотри как! — вспыхнула Галька. — Значит, сие твоя милость ему напела? Да ваш покорный слуга тебя!..

Она замахнулась. Лиля прикрыла глаза. Удара безграмотный последовало. Зато послышался гулкий шлепок, ради ним — всплеск. Лиля открыла глаза. Галька сидела во луже. А подле вместе с Лилей стояла сердитая Маша.

— Ты что-что дерешься? — всхлипнула Галька.

— А незачем щипанцы распускать! — ответила Маша. — Нашла нате кого!

— Она мои жениха увела!

— Это как? — усмехнулась Маша. — Да они познакомились после двум месяца за того, равно как Сергуня дал тебе отставку. Причем тута Лиля? Думать надлежит головой, а малограмотный передком. Меньше бы его совала всяким, равным образом малограмотный упустила бы жениха. Рожа красивая, а мозгов нет. На ась? твоя милость надеялась? Тут супруг общаги Сергею глазки строила. Кто-то изо них равным образом рассказал. Идем! — повернулась Марианна для Лиле. — Нечего тут!

Они поднялись для себя во комнату, скоренько накрыли княжение равным образом уселись ради него напрямую во халатах. Маша, вдобавок, равным образом из полотенцем держи голове. Лиля разлила за рюмкам самогонку, они хлопнули, поморщились равно скоренько закусили. После зачем глянули побратим для друга равным образом рассмеялись.

— Ой, отнюдь не могу! — причитала Лиля. — Думала, Галька ставни ми выцарапает. Открываю иллюминаторы — а возлюбленная на луже. Спасибо тебе!

— Не из-за что! — ответила Марианна равным образом улыбнулась. — Тоже мне, сучка! Нашла, кого обвинять. Хотя… — возлюбленная вздохнула. — Быстрей бы твоя милость замуж выходила!

— Это почему? — удивилась Лиля.

— Тебе все общежитие завидует.

— Так быстро да вся? — малограмотный поверила Лиля.

— Притворяешься либо безграмотный понимаешь?

— Чего?

— Не понимаешь, — заключила Маша. — Объясню. То, что-нибудь симпатия малолеток порядочный, сие ерунда. Таких много. Но спирт у тебя писатель, ко тому но — талантливый. Его очерк во Москве напечатали. Соображаешь?

Лиля покрутила головой.

— Дите! — вздохнула Маша. — Много белорусских писателей публикуется во Москве? Единицы. Значит, его заметят, равным образом примут на Союз писателей. А это… — Мария зажмурилась. — Квартиру дадут сразу. Писатели их малограмотный ждут, что мы. У них домашние у себя отдыха, путевки во санатории. Поездки следовать границу ещё же. Будет приносить тебе дефицит, экипировать наравне куколку. Машину купите, дачу… — симпатия вздохнула.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивилась Лиля.

— Навела справки, — ответила Маша. — Он тебе безвыгодный говорил?

Лиля покрутила головой.

— Скрывает, — заключила Маша. — Умный. Не хочет, с намерением его любили следовать богатство.

— Так автор из ним отнюдь не через этого, — сказала Лиля.

— Но хоромы отнюдь не помешает! — подняла указательный Маша. — Как равным образом дефицит. Повезло тебе, Лилька! Даже мы завидую. Только невыгодный богатству, — Марина покрутила головой. — Он у тебя умница. Я была возьми его читательской конференции во библиотеке. Из любопытства пошла. Таких, на правах я, набралось столько, который во проходах в ряду полками стояли. Два часа… Представляешь, двушничек часа слушали, открыв рты. Я запойная читательница, да в конференциях бывала безграмотный раз. Обычно приходит критик да начинает передавать касательно себе. Где родился, крестился, на правах ему на голову пришел мастерский замысел… Люди слушают да начинают зевать. А твой Сергей… Ни пустозвонство насчет себя да свою повесть. Все касательно литературе. Откуда знает? Со мной дальше библиотекари делились. Даже интересах них было открытием, сколько Некрасов не без; женой Панаева прокутил имущество Герцена да поехал ко нему во город дождей объясняться. А оный его невыгодный принял. Написал держи визитной карточке: «Господин Герцен отказывает себя во удовольствии смотреть господина Некрасова». И Некрасов эту карточку далеко не порвал, равно как прочий бы сделал, а сохранил. Теперь симпатия на музее.

— Он равно ми сие рассказывал, — кивнула Лиля.

— Вот видишь! — вздохнула Маша. — А знаешь, нежели съезд кончилась? Девочки рванули ко нему, окружили равно стали глазки строить. «Ой, Сергей, нам этак небезынтересно было! Можно вместе с вами пока что встретиться?»

— А он? — чувствуя ледок во груди, спросила Лиля.

— Отговорился занятостью. Но девочкам улыбался. Смотри, Лилька! Уведут.

— Нет, — сказала Лиля, подумав, — безвыгодный получится.

— Это почему?

— Он меня любит.

— Это токмо едва слова.

— А возлюбленный их равным образом малограмотный говорил.

— Правда? — изумилась Маша.

— Напрямую — ни разу. Но зато другие… Говорит, ась? моя персона — чудо. Что одна сверху миллион. Что ваш покорнейший слуга солнышко золотое, зайчонок пушистая, птица певчая. На руках меня носит.

— Да ну? — никак не поверила Маша. — Не видела.

— Так возлюбленный наедине. Говорит, сколько ваш покорнейший слуга что перышко, равно возлюбленный будь по-вашему переносить меня всю жизнь.

— Да-а… — завистливо протянула Маша.

— В деревне дьявол из-за меня подрался. На танцах ко нему прицепился нераздельно мои присутствовавший ухажер. Ну, в духе ухажер? — Лиля сморщилась. — Это дьявол следовать мной бегал, а моя персона получи и распишись него аж неграмотный смотрела.

— И что-нибудь Сергей? — поторопила Маша.

— Воткнул его головой во сугроб.

Мария захохотала.

— Он аспидски заботливый, — продолжила Лиля. — Как ни приду во гости, накормит, напоит. Кто с парней в такой мере делает? Больше смотрят, дай тебе их покормили безусловно единаче бутылку поставили. Сернуля да готовит хорошо. Причем, видно, что-нибудь ему сие на радость. И в качестве кого по-китайски держи меня смотрит! Как папа. Иногда ми кажется, зачем автор этих строк ему дочь, а малограмотный невеста.

Лиля помолчала.

— Он архи скромный. Его медалью на армии наградили, а некто неграмотный говорит, ради что. Мне Юзефа Ивановна рассказала. В армии тактические учения были, солдаты боевые гранаты бросали. Сергей, в духе директор отделения, присматривал. Водан новобрачный старослужащий со испугу уронил гранату себя подина ноги. Сергуся ее сапогом на сторону отбросил, сбил молодого вместе с ног равно внешне прикрыл. Граната разорвалась, ему осколками спину раскорябало. Шрамы остались, пишущий эти строки видела.

— Когда? — заинтересовалась Маша.

Лиля смутилась.

— Да ладно, — сказала Маша. — Заявление подали, из родителями его познакомила, сейчас дозволяется вздремнуть вместе. Даже ваш покорнейший слуга болтология далеко не скажу. Эх, Девойно! Ты четвертая, кого пишущий эти строки с этой комнаты замуж выдаю. А сама… — Марианна всхлипнула.

— Что ты? — Лиля пересела ко подруге для кроватища да обняла ее следовать плечи. — Будет равным образом для твоей улице свадьба.

— Кому ваш покорнейший слуга нужна? — пожаловалась Маша. — Никто хоть безвыгодный смотрит.

— И сверху меня безграмотный смотрели, — сказала Лиля. — Забыла? Теперь завидуют.

— Твои бы плетение словес ну да богу на уши! — вздохнула Маша. — Поделись счастьем, а?

— Запросто! — ответила Лиля. — Сколько хочешь.

В оный время возлюбленная ажно отнюдь не подозревала, как пророческими станут ее слова…

Назавтра во обеденный пауза для ней на приемную забежала Иннушка изо заводоуправления.

— Вот! — возлюбленная шлепнула сверху кормежка газету. — Почитай! Жуть, что-нибудь творится. Насилуют, убивают, а сообразно телевизору говорят, который безветренность несомненно гладь.

Лиля взяла газету. «На страже Октября», учреждение МВД БССР.

— На третьей странице, — подсказала Инна.

Публикация называлась «Обжалованию безвыгодный подлежит». Лиля углубилась во чтение. Репортаж изо зала заседания Витебского областного свида знакомил читателей не без; процессом надо насильником да убийцей, чьими жертвами стали цифра женщин. Читая, Лиля неграмотный могла отменить с мысли, почто вещь подобное возлюбленная слышала. Но где? Эта страшная инцидент ей была незнакома. Внезапно ее озарило: Сергей! Он рассказывал ей по части маньяках, которые заманивают женщин на машины, завозят на глухие места, идеже насилуют равным образом убивают. Он просил ее являться осторожной да отнюдь не сажаться во механизмы ко незнакомым мужчинам. Тогда возлюбленная изо всех сил удивилась этой просьбе. Откуда во Союз Советских Социалистических Республик маньяки? Они а получи и распишись Западе. Выходит, высокочтимый был прав.

— Можно брать почитать? — попросила возлюбленная Инну. — Завтра верну.

— Нет! — закрутила возлюбленная головой. — Самой дали. Это а «На страже Октября»! Только во ней пока что нечто пишут, верно равным образом так — в целях своих. Простому человеку подписаться бери эту газету невозможно, во киосках безграмотный продают.

— А получи и распишись пару часов?

— На пару можно, — согласилась Инна. — Только самоё принесешь!

Лиля кивнула. Когда Инюта ушла, возлюбленная встала равным образом направилась для участку Сергея. Слесари встретили ее улыбками — об их предстоящей свадьбе знали. Лиле подсказали, идеже выслеживать жениха. Он нашелся у стеллажей со штампами.

— Соскучилась? — улыбнулся Сергей, увидев Лилю.

— Я издревле в соответствии с тебе скучаю, — подтвердила Лиля. — Поговорим?

Он кивнул да вытащил изо ушей беруши. За стеллажами было безграмотный беспричинно шумно, равно как около прессов, объясняться можно.

— Читай! — Лиля протянула ему газету.

— Руки грязные, — посетовал он. — Испачкаю.

— Я подержу.

Лиля сложила газету, ради ему было удобнее. Он впился во машинопись глазами равно пробежал его сверху обалдайс быстро. Лиля века заметила: читает быстро, же возле этом мазово запоминает прочитанное. Сернуля кивнул, равно симпатия убрала газету.

— Хорошая новость, — сказал дьявол задумчиво. — Значит, получилось.

— Что?

— Поймать.

— Ты знал об этом, да? Поэтому учил безграмотный сажаться во машину для незнакомым?

— Да твоя милость у нас Шерлок Холмс на юбке! — засмеялся он. — Эркюль Пуаро.

— Я серьезно! — насупилась Лиля. — Отвечай: знал?

— Да.

— От кого?

— У меня принимать список источников информации.

— Какие?

— Что твоя милость получай меня набросилась? — удивился он.

— Мне непонятно, — сказала Лиля. — Никто ни аза безвыгодный слышал, а твоя милость — пожалуйста!

— Это на Минске никак не знали, — хмыкнул он. — А вона Витебщина гудела. Мне знающий рассказал.

— Какой знакомый?

— Вместе во бригаде служили. Он сын от Полоцка. После армии на милицию пошел. Нас, спецназовцев, тама от руками-ногами берут — лишь только заикнись. В мае пишущий сии строки вместе с Гришей случаем встретились. Он после этого муштрование проходил. Посидели, поговорили. Гриша да рассказал, который творится во их области. Про багровый «запорожец» упомянул. Этот Михасевич, — Сергий ткнул пальцем во газету, — держи таком ездил. По нему равным образом нашли. Читала ведь.

— Да! — кивнула Лиля.

— Вот да все загадка. Чего, спрашивается, прибежала?

— Когда ваш покорный слуга по какой-то причине безвыгодный понимаю, так пугаюсь, — сказала Лиля. — Оказалось, целое просто. Тебе многие удивляются, знаешь?

— Например? — сощурился он.

— Маша рассказывала ради твою конференцию. Как тебя дальше слушали, открыв рты. Даже библиотекари поражались.

— М-да, — вздохнул он, — косяк. Первая столкновение от читателями, безграмотный устоял. Перышки распустил. От радости во зобу дыханье сперло…

— А пока что возлюбленная рассказывала для девушек, которые хотели из тобой познакомиться, — добавила Лиля.

— Ревнуешь? — сощурился он.

— Конечно! — кивнула Лиля.

— Зря.

— Почему?

— Я малограмотный собираюсь тебе изменять.

— Все таково говорят! — хмыкнула Лиля.

— Ладно, — сказал. — Объясню. Про склонность умолчу — сие само собой. Попробую рационально. Как баба твоя милость меня устраиваешь в соответствии с во всем статьям равным образом параметрам. А однова так, на фигища кого-то искать? Это первое. И второе. Я собираюсь сложение известным писателем. Популярным, маститым, успешным — выбирай любое. Я изучал историю литературы. Все авторы, которые добились успеха, весть несть работали. Помнишь, ваш покорнейший слуга рассказывал тебе относительно Пушкине?

— Да, — подтвердила Лиля. — Все думали, что-нибудь спирт пишет легко, а возлюбленный исчеркивал близкие рукописи.

— Вот! — кивнул он. — Когда ми мчаться ради юбками? К тому но отступничество мужа ни мир ни заря иначе говоря время идти на покой становится известна жене. Ты, ведь, малограмотный простишь?

— Убью! — пообещала Лиля. — С особой жестокостью.

— Могу представить, — улыбнулся Сергей. — У меня богатое воображение. Тогда на хренища изменять? Но равным образом тебе нужно понять: поводов для того ревности достаточно много.

— Это как? — насупилась Лиля.

— О нежели моя повесть?

— О любви.

— А кто именно читает журнальчик «Юность»?

Она помедлила от ответом.

— Преимущественно подрастающее племя люди, — ответил некто сам. — А в настоящее время представь. Восторженная, юная дев`онька прочла повествование что касается любви. Она ей понравилась. Девочка смотрит держи фотографию автора. Тот юн равно неграмотный дурен собой. Ей на голову приходит замечательная мысль: сложение музой полюбившегося писателя.

Лиля засопела.

— Что делает девочка? — продолжил Сергей. — Садится равным образом пишет письмо. «Дорогой Сергей! Я из восторгом прочла вашу повесть. С сего дня ваша милость мои желанный писатель. Я мечтаю становиться близким вас человеком, расчленить от вами невзгоды да горести…» Про счастье симпатия никак не напишет, сие наравне бы неприлично, хотя во уме удерживать будет. Дальше последует продолжение: «Готова проживать из вами получи и распишись любых условиях. Обещаю: ваша сестра никак не пожалеете!»

— Ты поуже получил такое письмо? — разозлилось Лиля.

— Нет.

— А отонудуже знаешь?

— Читал об этом. Так что, думаю, переписка будут. Их отправят во редакцию, оттоле перешлют ми тож передадут сообразно случаю. Что из ними делать?

— Порвать! — выдохнула Лиля. — Еще полегче — сжечь!

— Можно равным образом так, — согласился он. — Но в то время девочка, отнюдь не получив ответа, решит увидеться лично. Сядет на товарник равно приедет. Представляешь, звонок на дверь. Открываешь, а тама — она.

— Да пишущий эти строки ее!.. — Лиля сжала кулаки.

— Вот сие сделано статья, — улыбнулся он. — «Побои» называется. Нельзя поперед такого доводить. Поэтому девочке нужно ответить. Тебе.

— Мне? — изумилась Лиля.

— Если отвечу я, симпатия воспримет сие вроде вызов ко переписке. Так почто придется тебе. Примерно так, — спирт наморщил лоб. — «Дорогая Лида, Валя или, скажем, Марина. Спасибо после напирать для творчеству мой мужа. Меня тронула ваша прямодушие равным образом беспримесный порыв. Я понимаю, зачем они вызваны талантливой прозой Сергея. К сожалению, вынуждена вы огорчить: Сернуля женат. Мы вместе с ним знакомы со школьных лет, сидели после одной партой. Там равным образом полюбили побратим друга…»

— Зачем врать? — удивилась Лиля.

— В противном случае девоха возненавидит тебя. Решит, что-то твоя милость прибежала первой. А во школьная увлечение — сие святое. Про нее песни поют.

Лиля подумала да кивнула.

— Ну, равно дальше, — продолжил он. — Уверяю тебя, который бытовать музой писателя — сие трудно. Сернуля рассеян, в ближайшее время всего-навсего равно думает касательно своих книгах. Он забывает в отношении моем дне рождения, малограмотный поздравляет 0 марта, а когда-никогда равно положительно иногда несносен. Я его, конечно, люблю, однако никому бы никак не рекомендовала вылезать замуж после писателя. Недаром писатель сказал: «Дай Всевышний вам, девочка, мужа хорошего. Умного, доброго равным образом невыгодный поэта…»

— Кто сие написал? — заинтересовалась Лиля.

— Роберт Рождественский — в духе единожды на отказ получай такое письмо. Получив его ото тебя, девчушка поймет, сколько мало-мальски ошиблась на своих мечтах. Что у писателя Девойно поглощать жена, равным образом сколько населять из ним — малограмотный сказка. Одновременно симпатия почувствует себя приобщенной ко семейной тайне. Так да мы от тобой получим преданного читателя.

— Жулик ты! — сказала Лиля. — Врун!

Он захохотал.

— Так мы равно на помотать вру. Но тебе понравилось?

— Да! — призналась Лиля.

— Так что такое? воспринимай сие по образу писательский класс — эпистолярный.

— Ты право забудешь меня поздравить? — спросила Лиля.

— Что ты! — покрутил симпатия головой. — Не переживай. Я засыплю тебя цветами равным образом подарками. Я буду переносить тебя сверху руках, подавлять поцелуями, растить да лелеять. Но на какого хрена незнакомой девочке об этом знать?

Он подмигнул ей.

— Иногда моя персона чувствую себя поблизости из тобой маленькой, — вздохнула Лиля.

— Да, пишущий эти строки равным образом кушать старик, — усмехнулся он. — Похитил юную деву да держу рядом себе. И неграмотный отпущу.

— Так мы равным образом безвыгодный хочу, чтоб отпускал, — сказала Лиля. — Ладно, старик! Побегу. Зайти вечером?

— Разумеется. Прочтешь ми сказку, споешь колыбельную. Погладишь… В разных местах.

Лиля покраснела да оглянулась.

— Пошляк!

— На томик равным образом стоим. Я люблю тебя, солнышко!

— И моя персона тебя!

Лиля чмокнула его на щечку да побежала ко себе. «Надо же, — радовалась возлюбленная дорогой. — Сказал, зачем любит. Но кой симпатия однако но у меня… — возлюбленная подумала равным образом нашла определение: — Необыкновенный. Хотя что такое? аз многогрешный парюсь? — симпатия использовала изречение Сергея равным образом улыбнулась. — Он но талант. Они до этого времени такие…»

Глава 0

В конце декабря ваш покорнейший слуга отправился на Москву — ради гонораром. Деньги требовались на этом месте равным образом сейчас. Свадьба — затратное мероприятие. Жениху должно великолепный костюм, рубашка, галстук, туфли. Последние, впрочем, могли подождать: купленные затем армии ласты выглядели уже прилично. Но первые три предмета тянули сверху 050 рублей. Свадебное мини равным образом белые туфли к невесты — получи и распишись 000 до минимуму. А обручальные кольца? В ЗАГСе нам выдали талоны на выставка новобрачных «Счастье», я его навестили равным образом приценились. По самым скромным расчетам требовалось 000 рублей. Лиля заикнулась, что-то одежда возлюбленная может сметь от прилавка сама, хотя моя персона сии толки прекратил. И не принимая во внимание того свадьбу организуют ее родители. Совсем голодранцем фигурировать далеко не хотелось.

Имелась равным образом другая основание с целью посещения столицы. С редакцией журнала следовало учредить ограниченный контакт. Это под маститыми авторами у них открыты двери, начинающий долженствует наливать. Иначе застынешь на очереди получай публикацию.

С гостинцами помог тесть. Передал от оказией отменное сало, «пальцем пиханую» колбасу. Подовый кулич равным образом «Беловежскую» во штофах моя особа купил во Минске. Москвичам симпатия нравится. Сколько на часть времени пишущий эти строки перевез сих квадратных литров! Сумка вышла тяжелая, на волоске поднять. На Белорусском вокзале автор отнес ее во автоматическую камеру хранения. Запихнул во ячейку, не без; обратной стороны дверцы набрал адрес «Д 082». Номер мои автомата во армии. Наивные пассажиры пользуются годом своего рождения, дескать, невыгодный забудешь. Вокзальным ворам сие нравится. Проследят, прикинут года — равным образом легким движением пальцев… А вона кила вам, а безграмотный деревенская зельц вместе с «Беловежской»!

Бросив во отверстие приемника 05 копеек, ваш покорнейший слуга захлопнул дверцу равно вышел во город. Спешить ми было некуда: маршрут пришел рано. Я прогулялся в области улице Горького, будущей Тверской. Полюбовался историческими зданиями, единодушно зафиксировал во памяти сооружение редакции «Юности». В праздник жизни ваш покорнейший слуга семо отнюдь не захаживал.

В редакцию было рано. Перед отъездом ваш покорнейший слуга созвонился не без; Диной Аркадьевной. Она посоветовала подойти задним числом двух. И первый сверху месте, безусловно равным образом некоторые люди сотрудники во кабинетах. Работать во редакции начинают поздно. Еще Дина Аркадьевна подсказала, идеже унаследовать гонорар. Его выплачивали на кассе издательства, а отнюдь не журнала.

К издательству моя особа прибыл для 0.00. На вахте объяснил, зачем. Мне рассказали, по образу войти ко кассе. Там автор этих строк предъявил паспорт. В отчёт ми сунули ведомость, идеже моя персона незамедлительно расписался. Кассир отсчитала денюжка — 0482 рубля. Дина Аркадьевна сообщила, ась? разметили ми 0800. Однако 09 процентов съели налоги. 03 — подоходный, 0 — получай бездетность. Последний уплачивают холостяки равным образом замужние бездетные женский пол на возрасте с 00 прежде 00 лет. В обиходе — «налог для яйца». Лиля, равно как всего-навсего поженимся, равным образом достанет платить. А пупок развяжется денешься?

Из издательства аз многогрешный вышел довольный. Живем! Теперь — по мнению плану. На троллейбусе из табличкой «Б» моя персона доехал прежде Центрального рынка получи Цветном бульваре. В моем времени его снесут да построят меркантильный центр. Но без дальних слов ярмарка работал. Я прошелся повдоль цветочного ряда. На прилавках лежали гвоздики — красные, революционные. Других цветочков никак не наблюдалось.

— Розы есть? — спросил аз многогрешный продавца со характерной внешностью.

— Какой роз? — возмутился он. — Нет роз. Зыма, снэг, холадна.

— А гвоздики, значит, холода безвыгодный боятся? В снегу растут?

— Растут, — кивнул он. — Хороший гвоздик, свежий. Отдам недорого, объединение семь рублей.

Я покачал головой равно двинулся по-под прилавков. Везде отвечали одинаково. Засада. Это на моем времени голландские розы не запрещается было урвать хоть сколько-нибудь ли далеко не во каждом переходе. Гвоздики моя особа вынимать далеко не хотел. Не люблю текущий цветок. Холодный он, официальный.

Я отошел во сторону да задумался. Как быть?

— Это твоя милость искал розы?

Я оглянулся. Мужчина полет сорока. Наружность славянская.

— Я.

— Есть чудный букет. Вотан смертный заказал. Обещал наутро забрать, однако далеко не приехал. 050 рублей.

— Сколько?!

— Одиннадцать роз. Свежие. Неделю самое малое простоят. Букет сносить моя персона невыгодный буду. Если дорого, безвыгодный бери.

— Покажи! — попросил я.

Меня отвели на какую-то подсобку. Провожатый нырнул вслед рундук равным образом появился от букетом во руках. Тот был завернут на целлофан равным образом перевязан лентой. Не той, узенькой, который принята во моем времени, а широкой, капроновой. Из таких банты вяжут. И розы равно выхлоп были бордового цвета. Я присмотрелся ко цветам — свежие, сим на ране срезали не без; куста. В цветах автор этих строк разбираюсь — какое количество их на своем времени передарил! Не соврал мужик. Но равным образом цена… Жаба получи и распишись минута овладела сознанием. Брысь! Надо, Федя, надо!

— Беру!

Я отсчитал деньги. Мужик сунул их на бункер равно завернул букетик во старую газету.

— От мороза, — пояснил мне. — Если заново понадобятся, приходи. Меня Васей зовут. Спросишь у любого, меня на этом месте любой знает.

Нет уж! С вашими ценами… Я сунул выхлоп на сумку, да вышел наружу. Времени — вагон. Что теперь? А наведаемся ты да я на ГУМ! Может, возьми перебои выбредем?

Дефицит был. В секции женского белья стояли двум очереди. Я протиснулся для прилавкам. Так, лифчики да колготки, импортные. Потому равным образом очереди огромные. Замечательный презент сообразно нынешним временам. Но стоять… Я присмотрелся. Других мужчин на очередях далеко не наблюдалось, аюшки? безграмотный удивительно. Не подобает тогда мужикам выкупать женское белье. Если встану, буду в духе белая головка ворона. А в чем дело? если?..

— Женщины, дорогие! — попросил я. — Позвольте невесте презент купить. Не могу вздыматься — товарник уйдет.

На меня уставились изумительный совершенно глаза.

— Не пускайте! — возбухла какая-то жирная тетка. — Это спекулянт. Сейчас купит, а вслед за домиком продаст. Знаю ваш покорный слуга таких!

— Спекулянт? — автор раскрыл сумку равным образом извлек букет. Сорвал газету. — Вот! Спекулянты вместе с розами ходят?

По очереди пронесся вздох. А то!

— Пустите его, женщины! — раздалось неподалеку. — По лицу видно, зачем невесту любит. Добыть розы зимой… Пусть так например одной повезет!

Покупательница, стоявшая впереди, подвинулась. Я сунул запах на сумку равным образом шмыгнул ко прилавку. Бюстгальтеры кучками лежали нате расстеленной получи полу бумаге, рассортированные в области цвету равно размерам. Такая вона незатейливая торговля. А что? Все в одинаковой мере вследствие время разберут.

— Не сильнее двух на руки, — предупредила меня продавец.

— Тогда пребелый да черный. Второй размер.

Продавец взяла лифчики с ближайших кучек, сложила да завернула на бумагу.

— Пятнадцать рублей!

Я расплатился равным образом бросил роль на сумку. Повернулся ко очереди.

— Спасибо вам, уважаемые! Пусть вы по всем статьям повезет!

Меня проводили одобрительным гулом.

— Хороший парень! — сказали на спину. — Посчастливилось девочке. Чтобы моего ми белье купил…

К очереди ради колготками автор подошел не без; букетом на руках. Прокатило равным образом здесь. Заминка вышла не без; определением размера. В колготках моя персона никак не разбирался. Пришлось откопать на очереди подходящую фигуру, показать продавцам. В мотив моя особа дал модели подержать букет. Она от радостью взяла розы равно понюхала.

— Как пахнут! И красивые.

— Вы лучше, — сказал я.

«Модель» зарделась. Я расплатился, бросил колготки на сумку да забрал букет. На улице облегченно вздохнул. Не люблю моя персона наглеть. Но чай невыгодный врал! Для невесты стараюсь. Лиля обрадуется. Колготки равно бюстгальтеры в этом месте дефицит, а когда до этих пор импортные… Если меня неграмотный задушат на объятиях, так ваш покорный слуга олень. Северный…

На часах был полдень. Посетить Красную площадь? В томик времени получай нее насмотрелся, на Мавзолее вдвое бывал. Чего со временем смотреть? Прогуляюсь скорее по части знакомым не без; Литинститута местам. Двинулись! Вот, все, как бы на праздник жизни. Гостиница «Интурист», ресторация «Москва», Центральный телеграф… В моем времени «Интурист» снесут, «Москва» уцелеет. На Пушкинской площади ваш покорный слуга остановился. Рассмотрел памятник, дальше объединение какому-то наитию двинулся вправо. И скоропостижно зацепился взглядом ради витрину. Пишущая машинка! «Эрика»!

Я шмыгнул во пассаж канцелярских принадлежностей, указал пальцем.

— Продается?

— Последняя осталась, — сообщила продавец. — Будете брать?

— Да! Да!

Продавец сняла «Эрику» от подставки. Валик был заправлен бумагой — витринный экземпляр. Поставив сумку, ваш покорнейший слуга пробежался за клавишам, поднял указатель — равным образом простучал изумительный другой раз. Красота! Буквы оттискиваются четко, фоно ходят мягко, журчание тихий. Каретка движется плавно, возле подходе ко концу строки раздается звонок.

— Сколько?

— Двести восемьдесят рублей.

Гулять — этак гулять!

— Запасные ленты есть?

— По двушник полусотня из-за штуку.

— Две!..

В камере хранения автор поменял сумки местами. Тяжелую извлек, легкую поставил во ячейку. Только качество сменил помещение пребывания. 05 копеек, плевок в душу замка. В путь!

До редакции моя персона доехал возьми троллейбусе. Идти пешечком — рычаги отвалятся. На нужной остановке вышел да перешел улицу. Вахты во редакции малограмотный было. Я достал с сумки букетик да остановил пробегавшую мимо девушку.

— Мне нужна Дина Аркадьевна.

Девушка вместе с любопытством уставилась сверху букет.

— Идемте!

Мы поднялись сверху другой этаж, прошли коридором, сопутешествовательница потянула сверху себя дверь. Так. Большая комната, столы, заваленные бумагами. У одного стоят куверта отлично женщин равным образом насчёт чем-то разговаривают. Одна грузная, на длинном, мешковатом платье. Из-под подола виден ортопедический ботинок. Заметно, что-то ей трудно стоять.

— Дина Аркадьевна! К вам!

Грузная повернулась. Лицо полное, колорит нездоровый.

— Сергей?..

— Я, Дина Аркадьевна! — мы поставил сумку у порога, шагнул для ней равно протянул букет. — Это вам. С наступающим Новым Годом! Здоровья да счастья!

— Какая красота! — симпатия взяла букетик равным образом поднесла ко лицу. — А в духе пахнут! Ну, Сережа, ну, угодил! Розы в зимнее время ми до настоящий поры ни один человек неграмотный дарил!

— Еще снедать сало, хлеб, пальцем пиханая колбаса, — сообщил я. — И «Беловежская» на штофах. Прикажете подать?

— Каков! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Прикажу. Девочки, сие свой компилятор Сергуся Девойно. Пришел нас поприветствовать равно угостить. Помогите ему! А мы главного позову.

Прижимая пук ко груди, возлюбленная вышла с комнаты. «Девочки» уставились возьми меня.

— Нужно очистить столы, — сказал я…

Поляну наша сестра накрыли быстро. Я резал сало, артос равно колбасу. (Нож равно разделочную доску моя персона осмотрительно захватил), дамское сословие раскладывали пища до тарелкам. Откуда-то набежали люди, видимо в соответствии с редакции прошел слух. «Халява» — престижно сладко. На пища выставили рюмки — разные, только во большом количестве. Пить получи и распишись работе во этом времени невыгодный стесняются, век грозных указов до этих пор никак не пришел. Я разлил за рюмкам «Беловежскую». Готово. В нынешний миг, что мнимый подгадав, во дверца вошли Дина Аркадьевна равно солидного возраста эфеб со красивым лицом. Борюля Полевой, оный самый…

— Вот, Борюха Николаевич! — Дина Аркадьевна указала возьми меня. — Сергуся Девойно.

— Здравствуйте! — дьявол пожал ми руку. — Приятно познакомиться.

— А ми в такой мере со вами — вдвойне. Прошу! — пишущий эти строки указал получай пораженный стол. — Все деревенское, свежее, вкусное.

— Деревенское ваш покорный слуга люблю, — сказал Полевой. Он прошествовал для столу, идеже взял рюмку. — Ну, что такое? товарищи! Выпьем следовать выступление восходящей звезды? Успешный, замечу, дебют. Мы открыли стране замечательного автора. Пусть сопутствуют ему творческие удачи!

Он выпил, «товарищи» неукоснительно последовали.

— Попробуйте! — ваш покорный слуга протянул Полевому тарелку со салом. — Будущий отец жены солил.

Полевой бросил на грызло ломтик, прожевал.

— Замечательно! Мягкое, вроде масло. Тает нет слов рту. А аромат…

«Товарищи» следовать столом равным образом пробовали равно утвердительно гмыкали. Москвичей удивить трудно, на столице, на правах во Греции, всё-таки есть. Но подобного после этого никак не купишь. Вацлав солит шпик по части какому-то семейному рецепту, из травами. А его колбаска — объедение! Куда накануне нее магазинной! Я наполнил опустевшие рюмки да взял свою.

— Дорогие товарищи! Позвольте дополнить таковой фиал следовать моих крестных во литературе — глубокоуважаемых Дину Аркадьевну да Бориса Николаевича! Благодаря им, моя рассказ увидела свет. Спасибо вам!

— Прямо олигодон крестные, — проворчал Полевой, хотя ваш покорный слуга понял, ась? ломтик ему понравился. — Талантам наша сестра во всякое время рады, Сережа, а ваша повествование написана талантливо. Правильно, товарищи?

«Товарищи» подтвердили и, неграмотный медля, выпили. Полевой через малое время ушел, на комнате следовательно шумно. Компания разбилась бери кучки, идеже выпивали ранее самочки по части себя равным образом по мнению своим поводам. Знакомая картина. Скрипач сыграл равным образом может уходить. Ко ми подошла Дина Аркадьевна.

— Когда твой поезд?

— В десяток вечера.

— Уйма времени. Проводи меня! Это недалеко. Заодно поговорим.

Я помог ей обуть пальто, оделся непосредственно равным образом поднял вместе с пола полегчавшую сумку. Но безграмотный пустую. Мы вышли равно направились для остановке. Подошел троллейбус, пишущий эти строки помог Дина Аркадьевне забраться на салон. Букет вместе с розами лежал на сумке, Дина Аркадьевна попросила спрятать его через мороза.

— Проездной! — сказала она, опустившись нате сиденье.

Я бросил на кассу 0 гроши равно вытянул билетик. Мы проехали двум остановки равно вышли.

— Вот выше- дом! — указала Дина Аркадьевна.

Мы миновали арку равным образом вошли во подъезд. Моя попутчица выжига сверху первом этаже. Щелкнув ключом, возлюбленная открыла дверца да пропустила меня вперед. Я помог ей раздеться. Она прошла во комнату равно опустилась возьми диван.

— Чуток посижу, — сказала устало. — Нога ноет. Протез… Если безвыгодный трудно, поставь чайник. Кухня — там, — возлюбленная достала изо сумки папиросы.

Кухня оказалась крохотной — метров пять. Ну, круглым счетом да норка однокомнатная. Зато потолки высокие, ось Москвы. В моем времени такое жилье хорэ почем бешенных денег. Но на срок после этого весь адски скромно. Обстановка на комнате старая, согласен равно для кухне — более, нежели аскетично. Стол, ровня табуретов, холодильник, ортостат равно двоечка шкафчика: сверху стене да полу. Более да далеко не поместится.

Чайник стоял нате плите. Я вылил кипяченую воду, налил свежей изо крана. Фильтров после этого нет, ей-ей равно далеко не нужны. Это во моем времени появятся. Разве думал мы сороковушка парение назад, который буду выкупать воду на магазине?

Спички лежали подле от плитой. Я зажег конфорку равно поставил чайник. После что-что сходил на прихожую да принес сумку. Чай чаем, а отведать нужно. Мне вновь на ноченька ехать, безусловно равным образом Дине Аркадьевне далеко не помешает — во редакции симпатия некогда скромничала. Больше говорила в рассуждении литературе. Непорядок. Я потянул наземь ручку холодильника «ЗИЛ». М-да… Мышь повесилась. Я перекидал бери армия сэкономленные продукты. Сало, колбаса, ломоть копченого окорока, пару бутылок со «Беловежской». Для хороших людей неграмотный жалко. В редакции журнала ми интересны неуд человека: лучший вычитчик равным образом Дина Аркадьевна. Остальные — балласт, пускай радуются, что такое? держи халяву налили. Что делать, бесстыдник я. Во момент пьянки заметил, в чем дело? Полевому простава понравилось. Но вымаливать спирт малограмотный способен — далеко не оный уровень. Понятно, что-нибудь невыгодный нуждается, у литературного генерала убирать все. Но наравне любо-дорого во компании не без; себя подобными раскрыть штоф «Беловежской», бултыхнуть во рюмки равным образом покивать получи и распишись пойманный стол: «Угощайтесь, друзья, сие ми изо Белоруссии подогнали!» То есть, «привезли», конечно. В моем времени нувориши будут безошибочно как и изумление гостей односолодовым вискарь равным образом испанским хамоном. Только да то, да другое — фигня. Если вас пробовали натуральный буряковый напиток равно копченный получи осиновых опилках окорок, в таком случае поймете меня. Можно отнюдь не сомневаться, сколько порция оставленных мной продуктов будут переданы Полевому. И правильно. Автору «Повести по части настоящем человеке» автор бы равным образом никак не такое отдал.

Оставив порция продуктов, ваш покорнейший слуга достал лезвие равным образом доску, нарезал сала, колбасы, хлеба. Разложил сие получи и распишись тарелки, обнаруженные во шкафчике. Там а нашлись рюмки равно поднос, отделанный цветами. Жостовский, наверняка, подарок. На подоконнике пылилась ваза. Я ополоснул ее подо краном, наполнил водой, равным образом опустил во нее цветы. Затем отнес вазу на комнату. Подтянул для дивану журнальный харчи равно поставил сверху.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Буду любоваться.

Я вернулся возьми кухню, сервировал поднос, водрузил возьми него «Беловежскую» да прошел на комнату.

— Надо же! — всплеснула руками Дина Аркадьева. — Прямо как бы во ресторане.

— Там такого отнюдь не подадут, — сказал я, присаживаясь нате стул. — Это натуральный, экологично незагрязненный продукт.

— Как твоя милость сказал? Экологически чистый? Надо склифосовский запомнить.

Я наполнил рюмки.

— За ваше здоровье!

— Лучше вслед за твой успех! — возразила Дина Аркадьевна.

Спорить моя особа безграмотный стал. Мы выпили кажинный после свое равным образом закусили.

— Очень вкусно! — сказала она. — Причем, все. Сало, колбаса, травник да аж хлеб. Удивил твоя милость нас, Сергей. Чем всего-навсего нас авторы далеко не угощали! И бастурму привозили, равно икру со красной рыбой. Шампанское равно конфеты — само собой. А видишь лед не без; домашней колбасой малограмотный припомню. Да до этих пор сия настойка.

— Больше печатайте белорусов! — посоветовал я. — Или украинцев. На сале будете заснуть равным образом салом укрываться.

— Приму для сведению, — засмеялась она.

Тем временем вскипел чайник. Я езжай бери кухню, эврика чаевничанье — индийский, крупнолистовой, равным образом заварил. Отнес совместно из чашками во комнату. Затем достал с сумки пирог, уложил его получи разделочную доску и, прихватив нож, вернулся ко Дине Аркадьевне.

— Попробуете? Невеста пекла.

— Давай! — заинтересовалась она.

Я отрезал кусочек равным образом протянул ей. Затем разлил чайничанье во чашки. Дина Аркадьевна отхлебнула равным образом откусила ото пирога.

— Очень вкусно! Твоя обрученка мастерица. Из-за сего ее выбрал?

— Нет. Она редкая молодчага равно внушительный талант. У нее совершенный беллетристический слух.

— Вправду? — удивилась она.

— Вы самочки хвалили муж текст. Без нее симпатия выглядел бы иначе.

— Так вот, значит, на нежели дело! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Теперь в такой мере выбирают невест? По литературному слуху?

— Это лучше, нежели из-за красивую мордашку равным образом сногсшибательную фигуру. Хотя у моей Лили да сие есть. Вот!

Я достал изо кармана паспорт, извлек с него фотографию да протянул Дине Аркадьевне.

— Симпатичная! — оценила она. — Повезло девочке.

— В смысле?

— Ты далеко не знаешь себя цены, Сережа, — хмыкнула Дина Аркадьевна. — После выхода заезжий дом тобой жуть интересовались. Девочки во редакции однако спрашивали, эпизодически приедешь. Примерялись для жениху.

— Не заметил, — удивился я.

— Так твоя милость но для тестя сказал. Вот они равным образом отстали. И правильно. А то, смотри ли, захотелось выметнуться после готового писателя. Нет уж! Ты вместе с ним согласно квартирам поскитайся, вытерпи нужду, капризы. И близ этом создай ему положение интересах творчества. А в таком случае видят себя на Доме творчества на Переделкино не в таком случае — не то на ресторане ЦДЛ. Лиля твоя умна, — возлюбленная вернула ми фотографию. — Такого парня найти! Мало того, ась? талант, где-то снова да хозяйственный. Стол накрыл — моя особа очувствоваться невыгодный успела.

— Жизнь научила, — сказал я. — Мама растила меня одна. Пока во школе, ваш покорный слуга глотать готовлю. Или квартиру убираю.

— А отец?

— Даже неграмотный знаю, кто такой он. В метрике — прочерк.

— Дразнили? — спросила она.

— Да, — ваш покорный слуга вздохнул. — Байстрюк… Из-за сего у меня пропал школьных друзей.

— Теперь пущай локти кусают, — возлюбленная помолчала. — Мать сыздавна умерла?

— В армии служил.

— Жаль, сколько невыгодный дожила. Сейчас бы гордилась тобой. Хорошая была, видно, юница — такого сына подняла. Помянем!

Я плеснул на рюмки, ты да я выпили да закусили. Дина Аркадьева достала папиросу равно чиркнула спичкой.

— Вы бессчетно курите, — заметил я.

— На войне привыкла. Врачи будто бросить, так про чего? Кому аз многогрешный нужна?

— Нам. Редакции, авторам, читателям. Мне лично.

— Для чего? — сощурилась она.

Я замялся.

— Говори, говори! — поторопила она.

— Вы рекомендовали мою повестушка для печати. Думаю, что такое? вследствие вас ее напечатали в такой мере быстро.

— Да, — кивнула она. — Но автор этих строк сделала сие в целях журнала.

— Но одновр`еменно помогли мне. Эта работа стало чтобы меня куда много. Вы ажно никак не представляете…

— Представляю, — перебила симпатия равно затушила папиросу. — Черт! — симпатия сморщилась да потерла виски.

— Голова болит?

— Да. У меня в круглых цифрах были таблетки…

— Погодите! — моя персона встал, обошел столишко равным образом нажал ногтями больших пальцев получи хрящи ушей надо ее мочками.

— Больно?

— Немного.

— Потерпите! Сейчас автор этих строк уберу руки, равным образом периалгия уйдет.

— И вправду, — удивилась она, эпизодически пишущий эти строки отступил. — Отпустило. Ты врач?

— Нет. Но во армии нам что показывали. Вы можете сие учинить сама. Хотя дымить отличается как небо ото земли бросить. Или несмотря на то бы сократить.

— Я подумаю, — симпатия отодвинула папиросы. — Давай, скорее в рассуждении другом. Над нежели работаешь?

— Обдумываю повесть. Название: «Экстрасенс».

— О чем? — заинтересовалась она.

— О человеке, обладающем экстрасенсорными способностями. Он может поставить на ноги любую болезнь, даже если рак. Из-за сего у него возникают проблемы.

— Это не без; чего? — удивилась она. — Да его возьми руках будут носить.

— Это на СССР. Но витязь шелохнуть живет во капиталистическом обществе. И видишь в дальнейшем некто задевает развитие многих. Он добродетельный личность да лечит бесплатно. В результате страдают кругозор платных клиник, фармацевтических компаний. К тому а царица безвыгодный хочет пломбировать олигархов. Он считает их виновными на обнищании народа. Олигархи, естественно, злятся. Перед ними заискивают, а тута какой-то бедняк! Владельцы клиник хотят понудить героя коптеть получай себя. На экстрасенса открывают охоту. Но у него бог не обидел друзей… Короче, приключения.

— Удивил! — покрутила головой Дина Аркадьевна. — Я-то думала, продолжишь что касается рабочих. Тема востребованная, а пишут мало. Да да наравне пишут… — симпатия махнула рукой. — Твой «Лебедь» на правах лазер света на сером царстве. Недавно смотрела одну повесть. Так вслед за тем писатель пишет: «Он вставил звено на устройство равным образом начал ее крутить», — возлюбленная засмеялась. — Даже моя персона слышала, почто у токарного станка поглощать бугор равным образом суппорт. А твоя милость знаешь обработка изнутри.

— Не хочу оказываться писателем одного амплуа. Да равно содержание новая интересна.

— Справишься?

— Не сомневайтесь.

— А твоя милость самоуверен. Хотя… Если вспомянуть «Лебедя». Давай сделаем так. Напиши из пяток глав да пришли мне. Может, ась? подскажу.

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Ерунда! — симпатия махнула рукой. — Открою тайну. Редакторы любят хороших авторов. А полоз если бы талант… При дележе рукописей впредь до скандалов доходит. Никому никак не так и подмывает хлопотать из графоманами. Хотя иногда приходится, — симпатия вздохнула. — Так аюшки? присылай. Кстати, рассказы твои моя особа главному показала. Пару по правилам возьмем. Опубликуем невыгодный первоначально лета, `иначе далеко не поймут. И еще. «Молодая гвардия» заинтересовалась «Лебедем». Это пишущий эти строки относительно издательство, а безвыгодный журнал. Звонили, спрашивали, вкушать ли у автора вновь что. Сообщила что касается рассказах. Просили показать. Ты по правилам делаешь, что такое? присылаешь неуд экземпляра. Я отдала второй. Не хочу обнадеживать, но, думаю, учебник у тебя будет.

— Дина Аркадьевна! — моя особа прижал руку для груди.

— Не стоит! — симпатия махнула рукой. — Слышал, наверное: «Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами».

Я пошарил глазами до столу. Благодарность требовала выхода.

— Готовя закуску, ваш покорный слуга обратил внимание, аюшки? у вы отвратительные ножи, Дина Аркадьевна. Вот! — автор взял со стола кровный нож. — Нравится?

— Красивый, — кивнула она.

— Сделал собственными руками. Клапанная сталь. Не ржавеет, отличный держит заточку. Если найдете копейку, некто ваш.

— Где-то была…

Дина Аркадьевна взяла сумку, достала кошелек.

— Только двушка.

— Годится! — пишущий эти строки забрал монету. — Позвоню вы с автомата. Пользуйтесь!

— Ох, Сергей! — симпатия погрозила пальцем. — Шустрый твоя милость парень. Ладно. Налей своей сладкой водочки! Обмоем…

* * *

В Менеск автор этих строк приехал утром. Автобус довез меня ко общежитию. Я бросил сумку у порога, сходил на душ равно завалился спать. А что, у меня оттяг — выпросил у начальства три дня. Отнеслись не без; пониманием. Спросонья аз многогрешный слышал, равно как пришел Коля, да на правах некто ушел. В бабский блокшив направился, куда как а еще? Я провалился равным образом проснулся с стука во дверь. Зевая, встал, накинул баскетбольный наряд равным образом открыл. Лиля!

— Здравствуй, любимый! — меня обняли равно поцеловали. — Чего сонный?

— Сосед сообразно кузов храпел, — пожаловался я. — Глаз безвыгодный сомкнул.

— Как съездил?

— Замечательно! Кое-кому подарки привез. Дефицит, специфический.

— Показывай! — заволновалась Лиля.

Я выложил изо сумки сверток. Он схватила да развернула бумагу. На ложе выпали пакеты не без; колготками равно что один лифчика.

— Сережа…

— Мы со тобой помимо двух минут мужик равным образом жена, — сказал я. — Почему бы отнюдь не купить?

— Там же, наверное, хвост была. И твоя милость стоял?

— Чего неграмотный сделаешь в угоду любимой! — развел мы руками.

Меня немедля поцеловали. Затем направились во костюм — примерить.

— Давай здесь! — возразил я. — Я хочу сие видеть. Заслужил.

Лиля поколебалась равным образом стащила кофточку. Я наблюдал ради процессом из воодушевлением. Она малограмотный обращала бери меня внимания — щупала да разглядывала покупку.

— Ой, согласен после этого кружева!

— Не жмет, далеко не режет? — поинтересовался я. — С размером угадал?

— Немножко великоват, однако автор этих строк ваты подложу, — махнула рукой Лиля. — Я да из нашими беспричинно делаю. А сие импорт. У меня такого вовек малограмотный было. Сереженька!

Меня пока что в один из дней поцеловали равным образом убежали во туалет. Зеркало у нас всего лишь там. Из туалета бойко вернулись вслед за другим лифчиком равно убежали вновь. Затем пришла хвост колготок. Ну, сие безвыгодный эротично. Пользуясь тем, сколько о ми забыли, ваш покорный слуга достал «Эрику» равным образом водрузил получи стол. Снял чехол-чемоданчик равным образом застучал соответственно клавишам. Поначалу сверху сие малограмотный обратили внимания. Но впоследствии вихрь, ась? метался в соответствии с комнате, застыл. Через минута во пельмень ми задышали.

— Это что?

— Пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— Дай!

Меня просто столкнули со стула.

— Эй! — возмутился я.

Меня отнюдь не услышали. Лиля с восторгом молотила по мнению клавишам. Включала регистр, чейнджер интервал, устанавливала поля. Я присел бери койку. Пусть натешится. Наконец, Лиля перестала отпечатывать да задумчиво посмотрела сверху меня. И оный лицезрение ми неграмотный понравился.

— Это автор этих строк себя купил, — поспешил я.

— Почему себе? — во ее голосе слышалось возмущение.

— Буду лично бери машинке писать. Как Хемингуэй.

— Ты никак не Хемингуэй! — неплотный мизинчик обличающее ткнул меня во грудь. — Кроме того, у него далеко не было такого типа в духе я. Будешь спорить?

— Не буду, — согласился я. — Такой что ты, определённо неграмотный было.

— Вот равным образом хорошо! — возлюбленная застопорила каретку равным образом накрыла «Эрику» чехлом. — Я ее забираю.

— Эй! — возмутился я. — Грабеж. Лифчики — тебе, колготки — тебе, сегодня равным образом машинка — тебе. А мы, что, далеко не люди?

— Машинка — нам! — возразила она. — Я буду отпечатывать твои рукописи. Если хочешь, подина диктовку. А лифчики… Могу обратить внимание тебе один, — возлюбленная прыснула.

— Ага! — вздохнул я. — Сейчас надену равным образом пойду по части общежитию. Мигом спецбригаду вызовут. Совести у тебя полноте!

— Зато принимать любовь.

Легкая солдатик порхнула держи станок да повалила меня. Теплые цедилка нашли мои. Чего всего только нежный пол не без; нами далеко не делают! Да шиш они делают. Мы всегда сами…

Лиля вернулась ко себя во комнату поздним вечером.

— Ну? — встретила ее Маша. — Привез подарки?

— Вот! — Лиля поставила получи и распишись кормежка футляр. — Портативная пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— А своеручно тебе?

Лиля развернула пакетик равным образом вывалила нате койку лифчики да колготки.

— Ого! — Мария схватила сизо-черный лифчик. — Импортный. И наравне только лишь купил?

— Говорит: во очереди стоял.

— Ну, дьявол у тебя вообще, — покрутила головой Маша. — Не знаю ни одного парня, кто именно в сие решился бы. Хотя… Москва. Кто его дальше знает? Можно померить?

— Давай! — махнула рукой Лиля.

Она села ко столу равным образом сняла вместе с машинки чехол. Ласково провела пальцами согласно клавиатуре. Чудо! Никакого сравнения из ее «Украиной». Там соответственно клавишам нужно молотить. А на этом месте круглым счетом мягко. Хочется равно неймется нажимать.

Марианна сбросила паранджа да нацепила лифчик. Прошлась объединение застежкам, регулируя бретельки, затем, заведя щипанцы назад, перецепила крючки.

— Чудо!

Лиля отвлеклась с созерцания машинки.

— Ничего далеко не режет, далеко не давит, — сообщила Маша. — На теле хоть безграмотный чувствуется. Умеют делать! И размер мой. Слушай, Лилька, продай! Зачем тебе черный? Белый твоя милость для подвенечному платью наденешь, а оный для чему? А у меня лещадь него кофточка есть. Ну?

— Забирай! — махнула рукой Лиля. — Только пишущий эти строки безграмотный знаю цены. Спросить неудобно.

— Я знаю! — сказал Маша. — Наш достаточно четверик рубля. Импортный — семь тож восемь. Пусть десять. Спекулянты в области двадцать пяток продают, так точно да ведь безграмотный купить.

— Забирай из-за десять! — согласилась Лиля.

Марианна метнулась для сумочке, достала кошелек равным образом поспешно выложила до Лилей червонец.

— Договорились!

Она накинула азиатской да поспешила у двери.

— Ты куда? — удивилась Лиля.

— Девкам покажу. Обоссутся ото зависти — им такого отнюдь не привезут. Кстати. Помнишь, говорила: хорошенького понемножку тебя одевать? Вот. Так который приколись! старших! — Мария улыбнулась. — Все, невеста, пошла!

Она исчезла после дверью. «Одевать… — улыбнулась Лиля. — Ничего ты, Маша, отнюдь не понимаешь! Разве во этом счастье?»

Глава 00

Новый, 0976 годок отпраздновали весело. В деревню Лиля никак не поехала. Зачем, даже если у нас 00 января свадьба? По случаю праздника пропускной порядок во общежитии сняли. Принаряженные парень равно девушки сновали с корпуса на корпус. При этом течение во бабий был несравненно сильнее плотным — затем вернее кормили. Вот да наша компаша собралась у Лили от Машей.

Я постучался для ним близ одиннадцати вечера. Зашел, выставил получи верстак шампанское, бутылку сухого да коньяк. По договоренности из девочками, автор обеспечивали выпивку, они — закуску.

— А идеже Коля? — спросила Маша.

— Потерялся во пути.

— Ясно! — поджала цедилка Маша.

— Просил затевать безо него. Проводим год?

Мы расселись окрест стола. Я открыл дионис да коньяк. Разлил, чокнулись, выпили. И на таковой время во проем постучали.

— Открою! — моя особа выскочил по поводу стола, подбежал да неограниченно распахнул дверь. За моей задом экстазно завизжали. Еще бы! На пороге стоял Дед Мороз, самый настоящий. В красном тулупе, эдакий а шапке, вместе с бородой, прицепленной бери резинке подина носом. В руках у деда был посох, ради задом — мешок. Только взамен пим из-под края тулупа выглядывали ботинки.

— Здравствуйте, красавицы! — сказал Дед Мороз и, выстукивая посохом, прошел ко столу. — С Новым Годом вас, вместе с новым счастьем!

— И тебя, дедушка! — захлопала на ладошки Лиля.

— Подарки принес? — спросила Маша.

— А ваша милость здорово себя вели? — прищурился дедушка. — Плохим подарки далеко не положены.

Девушки засмущались.

— Они славно вели! — пришел ваш покорнейший слуга возьми выручку. — Но легко беспричинно презентовать нельзя. Пусть считалка прочитают alias песенку споют. Вот! — автор подхватил Лилю от койки равным образом поставил ее возьми стул. — Начинай!

Лиля взялась ради юбочку, поклонилась равно запела:

— В лесу родилась елочка, во лесу возлюбленная росла…

— Зимой да в летнее время стройная, зеленая была, — подхватила подскочившая Маша. — Метель ей пела песенку: «Спи, елочка, бай-бай…» — надрывались девушки. Выглядели они около этом сильно забавно. Мы из Дедом Морозом едва сдерживались с смеха. Полный слова песенки девушки отнюдь не помнили равным образом умолкли потом второго куплета.

— Ладно! — сказал Дед Мороз. — Заслужили! — возлюбленный полез на куль равным образом достал двум прозрачных полиэтиленовых пакета из конфетами. — Держите!

— Шоколадные! — завопила Маша, выхватив изо рук Деда нестандартный подарок. — Ой, мальчики, какие ваша сестра молодцы!

— А то! — сказал моя особа да снял Лилю со стула. — Ну, что, угостим дедушку?

Предложение было полагается вместе с восторгом. Мы расселись у стола. Я налил во рюмку Деду коньяка. Тот взял, левой рукой задрал прицепленную для носу бороду, равно закинул конь во рот. После аюшки? отправил тама но кусочек колбаски.

— Где раздобыли? — спросила Маша, ткнув пальцем на черед Коли.

— Места желательно знать, — со значением сказал Коля. Костюм Деда симпатия достал чрез одну с своих многочисленных подруг. Она работала во заводском Доме культуры.

Договорить ему дали. Дверь на комнату распахнулась, да во комнату ввалилась народ девиц.

— Вот он! — завопила одна, тыча пальцем во Колю. — Хватай его, девки!

— Но, но! — запротестовал я. — Это свой Дед Мороз.

— Почему ваш? — подбоченилась девица. — Он всехный. Вас поздравил?

Я кивнул.

— А нас — да Взяли!

Прежде, нежели наша сестра успели опомниться, Колю подхватили перед грабки равным образом вытащили изо комнаты. Последняя изо уходящих девиц подобрала клюка равным образом мешок.

— Замучат парня, — удрученно сказал я. — Напоят равным образом затискают. Еще да женят.

— Не получится, — успокоила Маша. — Их чересчур много. Передерутся. Но жаль, который увели, — симпатия вздохнула.

— Ладно, празднуем! — предложил я. — Все в равной степени малограмотный отдадут…

Под побои курантов в области радиоточке автор сих строк встретили Новый бадняк равно спустились во столовую, идеже гремела музыка.

— Шигзара! — надрывались динамики. — Шизгара…

Мы неотложно пустились на пляс. А ведь — самая популярная танцевальная милиция 00-х. На самом деле шлягер называлась Venus, равно безличный «шизгары» на ней далеко не было. Но кого сие интересовало? Музыка нате минутка умолкла, равным образом дискжокей поставил «Звездочку ясную». Сегодня крутили исключительно хиты. Мы из Лилей обнялись да закружились до залу. И аз многогрешный глядишь почувствовал, на правах начатки распустить меня пружина, которую ваш покорный слуга взвел возле появлении во этом времени. С ась? моя особа себя накручиваю? Пора перекурить равным образом брать охотка с случившегося. Я молод, здоров, по части утрам просыпаюсь ото ощущения неизъяснимой радости, а не откладывая танцую из замечательной девушкой, которая смотрит держи меня влюбленными глазами. Чего тебе, старому хрычу, покамест надобно?..

Мы всласть наплясались. Затем оделись равно вышли для улицу. Там было полным-полна народу. Парни равно д`евица бросались снежками, валяли кореш дружку на сугробах. Отовсюду слышался саркастический да радостные крики. Встречные поздравляли нас, ты да я — их. В моем времени в Новый Год хорошенького понемножку бессчетно фейерверков, хотя эдакий всеобщей радости — ранее нет.

К себя ваш покорнейший слуга вернулся почти утро. Коля обнаружился на комнате, идеже умиротворенно спал. Надо же, вырвался! Как автор этих строк узнал потом, зловредные девицы на отместку забрали у Коли облачение Деда Мороза. Ему пришлось накоплять его на последующий день в области разным комнатам. Где ему, естественно, опять-таки наливали, таково что такое? для вечеру выше- припольщик приполз получай бровях. Зато около костюме. Страшная материал — женская любовь!

0 января ты да я от Лилей зарегистрировали брак. На церемонии присутствовали только лишь автор сих строк ей-ей свидетели. Вечером пароходство отметила событие, а на другой день отправилась во деревню на Лиле. Свадьба ми запомнилась наездом — волновался, ко моему удивлению. Но постоянно прошло, в духе объединение нотам. В субботу наутро ты да я отправились на костел. Там амором исповедовались. Церемония вышла формальной. Я сказал: «Грешен, батюшка!» Ксендз нашел вид, что-нибудь отнюдь не заметил неправильного обращения равно отпустил ми грехи. Затем наша сестра эдак но скоренько повенчались — у католиков сие невыгодный где-то долго, что у православных. При выходе с костела нас осыпали зерном. В отповедь наша сестра бросили во собравшуюся толпу конфеты. Дети бросились их собирать. Мы сели во УАЗ, кой отвез молодых во колхозный хата культуры. Столы накрыли на зале, идеже наш брат от Лилей танцевали, а автор этих строк выяснял взаимоотношения из ее ухажером. Гостей собралось море. Родственники невесты, соседи соответственно улице, коллеги соответственно работе родителей, подруги равным образом школьные товарищи невесты… На празднование заглянул ажно директор колхоза. Поздравил молодых, выпил рюмку после их благоденствие да убежал. Вацлав быть этом выглядел весьма довольным — безграмотный на брата оказывают такую честь!

Свадьбу играли в соответствии с деревенскому обычаю. Я во этом ничто малограмотный понимал равно ощущал себя болванчиком. Зато Коля чувствовал себя в качестве кого рыбешка на воде. По пути с костела нам двукратно перегораживали отойди — вымогали деньжонки равно выпивку. Коля урегулировал сие быстро. Когда марьяж перешла для танцам, невесту, вроде водится, украли, касательно нежели присутствовавшим сообщили кайфовый всеуслышание. Коля отправился держи беседа из похитителями, да бойко вернулся от Лилей. При этом моя спутница жизни на волоске удерживалась с смеха.

— Знаешь, который возлюбленный им сказал? — шепнула ми в ушко. — Требовали двадцать пятерка рублей равно три бутылки водки. Он ответил, сколько в тот же миг заберет жениха равно уедет. И они будут заключать деятельность не без; моим папой, — Лиля малограмотный выдержала равно расхохоталась. — Папу во деревне боятся. Согласились сверху двум бутылки со стола…

Застольем командовали умышленно назначенные сваты. Они вели церемонию, давая обещание присутствующим во одном им известном порядке. К концу застолья нераздельно изо них вынес большое блюдо, обернутое рушником.

— А единым махом адарым маладых! ╤м нате кватэру!

Первым встал Вацлав.

— Ад нас от маті — пятьсот рублё?!

На компот упали купюры. Я кой-как невыгодный рухнул со стула. Ничего себя зачин!

— Тетя Гэля — сто рубле?! Тетя Франя — сто рубле?!..

Каждую сумму сватушка озвучивал сверху целый зал. Деньги сыпались. Как пишущий эти строки бегом сообразил, одаривали по мнению родству. Чем ближе — тем больше. Меньше итого давали подруги невесты равным образом ее школьные друзья, только равно они клали за червон рублей минимум. К концу церемонии сваты получи глазах у всех пересчитали деньги.

— Дзве тысячі пяцьдесят рубле?! — озвучил одиночный изо них сумму.

Ни шиш себе! Взнос бери кооперативную квартиру, считай, есть. Деньги вместе с поклоном вручили мне. Я сунул их во карман.

— Здымай з нявесты фату! — велел сват.

Я подчинился. Лиля пошла румянцем.

— Праводзім маладых!

Мы вместе с Лилей встали равным образом вышли изо зала. В гардеробе набросили получай себя верхнюю одежду. Какая-то незнакомая ми подросток отвела нас во инородный дом.

— Почему безвыгодный ко вам? — спросил ваш покорный слуга Лилю, в некоторых случаях девочка ушла.

— Не спрашивай! — покраснела она. — Так нужно.

Кровать на спальне была расстелена, равно аз многогрешный малограмотный стал настаивать. Устал. Впрочем, далеко не настолько, дабы обрубиться сходу. Так зачем то, зачем ми никак не позволяли малость месяцев, случилось. Мы уснули едва сразу. Утром нас разбудила та но барышня равно матушка Лили. Мы встали да умылись. Женщины тем временем убирали постель. К нам они вышли из довольными лицами. Только туточки моя особа просек. На простыне осталось кровавое пятно. Носить ее да изображать всем, конечно, неграмотный будут, хотя сообщат: наречённая впредь до свадьбы сохранила девственность. Родителям с подачи сего пиетет — как следует дочку воспитали. А женщина, на чьем доме наш брат ночевали, — свидетель.

Свадьба продолжилась да на воскресенье, так во меньшем составе. Коля выглядел, по образу нализавшийся сметаны кот. Его таланты во деревне заметили равно оценили, эдак что-нибудь ночевал некто у какой-то подруги невесты и, похоже, в чем дело? во одной постели. А вишь Марианна хмурилась — ей такого неграмотный перепало. Еще нокаут — да я отправились на Минск. В с дороги нас нагрузили выпивкой да закуской, приближенно сколько ехали наш брат весело. Я ощущал себя счастливым. План, сколько моя персона разработал, придя во сие время, успешно выполнялся — инда от опережением графика. Рядом со мной сидела женщина, которая, в качестве кого моя особа вместе с изумлением ощутил, была ми вдалеке никак не безразлична. Все складывалось на правах воспрещено лучше. Тьфу, тьфу! Не навредить бы…

* * *

По возвращению на Менеск ты да я сняли квартиру. Не комнату вместе с хозяевами, в духе на этом месте принято, а отдельную, однокомнатную. Здесь сие диковина — нота никакое. Жилищная задача на Минске сложная. Строят много, только народу во столицу приезжает сызнова больше. Машеров решил содеять Менеск миллионным городом, следственно растворил двери с целью приезжих. Заводам требовалась рабочая сила, на общежитиях прописывали всех. А гляди во квартире требовалось вмещать 02 свободных метров квартирный площади. Если учесть, который давали ее изо расчета 0 метров держи члена семьи, то, попробуй, найди.

Квартиру нашла Лиля — сорвала аншлаг для столбе. Мы созвонились да отправились впериться жилье равным образом хозяйку. Ситуация прояснилась сходу. Хозяйка — пьянчуга неопределенного возраста, сакля — притон. Оборванные обои, серые ото табачного дыма потолки, а возьми подоконник на кухне ставили горячие кастрюли равным образом тушили об него «бычки». В ходе переговоров мы понял, вследствие чего квартиру далеко не спешили снимать. За жилье требовали вслед полгода заранее изо расчета 05 рублей после месяц. Итого 030. Большие деньги! Но возле этом на квартире имелась безвыгодный новая, только в полном смысле слова приличная трюмо равно аж телевизор, правда, неисправный. И по завода нам не без; Лилей рукой подать.

— Вот что, Тамара, — сказал пишущий эти строки хозяйке. — Денег ваш покорный слуга дам. Но, во-первых, ваш брат напишете расписку, идеже укажете, вслед почто их взяли. Второе. Пять рублей ко плате — сие вслед за коммуналку?

Она кивнула.

— Вы дадите ми квитанции, аз многогрешный буду раскошеливаться сам. Вы, соответственно, имеете прерогатива проверить.

— Почему так? — насупилась она.

— Потому ась? самочки ваш брат расплачиваться безграмотный будете. Из домоуправления придут меня выселять, оно ми надо?

Она попыталась возразить, же автор остановил ее жестом.

— Согласен всего возьми таких условиях. В противном случае — нет. А монета — так например сейчас!

Я достал с кармана кошелек. Она поколебалась равным образом кивнула. Мы написали расписку, ваш покорнейший слуга отсчитал 000 рублей. Томуля схватила их равным образом убежала, отдав до сим квитанции. Они нашлись во буфете. Плата вслед неуд месяца оказалась просроченной. Ладно, переживем. Пять рублей во месяцочек из-за коммуналку — смешные денюжка инда до сим временам.

— Ты думаешь, да мы со тобой поступили верно? — спросила Лиля.

— Не сомневайся, солнышко! — ответил я.

На тракторном имелись близкие строители. Парни равным образом девушки жили на общежитии, равно автор этих строк их знал. За 00 рублей они привели квартиру на жилое состояние. При этом крутили головами равно неотступно высказывали положение насчёт хозяйке. Я поменял во дверях замок. А вона нефиг, с целью ходили всякие да копались во моих вещах. Мы переехали. И во главнейший а приём на портун позвонили. На площадке стоял мужичок неутруднительный наружности.

— Позови Томку!

— Она на этом месте свыше никак не живет, — сообщил я. — Съехала. Мы — квартиранты.

— Да, ладно! — возлюбленный попытался прорваться внутрь. — Здесь она.

Я минуя размаху дал ему лещадь дых. Затем добавил объединение печени.

— Ты чего? — заверещал он.

— А нехрен переться на квартиру, — пояснил я. — Сказано: вышел тогда Томки, значит, нет. Вали! Не в таком случае со лестницы спущу.

— Кто здесь? — послышалось вслед моей спиной. На говор прибежала Лиля.

— Гражданин ошибся адресом, — объяснил я.

— Так медянка равным образом гражданин! — обиделся блатной. — Я принадлежащий предел отсидел, что-то около сколько не из чего обзываться. Теперь вижу, что такое? квартиранты.

— И другим сообщи, — посоветовал я. — А в таком случае моя особа — куверта нервный. Не люблю, нет-нет да и беспокоят.

«Беспокоили» уже пару раз. В финальный — какой-то дальнобойщик. Я работал в второстепенный смене, равным образом некто здорово живешь напугал Лилю, ломясь во двенадцать часов ночи на дверь. Я застал это, возвратясь из работы. Дальнобойщика моя персона отметелил напрямую возьми площадке. Бил ото души. Он охал, же неграмотный сопротивлялся — понял, в чем дело? бросьте хуже.

— Может, снимем другую квартиру? — предложила Лиля. — Заберем у хозяйки деньги?

— Их ранее пропили, — сообщил я. — Так аюшки? неграмотный получится. Не волнуйся, зайчик! Думаю, ухажеры кончились.

Так да оказалось. Мы познакомились из соседкой по части площадке, вновь безграмотный старой вдовой-пенсионеркой. Евдоня Ивановна, в качестве кого ее звали, да поведала историю непутевой Тамары. Все у нее было все: муж, дочь, трехкомнатная квартира. Но… Томуля работала во ресторане официанткой. Чаевые, халявная выпивка… Покатилось. Муж вместе с ней развелся, квартиру разменяли. Тамаре досталась однушка на хрущевке. Год после этого процветал притон, инспектор приходил чуточку ли никак не всякий вечер. Собирался оформить Тамару во ЛТП. Но та ускользнула, найдя сожителя. Тамуся перебралась для нему, а свое жилье решила сдавать.

— Хорошо, который об эту пору тогда вы, — сказала Авдотья Ивановна. — Хоть поживу спокойно.

Мы из ней согласились, после в чем дело? равно выпили. Человеком припольщица оказалась душевным. В ее квартире имелся автомат — особенность в соответствии с нынешним временам. Я взял сие сверху заметку равно попросил разрешения минута ото времени злоупотреблять — вслед за плату, конечно. Разрешение ми дали. Я написал письмище Дине Аркадьевне, на котором сообщил новоявленный приветствие равно таксофон соседки. Как абие выяснилось, безвыгодный зря.

04 февраля открылся XXV слет КПСС. Я встретил сие явление наплевательски — экая невидаль. Ритуальное мероприятие. Похожим было аспект для съезду равным образом других рабочих. Город украшали плакаты равным образом растяжки, призывавшие тружеников с честью встретиться великое событие. Об этом а говорили партийные чиновники получай повсеместно проводимых митингах. Слушали их равнодушно. Партия оторвалась ото народа, ее внутренние условия народ безграмотный интересовали. К тому а поперек середыша вранье, льющееся из экрана телевизоров да воспроизводимое во газетах.

Вечером первого дня съезда для нам во проем позвонила Евдя Ивановна.

— Тебя для телефону, — сообщила со порога. — Москва.

В прихожей соседки моя особа взял лежавшую держи тумбочке трубку.

— Алло!

— Сережа?

— Я, Дина Аркадьевна.

— Съезд смотришь?

— Некогда мне. Только от работы вернулся.

— А зря, — сказала возлюбленная торжественно. — Набережные Челны помянул на докладе твою повесть.

— Что?!!

— Не прямо, конечно, — засмеялась она. — Так невыгодный делается. Обычно ведущий секретаришка об литературе говорит иносказательно, а дальше по сию пору гадают, кого некто имел во виду. Но на твоем случае безвыездно понятно. «Острый равным образом имеющий принципиальное значение болтовня в отношении любви для Родине ведут прима равно рабочий», — процитировала она. — Никто на стране, вдобавок тебя, в отношении таком безграмотный писал. Нам на редакцию ранее звонили, поздравляли. А автор этих строк решила поприветствовать тебя.

— Спасибо, Дина Аркадьевна! — сказал я. — Это ваша заслуга.

— И моя тоже, — согласилась она. — Но написал ты. Главный просил передать: рассказы поставим на прямой номер. И отнюдь не два, как бы планировали, а махом четыре. Насчет книги можешь безграмотный беспокоиться. Думаю, уж в летнее время выйдет.

— Нет слов.

— Ты, главное, малограмотный зазнавайся, Сережа!

— Не буду! — пообещал я. — С меня причтется.

— Да нехрена уже! — засмеялась она. — Я твои гостинцы целую неделю ела. Это близ том, что-нибудь половину Боре отнесла — возлюбленный любит деревенское. Будешь на Москве, заезжай! Не забывай старуху!

— Не забуду! — пообещал автор этих строк да положил трубку.

Дома моя особа сообщил Лиле в отношении состоявшемся разговоре. Глаза у нее стали огромными. Пришлось зарабатывать конь равным образом отпаивать любимую.

— Как а это, Сережа? — бормотала она. — Сам ведущий секретарь!

— Он прочел, в чем дело? ему написали помощники, — пояснил я. — Думаешь, у Брежнева снедать момент вскидывать глаза на кого «Юность»? Помощники посчитали, что такое? вспомянуть описание молодого писателя будут философически правильно. Только да всего.

— И в чем дело? пока что будет?

— Хорошо будет, — заверил я. — Если отковывать железо, сей поры горячо.

«Железом» ваш покорнейший слуга занялся назавтра. По пути получи работу купил во киоске «Правду». Пришлось дать взятку хорошо гроши — пункт не без; речью генерального секретаря вышел толстым. В разделе по части литературе мы обнаружил нужную фразу. Дина Аркадьевна процитировала ее точно. Я подчеркнул нужное равным образом ближе для обеду отнес газету во совет комсомола.

— Правда, относительно тебя? — засомневался секретарь.

— Никто лишше во Союз Советских Социалистических Республик относительно балерину да рабочего неграмотный писал, — сообщил я. — К тому а ми с Москвы звонили, поздравляли.

— Подожди здесь! — сказал секретарь, схватил газету равно убежал. Я догадался, куда. Не ошибся. Через отлично минут меня пригласили на партком. Рядом из секретарем сидел звездящийся «комсомолец». Его дозволительно было понять. Заводской комсомол вырастил писателя, которого оценили на ЦК КПСС. То, что-то сам по себе делопроизводитель далеко не имел для этому малейшего отношения, «комсомольца» неграмотный смущало. «У победы числа отцов…»

— Присаживайтесь, высокочтимый Александрович! — начальник парткома пожал ми руку. — победитель народов сообщил ми радостную новость, — некто ткнул во лежавшую возьми столе газету. — Поздравляю!

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Замечательно, что такое? на коллективе нашего орденоносного завода вырос эдакий одаренный писатель. Будем рады помочь. Есть просьбы?

— Есть, — сказал я. — Недавно женился, снимаю квартиру. Я равным образом женушка прописаны на общежитии. Но вслед за тем требуют выписаться, а нам никак не для кому обратиться, с намерением сэкономить минскую прописку: родственников на Минске нет.

— Вопрос — ерунда, — сказал начальник равно бросил суждение держи «комсомольца». Тот во отчёт закивал головой. — Решим. А гляди жилье браться далеко не могу — горько из ним. Очередь большая.

— Жилье отнюдь не прошу, — успокоил я. — Стою во цепочка для кооператив. Отнес на исполком копию свидетельства об браке. Обещали, что-то выжидать придется безграмотный паче двух лет.

— Замечательно! — обрадовался секретарь. — Мы, во свою очередь, подумаем, по образу помочь вы не без; супругой. Она все же бери тракторном работает? Секретарь начальника прессового корпуса?

Я подтвердил.

— Ей поднимем оклад, вы повысим разряд. Все ж лучше ради квартиру платить. А вы, кабы вопросы возникнут, обращайтесь!

Я поблагодарил равным образом откланялся. Ну, вот, «железо» почин доставлять пользу. Плюшки, полученные возьми заводе, мелочь. Ждем больших. Партком тракторного завода имеет модальность райкома. Это банкет в целях старта на старшие кабинеты. Секретарь тракторного на моем времени возглавит минский горком. Дальнейшую карьеру прервет разложение СССР. Не употребить возможностью известить кверху об успехах на идеологической работе симпатия неграмотный может. Похвастается обязательно. Дальше — по мнению цепочке. Машерову об мне, конечно, безграмотный сообщат, однако во боковой узел ЦК весть дойдет. Нам сие да нужно.

Глава 01

Скурко отложил журнал, снял трубку от аппарата равно набрал номер.

— Заходзь! — бросил лаконично да положил трубку.

Секретарь Союза соответственно работе из молодыми писателями материализовался во кабинете фактически мгновенно. Осторожно присел напротив.

— Чыта?? — Скурко подвинул ко нему «Правду».

— Так, — подтвердил секретарь, опознав стриптиз не без; докладом Брежнева.

- ╤ вось гэта? — глава правления отчеркнул строчку ногтем.

— Острый равным образом базовый совещание об любви ко Родине ведут прима-балерина да рабочий, — прочел во всеуслышание секретарь. — Чыта?.

— А хто гэта напіса? ведаешь?

Секретарь покрутил головой.

— Вось! — Скурко положил до ним рассекреченный журнал.

— Сергей Девойно, живет на Минске, работает возьми тракторном заводе, — прочел секретарь. — Ня веда?.

— Як і я, — лихо сказал председатель. — А цяпер зразумей!? Маскве? ЦК КПСС ведають — лично Брежне? пра яго каза? а я — не. Што пра нас падумаюць? Чым наш брат тута займаемся? Мне з ЦК телэфанавалі, пыталіся пра Дэвойно. А ми адказаць нечаго. Сорам! Вось што, Мікола! Самое большае праз тыдзень хлопчик павінен быть? Саюзе. Ніякого абмеркавання получай сэкцыі, прымем нате прэзідыуме. ╤ яшчэ. З ЦК паведамілі, который ён жыве в кватэры. Трэба падтрымать талент. Пашукайце вслед за тем чаго-небудзь.

— Зробім! — пообещал секретарь…

* * *

Плюшек я, конечно, ожидал, а чтоб где-то скоро… Не все как рукой сняло равно двух дней за разговора во парткоме, на правах на фюзеляж позвонили с Союза писателей. Лиля прибежала ко ми сверху площадь встрепанная. Я поднялся на управление.

— Сергей Девойно? — уточнили во наушнике.

— Он.

— Меня зовут Миколай Иванович, ваш покорный слуга соколообразный правления Союза писателей БССР объединение работе из молодыми авторами. Мы прочитали вашу повесть, опубликованную во журнале «Юность». Есть догадка получить вам во Союз писателей. Согласны?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда далеко не будем обезуметь времени. Когда заканчиваете смену?

— В пятнадцать тридцать.

— Сразу за работы подъезжайте для нам в Фрунзе, 0. Мой кабинет…

Я подъехал. Секретарь, отрок полет пятидесяти, попросил меня черкануть просьба равным образом сконцентрировать перечень опубликованных произведений. С последними было просто: повестушка «Черный лебедь», дневник «Юность», факс 01 следовать 0975 год. Все. Я заикнулся по части рекомендациях членов Союза — их требовалось три. Мне ответили, сколько сие невыгодный моя забота. После выходных меня пригласили опять, равным образом самоуправно Максюта Танк вручил ми расписка члена Союза. Лично. Человек-легенда, чьим именем во мое эпоха назовут улицу на Минске да учительский университет, жал ми руку да говорил теплые слова. Я охреневал. Нет, автор рассчитывал, конечно, нате членство, так собирался повременить выхода книги, а впоследствии стучаться на дверь. По журнальным публикациям во Союз писателей принимали во исключительных случаях. А тутовник — однова да готово. «Лебедь» стал с целью меня никак не паровозом, а линкором, растолкавшим выстроившиеся на каскад суда.

Из кабинета председателя меня отвели во Литфонд. Там поинтересовались моими жилищными условиями равно предложили «подменку» — однокомнатную квартиру во старом доме. А смотри нафиг! «Подменка» — профессия опасное: вставиться легко, выкарабкаться трудно. Стоит вселиться, равно как насчёт тебе забывают: безвыгодный нате улице куверта живет. А что-то на тесноте, приблизительно да другим трудно. Знаю, проходили.

— А не возбраняется кооператив? — спросил я.

— Возьмешь кааператыв? — удивился коновод Литфонда.

— Если можно, — попросил я.

— Колькі комнат?

— Три. По одной держи нас со женой равно состав мне, наравне члену Союза.

— Не пытанне, — сказал руководитель да снял трубку не без; телефонного аппарата.

Назавтра ваш покорнейший слуга пришел во горисполком, идеже предъявил наши вместе с Лилей документы равно справку изо Союза писателей. Здесь пишущий эти строки охренел снова. Мне предложили для альтернатива квартиры приёмом на нескольких домах. Как во еще готовых, где-то равным образом во пребывающих во стадии строительства. В своем времени мы ждал на очереди в кооперативную квартиру числа лет. Когда родилась дочь, побежал на исполком равным образом схватил ранний но вариант. Жизнь на «подменке» достала впредь до печени. И никакого выбора этажа — в чем дело? вытянул около жеребьевке для собрании жильцов, в дальнейшем равным образом жил.

— А кушать ли от раздельными комнатами да вместе с санузлом у спальни? — обнаглел я, вспомнив свою «чешку».

— Есть, — сказала принимавшая меня чиновница. — Экспериментальная серия, чехословацкий проект. Но сие Юго-Запад, проулок газеты «Правды». Не самый отборный район. Да да сдадут токмо для июлю.

Чиновница сказала сие пренебрежительно. Я кой-как сдержал смех. В волюм времени моя персона жил получи и распишись Юго-Западе, исключительно во другом микрорайоне. В будущем в духе единожды у проспекта «Правды» появится база метро, равно неграмотный престижное пока поле достаточно сильно востребованным.

— Беру! — сказал моя особа равным образом достал изо сумки коробку конфет. — Это вы во значок внимания.

— Что вы? — делано засмущалась чиновница, да коробку взяла.

Мне вручили квитанцию пользу кого оплаты первого взноса из-за квартиру — двум тысячи восемьсот рублей. Пришлось выплыть однако наши не без; Лилей сбережения. Свадьба помогла, безграмотный так щелкнул бы клювом. Две тысячи восемьсот пользу кого обычного человека — сие о-го-го! Не и оный и другой может собрать. Поэтому цепь бери кооператив движется быстрей, нежели сверху государственную квартиру. Я отвез квитанцию на исполком. Через неделю ми позвонили да попросили нагрянуть вслед ордером. Та но службистка вручила ми сточившийся паспарту бледно-лилового цвета. Я отдал ей вторую коробку равно поехал домой. Лиле моя особа об ордере никак не сказал: решил свершить сюрприз. В субботу предложил ей что-то посмотреть. Она потребовала объяснений, а ваш покорный слуга загадочно молчал. Она поколебалась равно согласилась. Троллейбус привез нас сверху окраину Минска. Выглядела та неприглядно. Стройки, подъемные краны, грязь.

— Вот! — ваш покорнейший слуга указал получи и распишись недостроенную панельку. — Здесь да мы со тобой будем жить. Первый подъезд, беспристрастный этаж, сакля двенадцать.

— Не шути так! — вздохнула супруга.

— Эйн, цвей, дрей! — голосом кота Бегемота сказал ваш покорнейший слуга равным образом достал изо кармана ордер. — Смотри!

— Девойно Сергуся Александрович, Девойно Ляна Вацлавовна, — во всеуслышание прочла она. — Улица газеты «Правды», 04, жилище 02. Жилая место 08 квадратных метров… Сережа, сие правда?

— Подделками безвыгодный занимаюсь! — величественно ответил я. — Нравится район?

— Да я… — симпатия задохнулась. — Да уж на что вслед городом…

Глаза ее заблестели.

— Все, все! — сказал аз многогрешный равно обнял ее. — В июле заселяемся.

Обратной неоцененный симпатия смотрела в меня влажными глазами. Я чувствовал себя неловко. В моем времени жилье перестанет фигурировать хрустальной мечтой. Можно наметить во любом районе, какой приглянется площади. При хорошей зарплате, конечно. Но в этом месте инда подле наличии денег безграмотный купишь. Что квартиру? Автомобиль, попробуй, приобрети! Десятилетиями во очередях стоят…

Дома наша сестра отпраздновали событие, пригласив Евдокию Ивановну. Та от всего сердца порадовалась следовать нас. Вот ведь, люди! Ни перлы никак не завидуют.

«Железо» продолжало искрить. В направление недели моя особа получил три письма. Издательство «Молодая гвардия» приглашало подмахнуть условие сверху сборник книги. С выплатой аванса, естественно. Меня сие безграмотный удивило. А чисто высказывание киностудии «Мосфильм» сдернуть кинофильм сообразно «Лебедю» получается неожиданным. Мне предлагали намалевать схема (невнятно) другими словами отдать студии компетенция возьми экранизацию (настойчиво). Я выбрал второе. Писать самому — нафиг, нафиг. Переделаешь единожды чирик — денег далеко не захочешь. Знаем. Но итого сильнее поразило меня письмишко с театра Ленинского комсомола. Художественный вождь Маркуха Захаров предлагал внести мою история нате сцене. Бинго!

В Москву следовало мчаться равно выковывать железо, ноне никак не остыло. Раздумывал ваш покорнейший слуга недолго. В совдепия всегда должны работать. Уклоняешься, признают тунеядцем да впаяют срок. Или отправят во ссылку в Севера. Бродского в соответствии с этой статье во 00-е сослали. Но аз многогрешный гласный писатель, ми ажно годы пребывания во Союзе во эмеритальный выслуга лет идут. Я написал объявление об увольнении, объяснил причину, да ми пойдем навстречу, отнюдь не заставив отлаживать месяц. Проводили тепленько равным образом не принимая во внимание зависти. Вырос человек, что такое? уж? Я позвонил Дине Аркадьевне, попросил помочь от гостиницей (через редакцию сие запросто) равным образом отправился на Москву.

В «Юности» меня встретили тепло. Гостинцев во таковой однажды ваш покорный слуга привез мало, а их равным образом невыгодный спрашивали. Я выпил коньячку со Полевым, посидел встреча у Дины Аркадьевны, а на другой день отправился по части адресам. «Молодая гвардия», соглашение 0500 рублей аванс, нате цыпки — 0215. Киностудия «Мосфильм»… Здесь попытались обуть на обе ноги провинциала, предложив после монополия получай экранизацию тысячу рублей. Ага! А затем неизвестный изо своих напишет изложение да загребет 0–8 тысяч. Повесть моя кинематографичная, эксплуатация плевая. Плавали, знаем!

— Три тысячи, — потребовал я.

— Столько пишущий сии строки далеко не платим! — вскинулся товарищ сценарного отдела.

— Как хотите, — моя персона встал. — В Минске в свой черед глотать киностудия. «Беларусьфильм» называется. А не грех шарахнуть на Одессу. Думаю, им нужны сценарии нате злободневную тему.

— Постойте! — есть умоляющий мание моего визави. — Давайте обсудим! У вам еще принимать предложения?

Я нашел многозначительный вид. Последующий время шел торг. Меня попытались заболтать, уверяя, сколько постановка — огромная вразумительность в целях молодого писателя. Сценарий отдадут лучшему режиссеру, некто снимет заметный фильм… Ага, счас! Моя сказ — конъюнктурная однодневка, при помощи бадняк ее забудут. Хороший постановщик сбрасывать кинокартина объединение идеологической чепухе отнюдь не станет. Сценарий равно решительно могут невыгодный включить во производство. Это сейчас, задним числом съезда, они зашевелились. Со временем бум приличный получи и распишись нет. А ми финансы нужны. Новую квартиру пристало обставить, ну да да получи житьё требуется. Зарплаты у меня сильнее нет. Я стоял твердо. В результате стал зажиточнее в 0620 рублей. Две тысячи во договоре, упущение налоги. Живем!

Но самыми сложными выдались разговор на Ленкоме. Принял меня приватно Туся Анатольевич. Рядом не без; ним сидел неопределенного возраста мужчина, кто назвался Семеном Иосифовичем.

— Наш прославленный драматург, — представил его Захаров. Выглядел порнограф молодо равным образом положительно безвыгодный звездно. Ну, круглым счетом чуть свет еще. «Обыкновенное чудо» возлюбленный снимет во 0978 году, «Мюнхаузена» — минуя год. — Мы предлагаем вам, высокий Александрович, скинуть привилегия держи театральную постановку вашей повести. Пьесу напишем сами.

При сих словах Семен Иосифович оживился. Очередной развод. В советское государство самые богатые с литераторов — драматурги. Богаче всего авторы шлягеров, же тех мало. Даже слабые драматурги заколачивают огромные бабки. С каждого спектакля они получают отчисления. Театров на союз сотни. Стоит пьесе существовать поставленной на половине — да твоя милость в действительности богат.

— Пьесу напишу сам.

— Да ваш брат представляете!.. — вскинулся драматург. Захаров остановил его жестом.

— Вы уверены, который получится?

— Да! — сказал я. А что? В своем времени автор этих строк написал двум пьесы. Одну аж поставили — на Театре юного зрителя. Драматурги любят помышлять возьми тему, сколько труден их жанр. На самом деле ни плошки сложного. По сути, юмореска должна перечить две критериям. Быть сценичной равно согласоваться составу труппы. Например, женских ролей надлежит являться много. Актрис на труппах больше, нежели актеров, их необходимо занять. Хорошо, когда-никогда действующие лица разновозрастные — пожилые актеры в свой черед хотят играть. И где-то далее.

— Поймите нас правильно, — сказал Захаров. — Мы предлагаем содействие безграмотный потому, что-нибудь хотим вам надуть. Просто очищать сомнения… Спектакль ты да я собираемся класть во этом сезоне, кюй нужна быстро. Вы ранний автор, безо должного опыта…

— Десять дней хватит?

— Ого! — Захаров посмотрел держи меня со уважением. — Справитесь?

— Гарантирую.

— И однако но автор рекомендовал бы малограмотный отшатнуться с помощи Семена Иосифовича. Текст потребует правки, а ваш брат живете на Минске. Согласовывать долго. Семен Иосифович профессионал, сделает до этого времени борзо да отнесется бережно. К тому но автор берем сверху себя повинность залитовать пьесу, избавив вам ото лишних хлопот.

— Сколько? — спросил я.

— Сорок процентов! — выпалил драматург.

— Пятнадцать! — сказал я.

— Да это…

— Тридцать — равным образом покончим со этим! — вмешался Захаров. — По рукам?

— Идет! — согласился я. Грабеж, конечно, так пьесу поставят во этом сезоне. Отчисления пойдут сразу. К тому а залитовать пьесу, так поглощать прочертить ее вследствие инстанции — загвоздка уже тот. Куда малограмотный плюнь — партийные наблюдатели равно профсоюзные идеологи. Молодого автора заклюют. Расстались наш брат дружески. Драматург бери панихида медленно тряс ми руку. Было со чего. Работы с целью него чуть, а денег много. Текст во всяком случае пишу я.

— Как лишь только закончите, дозвольте знать! — попросил Захаров. — Пришлем нарочного. Время малограмотный ждет…

Пьесу моя особа сварганил на срок. Это вас безграмотный роман. В стандартной пьесе — 00 страниц. В прошлой жизни моя особа писал в области чирик страниц на день. На ноутбуке, конечно. На «Эрике» получалось меньше, же ненамного. В абсентеизм Лили мы стучал в соответствии с клавишам сам. С приходом чета принимался диктовать. Лиля ловила подтекстовка возьми лету равным образом тогда но правила. Сочинялось легко. Сюжет двинуть пишущий эти строки преобразовывать невыгодный стал, хотя ввел новых героев. Действующих лиц, вроде по слухам на театре. Подруг Аллы — взять молодых актрис, ее матери — дело пользу кого пожилой, мудрого мастера-резонера, наставника Артема… Нормальный гарнитур для того театральной труппы. Закончив, позвонил Захарову. Нарочный приехал назавтра. Забрал пьесу равным образом укатил. Через двоечка дня позвонил самовластно Туся Анатольевич.

— Начали репетиции! — сообщил радостно. — Текст — замечательный, чувствуется хэнд профессионала. Честно признаюсь, никак не ожидал. Поправили вовсе немного. Надеюсь для дальнейшее сотрудничество.

— Я тоже! — сообщил я. На этом болтовня кончился. А что-нибудь напрасно эпоха терять? Деловые люди…

Я вернулся ко «Экстрасенсу». Писалось легко. В пирушка жизни у меня была повествование не без; таким названием. Действие происходило на 00-х, ведь глотать присутствие диком капитализме. Оставалось трансформировать реалии. Вместо Москвы — Нью-Йорк, взамен улиц — авеню, бандитов сменили гангстеры. Набросав чирик глав, автор послал их Дине Аркадьевне. Она позвонила чрез порядочно дней.

— Не могла оторваться, — призналась во трубку. — Так тянет продолжения! Умеешь твоя милость удивить. Каков достаточно финал?

— Не знаю, — признался я. — Есть три варианта. Главный полубог перебирается во союз — сие раз. Его убивают — сие два. И незаинтересованный — открытый, в таком случае питаться неопределенный…

— Лучше открытый, — посоветовала Дина Аркадьевна. — Переезд на советы — сие ультра- во лоб. Агитка. Убивать неприятно — благоустроенный у тебя герой. Оставь людям надежду…

За работой постепенно подошел муж сутки рождения. 02 лета — пацан. В пирушка жизни во сие период автор пребывал на мечтах насчёт славе. В этом симпатия уж есть. Пусть небольшая, но… Хорошо, в некоторых случаях знаешь, почто делать!

День рождения отметили скромно. Пришли Коля равным образом Маша. Выпили, посидели, поговорили. Лиля похвасталась ордером.

— Что моя особа говорила! — хмыкнула Маша. — И на Союз приняли, да квартиру выделили. Повезло тебе, Лилька! Слушай, Сергей, у вам немного погодя на Союзе холостые есть? Или, ежели и бы, разведенные.

— Не узнавал, — сказал я. — Но могу нагнать справки. Тебе помоложе или — или постарше?

— Побогаче! — встрял Коля.

— Богатые — старые! — возразил я. — Такому малограмотный отдадим.

— Мне как например какого! — вздохнула Маша. — Завидую пишущий эти строки вам, ребята. Но далеко не квартире вашей да безграмотный гонорарам. На вам ажно вскидывать глаза на кого обидный — этак светитесь. Лиля феномен как бы похорошела, Сергиян возмужал. Видно, что-нибудь счастливы. А я… — симпатия всхлипнула.

— Но, но! — пишущий эти строки обнял ее вслед плечи. — Еще никак не вечер. Найдешь да твоя милость свое счастье.

— Обещаешь? — возлюбленная шмыгнула носом.

— Гарантирую. Хочешь, расписку напишу?

— Пиши! — согласилась Маша. — Только продолжительность поставь.

— До конца лета устроит?

— А прежде нельзя?

— Раньше короче дороже.

Все засмеялись. Я доставить отнюдь не мог, зачем моя шутя окажется пророческой. Да покамест около каких обстоятельствах!..

В мае во нашем доме начались отделочные работы. Я навестил будущие времена поляна жительства. Без отделки пристанище выглядела жутко. Серые стены, серые полы, пустые дверные проемы. Панель. Но хоть такая гнездо — мечта. Ради них идут возьми такие гадости! Пишут доносы, кляузы, забрасывают инстанции жалобами. Из-за жилья гоминидэ теряют убежденность да людской облик. Знаем…

Работавшие на доме стоители подсказали, идеже отрыть прораба. Он обнаружился на бытовке. Меня встретили хмурым взглядом.

— Что нужно?

Я положил сверху харчи сторублевую купюру. Прораб хмыкнул равным образом спрятал ее на карман.

— Какая квартира?

— Двенадцатая.

— Ванну да толчок отберем получше, — сказал прораб. — Окна да двери отрегулируем. Линолеум постелем ровно. Обои… Есть неплохие, да наклеим аккуратно.

— А плитка?

— Голубая, минус рисунка. Прямо скажу: никакая. Другую никак не завезли. На кухне — «фартук», на ванной в высоту один со половиной метра. В туалете — тон стен. Так за проекту.

— А даже если по-другому?

Прораб потер большим пальцем об дейктический да средний.

— Сколько?

— Зависит через объема работ.

— В ванной плитку перед потолка. В туалете — в таком случае же. В кухне — метра полтора.

— Обычно заказывают прежде потолка, — удивился прораб.

— Будет на правах во морге. Не хочу.

— Полы?

— В ванной равно туалете — плитка, получи кухне линолеум.

— Почему невыгодный плитка?

— Во-первых, скользко. Прольешь воду иначе говоря суп, конечность поедет равно навернешься. Во-вторых, упадет кастрюлька равным образом расколет плитку. Как ее затем выковыривать?

— Грамотно, — согласился прораб. — Приятно держать деятельность со умным человеком. А так требуют… — спирт в секунда задумался. — Еще двести рублей равным образом хорош вы счастье. Плитку непосредственно вместе с завода привезу, глотать у меня знакомый. Белая от голубым рисунком. Новая серия, архи красивая.

— Идет! — сказал ваш покорнейший слуга равным образом достал деньги…

К моему удивлению хижина сдали ко сроку. Домоуправление организовало сходка кооператива, я выбрали председателя равным образом бухгалтера, получили ключи. После а люди побежал для дому. Пошел да я. Прораб ждал у меня у подъезда.

— Смотрим?

Я кивнул. Мы поднялись нате беспристрастный этаж, пишущий эти строки открыл ключом дверь. Так, запор сменим сразу, настоящий итого всего только вежливое напоминание, который хозяев недостает дома. Мы прошлись по мнению комнатам. Все было уже аккуратно.

— Класс! — похвалил я.

— В копейка безвыгодный вписались, — пожаловался прораб. — В состав с целью плитки добавляли клейстер ПВА. Просто в такой мере его безграмотный купить, брали у спекулянтов. Зато вздыматься короче век.

— Сколько? — спросил я.

— Еще двадцать пять.

Я заплатил, прораб убежал довольный. Наверняка меня развели, однако аз многогрешный отнюдь не расстроился. Пусть! Еще единовременно прошелся в соответствии с комнатам. С точки зрения человека изо будущего помещение смотрелась убого. Двери изо соснового бруса, покрытого ДВП да окрашенного на кипень цвет. Ручки с дюралюминия, жуткие. Но что такое? делать, когда других нет? Стройматериалы на этом времени дефицит, так точно равным образом характер их… Танки равно самолеты производим лучшие из лучших мире, а приличную портун предпринять невыгодный во состоянии.

Последующие пару недель ваш покорный слуга доводил жилье вплоть до ума. Лиле сказал, сколько раздача на хазе затягиваются — хотел свершить сюрприз. Сам отправился на мебельные магазины. Мебель тогда — дефицит, вслед ней стоят на очереди. Но пообещай грузчику десятеро процентов с стоимости — равным образом выбирай, в чем дело? дух хочет. Моя человек захотела чешскую кухню. 040 рублей, преимущество доставка, крестик чирик процентов грузчику. Понятно, который деньжата пойдут директору, бригадир — посредник. Кухню смонтировал автор этих строк сам. Мы слесари тож кто? Электрическая дрель, сделанная во Борисове, да сверла от победитовыми наконечниками сделали оный течение быстрым. Гарнитур выглядел богато. Светло-серые шкафчики со вставками с натурального дерева, мытье с нержавейки, да незлобивый куток во комплекте со столом равным образом стульями. По этому времени — шик. В Доме мебели держи Комаровке ми подогнали румынский гарнитур: спаленка да будуар одним комплектом. Без малого три тысячи рублей, знак снабжение равным образом доля сверху. Предложили равным образом сборку, хотя пишущий эти строки энергично отказался. Отдать 000 рублей? Лучше холодильник куплю! А ассортимент самопроизвольно соберу, рычаги имеются.

Деньги текли, по образу персть меж пальцев. Хорошо, сколько пьесу залитовали, равным образом ми прислали по мнению почте полторы тысячи рублей. Я купил равным образом навесил карнизы, шкафчик во ванной, приобрел кое-какую посуду, постельное исподнее да оставшиеся необходимые для того жизни мелочи. На этом денежка иссякли. Хватило в скромную прихожую, позднее ась? — все! Вместо люстр во квартире висели линия со патронами, малограмотный было стиральной машины, девственно полый стояла одна комната. Ну, равно фиг от ней! В пирушка жизни у меня салон двуха лета пустовала. Дочке жуть нравилось тама бегать…

Я заполнил холодильник продуктами, равно поехал следовать хозяйкой гнездышка.

— Получил ключи? — обрадовалась Лиля.

— Ага! — подтвердил я. — Поедем смотреть?

— Конечно! — подпрыгнула она.

К улице «Правды» ты да я добрались сверху троллейбусе. Возле в домашних условиях поуже заасфальтировали проезд, что-то около ась? босоножки супружеская чета хоть отнюдь не запылись. Лифты были заняты — раса таскал мебель, да наш брат поднялись по части лестнице.

— Почему столько дверей? — удивилась Лиля.

— Незадымляемый подъезд, — объяснил я. — В случае пожара лифты встанут, людишки будут пасть соответственно лестнице. Дым семо безграмотный проникнет — двери отсекут. Предусмотрено правилами пользу кого домов с двенадцати этажей.

Мы зашли на площадка равно подошли ко своей двери.

— Почему возлюбленная утеплена? — удивилась Лиля. — И видеоглазок есть.

— Потому что такое? автор этих строк заплатил вслед сие тридцатник рублей.

Я открыл замок, распахнул янус равным образом подхватил Лилю получи руки. Она ойкнула.

— Жену во намеченный изба нужно включать сверху руках, — объяснил я.

В прихожей аз многогрешный поставил ее получай бежим равно распахнул янус справа.

— Начнем со кухни! Прошу!

Лиля шагнула вслед за мной, бельма ее стали в соответствии с блюдцу.

— Это правильно наша квартира?

— Можешь сличить из ордером, — предложил я. — Не сердись, солнышко, же мы тебя обманул. Дом сдали двум недели назад. Все сие момент автор этих строк приводил на метода равно обставлял квартиру. Хотел свершить тебе сюрприз. Нравится?

Лиля подбежала ко шкафчикам равным образом захлопала дверцами. Затем унеслась вглядываться остальные комнаты. Я включил конфорку электроплиты, поставил сковородку равно плеснул во нее растительного масла. Есть хочется.

Сквозь распахнутую дверца впредь до меня доносились звуки. Хлопали дверцы, шумела открываемая вода, исступленно выдохнул унитаз. Я перевернул для сковородке колбаску равно разбил поверху яйца. Глазунья заскворчала. В нынешний одну секунду на дверях показалась Лиля. По щекам ее бежали слезы. Я метнулся для ней.

— Что случилось?

— Сережа, — бормотала возлюбленная чрез всхлипывания. — Это дворец. Я малограмотный заслужила…

— Но, но! — ваш покорный слуга погладил ее сообразно плечикам. — Как сие невыгодный заслужила? А кто такой печатал да правил мои рукописи? Когда на свежий разок наш брат были во киноискусство alias театре, помнишь? Жили затворниками, пахали, как бы проклятые. Нет, любимая! Мы заслужили весь круг кубик этой бетонной клетки. Каждый шкафчик изо ДСП, каковой по мнению недоразумению зовут мебелью. Присядь, безграмотный так омлет сгорит.

Я поместил ее бери диванчик, плюхнул бери княжение подставку равно разместил поверх сковороду.

— Тарелок нет, будем питаться стойком так. И вдрызг изо стаканов.

Я открыл бутылку да разлил вино.

— С новосельем, любимая!

Мы выпили равным образом закусили. Ела возлюбленная вместе с аппетитом — равно как проголодалась. Вот да славно! А в таком случае слезы… С яичницей автор покончили быстро. Лиля глянула возьми меня равным образом одновременно рассмеялась.

— Ты что?

— Вспомнила, вроде твоя милость во начальный однова пригласил меня на гости. Мы пили молодецкое равным образом ели яичницу. Года далеко не прошло. Ох, Сережа, однако как бы на сказке…

— Эта басня обошлась нам дорого, — буркнул я. — Я потратил всё-таки наши деньги. В кошельке три рубля. Гонораров далеко не ожидается, отчисления ради пьесу придут отнюдь не скоро. На что-то будем жить?

— Нашел через аюшки? расстраиваться! — хмыкнула она. — Перехватить денег моя персона смогу по малой мере сейчас, а после этого кони подвезут. Они обещали помочь не без; мебелью. У меня принимать предложение, — иллюминаторы ее хулигански блеснули. — В общежитии в дальнейшем ужина пишущий сии строки опробовали твою кровать. Как касательно новой?..

* * *

Тесть со семейством приехали на следующие выходные. В сюрприз нам притащили перину равно двум подушки, набитые гусиным пухом. Они весили, как бы кирпичи — равно по образу всего-навсего дотянули? И, главное, кто именно короче сверху этом спать? Мне ответили, что-нибудь пуховик вместе с подушками — сие имущество Лили, его порядком полет готовили. Раньше переть было некуда, следственно отдали сейчас.

Гости осмотрели квартиру, весь потрогали, пощупали да понажимали. После чего, довольные, уселись вслед за стол. Уместились да мы от тобой из трудом. Стол уставили деревенскими гостинцами, Лиля также кое-чего приготовила.

— Вось! — сказал Вацлав, подняв рюмку буряковой. — Да?но каза? што дачка? нас золота.

— Прычым здесь дачка? — возмутилась теща. — Кватэру зятю далі.

— А хто яго такого знайшо?? — далеко не согласился тесть. — Ён, можа, адзін такі на?весь Мінск, а папа? Ліле. Самага лепшага абрала. Разумная? нас дачка.

— Не? цябе! — съязвила теща.

— Не? мяне, — согласился Вацлав. — Але ж мая. Ці не?

Теща ото возмущения сплюнула, Вацлав захохотал. Мы выпили да закусили. К концу застолья Вацлав захорошел да полез обниматься.

— Сярожа, сынок, — бормотал он, шмыгая носом ото полноты чувств равным образом плававшего в середине бурякового. — Цябе нам лично особа Езус пасла?. Одна? мяне дачка. Бая?ся, што абяре якого-небудзь пьяніцу. А твоя милость вось які! Ліля у нас золота. Берагі яе і ніколі малограмотный пашкадуешь.

Я обещал. Пьяненького тестя отвели спать. Для сего бросили в павел на бессодержательный комнате привезенную им но перину, сунули подина голову подушку. Вацлав захрапел. Мы из тещей вернулись нате кухню, идеже симпатия протянула ми тысячу рублей.

— Верну! — пообещал я, пряча деньги. — К Новому Году.

— Не надо! — замахала возлюбленная руками.

— Надо! — возразил я. — У вы тандем сыновей. Толик в осеннее время во армию пойдет, вернется — потребуется одежду купить. Мне на свое эпоха семьсот рублей невыгодный хватило. Виталик подрастает, ему равным образом одеться-обуться… За Лилю никак не беспокойтесь. Я заканчиваю новую повесть, короче гонорар. Пойдут равно отчисления вслед за пьесу. Ее серия театров к постановки взяли. Деньги будут. Квартира у нас есть, скамейка — тоже, а получи житьё бездна отнюдь не требуется.

— Правільна батька каза?: пасчастіла Ліле, — вздохнула теща. — Такі зять! Дзе толькі яна цябе знайшла?

— В общежитии, — просветил я.

Глава 02

В августе вышла моя книга. Я съездил на Москву, отколь привез авторские экземпляры равно оставшуюся доза гонорара. «Лебедя» выпустили массовым тиражом — «Молодая гвардия» держала носище по части ветру. В результате автору заплатили 000 процентов гонорара близ ставке 000 рублей следовать лист. Невзрачная книженция на бумажном переплете принесла больше шести тысяч рублей! За вычетом доселе выплаченного аванса равно налогов во грабки упало с гаком трех тысяч. Хо-хо!

Я вернул тестю долг, автор сих строк купили стиральную машину, обставили мебелью муж кабинет, повесили люстры, шторы. Гостиную украсил переливающийся всеми цветами радуги жопа «Рубин-714». Стоил дьявол все богатство — сверху 000 рублей, же постоянно в равной степени продавался сообразно очереди. Десять процентов свысока решили вопрос. Денег было безвыгодный вот жалость — электронная пресса во союз хорошее. Масса интересных, развивающих передач. «Клуб путешественников», «Очевидное — невероятное», «В мире животных», «Кинопанорама»… Это на моем времени лицо превратится во зомбоящик, делающий изо людей дебилов.

Несмотря получи и распишись траты, денег осталось вагон. Счет на сберкассе пополняли отчисления через спектаклей. Премьеру на Ленкоме посетители встретили благожелательно, и, для моему изумлению, перпетуум-мобиле давала сборы. Спектакль повезли получи гастроли. Почувствовав аромат денег, оживились часть театры. Пьесу ставили, впрочем, немногие. Спектакль сложный. В Ленкоме возьми сцене танцевали настоящие балерины. Где занять их во областном городе? Марик Анатольевич рассчитал точно. Балерины во спектакле исполняли вариация маленьких лебедей, главная кассиопея — фуэте. Хитовые постоялый двор с «Лебединого озера». Остроумно решил Захаров да проблему главной героини. Балерина выходила получи сцену во черной полумаске. С одной стороны сие избавляло зрителя ото когнитивного диссонанса: драматическую дробь роли играла другая актриса. Одновременно сие усиливало дурной отображение «черного лебедя». Гений, почто скажешь?

Мы вместе с Лилей побывали нате премьере. По окончанию спектакля меня пригласили получи сцену равным образом представили публике. Я кланялся, посетители хлопали, так ураган оваций достался артистам. Я также аплодировал с души. Сделать с говна конфетку… Вот кто именно истовый талант! Глаза Лили блестели, во поток спектакля возлюбленная невыгодный выпускала моей руки. После премьеры нас пригласили в банкет. Здесь моя половинка равно положительно потеряла жертва речи. «Какие народ на Голливуде, сплошные звезды, а отнюдь не люди…» Я через силу привел ее во чувство. Объяснил, что-нибудь сии «звезды» танцевали равно страдали в сцене, благодаря этому зачем наша сестра (я умышленно выделил сие «мы») сочинили пьесу. Не было бы ее, который бы аплодировал? Эта простенькая мнение поразила Лилю. Она пусть даже отказалась с мысли ухватить автографы у «звезд». И правильно. Сдались нам их подписи! Солить их, сколько ли?

Я продолжал навалить плюшки. В прихожей нашей квартиры появился таксофон — однозначный на доме. АТС Юго-Запада пока что строили, гостиница были жутким дефицитом. Но уведомление из-за подписью Максима Танка бери отчество министра сношения сыграло роль. Представляю, равно как матерились связисты, получив приказ сверху! Звиняйте, хлопцы, только ми интертелефон нужен для того дела, а невыгодный деревенские новости подругам рассказывать.

Сознательно не ведь — не то нет, однако подлянку связисты бросили. Номер нам дали ото бывшего домоуправления. Теперь нам звонили жильцы, требуя отремонтировать стриппер другими словами проводку. Некоторые отказывались верить, сколько сие квартира, равно грозили жалобой. В опровержение моя особа предлагал откомандировывать ее во трех экземплярах — туалетная препроводиловка во стране во дефиците. Почему-то сей переменная отказывался действенным — держи другом конце линия бросали трубку. Но возьми смену одним больным приходили другие.

Звонок разбудил меня на восемь утра. Матерясь, автор метнулся во прихожую. Такой дремота обломали! Накануне пишущий эти строки работал по трех ночи — «Экстрасенс» выходил нате финишную прямую. Лили отнюдь не было — ушла в работу, да установка трезвонил.

— Алло! — раздался во наушнике бабский голос.

— Это никак не домоуправление! — рявкнул я. — Комитет государственной безопасности БССР. Мы определили боец вашего телефона. Диктуйте сообщение!

На другом конце кабель послышалось растерянное дыхание.

— Я набирала часть писателя Сергея Девойно… Не тама попала?

— Туда, — вздохнул я. — Извините ради глупую шутку, так на практике достали. Мой комната древле принадлежал домоуправлению.

На книжка конце кабель рассмеялись.

— Вам «ха-ха», а ми всхрапнуть неграмотный дают, — обиделся я. — Работал допоздна, всего прилег.

— Это ваш брат извините меня, — сказала женщина. — Не утерпела, позвонила рано. Хотелось бытовать первой. Меня зовут воительница Юферова, моя особа собственноличный репортер газеты «Комсомольская правда» согласно Белоруссии. Хочу взять хоть у вы интервью.

— В почет чего? — удивился я.

— Вашу книгу выдвинули бери борьба премии Ленинского комсомола. Вчера пришло сообщение. Я нашла ваш стриптиз вследствие Союз писателей.

Оп-па! Теперь ясно, благодаря тому что-то около спешили на издательстве. В ЦК ВЛКСМ «Лебедя» заметили, так выкидывать премию ради журнальную публикацию безвыгодный кошерно. Нужна книга. Успели, же на заключительный вагон. Премии Ленинского комсомола присуждают во октябре. Обычно вслед публикации прошлого года, а «Лебедь» на «Юности» вышел во 0975-м. Хитропопые ребята сии комсомольцы, вывернулись. И на пороге партией прогнутся, равно идеология безвыгодный нарушат.

— Приятно слышать, — сказал я. — Разумеется, от удовольствием побеседую от корреспондентом любимой газеты. Где равным образом когда?

— Если можно, у вам дома. Интересно посмотреть, идеже работает мировой писатель. Я возьму фотокора. Не возражаете?

— Да возьми хоть телегруппу! — сказал я.

Она сызнова засмеялась.

— Будем после час.

Я положил трубку равно отправился повергать себя во порядок. воительница от фотографом прибыла в точности на назначенное время. Через фахбаум шагнула молодая, стройная равно бог красивая женщина. Глаза умные. Пока регулы ехали, автор этих строк покопался во памяти. Юферову моя персона знал. В пирушка жизни возлюбленная сделает блестящую карьеру. Из Минска переедет на Москву, довольно заместителем, а там — первым заместителем главного редактора «Комсомолки». С развалом Союза безвыгодный пропадет. Заслуженный наемный рабочий культуры Российской Федерации, академик Академии российской прессы, честной горожанин родного города… В моем времени националисты будут ворчать: мол «империя» высасывала штаты изо республик. А США? Они как? СССР, в области крайней мере, тратил сверху получение да формирование сих специалистов немалые средства. А почем платили американцы? Халявщики… У националистов на отношении собственной страны черно-белое зрение. Цветным оно становится рядом виде звезд бери флаге во красно-белую полоску…

воительница сходу подтвердила суп впечатление.

— Вы знаете, что-нибудь получай вы обижены во Большом театре?

— У нас не вдаваясь в подробности сторона обиженных, — парировал я. — Стоит намалевать сиречь стащить жизненный видеофильм в отношении педагогах, обижаются учителя. Затронешь врачей, обидятся медики. В моем случае возмущены балеруны. Встречный вопрос: те с них, который сбежал получай Запад, подвергались преследованиям на СССР?

воительница подумала да покрутила головой.

— Вот! Чтобы затем они далеко не говорили «голосам»… У них было все: слава, деньги, квартиры, поклонники. Но им было мало, желательно больше. В принципе нормальное желание. Но держи Западе, ради проничь на звезды, нужно платить. За обучение, продюсерство да таково далее. Сначала вкладываешь, дальше получаешь. А как много потратили бери свое шаг «бегуны» с СССР? Ноль. Здесь их нашли, помогли обнаружить талант, создали атмосфера пользу кого творчества. В отзыв получили плевочек во лицо. Мерзость даже если до западным меркам.

— А вам курьезный человек, — сказала Ядвига.

— К другому ваш брат бы неграмотный приехали.

— Пожалуй, — согласилась она. — Расскажете по части себе? Как стали писателем, по-над нежели работаете сейчас?

— Не вопрос, — кивнул я…

В беседе ваш покорный слуга памяти перетащил инициативу получи и распишись себя. Мне ли никак не знать, сколько нужно журналистам? Услышав оборона медаль, воительница подобралась. А в некоторых случаях сказал, следовать ась? наградили, иллюминаторы ее загорелись. Такой факт! Как дьявол заиграет получи газетной полосе! Меня попросили передать медаль. Я принес — жалко, ась? ли? Фотограф попросил забить ее держи ладоша равно приблизительно снял. На полосе, отведенной подина интервью, опосля опубликовали двойка снимка: самого автора равно его медали в ладони. Получилось трогательно. Ну, в такой мере «Комсомолка». Замечательная газета! Разумеется, нынешняя, а никак не с мои времени — желтая во полоску.

После беседы воительница умчалась: во Москве ждали интервью. Даже через мокко отказалась. Интервью «Комсомольская правда» опубликовала возьми нижеуказанный день. Предупрежденная мной Лиля купила небольшую толику номеров. Текст вышел блестящим. Отличный язык, умные вопросы равным образом далеко не в меньшей степени умные ответы. Прозаик Девойно предстал на пороге читателем образованным, смелым, любящим Родину молодым человеком. Удивительно зрелым чтобы своих лет. Это воительница уловила сходу. Ну, этак из-за красивые ставни на Москву сманивают…

Публикация имела неожиданные последствия. Мне пришлось показываться во трудовых коллективах. Правила требовали обсуждения общественностью выдвинутых сверху премию соискателей. Формальность, наплаву сейчас всё-таки решено, так несравнимо денешься? К тому но после выступления платили. Советская господство заботилась, чтоб писатели отнюдь не нуждались. Есть Литфонд, гораздо издательства отчисляют франшиза ото выпущенных книг. Богатейшая организация! У нее не запрещается вступиться (и получить!) материальную помощь. Та может построить тысячу равно паче рублей. Размер помощи зависит с близости писателя для литературному генералитету, так пусть даже рядовому члену СП почерпнуть 000–300 рублей — запросто. А снедать вновь Всесоюзное конторка пропаганды художественной литературы от его отделениями республиках. Они организует встречи членов Союза вместе с читателями. Писателям следовать сие платят. Пять рублей вслед представление — минимальная ставка. Маститым могут да червонец отвалить. Пять рублей во этом времени — денной вознаграждение молодого инженера. Желающих завязать знакомство не без; писателями — море. Союз Советских Социалистических Республик — самая читающая территория на мире. Есть школы да библиотеки, которым нужно отчитываться вслед за проведенную работу. Писатели нарасхват, их всего лишь триста персона держи десятимиллионную БССР. Поэтому существует такое явление, что литераторский чёс. Группа членов Союза — вкупе веселее — выезжает во какой райцентр. За расчёт Бюро, естественно. В районе их кормят, поят, возят сообразно сельским клубам равным образом библиотекам. Сказал пару слов — получи и распишись пяточек рублей! Не сказал — неграмотный важно, во путевке отметят. Окучили единодержавно район, переехали во следующий. За неделю легко и просто не возбраняется заколотить 050–200 рублей. В часть времени автор знал авторов, написавших одну-единственную книгу, равно живших вслед число отсчетов сих выступлений. Неплохо живших!

Вернувшись за на очереди встречи не без; читателями домой, аз многогрешный увидел бери коврике во прихожей незнакомые мужские туфли. Модные. Насторожившись, пишущий эти строки шагнул во кухню. За столом пили вероятно Лиля да некоторый ми подросток парение пятидесяти. Увидев меня, возлюбленный встал. Несколько мгновений пишущий сии строки рассматривали доброжелатель друга. У гостя было ладно знакомое лицо. Так моя особа буду наглядеть полет сквозь тридцать. Догадку подтверждала «Комсомолка» от моим интервью, лежавшая возьми столе. Рядом стояла коробочка духов. Французские, той же породы мы дарил Лиле на будень рождения. Я почувствовал, наравне ко горлу подкатил комок.

— Здравствуй, сын! — вымолвил гость.

— Так! — сказал я. — Обулся, забрал пачули — равным образом видишь отсюда!

— Сережа!.. — вмешалась Лиля.

— Не встревай! — рявкнул я.

Лиля всхлипнула равно вылетела с кухни.

— Ну, вот! — вздохнул гость. — Обидел девочку.

— Не твоя печаль. Вперед! Повторять никак не буду.

— С в чем дело? так?

— С чего?! — моя особа почувствовал, вроде меня затрясло. — Где твоя милость был, таковский красивый, эпизодически пишущий сии строки не без; матерью считали дешево вплоть до зарплаты? Когда наше будущее кричали мне: «Байстрюк!»? Когда, окончив школу со дивный медалью, мы поступал держи заочное отгораживание института, благодаря тому что что-то родительница невыгодный могла довольствовать студента? А?

— Я однако объясню, — засуетился он.

— Нечего тута объяснять! Пока вар нуждался, был безвыгодный нужен. Теперь, эпизодически знаменит равно богат, понадобился. Есть для кому пристроиться равным образом протягивать деньгу. Папашка…

— Ну, ты! — дьявол сжал кулаки.

— Драться полезешь? — хмыкнул я. — Не советую. Спецназ ГРУ. Отметелю равным образом спущу в области лестнице — возразить безграмотный успеешь!

— Ладно, — спирт разжал кулаки. — Я уйду. Одна просьба. Посмотри сюда!

Он достал с кармана серенькую книжицу, раскрыл да протянул мне.

— Что это?

— Моя сберкнижка. Взгляни для сумму!

Я сфокусировал взгляд. Восемнадцать тысяч шестьсот полсотни двоечка рубля. Однако…

— Выгляни на окно! — продолжил гость, спрятав сберегательную книжку. — У подъезда пшеничная водка «Волга». Это моя. В Речице у меня красновато-коричневый лачуга со всеми удобствами. Я бурильный мастер, работаю нате Севере. В месяцок зарабатываю поперед тысячи рублей. Не нужны ми твои деньги!

— Тогда что-то нужно?

— Сходу далеко не объяснишь…

— А твоя милость попробуй! — предложил я.

Мы сели. Он устроился напротив.

— Столько парение готовился для этому разговору… — симпатия потер ладонью лицо. — А слов малограмотный найду.

— А твоя милость попытайся!

— С Леной ты да я познакомились на санатории, — начал он. — Она приехала за профсоюзной путевке, ваш покорнейший слуга свою несложно купил. Деньги поуже в этом случае были. Она ми глянулась, правда равно аз многогрешный ей. Завязалось… Обычный курортный роман, ни одна собака никому нисколько безвыгодный обещал. Да равным образом в отцы годится возлюбленная была возьми пару лет… — некто помолчал. — Срок путевок кончился, автор разъехались. Адресами, правда, обменялись. Через годик автор получил письмо: «Если интересно, у тебя лакомиться сын. Назвала Сергеем, отчество Александрович…»

Он вздохнул.

— Мое у тебя отчество, Сергей, меня Александром Ивановичем зовут. Я разом поверил, что такое? твоя милость мой. У Лены ваш покорный слуга первым был. Понимал, а симпатия с меня ждет. Но для тому времени автор был женат. Жена красивая, так стерва-стервой. Письмо прочла, закатила скандал… — спирт завозил пальцем в соответствии с столу. — Словом, далеко не откликнулся. Спохватился, когда-никогда развелись. Письмо Лене написал, же симпатия отнюдь не ответила. Поехал на Осиповичи. Она отнюдь не стала со мной разговаривать. Просил разрешения помочь сыну, ответила, что-то неграмотный нуждается. Вот!

Он достал изо кармана равным образом выложил возьми плита небольшую толику ветхих бумажек. Я подтянул их ко себе. Корешки переводов. На каждом метка «Адресат через получения отказался». А суммы! Пятьсот, тысяча рублей… Как но неграмотный хватало нам сих денег на ведь время! Эх, мама! Но кто такой я, с тем тебя судить?

— Сохранил? — спросил я, придвигая корешки обратно.

— Сохранил, — кивнул он. — Я по отношению ко всему аккуратный. Знал, что такое? данный совещание как-нибудь состоится. Решил ждать, сей поры повзрослеешь. Но в дальнейшем закрутился. Вновь женился, на очереди развод. Жена сучкой оказалась. Мы вахтовым методом работаем — двушник месяца держи Севере, неудовлетворительно — дома. Так она, сей поры мы бурил, не без; любовниками крутила. У вахтовиков сие беда, редкая ждет. Два годы судились. Имущество пыталась оттяпать. Я адвоката хорошего нанял, оный доказал, аюшки? ее только лишь одежда на шкафу. Судья для мою сторону встала. В Речице, чтоб твоя милость знал, пишущий эти строки душа уважаемый. На городовой Доске почета моя мурло висит. Награжден орденами Трудового Красного знамени, «Знаком почета», медалями… Когда спохватился, тебе еще двадцать. Поехал во Осиповичи. А во вашей квартире некоторые люди людишки живут. Они сказали, который Лена умерла, а твоя милость уехал бог знает куда. Вроде по образу бери Север.

— Сволочи! — аз многогрешный грохнул кулаком в соответствии с столу. — Менты поганые!

— Почему менты? — удивился он.

— Потом расскажу. Дальше!

— Пытался искать, слал запросы, — спирт выложил получи кормежка бланки ответов с адресных столов. — Весь Север прошерстил. Нигде неграмотный было Сергея Александровича Самца. Подумать малограмотный мог, что-то твоя милость на Минске. А после этого возвращаюсь на Речицу, ребята показывают газету. «Глянь, Иванович, может он? Лицом — во тебя, равным образом отчество совпадает. Фамилию был способным сменить». Парни знали, почто пишущий эти строки сына разыскиваю. Посмотрел — точно! Вылитый ваш покорнейший слуга на молодости. Приехал во Минск, взял справку на адресном столе, эврика дом. Здесь Лиля подтвердила, аюшки? твоя милость тот, кого автор ищу… — возлюбленный вторично помолчал. — Хорошую твоя милость девочку выбрал, безвыгодный то, который я. Вот так, Сережа! Самому пятьдесят, семьи нет, двум жены были, а детей безвыгодный завел. Как-то безвыгодный случилось. С одной стороны безграмотный нуждаюсь, безвыездно есть, а от иной — родни никакой. Я ведь, на правах равным образом ты, сирота…

Он умолк, а аз многогрешный некоторое миг думал, барабаня пальцами по мнению столу. В пирушка жизни ми безграмотный пришлось столкнуться отца. Я ажно убеждения неграмотный имел, аюшки? некто ищет меня. Думал что до нем плохо. И который делать?

— Есть, идеже остановиться?

— Друг у меня во Минске, — кивнул он. — Сюда ехал — позвонил. Не знал, в качестве кого однако сложится. У него переночую.

— Тогда вплоть до завтра. Приезжай… — аз многогрешный задумался. — Часам для шести. Лиля со работы вернется. Сядем, поговорим. Сейчас никак не время. Слишком счета всего.

— Хорошо! — дьявол встал. — Буду.

Я проводил его вплоть до прихожей. Расставаясь, автор сих строк пожали товарищ другу руки. Я вернулся на кухню равным образом подошел для окну. Саня Иванович вышел изо подъезда, подошел ко «Волге», открыл ключом дверь. Затем посмотрел вверх. Увидев меня, помахал рукой. Я ответил. Он кивнул равным образом полез на машину. «Волга» тронулась из места равно скрылась вслед углом.

Лилю пишущий эти строки сделал на спальне. Она лежала, уткнувшись в фас во подушку. Я атас погладил ее соответственно плечу. Она дернула им, сбрасывая мою руку.

Я невыгодный могу безо тебя жить!
Мне равно во дожди лишенный чего тебя — сушь,
Мне равным образом во жару помимо тебя — стыть.
Мне помимо тебя да сердце России — глушь.
Мне не принимая во внимание тебя кажинный время — не без; год:
Если бы времена мельчить, дробя!
Мне даже если алкоголик бирюзовый эклога
Кажется каменным без участия тебя…

— Николай Асеев, — вздохнула возлюбленная равно села. — Мог бы да непосредственно что-нибудь сочинить!

Не вопрос!

Мой золотистый колосок,
Солнышко игристое!
Я люблю твой голос
И шары лучистые!
Я прижму тебя для себе,
Нежностью укрою.
Благодарен пишущий эти строки судьбе,
Что свела вместе с тобою

— Это, вправду, твоя милость сочинил?

— Только что, — сказал я. Затем снял ее не без; покрывала равно усадил себя сверху колени.

— Так твоя милость снова равно поэт?

— Нет! — ваш покорнейший слуга чмокнул ее во макушку. — Поэты — сие Асеев, неувядаемая слава Рождественский, храбрый Вознесенский… У них — стихи, у меня — стишата.

— Печатают да неизмеримо худшие, — далеко не согласилась Лиля. — Стихи позволено опубликовать, нахватать гонорар. Ведь так?

Хозяйственная симпатия у меня…

— Платят мало. Рубль ради строчку.

— Тоже деньги. Восемь строчек — восемь рублей. Мне вслед за них один из половиной дня работать.

А сие мысль! В книга времени ваш покорнейший слуга писал стишата — во юности. Их аж печатали, причем, во Москве. Но ребятушки на Литературном институте разъяснили мне, кто такой поэт. Я неграмотный стал возражать, да стихотворение писал — во стол. Как говорили, про себя. Что ж…

— Сделаем так! Я дам тебе подборку стихов. Ты переведешь их не без; русского языка в белорусский. Затем отнесешь во книга «Маладосць» около своим именем. Весь плата — твой.

— Это отнюдь не правильно, — покрутила возлюбленная головой. — Стихи неграмотный мои.

— После перевода станут твоими.

— Но…

— Мы их, что, украли? И вообще. Как твоя милость гляди свое будущее? Собираешься проживание делать во прессовом корпусе?

— Нет! — покрутила симпатия головой. — Окончу университет, устроюсь во редакцию alias издательство.

— А после этого тебя ждут? В редакциях равно издательствах работают блатные. Чьи-то жены, дочки иначе говоря любовницы. Поэтому возьми стихотворение равным образом неси во журнал. Дам совет: выкладывай по-белорусски. Там сие любят. Если песнопения напечатают, напишу еще. Отнесешь на издательство. Выйдут книгой — вступишь во Союз писателей.

— Я?

— Я еще вступил. Члену Союза уйти бери работу значительно проще. Но нам сие отнюдь не нужно. Я хочу, дай тебе твоя милость помогала мне. Гонораров нам хорош для двоих — не без; избытком. Согласна?

— Сережа! — возлюбленная чмокнула меня на губы. — Ты у меня такой… Согласна, конечно. Хотя страшно.

— Волков болеть душой — на пан отнюдь не ходить. Мы вместе с тобой равно безграмотный так преодолели.

— Ага! — засмеялась она. — Как вспомню хозяйку-пьяницу… Как возлюбленная требовала сызнова денег да грозилась нас выгнать. А твоя милость ее вытолкал равным образом велел лишше неграмотный появляться. Я боялась, зачем симпатия вернется от милицией.

— Она ее боялась.

— Все твоя милость знаешь! — симпатия потерлась носом в рассуждении мою шею. — О нежели ваша милость не без; Александром Ивановичем договорились?

— Он придет будущее вечером. Там равно решим.

— Мне возлюбленный понравился.

— Еще бы! Подкупил тебя французскими духами. Хитрый!

— Ничего невыгодный подкупил! — обиделась Лиля. — Я спервоначала захватывать безграмотный хотела. Но спирт по сию пору рассказал…

— Документы показывал?

Она мотнула головой.

— Я а говорил: хитрый. Хотя его допускается понять.

— Пойми, Сережа! — попросила Лиля. — Пожалуйста!

Пойму, конечно. Прекрасно знаю, аюшки? нужно моему вдруг приобретенному папаше. Страшно получай склоне полет остаться одному. В томище времени ваш покорнейший слуга от сие прошел. Пусть примерно Александру Ивановичу повезет. Человек он, клеймящий за всему, неплохой, ежели и да отнюдь не ангел, конечно. Как да я…

Глава 03

Санюха Иванович приехал на ближайший день со бутылкой коньяка равным образом тортом. Мы посидели, поговорили. Без особой душевности, так по-дружески. Я рассказал что до себе.

— Хватка у тебя моя! — заключил отец. — За годочек на знаменитости пробился. Горжусь! Всем расскажу, экий у меня сын. Вот что, ребята. Как смотрите, если бы ваш покорнейший слуга переберусь для вас поближе?

— Это как? — спросил я.

— Продам хижина во Речице равным образом куплю противоположный на пригороде Минска.

— Почему неграмотный на самом городе?

— Сложно, — махнул возлюбленный рукой. — Я узнавал. Напрописывали людей на сих домах, возись из ними потом. Да да участки крохотные. Я люблю простор.

— А лачуга на Речице купят?

— С руками оторвут! — усмехнулся он. — Таких, чтоб из удобствами, мало, а денежки у людей принимать — нефтяники. У нас на дому стоят дороже, нежели на Минске. Еще да выиграю.

— Работе невыгодный помешает?

— Кончилась моя работа, — ответил он. — У меня суровый стаж, со ним для пенсию выходят на пятьдесят. Получать буду сто семьдесят рублей — северная надбавка. Можно равным образом малограмотный работать, однако автор этих строк что-нибудь найду. Не привык сидеть, сложа руки. Рублей триста во месяц, думаю, будет.

Я исключительно головой покрутил. Триста рублей на месяцочек — взрослые финансы соответственно нынешним временам. Мало, который получает больше. Академики, профессора, крупные партийные чиновники… Отдельные представители литературы да искусства тоже.

— Будем рады! — сказал я.

Отец заулыбался. Переночевав у нас, возлюбленный уехал. А я, отправив «Экстрасенса» во Москву, сел после стихи. Покопавшись во памяти, выбрал от десяток. Лиля перевела их получай белорусский язык. Получилось неплохо. Она отнесла подборку во «Маладосць». Вернулась радостной.

— Меня попросили почитать, — рассказывала следовать ужином. — Потом повели ко главному редактору. Ему равно как читала. А они все: «Талент! Талент!». Прямо неловко…

Я пожал плечами. Ничего удивительного во том, зачем Лилю приняли восторженно, нет. В ней распознали свою. Во-первых, стишата аз многогрешный отобрал соответствующие: в отношении любви ко Родине, деревне, природе. Во-вторых, жизненный путь у супружеская чета типичная про молодого белорусского поэта. Детство на деревне, филфак университета, стихи… Со временем пусть даже числитель появится — «филологическая поэзия». Это касательно мальчиках равным образом девочках, шагнувших во литературу со студенческой скамьи. Раннее успех сыграет во их жизни дурную роль. Поэту, на правах да прозаику, необходим предприимчивый опыт. А идеже возлюбленный у вчерашних студентов? Вот да будут мучиться, понимая, почто малый клад исчерпан. Кто-то ударится на формализм, некто запьет, неизвестно кто покончит со собой. Литература — произведение жестокая.

— Это должно отпраздновать! — сказал я…

В конце октября моя особа отправился во Москву извлекать премию. Дипломы, нагрудные знаки да конверты не без; деньгами нам вручал на здании ЦК ВЛКСМ коренной генсек Тяжельников. Перед сим лауреатов попросили размалеваться на ведомости. Не жалко. Пусть диспач равно невелика — просто-напросто 0500 рублей, же про сего времени сие деньги. Еще больше ценен положение лауреата. С ним получше откупоривать двери на редакции равно издательства. Это неотлагательно подтвердилось. На банкете во гордость награжденных ко ми подошел пожилой парень не без; открытыми залысинами надо высоким лбом.

— Позвольте вы поздравить! — сказал, чокнувшись от моим бокалом своим. — Я Сергуня Наровчатов. Слыхали касательно таком?

— Конечно! — кивнул я. — Ваши книги «Необычное литературоведение» равно «Атлантида неподалёку не без; тобой» читал взахлеб. Невероятно интересно!

— Приятно слышать, — улыбнулся он. — Не ожидал, который таково популярен у молодежи. Хочу наговориться от вами, в духе ведущий вычитчик «Нового мира». Почему ваша сестра безвыгодный отдали «Черного лебедя» нам?

— Постеснялся, — признался я. — Такой признанный журнал! А пишущий эти строки кто?

— Мы печатаем равно начинающих, — возразил он. — Разумеется, безвыгодный всех. Но вашу повестушка взяли бы. Ладно, сие профессия прошлое. Не грызть вы подошел. Есть что-нибудь новенькое?

— Закончил повесть, — сказал я. — Отдал во «Юность».

— Опять! — покачал головой он.

— Так сие фантастика, — поспешил я. — Вы такое никак не печатаете.

— Почему? — удивился он. — Фантастика фантастике рознь. Гоголь равным образом фантаст. Придумать, почто носишко покинет личико чиновника да отправится шиковать объединение Петербургу… — спирт улыбнулся. — А «Вий», «Ночь держи хуторе»? Фантастика. Ладно, отдали, приблизительно отдали. Но следующую произведение — нам! Договорились?

— Да! — пообещал я.

Вечером ваш покорнейший слуга пересказал таковой словца два Дине Аркадьевне.

— Хитрый он, Сергуня Сергеевич! — заключила она. — И враль. Не взяли бы они «Лебедя», малограмотный их сие вещь. А подошел для тебе потому, зачем прочел «Экстрасенса». Понял, что такое? журнальчик со ним с рук будут рвать.

— Как прочел? — удивился я. — Повесть невыгодный опубликована.

— Копии в области Москве ходят, — вздохнула она. — Кто-то изо редакции из-под руки перепечатал — да пошла гулять. Теперь малограмотный остановить. Ох, Сережа, будут у тебя проблемы!

— В маза из чем?

— Впечатлил людей твой герой. Нам уж звонят да просят поставить в рамки вместе с автором. Думают, аюшки? твоя милость в отношении реальном человеке написал. Знаешь, как много людей страдает ото неизлечимых болезней? Они ради призрачную надежду цепляются.

Я завис. На «Экстрасенса» у меня был расчет. Время чумаков от кашпировскими до этого времени невыгодный пришло, равным образом ваш покорнейший слуга собирался сдернуть пахта не без; темы. Понимал, в чем дело? сыны Земли могут заинтересоваться экстрасенсом, вследствие этого равно перенес подвиг ради границу. Ищи его там! Но автор-то здесь…

В конце 0980-х газета, во которой автор работал, опубликовала статью в рассуждении бабке-целительнице. Тема упала для благодатную почву — Чумак со Кашпировским еще гремели. Бабку пригласили во клинику — подвергнуть испытанию ее невероятные способности. Десятки дипломированных врачей наблюдали, вроде возлюбленная машет руками надо больными. С таким но успехом сие был способным свершать какой приглянется дворник, аюшки? испытания да подтвердили. Бабка малограмотный смутилась. Заявила, который умереть и далеко не встать во всем виноваты люди в белых халатах — давали больным лекарства. А буква «химия» мешает воздействию биополя.

Процесс освещался на прессе. Как водится, поверили невыгодный врачам, а бабке. В стране случился дурдом. Бабка жадюга на деревне. Но в дальнейшем соседи очень неодобрительно отнеслись ко целительству односельчанки. Бабка перебралась во Минск, идеже гомзиха у знакомых. Позже симпатия купит на столице квартиру, хотя сей поры было так. Адреса ее обитания продавали вслед 00 рублей. Какое-то минута бабулечка жилка у мой друга-фотокорреспондента. На оный пора взрыв его будень рождения. Мы не без; супругой отправились во гости. Саша жил бери пятом этаже «сталинки». Широкая лестница, просторные площадки под квартирами… Все сие было заполнено людьми. Они стояли плечо ко плечу. Мы объяснили, дьяволом равным образом ко кому идем. Нас пропустили. В квартире именинника было многолюдно. С Сашей автор корешались давно, моя особа знал его родню да друзей, только половину гостей видел впервые. Не всего я. Жена Саши недоуменно тормошила его на кухне:

— Кто сии люди? Я их никак не знаю!

— Не важно! — отвечал Саша. — Они хорошие…

Мы сели вслед за стол. Его накрыли на зале. Комната располагалась напересечку входной двери. Когда припоздавший гостечек входил на квартиру, ватага возьми лестничной клетке видела пьющих да жующих гостей. Я медленно отнюдь не был способным пренебрегать их взгляды. Эти люди, что равным образом супруга гостей Саши, ждали бабку. У кого-то болели дети, один человек мучился сам. Но акушерка на оный вечеринка малограмотный появилась — заночевала во другом месте…

— Может провести сказ предисловием? — спросил аз многогрешный Дину Аркадьевну. — Пусть мануальщик напишет, в чем дело? ясновидящий равно его пользование — сие бардовский вымысел. Что нужно доверять безвыгодный во чудеса, а на советскую медицину.

— Хм! — сказала моя покровительница. — Это мысль. Но неграмотный предисловие, а послесловие. Попросим кого-либо изо знаменитостей: Углова другими словами Амосова. Не согласятся — кого-либо еще.

На часть равным образом порешили. На гавань для поездов ваш покорный слуга отправился довольный. Зря. Возраст малограмотный век добавляет человеку мудрости. В справедливости сего суждения пишущий эти строки убедился скоро…

* * *

Лиля понимала, в чем дело? ей безмерно повезло. Дело было даже если безграмотный во том, аюшки? симпатия скряга на просторной, пышно обставленной квартире, безвыгодный нуждалась на деньгах равно одевалась «с иголочки», в таком случае снедать шила наряды во ателье. Рядом вместе с ней пока что был ненаглядный человек. Умный, талантливый, чуткий. Он любил ее да защищал.

В детстве, когда-никогда ее обижали, Лиля бежала для отцу. Большой равным образом могучий, симпатия сажал свою любимицу получи колени, гладил по части головке равно утешал. Лиле становилось умиротворенно равным образом хорошо. Повзрослев, возлюбленная стала не знать куда руки деть передавать чувства, только спрос во защитнике отнюдь не исчезла. И видишь днесь симпатия у нее появился — сильный, мудрый, победоносный во себе. Он оградил ее через ломившихся во проем съемной квартиры алкоголиков. Охранял через волнений равно ненужных забот. Занимался домашней работой. Стирал их бебехи на машине, убирался на квартире, готовил еду. Лилю сие смущало. Она пробовала сие сказать, так Сернуля отмахнулся:

— Ты в работе, а пишущий эти строки дома. Почему б безвыгодный сделать?

— Тебе нужно писать! — возразила Лиля.

— Так мы равным образом пишу, — улыбнулся он. — Когда пакши заняты, единица славно варит. Домашний дело монотонный, вздумалось далеко не надо. Я работаю, а самоуправно сочиняю. Хорошо, ведь, получается?

Возразить было нечего. Однако Лиля никому неграмотный говорила, зачем сожитель помогает ей в области дому — аж родным. Засмеют. Летом они поехали перекуривать для ней на деревню. Загорали, купались, ловили рыбу. Вернее, ловил Сергей. Он вырезал палка орешника, привязал для нему леску, кламмер да поплавок. Затем натаскал с воды песка, разгреб равным образом выбрал изо него розовых червячков. Насаживая их бери крючок, заходил в соответствии с поясок во реку да ногами баламутил речное дно. В эту марево равным образом забрасывал снасть. Поплавок около враз нырял. высокочтимый подсекал равным образом вытаскивал пескаря. За часочек возлюбленный наловил их великоватый кукан.

— Зачем столько? — удивилась Лиля.

— Увидишь! — подмигнул он.

Дома некто почистил да выпотрошил рыбу. Мелочь отдал кошке. Та встретила их до этих пор возьми улице равным образом крикун дурным голосом, ноне ей никак не выделили долю. Нажравшись, мурлетка разлеглась бери припек равно заурчала, в духе степной богатырь «Беларусь». Сергий попросил у Лили большую сковороду, нагрел ее возьми газу, плеснул подсолнечного масла равно выложил обваленных на муке пескарей. Когда те подрумянились, перевернул равно залил сметаной. К тому времени вернулись из работы предки равным образом братья. Семья села следовать стол. Сергейка с гордостью водрузил получай него сковороду не без; рыбой.

— Угощайтесь!

Родители переглянулись. Пескарей во деревне невыгодный ели. Их ловили мальчишки — котам. Отец первым нацепил в вилку коричневую тушку да отправил на рот. Прожевав, лестно гмыкнул равным образом подхватил другую. Его примеру последовали остальные, во томик числе Лиля. Прожаренные накануне коричневой корочки, сдобренные мукой равно сметаной, пескари оказались изумительный как бы хороши. Они хрустели получи и распишись зубах равным образом растекались закачаешься рту мягким вкусом. Сковородка опустела вмиг.

— Где навучывся? — спросил отец.

— От матери, — ответил Сергей. — Летом сбегаю нате речку, наловлю пескарей, мамка зажарит — во равно ужин. Мы о ту пору скудно жили.

Отец поперхнулся, глянул бери мать, та шмыгнула во комнату равно принесла бутылку.

— Адразу бы так, — проворчал отец. — Гость у хате…

Но Лиля поняла, ась? ему неловко. Затронул то, который нельзя. Вечером симпатия не без; родителями сумерничала во доме. высокочтимый вместе с братьями вышел нет слов перистиль — водить их приемам.

— Трымайся гэтага хлопца, — сказала мать. — А в таком случае звядуць.

— Пусть всего только попробуют! — вспыхнула Лиля. — Ноги переломаю!

— Мая дачка! — захохотал Вацлав. — Але маці слухай. Дзетак вы венчание завесці. Ад дзетак никак не пойдзе.

— Ходзяць! — отнюдь не согласилась мать.

— Гэты — не! — покрутил головой отец. — Ня праздник чалавек. Я гэта зразу зразуме?.

— Ну вас! — сказала Лиля. — Нашли в рассуждении нежели говорить! Ни для кому Сергуша отнюдь не уйдет. Он меня любит…

Однако объяснение возлюбленная запомнила. Лиля осознавала, почто благодать немного найти, его нужно удержать. Поэтому делала все, ради оказываться полезной. Правила тексты, перепечатывала их, набивала в машинке перед диктовку. Как бы ни уставала держи работе, же садилась да работала. Он сие видел равно ценил. Кончив диктовать, снимал ее, умученную, со стула, сажал себя держи колени равным образом гладил сообразно спинке. Лиле становилось до боли мирово — как бы тогда, из отцом. Она ощущала исходившую через него нежность. Это было аж приятней, нежели на постели. Нет, дальше было хорошо, так точно что такое? говорить, нетрудно замечательно. Но любовность — лучше.

По возвращению с Москвы Гуля закатил банкет. Стол накрыли на кафеюшка Дома литераторов. Шампанское, коньяк, икра, красная рыба… Горячих блюд подали три перемены. Гостей пришло много. Часть с них Лиля знала — заочно, конечно. Творчество сих людей изучали на университете. И чисто без дальних разговоров сии живые классики говорили теплые пустословие ее мужу, пожимали ему руку, поднимали бокалы вслед за его успех. высокочтимый благодарил, а впоследствии против всякого чаяния попросил Лилю почувствовать приманка стихи.

— Ты что?! — испугалась Лиля.

— Давай! — подмигнул он.

— Не саромтесь! — поддержал его Максимка Танк.

Лиле справилась со волнением, встала да прочла.

— Добрые вершы! — похвалил Максюта Танк. — Вось яны якіе, Девойно! Муж талент, і жонку сабе такую жа абра?. Друкавалась дзесь?

— Аднесла? «Маладось», — призналась Лиля.

— Надрукуюць! — кивнул поэт. — А там, глядзі, і сборнік выйдзе.

— Амаль гатовы! — сообщил Сергей. Он, в духе равно до сей времени присутствующие говорил получи «мове».

— Нясіце яго получи секцію, — сказал величайший Танк. — Абсудзяць і дадуць рэкамендацію к выдавецтва.

— Дзякуй! — поблагодарила Лиля.

Гости разошлись исключительно ко закрытию кафе. Выглядели они довольными — угостили их знатно. Официант принес счет. Глянув возьми цифру, Лиля почувствовала себя плохо. Почти тысяча рублей! Но Сергий безгласно достал кошелек равным образом расплатился.

— Не жалей! — успокоил ее позже. — Денег наша сестра заработаем. А сии для деяние пошли. Тебя лично Танк одобрил равно благословил. Его слышали равно намотали в ус. Так почто хорошенького понемножку тебе равно сочинение равным образом участие во Союзе.

— Так сие твоя милость чтобы меня сделал? — догадалась Лиля.

— Не только, — сказал он. — Премия Ленинского комсомола — благообразный повод. Следовало поблагодарить людей. За то, почто во Союз приняли да из квартирой помогли. Да равно во будущем хорошие связи неграмотный помешают. Нас запомнят. Здесь отнюдь не традиция подмечать премии из такого склада помпой. Я имею во виду, ради нестандартный счет, — возлюбленный рассмеялся. — Белорусы — язык прижимистый, копейку ценят, затем что симпатия им нелегко дается. Ладно, любимая. Предлагаю схватить продажа с писательства. Будем бездельничать целешенький месяц. Согласна?

— Да! — сказала Лиля.

Этот месячишко возлюбленная запомнила как бы тотальный праздник. Они ходили во кино, театры, посещали выставки равным образом музеи. Побывали равно бери балете. В Большом шел премьерный воссоздание «Сотворения мира» Андрея Петрова. В кассах билетов отнюдь не было, же Сергуня достал их путем Союз писателей.

Прежде Лиля безграмотный бывала во оперном. Поэтому вместе с любопытством рассматривала мраморные лестницы, колонны, лепные потолки. Сернуля одновременно потащил ее во буфет.

— Здесь аппетитно кормят! — объяснил ей. — Нам кризис миновал подзакусить сейчас. В антракте далеко не пробьемся — очереди.

Они съели в области батюшки светы вкусному мороженному, запили его кофе-глясе равным образом идемте на зал. Места им достались хорошие, во партере. Сергейка купил у служительницы программку, пробежал глазами инвентарь исполнителей.

— Хороший состав! — заключил довольно. — Будет интересно.

Прозвенел беспристрастный звонок, на зале женственно погас свет. Дирижер на оркестровой яме занял пространство у пюпитра, взмахнул палочкой. Полилась музыка. Половинки тяжелого занавеса поползли во стороны.

Спектакль захватил Лилю. Балет возлюбленная смотрела впервинку равно опасалась, сколько нуль безвыгодный поймет. Оказалось, ни плошки сложного, постоянно следовательно равным образом наглядно. Она перестала волноваться да наслаждалась танцем.

В отдых они вышли во фойе. Неожиданно для ним подошел ранний равно несильно грузный мужчина.

— Сергей Александрович? — обратился симпатия ко мужу. Тот кивнул. — Я Валяка Елизарьев. Рад замечать вы получи спектакле.

— А ваш покорнейший слуга — от вами познакомиться! — заулыбался Сергей. — Не ожидал, аюшки? меня тогда знают.

— Вы хватит за глаза известны на определенных кругах, — засмеялся Елизарьев. — Я имею во виду балетных. Но, разве честно, ми требовались места изо квоты Союза писателей. Их невыгодный ввек выбирают, а у меня просили билеты. Позвонил во Союз, ответили: Девойно купил. Я понял, ась? сие вы. Читал вашу вашу повесть. А во журнале — фотография. По ней равно узнал.

— Будете меня ругать? — сощурился Сергей.

— Почему? — удивился Елизарьев. — Вы безвыездно верно написали. Таких, во вкусе Алла, на балете хватает. Мне очерк понравилась. Наши писатели балет однажды далеко не жалуют, а после этого снова разбирать интересно. Я равно книгу вашу купил. Не откажетесь принести автограф?

— С удовольствием! — сказал Сергей.

— Тогда встречаемся со временем спектакля. У меня ко вы разговор.

— Кто это? — спросила Лиля, если Елизарьев ушел.

— Балетмейстер. Он поставил спектакль, который-нибудь смотрим.

— Такой молодой? — удивилась Лиля.

— Он гений. Легенда белорусского балета.

Лиля лишь только головой покачала: следует же. И такие людишки ищут своя рука от ее мужем! Он у нее равно как талант, и так никак не любит, когда-никогда сие говорят.

Елизарьев, как бы равно договаривались, встретил их позже спектакля равно отвел для себя на кабинет. Там выставил нате княжение коньяк, тарелку со бутербродами, рюмки. Разлил объединение ним коричневую жидкость, они чокнулись равным образом выпили.

— Есть предложение, — сказал Елизарьев, — водрузить «Черного лебедя» у нас. Что скажете?

— Умоляю! — Сергейка прижал грабли ко груди. — У Захарова во Ленкоме в сцене балерины танцуют. А у вас? Главный победитель довольно корчить из себя тяготение вместе с гаечным ключом на руках?

Елизарьев захохотал.

— Признаюсь, того а мнения, — сказал, отсмеявшись. — Но ми предложили, почему равным образом спросил. Как бы отнюдь не нравилась ми ваша повесть, а становить ее… Вводить на драп спектакля сцены изо «Лебединого озера»? Глупость! Спасибо, сколько поддержали. Я могу сослаться в ваши слова?

Сергиян кивнул.

— Замечательно! — Елизарьев вынул с ящика стола книгу. — Пожалуйста.

Сергуша вытащил с кармана ручку, раскрыл книгу да стал писать. Лиля скосила взгляд. «Гордости равным образом славе белорусского балета Валентину Елизарьеву через его преданного поклонника, автора этой книги, возьми добрую память». высокий поставил дату да расписался.

— Польстили! — заметил Елизарьев, прочтя надпись. — Прямо олигодон «гордость». Да до сей времени равным образом «слава».

— Это правда, — ответил Сергей. — Поверьте писательской интуиции.

— Кстати, — сказал Елизарьев, отложив книгу. — Вы славно разбираетесь на балете — поперед мельчайших деталей. У нас инда думали, что такое? писал свой. Откуда знаете?

— У меня очищать знакомые во труппе, — сказал Сергей. — Но который они, безвыгодный скажу.

— А ваш покорнейший слуга да безграмотный спрашиваю! — заверил Елизарьев. — Расскажу историю. Номер «Юности» со «Лебедем» на театре зачитали накануне дыр. Некоторые обиделись нате автора, подняли шум. Секретарь парткома предложил намалевать жалобу во ЦК. Я был против, так меня отнюдь не слушали. Жалобу сочинили, стали вербовать подписи. В жар сего действа получай съезде КПСС выступает Брежнев…

Елизарьев ес паузу.

— И что? — поторопил его Сергей.

— Жалобу секретаришка жег на туалете, пепел спускал на унитаз.

Теперь захохотал Сергей. Елизарьев поддержал.

— К слову, — танцовщик есть загадочное лицо. — Некоторые подрастающее поколение балерины выражали алчность представить со автором «Лебедя» близкое знакомство. Дескать, мирово понимает душу актрисы.

— Не говорите сего быть моей жене! — закрутил головой Сергей. — Не в таком случае ваши балерины получат травмы, несовместимые вместе с танцем.

Засмеялись все, во книга числе Лиля.

— Приятно было познакомиться! — Елизарьев пожал им руки. — Заходите. Если будут невзгоды от билетами, вот! — дьявол протянул семядоля из записанным номером телефона.

Сергий поблагодарил, да они откланялись. К себя доехали в тачка — попалось свободное.

— Почему твоя милость далеко не захотел класть «Лебедя»? — спросила Лиля во квартире.

— Ничего бы безвыгодный вышло. Балет — сие зрелище. Поэтому самые востребованные спектакли — сказки да легенды. Балет невозможен минус музыки. А кто именно горазд ее черкать для идеологической чепухе?

— У тебя хорошая повесть, — малограмотный согласилась Лиля.

— Но интересах балета далеко не годится. Поэтому Елизарьев склонял меня отказаться. Видимо, ему позвонили поверху равно надавили. Я уважаю сего человека, оттого неграмотный хочу порождать ему трудностей. Нам со тобой грехопадение жаловаться: «Лебедь» дал нам столько, что такое? хорошенького понемножку его щипать. Пусть улетает.

— Он ми нравится, — сказала Лиля.

— А «Экстрасенс»?

— Это нимало другое. Я его внове перечитала. И еще раз озноб соответственно коже. Ты и ведь сказать безвыгодный умеешь лечить?

Он развел руками.

— Иногда ми кажется, в чем дело? твоя милость знаешь все. Но что-то скрываешь.

— Во многой мудрости беда сколько печали, — вздохнул он. — Не во всякое время осведомленность слабит радость.

— Ты никак не уйдешь ото меня ко который-нибудь балерине?

— С ась? вдруг? — удивился он.

— Балетмейстер сказал: они тобой интересуются.

— Мало ли!

— После публикации «Экстрасенса» в отношении тебе заговорит страна. Дина Аркадьевна сие предсказала, так точно равно автор чувствую. Многие красивые дамское сословие захотят бытийствовать от тобой. Те а актрисы. Кто ваш покорнейший слуга визави них?

— А смотри сие зря! — сказал он. — Ты говорила относительно моем знании. Его важность состоит во том, что такое? невыгодный станешь выменивать электрум нате блестящие побрякушки. Это ми нужно бояться. Вот станешь поэтессой равным образом членом Союза писателей да бросишь меня. Найдется кто-нибудь побольше благополучный равным образом богатый.

— Что я, дура? — обиделась Лиля. — А даже если найдется, твоя милость нанесешь ему травмы, несовместимые…

— С творчеством? — предположил он. Они засмеялись. Сернуля обнял ее.

— Удивительно, — сказал, чмокнув ее на носик. — Чем сильнее ты да я вместе, тем сильнее тебя люблю. Странно, да?

— Ничего странного, — ответила Лиля, вернув поцелуй. — Так равно приходится быть.

Глава 04

Слова у мои нежданного отца невыгодный расходились из делом, равно для декабрю возлюбленный перебрался во Минск. Найдя покупателя в землянка во Речице да решив дилемма не без; пенсией, некто приехал для нам да занялся поисками нового жилья. Действовал просто. На «Волге» объезжал пригороды да интересовался на сельсоветах: продает ли кто именно дом? А как бы иначе? Риэлторов во Союз Советских Социалистических Республик нет, по образу да интернета, а объявления что до продаже на газетах сей поры безграмотный печатают, лишь некрологи.

Если лачуга получи продажу находился, родимый ехал его впялиться равно калякать со хозяевами. Через неделю некто собрал состоит в браке совет.

— Присмотрел двушник дома, — сообщил нам не без; Лилей. — Вотан — на Ратомке, противоположный — на Тарасово. В Ратомке — хата кирпичный, со гаражом, так узел восемь соток. В Тарасово — деревянный, гаража нет, зато владенья пополам пуще — 05 соток. И просят следовать здание значительно меньше. Какой брать?

— В Тарасово, — сказал я.

— Почему? — полюбопытствовал отец.

На секунда аз многогрешный завис. Что ему ответить? Что на моем времени Тарасово станется видать белорусской Рублевки? За район на 05 соток тама будут вкладывать столько, почто достаточно в двум приличных квартиры на Минске.

— Ближе, — сказал я. — Деревня моментально кольцевой. Работу твоя милость будешь высматривать на городе, того ездить проще. А стоянка воздвигнуть — никак не велосипед труд. Если нужно, помогу.

— Сам справлюсь! — махнул рукой отец. — Мне также Тарасово нравится. Сады, тихо. А во после Ратомку железная улица идет.

«Расширят кольцевую, понизив голос неграмотный будет, — подумал я. — Но сего повременить сызнова двадцать пяточек лет». Мы съездили во Тарасово, осмотрели дом. Тот был старым, однако крепким. Продавец, юноша планирование говорунья (дом некто получил объединение наследству), на резон оторвал половицу. Снизу та отдавала желтизной.

— Смотрите! — нахваливал продавец. — Внизу служебный пол, проложен мох. Зимой тепло. Сам здание снова сто полет простоит. Сосну получи и распишись него рубили, а никак не пилили, смолу невыгодный вытягивали, во вкусе сейчас. Поэтому буревал малограмотный гниет. Печь кафелем обложена, трубу на прошлом году чистили. Дров плен сарай. Заселяйся — равно живи!

— Берем! — согласился отец.

В оный а дата симпатия уехал на Речицу да вернулся путем пара дня. Следом следовать его «Волгой» катил ГАЗ-53 со мебелью равным образом вещами. Я присоединился ко каравану, ты да я отправились во Тарасово, идеже перетаскали однако во дом. Водитель, получив плату, уехал. Мы расставили мебель, приготовили еда да сели следовать стол.

— С новосельем! — сказал отец, поднимая рюмку, равным образом предисловий вздохнул.

— Ты чего? — удивился я.

— Теперь аз многогрешный пенсионер. Не заметил, в качестве кого бытие прошла.

— У тебя симпатия всего только начинается! — возразил я, вспомнив сентенцию почтальона Печкина с вновь безграмотный снятого в этом месте мультика. — Что твоя милость видел во прошлом, в дополнение своих Северов? Приезжал не без; вахты, отдыхал — равно обратно. Ну, держи курорты на отчисление выбирался. Зато об эту пору отпускная птица. Можешь работать, можешь малограмотный работать. Не понравилась занятие — ушел, выбрал другую. Безработицы на совдепия нет, люд хоть где требуются. Нет необходимости приветствовать начальнику. Можешь погнать его лесом, да оный всего только утрется. Что дьявол на состоянии тебе сделать? А довольно невыразительно — найдешь хозяйку. Ты у нас порядочный жених. Не бородатый еще, работящий, рядом доме да машине, ей-ей равным образом монета водятся. Женщины во ряд встанут!

— Иногда ми кажется, зачем батька у нас — ты! — хмыкнул отец. — Хотя сказал правильно. Это аз многогрешный каплю расклеился. Тридцать полет прожил на Речице. Друзья-приятели, знакомые… На улице со мной здоровались. Зато об эту пору у меня поглощать семья. А видишь по поводу баб твоя милость зря. Не нужны они мне, наелся!

«Заракалася свіння гавно ня есці!» — говорила на таких случаях моя машинка с того времени. Теща у меня была хорошей, сие одалиска — говно. И ваш покорный слуга его ел…

* * *

Новый Год пишущий сии строки праздновали лишенный чего Коли — женился. Произошло сие вдруг интересах всех. В одинокий никак не хороший к женского корпуса табель Коля собрал движимость равно съехал с общежития. На свадьбу некто нас позвал. Там пишущий эти строки равным образом увидел его невесту. Красотой симпатия далеко не блистала, же нам вместе с Лилей понравилась. По глазам было видно, что-нибудь умница. Зоха заканчивала консерваторию согласно классу скрипки да поуже имела вызов получай работу на академический оркестр. За ее судьба дозволительно было неграмотный волноваться: скрипачи — лучшие из лучших у музыкантов, малограмотный пропадет. Колю Зося заприметила для соревнованиях, куда как ее пригласили подруги. Она пришла да разглядела высокого красавца-футболиста. Подруги их познакомили, а сквозь месяцок два подала декларирование во ЗАГС.

Чем Зоха прельстила друга, пишущий эти строки безвыгодный знал, да Коля смотрел для нее со обожанием. А приданница неуклонно лучилась. Еще бы! Такого парня срубила! Мечту женского общежития. Молодец, зачем после этого скажешь?

В томик времени Коля женился в дальнейшем равно сверху разный девушке. Это заставило меня задуматься. В этом мире происходили перемены, равным образом малограмотный токмо со мной. Я стал писателем, эврика себя замечательную жену, наконец, у меня отыскался отец. По моему разумению, сие казаться безграмотный меняло становой хребет линия событий. Выходит, аз многогрешный ошибался? Эффект бабочки? Неужели целое во этом мире взаимосвязано, равным образом пусть даже крохотная ноль может оказать действие бери историю? Но если бы так, в таком случае куда ни на есть возлюбленная пойдет? Не найдя ответа держи сей вопрос, моя персона махнул рукой равно решил жить, как бы сложится.

Новый Год ты да я встречали вчетвером: аз многогрешный вместе с Лилей, папаша равным образом Маша. У подруги жены шнурки жили сверху Украине. К ним симпатия ездила на отпуск. Так зачем налететь триумф во знакомой компании Марианна согласилась из удовольствием. Ну да автор сих строк отнюдь не ударили во тина лицом. Стол ломился с еды. Его накрыли во зале прежде телевизором. Цветным, замечу. В этом времени они на срок редкость. Мы посмотрели «Иронию судьбы, либо С легким паром!». Фильм вышел ко прошлому Новому Году, однако во этом его повторили — «по просьбам трудящихся». В моем времени заимствовать будут и оный и другой годочек равно объединение во всем каналам. А в чем дело? делать, разве лучшего малограмотный сняли?

Больше всех микрофильм порадовал Машу. Она, видимо, примерила историю Нади для себе, того оживилась да стала направлять себя расковано. Шутила, строила глазки отцу. Тот, для моему удивлению откликнулся. Принялся ухлестывать следовать гостьей: обуревать ей бокал, подкладывать во тарелку куски. А позднее равно решительно разухарился. Вспомнил работу нате Северах, небо и земля забавные случаи. Рассказчиком некто оказался великолепным. Даже Лиля слушала, открыв рот. Про Машу, для которой обращалось красноречие Саша Ивановича, равным образом беседовать нечего. Та легко цвела.

«Старый валацуга! — в глубине сердца выругался я. — Зачем валять дурака девушке голову? Распустил перья!»

К счастью, начался «Голубой огонек», да совершенно уставились во телевизор. Затем нате экране возник Брежнев. Шлепая губами, некто прочитал приветствие советскому народу. Брежнева сменили куранты. Под их схватка наш брат чокнулись шампанским равным образом выпили из-за новый, 0977, год. Лиля чмокнула меня на губы, Марина худо поцеловалась вместе с отцом. Я внутренне сплюнул да дал себя обет покалякать из папашей. Нашелся господин Жуан вместе с Севера…

К концу «Голубого огонька» всегда наелись да напились. Дальше взглядывать было неинтересно. Передачи «Мелодии да ритмы зарубежной эстрады» снова нет, а подслушивать пропасть равно Зыкину — покровитель меня, чур! Певица она, конечно, хорошая, а отнюдь не на новогоднюю ночь. Мы со Лилей решили погулять, священник из Машей отказались.

— Что-то автор этих строк переел, — пожаловался предок. — Нет желания. Вы вместе с Лилей идите. Я приберу со стола равно поставлю по сию пору во холодильник.

— А ваш покорнейший слуга помогу! — вызвалась Маша.

Возражать автор этих строк безграмотный стал. Хотят остаться в паре — их дело. Не дети…

— Захочешь спать, траходром во диване! — сказала Лиля подруге. — мужественный защитник Иванович ляжет во кабинете Сергея. Договорились?

Оба кивнули, да автор сих строк пошли. Гуляли часа два. На улице было весело. Играли баяны, племя плясал, прохожим наливали равным образом давали закусить. Деревня, переселившаяся во Минск, безвыгодный забыла старых привычек. Мы не без; Лилей поплясали, выпили да даже если расцеловались со окончательно незнакомыми нам тетками на цветастых платках. А что? Праздник. Домой вернулись замерзшие, хотя довольные.

Света во квартире неграмотный было: месячные легли спать. Мы скользнули на кухню, согрелись коньяком равно последовали их примеру. Устали. В спальне рухнули в ложе да провалились.

Встал мы преждевременно — получай часах никак не было десяти. Однако всхрапнуть свыше отнюдь не хотелось. Лиля посапывала, автор выбрался с ее объятий да отправился на ванную. Через чирик минут, приумытый да посвежевший, пишущий эти строки варил кофе. Здесь симпатия далеко не дефицит. Есть измельченный равным образом во зернах. Это следовать растворимым выстраиваются очереди. Было следовать чем! Индийский порошок…

Когда кофий поспел, хлопнула проем на ванную. Кто-то сызнова встал. Я выглянул во прихожую. Дверь на салон была распахнута. Маша? Я заглянул во комнату. Из-под одеяла сверху диване торчали ступни — женские. Рядом от укутанной вместе с головой Машей красовалась смятое конверт равно кутуз со вмятиной. Твою мать! Ну, папа!..

Дверь во ванную отворилась, во прихожую вышел отец. Поймав муж взгляд, симпатия застыл. Я кивком пригласил его на кухню. Отец без слова двинулся следом. Я прикрыл после нами дверь.

— Кофе угостишь? — спросил отец. В голосе его безграмотный чувствовалось раскаяния. Вот жук!

Я плеснул ему во чашку да поставил в стол. Налил себя равным образом устроился напротив. Он отхлебнул равно поставил чашку.

— Горячий! Пусть остынет.

— Это твоя милость у нас горячий! — безвыгодный выдержал я. — Валацуга!

— Но, но! — погрозил пальцем. — Я тебе все ж таки отец.

— Да ты!..

— Не кипятись! — усмехнулся он. — Знаю, ась? думаешь. Только зря. У нас со Машей серьезно. Я есть ей предложение, да симпатия его приняла. Кончатся выходные, пойдем на ЗАГС.

Я едва-едва удержал чашку на руках. Подумав, поставил ее держи стол.

— Тебе в какой мере лет?

— Пятьдесят, — сообщил он.

— А ей?

— На девятнадцать меньше.

— И?..

— Как думаешь, — спросил он. — Маше светит исчерпаться замуж?

Я завис. Отец прав. В этом времени точка зрения другие. Девушки идут замуж на двадцать двушничек — двадцать четверик года. Это те, которые со высшим образованием. Прочие да до тех пор выскакивают. В двадцать высшая оценка планирование молодая сейчас «старая». В тридцатник пусть даже безвыгодный конечный тьма — дебаркадер отошедшего поезда.

— Ну… — выдавил я. — Получит квартиру…

— В этом случае неграмотный выйдет вовсе, — хмыкнул отец. — Будет думать, аюшки? мужчине призанятно ее жилье. Знаю моя персона таких. А пока что слушай. У меня снедать дом, гроши да машина. Я получаю хорошую пенсию равным образом могу работать. Семью довольствовать никак не проблема. Это раз. А днесь два. Марина целесообразно во очереди получи однокомнатную кооперативную квартиру. Ждать ей до этого времени пару парение — однокомнатных строят мало. После того на правах поженимся, получит разом — равным образом двухкомнатную. Я оплачу взнос, куплю обстановку. Если против всякого чаяния разведемся, всегда останется ей. Делить имение ваш покорнейший слуга далеко не собираюсь.

— Тебе не без; сего какая радость?

— Хочу семью! — вздохнул он. — Насмотрелся возьми вам из Лилей. Хочу, в надежде меня был дом. Чтобы меня тама ждали равно любили. Жена, а коли получится, так равно дети. Не возражаешь напересечку братика иначе говоря сестрички?

— Да нет, — ваш покорный слуга поскреб на затылке.

— Вот! Мы вместе с Машей решили неграмотный предохраняться. Ей нужно рожать — равно наравне позволяется скорее. Время уходит. А пишущий эти строки буду опекать следовать ребенком, рано или поздно симпатия выйдет изо декретного.

— Когда вас успели? — поразился я. — Все обсудить, договориться, правда единаче детей сделать? Всего получай пару часов оставили.

— Уметь надо! — усмехнулся отец. — Все просто, сын. У нас не без; Машей сошлись интересы. Сразу. Ей нужен муж, ми — жена. Друг друга я устраиваем. А женой симпатия полноте хорошей, поверь. Я на этом понимаю.

— Ага! — хмыкнул я.

— Ты сверху моих бывших малограмотный кивай! — сморщился отец. — Тех ваш покорнейший слуга по части красоте выбирал. Дураком был, чисто равно нарвался. А нате Машу сильный пол отнюдь не заглядывались. Я у нее, если бы хочешь знать, первый. Так что такое? вслед за мужа возлюбленная хорошенького понемножку соблюдать обеими руками. Как да мы следовать нее. Для меня симпатия юная девочка, конечный шанс. Только твоя милость ей сего отнюдь не говори! — спирт погрозил пальцем. — Не так начнет шнобель задирать. Пусть думает, сколько равным образом моя персона пользу кого нее последний.

— Сами разберетесь! — сказал я. — Может коньяку? В кофе?

— Давай! — кивнул он. — За кормило теперь отнюдь не сяду.

Коньяк изо чашек нерезко перетек во рюмки. Из холодильника в верстак переместились закуски. Когда Лиля со Машей — обе на халатиках — заглянули на кухню, нам было поуже хорошо. И душевно.

— Пьяницы! — Лиля ткнула во нас пальчиком. — Не успели быть возьми ногах — равным образом вслед рюмки.

— Кто безвременно встает, тому Отец Небесный подает, — улыбнулся отец.

— Какой бог?! — возмутилась Лиля. — Не могли пождать нас?

— Но, но! — возмутился я. — Мы неграмотный прямо-таки эдак пьем. У нас видный повод. Отец, объяви!

— Ну… — дьявол прокашлялся. — В общем так, Лиля. Мы из Марией решили пожениться.

— Правда?! — Лиля глянула возьми Машу.

Та кивнула равным образом залилась краской.

— Здорово! — Лиля захлопала во ладоши. А Мария внезапно всхлипнула.

— Ты чего? — удивилась жена.

— Все что-то около неожиданно. Вчера у меня отнюдь не было пусть даже ухажера. А нонче — жених.

— Так равно у меня, — пожала плечами Лиля. — Пришла ко нему, — возлюбленная ткнула во меня пальцем, — знакомой, а вышла невестой. Это у них фамильное. Как увидят, зараз хватают.

— А а медленно думать? — прокомментировал я. — Промедлишь — убежит.

— А пока что спирт колдун! — кивнула нате меня Маша. — Сказал, сколько для Новому Году найду свое счастье. Так равным образом вышло. Или симпатия у тебя пророк?

— Экстрасенс! — заявила жена. — Скоро прочтешь. Ладно, хорошенького понемножку плакать! Мы от тобой пока что родственники. Я чтобы тебя сноха.

— А пишущий эти строки тебе? — заинтересовалась Маша.

— Свекровь, — просветил я. — Мне — мачеха. Будешь славно себя вести, мамой назову.

— Еще чего?! — обиделась Маша. — Нашел старуху! Мамой моя персона равно кроме тебя стану. Мне Санюта Иванович обещал.

Догадавшись, сколько сморозила глупость, симпатия прикрыла ладонью рот. И покраснела.

— Ага! — мстительно сказал я.

— Иди ко мне, солнышко! — вмешался отец. — Сын ничуть оборзел. Никакого уважения для старшим. Мы его накажем — лишим конфет.

Мария скользнула ко нему равным образом зарылась анфас во грудь. Отец стал проглаживать ее в соответствии с спинке, бубня как бы ласковое. Я смотрел держи это, раскрыв глаза. Пока далеко не получил пощёчина локтем на бок.

— Чего уставился? — прошептала Лиля. — Доставай шампань изо холодильника! Такая новость!

И моя персона достал…

* * *

В феврале «Юность» напечатала «Экстрасенса». И наступил ад. Даже безвыгодный этак — АД. В редакции прислушались для моему совету равно снабдили телеповесть послесловием. Но ни Углов, ни Амосов сверху сие безвыгодный подписались. «Юность» обратилась ко какому-то онкологу, доктору наук, равным образом оный выдал. Какая на советы замечательная медицина, каких великих успехов достигла советская онкология. Кого спирт хотел убедить? Больных во термальной стадии рака, выписанных восвояси умирать? Онкология во этом мире ходит на ползунках. Главной ее проблемой является аж неграмотный за глазами нужных лекарств. Нет скрининга, эффективных методов выявления заболевания нате ранней стадии, эпизодически аж простая воздействие спасает жизнь.

Первый аларм неприятности пришел с Дины Аркадьевны.

— Нас завалили письмами, — сообщила возлюбленная объединение телефону. — Их носят мешками. Люди требуют предложить явиться твоего экстрасенса во гулаг иначе а предоставить им появиться из-за границу для того лечения. Многие выражают воля столкнуться из автором повести. Пишут, что-то умирают, равным образом единственная вера — мы. Читать сие невозможно. Что делать?

— Не знаю, — признался я.

— Письма заберешь?

— Нет, — сказал я. — Стану читать, сойду со ума. Помочь сим людям никак не во моей власти.

— И невыгодный во нашей, — вздохнула Дина Аркадьевна. — Ладно, Сережа, держись!

Пожелание было высказано своевременно. Письма стали прибыть да ко мне. С простым адресом: «г. Минск, писателю Сергею Девойно». И они доходили! Почтальон приносила их да звонила на дверка — во почтовый комод конверты никак не вмещались. Лиля попыталась переписка читать, хотя ваш покорнейший слуга запретил. Писатель Ивасик Шамякин на моем времени написал близкие отношения «Возьму твою боль». Боль одного человека в себя жениться можно. Но тысяч людей… Крыша съедет.

Вслед письмам шагом марш звонки. Дозвониться вплоть до человека с другого города, безвыгодный предвидя его номера, на совок малограмотный трудно. Заказываешь крепление объединение справке, называешь фамилию, прозвище равным образом отчество абонента равно ждешь. Желателен адрес, а если бы подпись редкая, проблем отнюдь не будет. Девойно оказалась в частности такой. Более того, во вкусе выяснилось, во миллионном Минске имелся лишь абонировщик вместе с этой фамилией. Я, естественно. Объяснять на человека позвонившему, зачем ваш покорный слуга неграмотный могу ему помочь, было невмоготу. Подумав, моя особа отключил телефон, предупредив об этом родственников равным образом знакомых.

Не получив ответов да безвыгодный дозвонившись, человек стали приезжать. В адресном столе бери Привокзальной площади узнавали, идеже проживает необходимый писатель, равно ехали в соответствии с указанному адресу. Было их немного, да равно сего количества нам хватило. Жить таким образом невозможно, сидеть — тем более. Мы из Лилей перебрались ко отцу.

Они вместе с Машей расписались во сельсовете — при помощи месяцочек по прошествии подачи заявления. Свадьбы неграмотный было. Отец решил, что такое? чтобы третьего брака сие чересчур, Марианна неграмотный возражала. Мы заказали мензула на ресторане да отпраздновали казус на тесном семейном кругу. Теперь Мария свыкалась ролью жены. Она в таком случае ворчала получай отца, так летела для нему обниматься. Батя подыгрывал: ведь принимал сообразно виновный вид, так распахивал объятия. Выглядело сие шутливо равно трогательно. Марина сияла. Она что за притча! похорошела, равным образом ничего никак не напоминала прежнюю старую деву.

Несмотря получи и распишись тесноту, жили я дружно. По утрам священник вез женщин в работу, в вечернее время забирал. В промежутке автор стучал получи и распишись машинке равным образом помогал объединение хозяйству. Топил печь, покупал у местных молоко, сметану, яйца, мясо. С продуктами во местном магазин было положительно грустно. Многие народонаселение Тарасово везли их изо Минска. Я топил печь, метал во нее чугунки из бабкой или — или кашей, пек блины другими словами драники. Отец от удовольствием перепоручил сие ми — делать некто безвыгодный любил. Понравилось сие равным образом женам. А что? Приезжаешь домой, а безвыездно готово. Садись равным образом ешь! К тому а на русской печи блюда выходили возьми игра природы вкусными. Что женщинам остается? Помыть посуду. Остальное? У отца убирать стиральная машина, причем, адски хорошая, со отжимом. Гладить — малограмотный проблема, выключать — тоже. Имеются гладильщик равным образом пылесос. А дробить кухню хозяйки неграмотный станут — во общаге во одной комнате жили, идеже да притерлись.

Квартиру на Минске ваш покорный слуга тишком навещал. Во-первых, проверить, по сию пору ли получи месте. Во-вторых, просчитать наводнение страждущих. Соседей накануне отъездом моя особа предупредил, что-то уезжаем надолго. Просьбу остановить частный выбор следовать квартирой подкрепил бутылками. Соседи изречение сдержали — народность на тамбуре отнюдь не толпился. В одно изо таких посещений на янус позвонили. Я выглянул во стигма — Юферова. Я открыл дверь.

— Куда ваша милость пропали? — воительница шагнула вслед за порог. — Звоню — вертушка отключен, приезжала в канун — миздрюшка отнюдь не открыл. Решила узнать на своем опыте до текущий поры раз.

— Прячусь у родственников, — сообщил я. — Читатели достали.

— Как равным образом нас, — вздохнула она. — Забросали редакцию письмами, требуют разъяснить.

— Разъясните! — обрадовался я. — Очень прошу!

С Ядвигой автор посидели плодотворно. Выпили кофе, пожевали печенья равным образом выработали концепцию интервью. Писатель Девойно просил у читателей прощения. Он машинально ввел их во заблуждение. Предполагал, что такое? они поймут: первый деятель «Экстрасенса» — рожа вымышленное. Но оный вышел таким живым (ну, талантлив Девойно, аюшки? возьмешь?), почто отдельные люди поверили на прожитие сего человека. На самом деле сие фантастика. А когда который назовет себя экстрасенсом равно предложит уврачевать вы ото рака, так знайте: жулик!

Последнее добавили по части моему настоянию. А чисто неча Чумаку равно ему подобным чудесить народ. Наверняка сделано подтянулись. Обломитесь, прохиндеи!

Интервью опубликовали. То ли оно помогло, так ли шурум-бурум лично согласно себя спал, так нас оставили на покое. Зато меня стали по-черному предлагать для встречи из читателями. Приглашения приходили невыгодный лишь изо Белоруссии; звали во Москву, Ленинград, Горький равно даже если во Новосибирск. От дальних поездок моя особа отказывался, же на Минске получай встречи ходил. Не вечно дозволяется откреститься — могут малограмотный понять. Людей набивались полные залы. Литература их неграмотный интересовала. Все хотели знать: вкушать ли на реальности экстрасенсы? А неравно есть, так идеже их искать? Я отвечал, что-нибудь потенциал человеческого организма изучены мало, хотя ученые надо сим работают. Возможно, бегло услышим. Не желая разочаровать пришедших, показывал фокус. После распада советы на томик времени нежели всего автор этих строк далеко не занимался! Семью следовало кормить. Водил замазка равным образом от психиатрами. Они просветили меня касательно Кашпировского равным образом научили паре приемов. Такой принудительно внушения, наравне у них, я, естественно, далеко не обладал. Но подключить человека во гипноз не грех да сильнее простым способом способом.

Я раздобыл шарик, обернул его фольгой равно подвесил в нитку. В зале находил желающего, усаживал его держи пища да начинал качать ничтожество на пороге его взором. Когда оный застывал, убирал дворняжка равным образом начинал:

— Вы расслаблены. Ваше цилиндр отяжелело, вежды скользят вниз. Вам тепленько да приятно. Голова начинает вертеться. Вы во кто хочешь миг можете сие остановить, да вас сего безграмотный хочется. Потому который вас приятно.

Вид вращающего головой человека приводил аудиторию во изумление. Тем сильнее аюшки? есть такие на зале следовали его примеру. Самые внушаемые, конечно. Психоз заразителен. Это с удовольствием знают, ко примеру, руководители сект. Думаете, нетрудно выцарапать у человека финансы на свойство «добровольного» пожертвования? Или оборотить его во живую бомбу? Вот равным образом устраивают радения да психологические накачки. Правильно, сколько во моем прошлом их бомбили. Жаль, сколько безграмотный всех…

— Видите! — обращался автор этих строк ко публике. — В таком состоянии сознание человека воспринимает любую команду. Ей позволительно доставить установку исцелиться, равно биотроф отреагирует. Или но нет. Нам безвыгодный известный прибор подобного воздействия. Он может отправить в качестве кого пользу, эдак равно вред. Если бы моя персона был способным врачевать таким образом, клиники пришлось бы закрыть. Врачи равно медсестры потеряли бы работу. Куда бы наша сестра их дели?

Этот отрывок слушатели встречала смехом.

— Разумеется, мы желаю нашему добровольцу крепкого здоровья равным образом лишь самого наилучшего, как бы равным образом другим присутствующим на зале. Пусть по сию пору у вам довольно хорошо! Удачи равно любви!

Мне отвечали аплодисментами. Все сие было, конечно, приятно, так выше- ранний шашни во этом мире продвигался медленно. Встречи со читателями моя персона стал сокращать. Изобретал поводы, дай тебе отказаться. Но один раз пришлось устроиться держи конфликт.

Позвонили днем.

— Лейтенант Синельников, адъютант заместителя министра МВД, генерал-майора Дюжева! — представились сверху другом конце провода. — Мне поручили призвать вам получи встречь читателями на дискотека Дзержинского.

— Не приду! — сказал я.

— Почему? — растерялся адъютант.

— Я безвыгодный буду обозначаться прежде милицией. Всего доброго!

Перезвонили ми чрез десятеро минут. Голос на трубке был другой: жирный равным образом начальственный.

— Сергей Александрович?

— Я.

— Генерал-майор Дюжев, Петруня Фомич. Мне доложили, ась? вам никак не хотите показываться под милицией.

— Совершенно точно, — сообщил я.

— Могу аз многогрешный разнюхать причину?

— Можете. Три лета вспять умерла моя мать. Я на ведь эпоха проходил срочную службу. Меня отпустили получи и распишись похороны. Мы со матерью жили на однокомнатной квартире на Осиповичах. После либитина пишущий эти строки запер ее да попросил соседей присмотреть. Оставил им гроши получи квартплату. Но, придя с армии, застал на своей квартире чужих людей. Мне заявили, сколько ваш покорнейший слуга отнюдь не имею монополия в сие жилье, потому предварительно призыва жил на общежитии тракторного завода да был вслед за тем прописан. Наши вместе с матерью манатки выбросили нате помойку. Среди них был книга вместе с семейными фотографиями. Других у меня далеко не осталось. Когда аз многогрешный ставил матери девташлар держи кладбище, его сделали не принимая во внимание фотомедальона — неоткуда было брать снимок. Разумеется, автор этих строк возмутился. Отправился на милицию, идеже пробился для начальнику. Но оный посоветовал ми отъезжать изо Осиповичей — по образу позволительно скорее. Если никак не хочу развалиться во тюрьму. Позже ваш покорнейший слуга узнал, что-то человек, захвативший нашу квартиру, племянничек сего начальника. Он служит на паспортном столе. Это до этих пор неграмотный все. Через година во Осиповичи приехал выше- отец. Так вышло, зачем источник воспитывала меня одна. Отец пытался меня найти. Обратился по мнению адресу проживания, тот или иной спирт знал. И настоящий ваш паспортный безоар заявил, что-то пишущий эти строки уехал для Север. Отец искал меня там, а малограмотный нашел. Я чай жил на Минске, равным образом племяш начальника сие знал. Но отцу соврал, наверное, боялся из-за квартиру. Если бы далеко не мое собеседование «Комсомольской правде», которое папаша случаем прочел, автор бы отнюдь не встретились. Теперь ясно, с какой радости ваш покорный слуга отнюдь не хочу показываться под милицией?

— Более чем! — сказал генерал. — Спасибо, почто объяснили.

Он положил трубку, а аз многогрешный отправился нате кухню, идеже напустил себя рюмку водки. Махнул, отнюдь не почувствовав вкуса. Менты поганые. Ненавижу!

Глава 05

Телефонным разговором рассказ не без; милицией далеко не завершилась. В оный но встреча на плита моей квартиры позвонили. На пороге стоял молоденький милиционер.

— Лейтенант Синельников! — козырнул он. — Извините из-за беспокойство, а коллега звание просит вам перифразировать рассказанное ему получи и распишись бумаге на форме заявления для его имя.

Я подумал равно предложил лейтенанту войти. Раз просят, изложу. Может, так например нагоняй тем козлам объявят. Заявление мы отпечатал держи машинке. Лейтенант всего только попросил написать ото руки, который сочинил моя особа собственноручно. Сунув листочек не без; заявлением во папку, симпатия отбыл.

Дней после чирик ми позвонили.

— Генерал Дюжев, — прозвучал во трубке знающий бас. — Мы провели проверку вашего заявления, Сергуся Александрович. Хочу представить вам не без; результатами. Не откажетесь приехать? Я вышлю машину.

— Не откажусь, — согласился я.

Все оный а Синельников привез меня ко зданию МВД нате улице Урицкого. В моем времени ее переименовали во Городской Вал. Пропуск бери мое фамилия у постового был, пишущий сии строки поднялись за лестнице бери беспристрастный бейсмент да двинулись коридором. Я от любопытством шампур головой. В своем времени автор в этом месте побегал. Корреспондент милицейской газеты… Как но так, спросите вы? Милицию безвыгодный любил, а трудиться пошел? Так взяв семь раз требовалось кормить. Платили хорошо…

Мы зашли во приемную. Адъютант попросил меня подождать, скользнул во обитую дерматином дверь, равно только зачем не одновременно появился обратно.

— Вас ждут!

Я вошел. Из-за стола, заваленного бумагами, встал невысокий, мясеный генерал. Короткая прическа, будто бы рубленное топором лицо, пронизывающий воззрение серых глаз. Наверняка изо сыскарей, лишь они в такой мере смотрят. Навидался ваш покорный слуга их во часть времени.

— Присаживайтесь! — указал спирт для стуло после приставным столом равно устроился напротив. — Не будем растеривать времени. Информация, изложенная во вашем заявлении, подтвердилась. Меры приняты. Приказом министра МВД председатель Осиповичского ГРОВД подполковник Кнырович ради несоблюдение социалистической законности уволен изо органов внутренних дел согласно компрометирующим обстоятельствам. Это означает, сколько милицейскую пенсию спирт безвыгодный получит. Ему придется, равно как обычному гражданину сидеть накануне шестидесяти лет. Его племянник, старший литер Жинко, обманным хорошенечко захвативший жилье вашей матери, как и уволен. Горисполком аннулировал экстрадированный ему ордер, изо квартиры дьявол выселен. Сейчас результат разбирается, никак не присвоил ли дьявол что-либо с принадлежавших вы вещей. Если подобное выяснится, сядет на тюрьму. Понадобится ваша вспоможение во опознании.

— Не нужно, — сказал я. — Достаточно, ась? уволили равно выселили.

— Как скажете! — кивнул Дюжев. — Хочу заметить, высокочтимый Александрович, зачем разве бы вас моментально написали нам заявление… Выбросить фотографии! Сволочь! — спирт сжал шуршалки на кулаки.

— Спасибо! — сказал я.

— У меня для вы просьба. У одного с моих подчиненных беда. Выслушайте его, равным образом объединение потенциал помогите. Не возражаете?

Я покрутил головой. Дюжев встал равно нажал кнопку получай коробке селектора:

— Заходи!

Через побудьте здесь на стойло вошел подполковник. Высокий равно поджарый.

— Товарищ генерал!..

— Проходи! — прервал его Дюжев. — Знакомьтесь! Сергейка Александрович Девойно, писатель. А сие Храмой Игорюха Вячеславович, старшой управления.

Подполковник шагнул ко ми да протянул руку. Ладонь у него была сильной равно сухой. Красивое, мужественное лицо. Глаза… Боль. Приходилось ми понимать такие на прошлом. Даже невыгодный охота вспоминать…

— Расскажи, Игорь! — сказал генерал, от случая к случаю подполковник сел.

Храмой сглотнул.

— Сын у меня умирает. Лимфогранулематоз. Последняя стадия. Врачи говорят: месяц-другой.

— Я далеко не могу его спасти.

— Знаем! — вмешался генерал. — Люди, которые бывали получи ваших выступлениях, рассказывали. Но ваша сестра с годами показывали гипноз, заставляли добровольцев сожительствовать головой. Сделайте сие на сына Игоря.

— Зачем? — удивился я.

— Жена со ума сходит, — вздохнул подполковник. — Сережа у нас единственный. Семнадцать лет… К кому лишь только я его неграмотный возили! Бабки, шептуньи — целое вне толку. А давеча жене один человек «Экстрасенса» подсунул. Она загорелась — последняя надежда. Если безграмотный привезу вас… Сына я, считай, потерял, в настоящее время боюсь вслед за Ирину. Рассудок малограмотный выдержит.

Видели наша сестра равным образом такое — малограмотный единственный раз. «А подполковник мирово держится, — подумал я. — Сильный мужик! Что ж…»

— Мне понадобится завернуть домой, — сказал я. — Взять шарик.

— Бери машину! — кивнул чин Храмому.

Дорогой пишущий эти строки чувствовал себя погано. Был у меня на прошлом томительный отрывок жизни. В начале 00-х пишущий эти строки улучшенно искал подработку — семейка бедствовала. Зарплаты журналиста безграмотный хватало держи самое необходимое. Случай свел меня не без; мошенником, какой выдавал себя следовать целителя-экстрасенса. Харизмой возлюбленный обладал могучей, равно ваш покорный слуга ему поверил. Писал насчёт нем статьи, стал его помощником. Люди валили для нам толпами. Деньги текли рукой. Я получал приманка цифра процентов равным образом радовался. Пока те, кого ты да я говорят исцелили, никак не стали поспеть вновь. А мои шеф-целитель стал их выгонять. Мы не без; ним поскандалили, ваш покорнейший слуга ушел, а всю оставшуюся житьё ощущал себя так, в духе как вывалялся во дерьме…

Подполковник жил во панельном доме возьми окраине Минска. Мы поднялись нате девятый этаж. Храмой открыл калитка ключом. Навстречу нам выбежала худенькая женщина. Волосы растрепаны, бельма сумасшедшие. М-да…

— Вот, Ира! — сказал подполковник. — Это Девойно.

— Умоляю!.. — девочка метнулась ко мне.

— Все достаточно хорошо, — горловым голосом сказал ваш покорнейший слуга равно положил руку ей получи голову. Резкий возбуждение во молодчик основанием ладони… Она покачнулась да прикрыла глаза. Все, поплыла. Лже-экстрасенс во пирушка жизни был жуликом, только часть умел. И меня обучил. У хозяйки не откладывая ощущение, предлогом ей на голову как бы влили. Я подхватил ее почти мышки да усадил во кресло. Она откинула голову получи и распишись спинку. Вот да пусть себя на здоровье — никак не хорэ подо ногами мешаться.

— Ведите! — велел моя персона подполковнику.

Глянув в меня очумело, дьявол протопал вперед. Мы вошли во комнату. На кровати у стены лежал парень. Бледный, исхудавший. При виде нас некто присел, неспособно сунув подушку перед спину. Храмой безграмотный соврал: последняя стадия. Шейные лимфатические узлы сделано булками выперли. Над кроватью висели иконы Николы-чудотворца, Пантелеймона-целителя. Можно было отнюдь не сомневаться, что такое? покамест до некоторой степени месяцев тому их после этого безвыгодный было. «Як плоха, где-то несомненно пана Бога!» — говорила моя квартирная содержательница во пирушка жизни.

— Здравствуй, тезка! — сказал я, присаживаясь получи и распишись подставленный подполковником стул. — Сейчас ваш покорный слуга тебе часть покажу. Смотри!

Я вытащил с кармана сявка нате ниточке да закачал им под глазами больного. Спустя сколько-нибудь секунд созерцание его застыл. Быстро. Ну, где-то тело ослабленный.

— Тебе хорошо. Тело налилось тяжестью, тебе жарко равным образом приятно. Веки стали свинцовыми равным образом неудержимо скользят вниз. Голова вращается получай шее…

Пошло. Я сунул дворняжка во карман.

— Ты важнецки слышишь меня, Сергей?

— Да, — прошелестело во ответ.

— Даю установку. Твой тело начинает борьбу не без; болезнью. Ты молодка да сильный, того справишься. Каждую подождите твой бентос хорош изводить взбесившиеся клетки равным образом разменивать их здоровыми. Прислушайся, эксплуатация поуже идет. Так хорош продолжаться, все еще твоя милость до конца безграмотный выздоровеешь. Болезнь отступит равно невыгодный вернется никогда. Ты полагается вверяться на сие Сергей! Договорились?

— Да.

— А теперь прекращаем флиртовать головой да открываем глаза. Хоп!

Я хлопнул на ладоши. Он прекратил свивать головой равным образом посмотрел бери меня.

— Мне лучше, — сказал удивленно.

— Так да требуется быть.

Я встал равно положил ему руку в голову. Толчок основанием ладони…

— Спи! Сон исцеляет.

В прихожей для нам метнулась хозяйка.

— Сергей Александрович!

— Верьте! Сходите во церковка равным образом помолитесь об здравии крепостная божьего Сергея. Сами, своими словами. И свечку поставьте иконе Спаса Нерукотворного.

— Сделаю! — закивала симпатия головой.

— Прощайте! Бог вас навстречу!

Ходу отсюда! Стыдно. Развел людей.

На лестнице подполковник догнал меня.

— Сергей Александрович, подождите! Я отвезу.

Обратной в пути да мы не без; тобой молчали.

— Спасибо! — сказал спирт у мои подъезда.

— Не из-за что. И вона еще. Сейчас ваша новобрачная увлеченно ищет, из-за аюшки? Бог наказал ее. Передайте ей: Бог далеко не наказывает. Он вразумляет. Уныние — тяжкий грешок во его глазах. Ей не имеет смысла убиваться. Ваш дитя юн равным образом далеко не успел нагрешить. Поэтому там, — мы указал бери небо, — ему довольно хорошо.

— Откуда ваша милость знаете? — удивился он.

— А ваш покорный слуга вслед за тем был.

Я повернулся равным образом потянул держи себя янус во подъезд.

* * *

Разобравшись со шумихой кругом «Экстрасенса», ваш покорный слуга занялся делами литературными. Сразу порядочно издательств предложили ми выдать повесть. Думаете, во Советский Союз такого неграмотный было? Рукописи авторов ждали очереди годами? В основном так. Но издательства во этом времени — предприятия хозрасчетные. Им прибыток требуется. А книги многих писателей оседают на магазинах. Как единовременно тех, кто именно ждет во очереди. Потом сии «остатки» идут лещадь нож. Убытки покрывают следовать вычисление популярных авторов. Это могут фигурировать иностранные авторы либо те но фантасты. Их читают. Как, например, Девойно. Так который ни аза удивительного.

Я выбрал «Молодую гвардию». Они предложили б насчёт льший тиражность и, соответственно, гонорар. Авторский сборник, «Экстрасенс» равно «Лебедь» около одной обложкой, 06 авторских листов. Ставку после листок определили на 050 рублей — пишущий сии строки лауреат премии Ленинского комсомола. Умножьте получай двум — массный тираж, а спустя время возьми 06. Впечатляет? «Волгу» дозволяется купить. Только причинное место ми ее продадут. В очереди нужно стоять…

«Экстрасенсом» заинтересовалась равно «Роман-газета». Я, естественно, отнюдь не возражал — печатайте. Несколько тысяч рублей лишними невыгодный будут. И тиражность у издания перед двоечка миллиона. Нарисовались киностудия. «Лебедя», ко слову, таково да малограмотный сняли — прогноз лег возьми полку. Но во таковой в один из дней возьми меня вышел порнограф Меньшов. Он как бы единожды выпустил кино «Розыгрыш» равно находился во простое. На беседа во Менеск Вавуля Валентинович приехал сам. Мы плодовито пообщались. Договорились, что такое? план пишет он, а автор довольствуюсь платой после экранизацию. При этом даю режиссеру законченный карт-бланш. Пусть делает со повестью, что-нибудь хочет. Меньшов был поражен. Он ожидал, что-то пишущий сии строки достанет капризничать. Он безграмотный знал, почто посредством хорошо лета видеофильм «Москва слезам малограмотный верит» получит «Оскар» равно Государственную премию. А самовластно Меньшов с малоизвестных режиссеров шагнет во мэтры. Такому равным образом нашармака допускается отдать…

Подтянулся равно театр. Как моя особа равно ожидал, век держи сцене «Лебедь» малограмотный продержался. Но первые шаги признали успешным. Спектакль оценили театральные критики, авторам симпатия принес денюжку. Отчего бы отнюдь не продолжить? Из Москвы приехал Семен Иосифович. Неделю возлюбленный жил во гостинице. Я ходил на нее, вроде получи работу. Мы намечали сцены да действия, писали основные диалоги. Остальное Семен Иосифович обещал прожить сам. О долях безвыгодный торговались. Соавтор попросил те но 00 процентов, пишущий эти строки невыгодный возражал. В оный единожды возлюбленный их отработает, со что-что щупальцы гнуть?

Разобравшись вместе с «Экстрасенсом», ваш покорный слуга засел вслед роман. Пора ознакомить читающую публику вместе с жанром попаданчества. Первооткрывателем в этом месте автор этих строк неграмотный стану — на одно лицо книги сделано есть. Но их авторы неярко используют ресурсы жанра. Стесняются. В литературе господствует реализм, который-нибудь ставит рамки. А пишущий сии строки их сметем. Читатель любит рояли, кроме них исследование отнюдь не интересна. И далеко не желательно брюзжать! Возьмем классику. Питер Блад с «Одиссеи» Сабатини никак не легко врач. Он моряцкий офицер, воевавший по-под началом лучшего адмирала того времен -де Рюйтера. В совершенстве знает шпанский язык. Это что, безвыгодный рояль? А щека двадцатью безоружными каторжниками сорокапушечного корабля испанцев? Да сие всеобщий орган! Сабатини отнюдь не необдуманно подпустил на этом месте иронии. Дескать, компилятор самопроизвольно понимает, что-то невероятно. Читатель безвыгодный обратил держи сие внимания.

Герой мои романа, сержант-десантник, попадал на вчера вкупе со складом вооружения роты. А почему стесняться? Воевать беспричинно воевать! Переместил автор его во средневековую Русь. Почему малограмотный на 0941-й? Ага! Живы пока что множество фронтовиков. Они покажут тебе, во вкусе громили Гудериана. И в чем дело? им сие стоило… Активно творят авторы «лейтенантской» прозы. Быков, Бакланов, Бондарев, Воробьев, Кондратьев… Война — их тема, выстраданная равным образом орошенная кровью. Не от моим рылом даваться на оный ряд. А гляди во Средневековье — пожалуйста. Отстоит далеко, резвись — далеко не хочу. Упрекнуть некому.

Писалось легко. В волюм времени у меня был сродный роман. Не самый удачный, для слову. Тогда меня понесло невыгодный во ту сторону. Сразу моя особа сего малограмотный заметил, а в отдельных случаях любовная связь напечатали, из чего явствует поздно. Сейчас не грех исправить. Сделать героя полководцем равно князем, объединителем русских земель. А что? Пусть читатели спорят, ломая копья. Лучшая проспект книге.

Я заканчивал очередную главу, когда-никогда зазвенел телефон. Чертыхаясь, моя особа метнулся на прихожую. Как а плохо не принимая во внимание мобильников!

— Сергей Александрович? — раздалось во наушнике. — Это Дюжев, Петруша Фомич.

Я похолодел. За работой забыл по отношению несчастном мальчике. Сейчас сообщат…

— Какие у вам ожидание получи текущий вечер?

— Обычные, — растерялся я. — Придет жена, накормлю ее ужином. Затем сядем заниматься надо романом.

— А если бы моя персона попрошу отсрочить работу? Ведь надлежит равным образом отдыхать. Короче, наша сестра от Игорем приглашаем вы на ресторан.

— По какому поводу? — удивился я.

— Выздоровел ваш пациент. Полностью.

— Точно? — безграмотный поверил я.

— Есть закрытие врачей. Они, кстати, Игорю соответствующий привод устроили. К кому возил сына? Кто помог? воинственный безграмотный признался.

— Правильно. Пусть думают, зачем сие они мальчика вылечили.

— Пусть, — согласился генерал. — Согласны?

— Да.

— Тогда для шести подошлю ради вами машину. До встречи!

Генерал положил трубку. А мы свою вновь некоторое сезон держал во руках. И вишь как бы сие понимать? Мое совет подействовало? Сомнительно. Тогда почему? В часть времени аз многогрешный изучал тему. Читал, сколько медициной записано сотни случаев самопроизвольного исцеления больным сзади людей. По каковой причине сие происходило, люди в белых халатах никак не знали. Скорее всего, из тезкой вышло то есть так. Бог услышал молитвы матери. Или «херувим» вслед мальчика похлопотал. В любом случае малограмотный моя заслуга. Только генерала во этом безграмотный убедить. Родителей Сергея — равным образом мучаться невыгодный стоит. Я позвонил Лиле равным образом объяснил ситуацию.

— А сие определённо милиция? — поинтересовалась жена. Ревнует возлюбленная меня, пупок развяжется денешься?

— Если приедешь вовремя, увидишь милицейскую машину, — сказал я.

Лиля приехала. Я ждал у подъезда, при случае симпатия появилась. Тут но покатили равным образом «Жигули» во милицейской расцветке. Все оный а летешник Синельников выскочил изо автомобиля да отдал ми честь.

— Жди меня, равным образом аз многогрешный вернусь, — сообщил автор этих строк Лиле равным образом полез во салон.

Синельников отвез меня держи Толбухина на кухмистерская «Каменный цветок». Не поскупились милицейские начальники! Самый элитарный поплавок во Минске да самый дорогой. Единственное помещение на городе, идеже дано варьете. Места вслед столиками заказывают из-за месяц. Хотя в целях генерала МВД это, наверное, никак не вопрос.

Храмой встретил меня у дверей да проводил ради столик. Дюжий возле моем появлении встал. Мы обменялись рукопожатиями. Оба офицера были на штатском. Оно равным образом понятно. В форме ментура на общественных местах безвыгодный пьет. Мы расселись.

— Наливай! — приказал Дюжев Храмому. — У тебя лапа легкая.

Подполковник свернул пробку от бутылки. Водка. Другого напитка ополчение далеко не признает. Коньяк во ее представлении пьют аристократы равным образом дегенераты. Вино… Даже никак не смешно. После того, что рюмки наполнили, Дюжев поднял свою.

— За вас, Гуля Александрович! За ваш литературный равным образом целительский талант!

— Стоп! — прервал я. — Насчет писательского согласен, а чисто целительский отставим. То, в чем дело? муж соименница поправился, малограмотный моя заслуга. Случайность.

— Не скажите! — безграмотный согласился генерал. — Мне Гоша рассказывал, в духе ваша милость Ирину успокоили, а далее от сыном разговаривали. У него озноб по части коже ползли.

— Так было нужно, — объяснил я. — Способствует восприятию внушения. Меня этому обучили во армии. Спецназ ГРУ. При допросе «языка» необходимо существовать убедительным.

— Вот как! — покрутил головой генерал. Пусть крутит. Уличить меня изумительный лжи отнюдь не возможно. Силовые ведомства на советы разобщены. Повсюду параноидальная секретность. Никто малограмотный знает, нежели занимаются «соседи». Так ась? позволительно поддерживать всякий бред.

— Ладно, — продолжил генерал. — Скажем по-другому. Вас попросили, вам откликнулись. Сделали, аюшки? смогли. Результат есть. За сие равно выпьем Согласны?

Я кивнул, да пишущий сии строки чокнулись. Затем закусили. Игорюша разлил вновь. Официант притащил горячее. По моему предложению выпили вслед состояние здоровья Сережи Храмого. Чтобы отнюдь не болел равным образом рос умным. Затем ради женщин — стоя, разумеется. За мужчин — тех, у кого сервис равным образом опасна равным образом трудна, естественно. Застолье набирало обороты. Генерал отдавался ему со удовольствием, а гляди подполковника отчего-то мучило. В конце концов, некто невыгодный выдержал да спросил:

— Сергей Александрович, ваша сестра говорили, что такое? были там, — симпатия указал нате потолок. — Что сие означает?

Дюжев заинтересовался и, положив вилку, уставился держи меня. Серые лупилки личиной выворачивали наизнанку. Сыскарь, точно. И что такое? ответить? Дернуло а меня откровенничать!

— Я пережил клиническую смерть.

Генерал из подполковником переглянулись. А что, безграмотный вру. Почти.

— На учениях автор этих строк был ранен осколками невдалеке разорвавшейся гранаты. Меня перевязали равно отвезли на госпиталь. Там отнесли во операционную. И во настоящий миг у меня остановилась сердце…

Это ложь, же наживку они сделано проглотили.

— Я отделился через тела, воспарил почти предел равно увидел себя, лежащего получи и распишись столе. Врач делал ми массирование сердца. Я наблюдал после сим сверху, равно ми было сполна постоянно равно, выживу иначе говоря нет. Затем меня вынесло на соседнюю комнату. Там стояли шкафы. На одном с них свысока лежал лозунг не без; рисунками что касается правилах оказания экстренной помощи. Он был прорван посередине, видимо, потому его равно сняли. Позже, рано или поздно автор стал ходить, в таком случае есть сей плакат. Чтобы его рассмотреть, ми пришлось подняться вместе с постели нате дифрос — тумба высокий…

Я замолчал.

— Дальше! — поторопил подполковник.

— А впоследствии меня втянуло на тоннель. В нем было темно. Я чувствовал, в чем дело? меня черт знает куда несет. Затем вдалеке показался свет. Он приближался, меня вынесло с тоннеля, равным образом красочный мир окружил меня. Я почувствовал умиротворение. Передо мной предстало светящееся существо. Оно сообщило, аюшки? ми уже спозаранок для небеса. Что мы принуждён вернуться да удлинить жить… — вкладывая душу врал я. А что? Книга Моуди «Жизнь затем жизни» на совок нонче безвыгодный издана. Она противоречит лишь только верному марксистско-ленинскому учению. Переведут покамест безвыгодный скоро. — В общем, так, камень Фомич да Игорюха Вячеславович. Бог есть, равным образом посмертная дни — тоже. Только симпатия разная с целью каждого. Зависит ото того, равно как вели себя здесь.

— А именно? — поинтересовался Храмой.

— Ничего особенного, — ответил я. — Там отнюдь не любят самоубийц. А и предателей, подлецов, завистников. Тоже, который равным образом мы. В Библии принимать заповеди. Там до этого времени написано.

— М-да! — почесал Дюжий затылок. — Похожее моя персона через матери слышал. И ото бабушки. А даже если непохожие люди, никак не знающие союзник друга, чу одно да тоже, так сие правда. Это автор этих строк вы наравне археологический сыщик говорю. Во что, Сергуша Александрович! То, почто ваша милость сделали для того нас, далеко не забудется. Слово генерала. Понадобимся, обращайтесь! — симпатия сунул ми карточка со номерами телефонов.

— Спасибо! — поблагодарил я, сунув паспарту на карман.

— Вам спасибо! — сказал сифилис равным образом поднял рюмку. — Ну, после правильную жизнь?..

Домой меня привезли во виде мебели. Я неграмотный учел, вместе с кем сел после стол. Вернее, забыл. В фолиант времени автор этих строк знал: безграмотный умеющие положения риз во милиции безграмотный служат. Как-то на одной изо командировок меня отвезли во гурзуф получай милицейскую операцию. Она прошла успешно. Это потребовалось отметить. В поселке имелся спиртовой завод. Участковый сбегал да принес трехлитровую банку спирта «Прима». Они от сопровождавшими меня милиционерами выпили за стакану. После ась? капитан-гаишник сел вслед штурвал равно отвез меня во райцентр. Машину симпатия вел уверенно. Если бы аз многогрешный махнул швыряло спирта, ведь оказался бы во кювете…

Синельников равно Храмой сдали меня нате пакши жене. После в чем дело? ваш покорный слуга узнал, зачем возлюбленная думает касательно советской милиции. Мои спутники сего отнюдь не услышали, потому в пожарном порядке отбыли. Меня раздели равным образом уложили нате диване. Тащить благоухающего перегаром мужа во постелька Лиля отнюдь не захотела. Я, впрочем, да безвыгодный настаивал, так как одновременно уснул.

Глава 06

В марте мы забрал Лилю от завода. А вишь незачем ей со временем делать! Денег у нас более, нежели тратим, а по отношению стаже про пенсии позволяется безграмотный волноваться: 02 лета всего. Побудет домохозяйкой — во страна советов малограмотный возбраняется. Правда, кабы лакомиться дети. Теоретически Лилю могли признать тунеядкой. Но с целью сего ее нужно выявить. Милиции, ась? более предпринимать нечем? А разве равно выявит, мы знаю одного генерала… Лиля безо пяти минут участник Союза писателей. «Маладосць» опубликовала подборку ее стихов, блок поэзии рекомендовала ко изданию сборник. В будущем году сочинение выйдет, позднее что одним официальным поэтом на БССР способен больше.

Работа надо романом летела. После завтрака автор этих строк диктовал, Лиля печатала. Ежедневная правило на чирик страниц набиралась быстро. После обеда наш брат правили машинопись равно откладывали странички чтобы машинистки. Незачем расходовать срок в тупую работу. У нас что, нечем заплатить? К тому а редакции да журналы требуют стержневой экземпляр. Два-три раза выбивать одно равно ведь же? Нефиг, нефиг. Лучше проведем сие миг со пользой.

Мы да проводили. Ходили во кино, театр, музеи, отнюдь не пропускали ни одной выставки. Навещали родню, добро количество ее возросло. Я читал книги. Художественные жидко — их автор этих строк помнил согласно прошлой жизни. Копался на трудах историков русского Средневековья. В частности, перечитал Бориса Рыбакова. Впоследствии его бог не обидел критиковали, так писал Борюха Александрович душевно, от любовью ко Руси. И существо знал. Это вас безграмотный «заклепочник» не без; форумов мой времени.

В июле я отправились во Пицунду — всей семьей. Мы не без; Лилей, папа равно Маша. Семье Девойно путевки выделил Литфонд — бесплатно, конечно. Отцу не без; Машей пришлось разбирать в месте — на Доме творчества имени Дмитрия Гулиа. В продуктообмен патрон попросил Девойно обозначиться преддверие отдыхающими. Популярность «Экстрасенса» докатилась равным образом Пицунды. Я далеко не возражал — отдохновение того стоил. К слову, домов творчества у Литфонда во этом времени пятнадцать. Переделкино, Комарово, Коктебель, Дубулты, Гагра… Хорошо жилось советским писателям! В моем времени они впадут во нищету. Какие на дому творчества? Там в настоящее время другие…

Мы от Лилей прилетели на Адлер для самолете, родимый вместе с Машей отправились держи «Волге». Им нужно было наведать родителей жены, изъявить тем мужа. Тесть не без; тещей отца жили на Донецке. Там, идеже на моем времени будут желать снаряды… Как вспомню — ножом по части сердцу. Реформировали СССР, дерьмократы! Чтоб вы получай волюм свете впредь до скончания времен кайфовый тьме гнить!

Из аэропорта ты да я приехали держи такси. Заплатили 05 рублей. Подумаешь! Мне от одного спектакля более капает. А вона Лиля поморщилась — далеко не привыкла еще. В деревне следовать тетрадный купон полагается пахать. Она неграмотный знает, почто успешные семя на совок безграмотный на состоянии истратить заработанные деньги. Не сверху что. Квартиры безграмотный продают, для автомобили очередь, следовать границу покатить — проблема. Выпускают безграмотный всех. Можно пировать во ресторанах, а автор этих строк сего отнюдь не люблю, Лиля — тоже.

Номер во Доме творчества был шикарный. Огромная комната, двуспальная кровать, богатая обстановка. Через число прибыли благодетель со Машей. Им штучка выделили невыгодно отличается от — далеко не лауреаты равно даже если отнюдь не писатели. Но постоянно равняется штифты у родственников были в области блюдцу. В номере — хроматический телевизор, важный холодильник, ванная, лоджия… Сама горница просторная равно светлая, ширма импортная, новая.

— М-да! — заключил отец. — Сколько отдыхал во санаториях, хотя такого типа роскоши безвыгодный видел. Хорошо писателям!

Это, глядючи каким. Путевки на Пицунду дают безграмотный всем. Членов Союза писателей на совок восемь тысяч. На всех мест никак не хватает, особенно во сезон. Но Девойно — лауреат премии Ленинского комсомола, да для руководству писательского Союза вхож. Потому равным образом сумел притащить на Дом творчества родственников. А нежели они тех же щей да пожиже влей литераторов, накарябавших книжонку равно живущих из сего всю жизнь? Санюха Иванович равным образом Мария — труженики. У отца полная пектус наград, двум с которых — фронтовые. Успел возлюбленный подцепить войну — краешком, а хватило. Партизанский отряд, после — Красная Армия, приход возьми Кенигсберг. До города невыгодный дошел — словил осколок. Госпиталь, увольнение по мнению ранению, техникум… Мария во своем КБ — старший конструктор. Ей поручают намечать самые сложные узлы. Об этом ажно на заводской многотиражке писали.

В Доме творчества автор этих строк работал — привычка. Я равно на пирушка жизни был трудоголиком. Но Лилю невыгодный припрягал — пусть себя на здоровье отдыхает. Вставал во семь, традиционная пробежка, силовые упражнения, душ. К завтраку спускался свежим да бодрым. Затем девочки равно батюшка уходили в пляж, ваш покорнейший слуга садился вслед «Эрику». К полудню набивал шесть-семь страниц. Затем шел обедать. Дневной дремота от отдохнувшей Лилей — да пляж. Морские купания, горячие хачапури от холодным пивом, кидание возьми покрывале, подкидные дураки «дурак», брат получай пару. Отец играл виртуозно — сверху Северах наловчился. А сколько им вытворять темными по вечерам во своих домиках-бочках? Но равным образом меня голыми руками невыгодный возьмешь. Память хорошая, вышедшие на отбив игра в карты помню. Так что-то навешивали дружок другу «погоны» попеременно. Женщин безвыгодный трогали — обидятся. Они игру воспринимают всерьез.

Ужинали ты да я иначе говоря во столовой иначе летнем гриль-кафе неподалеку. В Доме творчества кормили вкусно, так желательно разнообразия. Кафе было декорировано по-под горскую хижину, равным образом тянуло после одуряюще. Над стойкой висели пласты копченого мяса, я его точный пробовали. А до этого времени заказывали шашлык да ароматное абхазское вино. 00–40 рублей от компании вслед за еда — далеко не деньги. Где-нибудь во Москве сдерут больше, так точно пока что накормят маловразумительно чем.

По воскресеньям ездили на Пицунду, идеже затаривались замечательным вином. Продавал его белоголовый абхаз — стоймя с багажника «Волги». Я помнил его пока что в области праздник жизни, вроде да вино. Подобного автор ажно вот Франции никак не пробовал. Ароматное, ласкающее бог равно язык, сегодняшний день феб во бокале. Трехлитровая бикс вслед за червон рублей? Дайте две! Жены покупали фрукты, местные сладости, какие-то сувениры. Побывали наш брат да во Сухуми, идеже смотрели получай обезьян на питомнике. Одна изо них, вернее, сам за себе попытался понимать Лилю насквозь фасции решетки. Приглянулась. Видно, экой самки во гареме ему никак не доставало. Над сим продолжительно смеялись, сильнее всех — Лиля. Приятно, зачем твою красоту оценил аж обезьян. Съездили пишущий сии строки да ко озеру Рица — возьми автобусе. Отец безвыгодный решился преследовать «Волгу» до горной дороге. Та равно нечего сказать выглядела жутко. С одной стороны — гора, со противоположный — пропасть. Глубокая, бенталь насилу видеть. Женщины визжали. С озера привезли копченой форели. Ее продавали тайком: искать запрещено. Но коли поймали, вследствие чего бы неграмотный употребить? Форель изумительно шла для белому вину. В оный число я опились равно обожрались. А что, отдых.

По пути для Рице мы глазел объединение сторонам. Красивые особняки, ухоженные участки, довольные люди. Земля плодородная, возле море, курорт, отдыхающие… Живи да радуйся. Но после пятнадцать планирование тогда начнется резня. Процветающая Абхазия скатится во нищету. Господи, ась? им отнюдь не хватало? Собрать бы всех сих националистов, погрузить нате корвет равно исключить на море. А дальше — торпедировать. Сколько с подачи их бредовых идей людей сгинуло!..

В одинокий изо дней у меня случился затык — интимные отношения встал. По прошлой жизни пишущий эти строки знал: паче отвлечься. Я отправился получи пляж, идеже ес отца. Тот валялся возьми покрывале со бутылкой пива во руке.

— Где дамы? — поинтересовался я.

— Вон! — батюшка указал бутылкой держи море. — Водный железный конь на время взяли.

Я присмотрелся. В метрах ста ото берега во видимо-невидимо болтались ряд катамаранов. Над сиденьями одного изо них торчали соломенные шляпки — одна выше, другая ниже. Наши. Навестим красавиц! Я стащил футболку не без; шортами равным образом нырнул на море. Выскочив получи и распишись поверхность, чтоб пишущий эти строки тебя не видел кролем. Горько-соленые малость летели во рот, моя особа фыркал равно отплевывался. Приблизившись ко катамарану, перешел получи брасс. Сделаем девочкам сюрприз!

Водный двухколесная машина болтался спинками ко берегу, ась? облегчило ми задачу. Я рассудительно вплыл средь поплавками. Мелкие волны шлепали по отношению них, что-то около что-то меня малограмотный услышали. Я собрался раскрыть свое присутствие, как бы беспричинно замер. Говорили о мне.

— …Иногда автор этих строк его боюсь, — жаловалась Лиля. — Какой-то спирт безвыгодный с таблица всего. Вот из каких мест знает немецкий? Да до этого времени беспричинно хорошо?

— Вправду знает? — заинтересовалась Маша.

— В совершенстве. В нашем романе действуют псы-рыцари. Так Сергий их диалоги по-немецки пишет — чтобы достоверности. Перевод даем во сноске перед страницей. Латинского шрифта во машинке нет. Я оставляю место, равно дьявол вписывает через руки. Причем, сразу, безграмотный заглядывая во словарь. А на пороге сим проговаривает диалоги вслух. Ты насчёт таком слышала?

— Ну-у… — протянула Маша. — Может, его школе здорово учили. Или на институте.

— Много тебя в дальнейшем научили? Я универ заканчиваю, а по-английски пару фраз безграмотный свяжу. А спирт как бы бумажке шпарит. Откуда знает? В школе учил английский, аз многогрешный на сертификат посмотрела.

М-да, косяк. Ну, Лиля, ну, Штирлиц! Разнюхала… Немецкий автор этих строк выучил во девяностые. Ходил возьми курсы равно занимался дома. Память ведь хорошая. У нас во ту пору были добрые взаимоотношения из партнерами с Германии. Ездил ко ним, вел переговоры. Немцы безвыгодный говорили по-английски, а носить вместе с лицом переводчика… Да равно партнерам нравилось, если говоришь в немецком.

— Знаешь, Лилька, — сказала Мария и, видимо, закинула ногу сверху ногу, ввиду торнадо качнулся. — С жиру твоя милость бесишься. Живешь во роскоши, денег никак не считаешь, мужик тебя любит. С завода забрал, чтоб во корпусе никак не кисла, что бы ни корыстолюбие выполняет. Тебе удача выпало, а твоя милость носом крутишь. Не куковала твоя милость на девках!

— Извини! — смутилась жена.

— Не стоит! — хмыкнула Маша. — Я через твоего счастья равно себя урвала. Ох, Лиля, сие но без затей легенда какая! Я во своем КБ беда сколько что такое? с баб слышала, да чтоб у кого этакий муж… Он а со мной, наравне не без; фарфоровой статуэткой — ласково равным образом бережно. А в качестве кого узнал, который беременна…

— Это точно? — воскликнула Лиля.

— Врач подтвердил. Задержка сызнова на Минске случилась. Это безвыгодный факт, всякое бывает, так на этом месте повторилось. Санюра Иванович меня ко здешнему гинекологу свозил. Перед сим навел справки: кто такой лучший. Гинеколог равно сказал: беременна. Правда, предупредил: хорэ кесарево. Возраст…

— Не страшно, — сказала Лиля. — Так инда лучше. Дали наркоз, очнулась — да сделано мама.

— Так-то оно так, — вздохнула Маша. — Но след останется. Придется купальник менять.

— У тебя денег нет?

— Полно. Это ваш покорный слуга операции боюсь. А деньги… В сентябре здание сдают. Муж пожертвование вслед за квартиру оплатил, теперь об мебели думаем. Или с на родине везти, либо — либо новую купить.

— Лучше новую! — посоветовала Лиля.

— Муж в свой черед эдак говорит. А ми неудобно: всё-таки следовать его счет. Заикнулась по части своих, а симпатия смеется: не тронь в шпильки!

— Это у них фамильное! — хмыкнула Лиля. — Мой равно как говорит: «Что ваш покорнейший слуга из-за мужик, разве жену невыгодный обеспечу?»

— Повезло нам, Лилька! — сказала Маша. — Мужья у нас — золото. Так аюшки? сидим да молчим на тряпочку. Не то, безвыгодный дай бог, уведут. Здесь хищницы пасутся: мужчин высматривают. К Александру Ивановичу ранее подкатывались. Но узнали, что-то возлюбленный малограмотный писатель, ага единаче ибн путевки купил, да отстали, — Мария засмеялась. — Дуры! Мужу пост начальника гаража предложили. Оклад двести рублей, положительный момент премия. Добавь пенсию — в большинстве случаев четырехсот рублей. Он сие родителям сказал, приблизительно у тех бельма получи хмырь вылезли. Отец на шахте работал, только столько далеко не получал. А шахтеры — человеки богатые: жены неграмотный работают. Не у всех, конечно, а сквозь одного. Родителям супруг ахти понравился. Культурный, образованный, богатый. Свой дом, «Волга», зарплата… И неграмотный любитель совсем. Моим старикам голубой унитаз подарил цветной. Сами бы неграмотный купили. У отца эмеритура хорошая, шахтерская, а вона у мамы — маленькая, итого 00 рублей. Она швеей работала. На двоих следовательно 040 рублей. Вроде ничего, да они сестре помогают. У праздник пара детей, растит одна. Муж у нее спился да умер. Алексаня Иванович пообещал родителям равно холодильник укупить — увидел, что такое? у них старый. Сказал: выберет то ли дело равно отправит багажом. Если бы твоя милость видела, наравне мои радовались! Мне приблизительно сказали: «Долго твоя милость выбирала, дочка, только полоз нашла, таково нашла!». Да равно пишущий эти строки приблизительно думаю. Ради него стоило на девках посидеть…

Марина неожиданно всхлипнула, Лиля стала ее утешать. Я нырнул, отплыл во сторону равным образом направился ко берегу. Подслушивать нехорошо, так однажды что-то около вышло… За отца имеет смысл порадоваться, правда равным образом вслед себя тоже. Будет у меня братик сиречь сестричка. Не так, наравне во праздник жизни, — один, вроде перст. Да да нам вместе с Лилей час детей заводить. Тесть из тещей залупа проели: «Что ваш брат себя думаете? Квартира есть, денег хватает. Когда?» Здесь неграмотный принято, на правах на моем времени, положить под сукно детей получай потом.

«Мы сим займемся! — пообещал ваш покорный слуга себе. — Прямо сегодня…»

* * *

По возвращению на Менеск ми позвонили изо Москвы.

— Вас включили на смесь делегации пользу кого поездки во ФРГ в книжную ярмарку закачаешься Франкфурте, — сообщила дама, представившаяся секретарем председателя правления ВААП. — Это на октябре.

— С что такая честь? — удивился я.

— Издательство S. Fischer Verlag изо Франкфурта заинтересовалось вашим «Экстрасенсом». ВААП провел не без; ним переговоры, да немцы настаивают бери присутствии автора. Хотят сформировать ему навстречу из журналистами — вместе с целью рекламы книге. Вы никак не против?

— Ни во коем случае! — поспешил я.

— Тогда приезжайте поскорее! Нужно оформить паспорта, почерпнуть визы, пробиться инструктаж…

— Буду! — пообещал я.

Хлопоты на столице никак не заняли времени. Поездка осуществлялась централизованно, вследствие чего бюрократических препон было мало. Мне заполнили документы, приложили для ним фотографии, осталось размалеваться равным образом отбыть. Ах, да, инструктаж. «Там шпионки вместе с крепким телом, твоя милость их на дверца — они на окно. Говори, что такое? со сим делом да мы из тобой покончили давно…» Высоцкий на своей песне сей суд подробно. Меня дополнительно предупредили, который далеко не должно признаваться со иностранными журналистами, которые в соответствии с своей горелый сущности склонны задавать советским писателям провокационные вопросы. По этому поводу ми долженствует потолковать из главой делегации, председателем правления ВААП Борисом Дмитриевичем Панкиным. Тот сам по себе во прошлом журналист, возглавлял «Комсомольскую правду», в такой мере который подскажет. Я заверил, что-нибудь прямо этак равно поступлю, задним числом что такое? был отпущен.

Я навестил Дину Аркадьеву равным образом сообщил ей новость. Она начистоту обрадовалась. Какие во всяком случае народище во СССР! В пирушка жизни у меня была патронесса во газете «Советская Белоруссия». Работала во отделе писем. Я приносил ей заметки, возлюбленная советовала, равно как их кризис миновал писать, пробивала публикации. Узнав, что-то автор поступил во Литературный институт, провела меня соответственно редакции да во всех отношениях сие объявила. Радовалась, во вкусе будто бы ваш покорный слуга ее сын. Дина Аркадьевна в области сути — мои беллетристический агент. Энергичный, сведущий равным образом целиком и полностью бескорыстный. И поди осечься в отношении деньгах! Обругает да выгонит. Ей важнее, что такое? насчёт ней помнят: звонят равным образом навещают…

— Что вы доставить изо Германии? — спросил я.

— Костыли! — засмеялась она. — Что покамест нужно инвалиду? Не забивай голову ерундой, Сергей! Командировочные вы дадут крохотные, будете получай еде экономить, с тем взять пустяк какую родным купить.

Ну, сие да мы не без; тобой посмотрим…

Делегация собралась на Москве следовать с утра до ночи по отлета. Пять человек: сам по себе Панкин, двуха писателя-фронтовика — их прозу немцы по собственному побуждению переводили равным образом печатали — юный беллетрист Девойно да шептало — младехонький паренек, назвавшийся Юра Николаевичем, только до этого времени сходу стали приглашать его Юрой. Нам вручили паспорта со поуже проставленными визами да билеты. Выдали равным образом командировочные — в области сто марок. М-да, отнюдь не разгуляешься.

— Едем нате пятью дней, — просветил Панкин. — В обязательной программе полемика не без; немецкими писателями, на которой примут беспокойство наши уважаемые Гриша Яковлевич да Юша Васильевич, да прессуха Сергея Девойно соответственно случаю выхода на Германии его книги «Экстрасенс». (Оба фронтовика глянули в меня со любопытством). У меня будут трактация из главным редактором издательства, возможно, понадобится сочувствие кого-либо с вас. Об этом скажу держи месте. В остальном ваша милость свободные птицы. Ходите сообразно ярмарке, гуляйте в области городу…

— Не особенно разгуляешься! — хмыкнул Грегорий Яковлевич. — На сотню-то марок.

— У всех на немецком издательстве выходят книги, — возразил Панкин. — Вашу долю аванса нате во немецких марках.

Фронтовики оживились, так точно равно моя персона в воображении порадовался. А Панкин-то молодец! Нет, ВААП, конечно, — грабительская организация. Из гонорара писателя, изданного вслед границей, забирает 05 процентов. Эту моду у нее переймут последователи на постсоветских странах. Но по малой мере что-то… Марки во Германии несравнимо самое лучшее чеков Внешторгбанка во СССР. В «Березке» нате них позволяется что купить, но, во-первых, неграмотный все, во-вторых, коллекция никакой.

— Гостиницу нам оплачивает издательство, — продолжил Панкин, — ленч во цену включен. Обедом будут питать бери выставке, сие ми обещали. Остаются ужины. Они после близкий счет, и так безраздельно метод ради русских писателей издательство обещало. Если очищать жажда сэкономить, позволено застать пища со собой, — Панкин подмигнул. — И неграмотный исключительно продукты. Таможенники двигать никак не будут — писательская делегация. С нашими уж поговорили, а на аэропорту Франкфурта нас проведут после вип-зал. Хотя выбирать чемоданчик бутылками всегда а никак не стоит: да волочить трудно равно звенят громко.

Все рассмеялись.

— Нам забронировано три номера. В одноместном живу я, оставшиеся по части двое. Думаю, который вместе с кем поселится, детализовать излишне.

Фронтовики глянули побратанец возьми друга равным образом кивнули. Ясно. Мне — из переводчиком.

— Встречаемся грядущее на аэропорту после двушник часа перед отлета. Люди до сей времени взрослые, ответственные, где-то что, думаю, миздрюшка далеко не опоздает. Все.

Мы встали равным образом потянулись ко дверям.

— Сергей Александрович! — окликнул Панкин. — Задержитесь.

— Подожди меня! — шепнул ваш покорный слуга переводчику. Тот кивнул равно скрылся вслед дверью.

— Меня просили проинструктировать вам касательно пресс-конференции, — сказал Панкин, если автор остались одни. — Есть необходимость?

— Нет.

— Уверены?

— Не сомневайтесь! Родину малограмотный продам.

Он засмеялся.

— Я равным образом безграмотный сомневаюсь, Сергей! Можно вы до имени?

Я кивнул.

— Мне что-то относительно вам рассказывали, равно сии отзывы аспидски лестные. Самородок, получи и распишись монстр мыслящий равно самобытный чтобы своих полет человек. Во период службы на армии награжден бедовый медалью. Просто где-то их безвыгодный дают. Я целое вы правы сказал?

— Еще автор вышиваю бисером равно говорю по-немецки. Свободно.

— Насчет немецкого серьезно? — заинтересовался он.

— Не сомневайтесь, герр Панкин! — сказал пишущий эти строки получи и распишись языке Гете. — Вполне на состоянии ответствовать получай вопросы журналистов.

— Не понял, хотя впечатляет, — кивнул Панкин. — Было бы хорошо возьми пресс-конференции быть не принимая во внимание переводчика. Молодое колено советских писателей во совершенстве знает фрицевский язык. Недоброжелатели заткнутся. Но автор этих строк попрошу Юрия дать оценку ваш уровень. Не возражаете?

— Без проблем.

— Тогда по завтра!..

Юраня упорно ждал меня во коридоре.

— Слышал относительно таможню? — спросил я.

Он закивал.

— Тогда затариваемся черной икрой равным образом коньяком. Толкнем их во Германии да разживемся марками.

— Не могу, — потускнел он. — Вас, писателей, могут равным образом безвыгодный досмотреть, а мы переводчик. Найдут контрабанду — развязка карьере. У меня сие первая поездка, испытательная.

Я сверху минутка задумался. Можно, конечно, равным образом одному, да ми со человеком пяточек дней водиться во номере. И ябеда возлюбленный может шутя писать — изо зависти. Стану малограмотный выездным. А у меня для Германию планы…

— Сделаем так. Все излишек сложим ми на чемодан. В Германии верну. Идет?

Он заулыбался.

— Держи! — моя персона сунул ему сто рублей. — Купишь фошка банки в соответствии с полкилограмма. Выбирай самую свежую равно держи во холодильнике. Но на морозилку безграмотный суй — тяга потеряет. Коньяк автор беру сверху себя. Все. Встречаемся на аэропорту.

Он кивнул равно автор сих строк разбежались. Боялся земледелец напрасно. На таможне нас безграмотный досматривали, всего проверили паспорта. Затем был перелет, во ходе которого я вместе с будущим соседом соответственно номеру практиковались на немецком. В аэропорту Франкфурта нас встречали равно как вип-персон. В чемоданы забегать никак не стали. Проверка документов — да ты да я загрузились на ожидавший нас микроавтобус «фольксваген». Быстрый перемещение на город, отель.

— Сегодня отдыхайте! — просветил встречавший клерк. — Завтра во двунадесять без опоздания брифинг герра Девойно. Дискуссия русских равно немецких писателей чрез день. В одиннадцать моя особа буду повременить вы во холле. Ауфвидерзеен.

Он убежал, а пишущий сии строки потянулись для стойке портье. Я пропустил первоначально Панкина, фронтовиков. Они взяли ключи равно направились ко лифту. Я подождал, временно они скроются изо глаз, равным образом положил возьми стойку двум марки.

— Позвать носильщика? — осведомился портье.

— Нет. Нужна информация. У нас не без; камрадом, — моя особа кивнул получи Юрия. — Два килограмма свежайшей, вкусной, русской черной икры. Еще неудовлетворительно литра отличного армянского коньяка. Отдадим дешево. Не подскажете, кому? Ваши комиссионное вознаграждение — пара процента.

— Пять, — сказал швейцар равно смахнул марки со стойки. — И у вы заберут икру после час.

— Договорились! — сказал я.

Портье отнюдь не соврал. Мы отнюдь не успели распаковать вещи, по образу на плита постучали. Я открыл. Передо мной стоял здоровенный ганс вместе с выпирающим брюхом.

— Здесь продают черную икру? — спросил он.

— Проходите! — моя особа отступил во сторону.

В номере автор этих строк достал с холодильника банки да выложил их сверху стол.

— Можно? — германец потянулся ко одной.

Я кивнул.

Он снял крышку, рассмотрел содержимое, понюхал, а по прошествии времени зацепил пару икринок кончиком ножа. Тот проблематично в качестве кого появился на его ладони. Бросив икринки на рот, гостечек покатал их получи языке да раздавил зубами.

— Гут! Беру. Сто марок ради банку.

— Это грабеж! — возразил я.

— Больше вас неграмотный дадут.

— Запросто. Икра, равно как вам поняли, свежайшая. Холодильник во номере есть, а наша сестра приехали получай число дней. Пройдемся согласно магазинам, приценимся равным образом найдем паче доходный вариант.

Он засопел.

— Сколько хотите?

— Сто пятьдесят.

— Сто десять.

— Сто сорок…

Сторговали по мнению сто двадцать пять. Немец отсчитал деньги, бросил банки во фенопластовый пакетец да укатился. Коньяк его чуткость отнюдь не привлек.

— Так! — сказал я, раскладывая марки держи кучки. — По двести полустолетие получай брата. Комиссионные привратник — двадцать пять. В итоге…

— Мне довольно двухсот, — сказал Юрий.

— Почему? — удивился я.

— Это твоя милость придумал вместе с икрой. Ты провез ее после таможню. Наконец, продал ее дороже, нежели моя особа рассчитывал. Я бы равно до полсотни отдал. Все в одинаковой мере выгодно.

— Ладно, — сказал аз многогрешный да забрал купюру изо его стопки. — Передумаешь, скажи. Верну. Сейчас ваш покорный слуга навещу нашего благодетеля, а твоя милость позаботься об ужине.

— Данке! — сказал портье, приняв двадцать пяточек марок.

— А почто со коньяком? — спросил я.

— Увы, герр Девойно! — развел руками портье. — Русский бренди тогда безвыгодный знают. Вам маловероятно ли удастся его продать. Если б водка… Я самовольно бы купил.

«Вот все же засада! — подумал я. — Не учел. В моем времени нехватка был держи коньяк…»

— Не подскажете магазин, идеже дозволяется сметь из прилавка хорошие вещи? — спросил я. — Одежда, чувяки равно прочее. Желательно адски недорого.

Портье возьми момент задумался.

— Вас безграмотный смутит, что-нибудь во этом районе живут турки?

— Не смутит, — успокоил я. — С турками ты да я дружим. «Перестреливаемся путем границу», — добавил мысленно.

— Тогда записывайте местожительство да вроде доехать, — швейцар выложил нате стойку кница бумаги равно ручку.

«На границе турки ходят хмуро, — напевал мы обратной дорогой. — Но я им мал неграмотный отдадим…» В номере пишущий эти строки сообщил грустную новое соседу.

— Ерунда! — сказал Юрий. — И вне того получили больше, нежели рассчитывали. Причем, сразу.

— Тогда назад далеко не повезем! — подвел ваш покорнейший слуга плод равно выставил возьми пища бутылку. — Отметим прилет.

Выпить наша сестра безвыгодный успели. В дверка постучали. За порогом стоял Панкин.

— Что моя особа вижу? — сказал он, шагнув во номер. — Безобразия нарушаем? Ого! — симпатия взял бутылку. — «Двин», любезный коньячок Черчилля. У вы стоящий вкус, Сергей!

— Угощайтесь! — предложил я.

— Не здесь! — покрутил некто головой. — В моем номере накрыт стол. Наши уважаемые писатели сейчас там. Берите бутылку равным образом почесали со мной. Еду оставьте. Жены нам на отойди столько наготовили, ась? на троих безграмотный съесть. А нужно, отнюдь не ведь испортится. Идем?

Отказываться да мы из тобой никак не стали.

Глава 07

Провокационный задача задал репортер «Зюддойче цайтунг».

До его выходки прессуха шла, по образу возьми мази. А из в чем дело? бы нет? В волюм времени ваш покорнейший слуга сих толковищ прошел тысячи. Причем, участвовал во них по мнению обе стороны барьера. Так ась? вопросы равным образом ответы летали, в духе псина во пинг-понге.

— Герр Девойно, ваша милость приблизительно юно выглядите. Вам, вправду, 03 года?

— На самом деле восемьдесят. Просто у нас хорошая медицина.

Смех.

— Вот мои паспорт. Желающие могут взглянуть.

— А почто вам думаете по части свободе творчества на СССР?

— Я относительно ней неграмотный думаю, ваш покорнейший слуга ее осуществляю. Мой близкие отношения (на Западе вышел такого жанра, равно как повесть, потому «Экстрасенс» — роман) что касается человеке, обладающем паранормальными способностями. Вы считаете, моя персона писал его перед диктовку комиссаров?

Смех… Шутка в грани фола, только Панкин, которому Юраша шепчет перевод, хвалебно кивает. На Западе серпастый смертный надо представлять смелым равно раскованным. Довольным выглядит да работающий около со мной герр Циммерман, ведущий вычитчик издательства. Журналистам имперский журналист нравится. Значит, да отчеты в отношении пресс-конференции будут благожелательными.

— Вы в такой мере важно говорите по-немецки. Учили во школе?

— Самостоятельно.

— Почему?

— Хотел декламировать Шиллера на подлиннике. А да Гете да Гейне. Немецкий чесалка изящный да богатый. Английский во сравнении от ним чересчур прост. Выучил тысячу слов — равно твоя милость знаток.

Журналисты улыбаются. Любой нации льстит самолюбию любезные слова насчёт ее языке. А здесь сызнова конгруэнция из английским… Оккупантов во ФРГ безвыгодный чрезвычайно любят. Отметились союзнички… И тута вылез сей Бильдерлинг. Он ми одновременно малограмотный понравился. Неопрятный, сальные волосы, сапфировый пиджак, усеянный перхотью. Презрительная улыбка получи и распишись кислой роже…

— Герр Девойно, ваша сестра невыгодный тот, после кого себя выдаете.

В зале, идеже шла пресс-конференция, установилась тишина.

— Почему? — поинтересовался я.

— Вы с удовольствием говорите по-немецки, как по писаному держитесь пред журналистами, вы безвыгодный смущают острые вопросы. Вы пропагандист, намеренно обороноспособный на того ради обмануть общественное заключение Запада. Но со мной текущий штукенция малограмотный пройдет.

Бильдерлинг триумфально посмотрел получи коллег.

— А кто такой же, по-вашему, написал роман? — спросил я.

— Не знаю! — хмыкнул таковой козел. — Но прямо отнюдь не вы.

Я ощутил, что снутри поднимается раздражение. И руководитель побаливает по прошествии вчерашнего. Не стоило смешивать коньячок от водкой… Я встал равным образом вышел по вине стола.

— Не откажетесь прийти ко мне?

Бильдерлинг глянул настороженно.

— Не беспокойтесь, автор этих строк малограмотный стану вам кусать.

Журналисты засмеялись. Бильдерлинг дернул плечами, только подошел. Операторами вместе с камерами, ощутив благовоние сенсации, рванулись для нам.

— Присядьте! — ваш покорный слуга подвинул ему стул. — Обопритесь в рассуждении спинку, расслабьтесь.

— Зачем? — насторожился Бильдерлинг.

— Я вы кой-что покажу. Не волнуйтесь, сие малограмотный больно.

Он хмыкнул, же подчинился. Я подождал, временно возлюбленный перестанет ерзать, равным образом извлек изо кармана следователь нате нитке. Привез. Как чувствовал, что-то понадобится.

— Смотрите в шарик, внимательно.

Спекся дьявол скоро. Ну, что-то около сверху нервах. Задать вопрос, подходящий вопреки со ходом пресс-конференции, абсолютно малограмотный просто, который бы аюшки? об этом далеко не думал. Журналисты — циники, да равным образом они люди.

— Ваше гарполит отяжелело, вежды ползут вниз. Вам приветливо равным образом приятно. Голова начинает совершать обороты держи шее…

Сальная тыковка стала объяснять круги. По аудитории якобы прокатился вздох. Я спрятал помпон во карман.

— Вы, во самом деле, отнюдь не верите, почто аз многогрешный писатель, герр Бильдерлинг?

— Верю, — прошелестел ответ. — Но первостепенный вычитчик велел приближенно сказать.

— Зачем?

— Он безграмотный любит русских.

Понятно. Уж я вам душили, душили…

— Вам хорошо, герр Бильдерлинг?

— Да.

— Тогда наслаждайтесь.

Я отступил да повернулся ко аудитории. Та оторопело смотрела получи и распишись крутящего головой коллегу.

— Кто-нибудь единаче сомневается, что-нибудь автор виновник «Экстрасенса»?

Первой невыгодный выдержала журналистка, сидевшая на первом ряду. Она прыснула равно зааплодировала. Спустя момент ее поддержали другие. Аплодисменты привели Бильдерлинга во чувство. Он обалдело посмотрел нате хлопающих на ладоши коллег, спустя время вскочил да выбежал изо зала. Следом, со смехом да переговариваясь, потянулись да отдельные люди журналисты. Ко ми подошел Циммерман.

— Экселент, герр Девойно! Коллосаль! Это покажут на выпусках новостей всех телеканалов.

Он затряс ми руку.

— Небольшой бенефис — лучшая реклама. Ведь так? — подмигнул я.

— Приятно владеть обязанности со знающим человеком, — улыбнулся он. — Вы удивили меня, герр Девойно.

— То ли до оный поры будет, — пообещал я. — Не откажетесь поделиться ми малость минут, герр Циммерман? У меня ко вы деловое предложение.

— Приватный разговор? — сощурился он. — Тет а тет?

— У меня кто в отсутствии секретов через моих товарищей

— Несколько минут найду, — согласился он.

Циммерман, мы равным образом присоединившиеся Панкин вместе с Юрой прошли во сортир главного редактора держи стенде издательства. По пути ведущий ВААП бросал нате меня настороженные взгляды: дескать, что-то сие вновь из-за выходка? В протест автор делал невинное лицо.

— Слушаю вас! — сказал Циммерман, в некоторых случаях ты да я расселись.

— Вот! — автор этих строк вытащил изо сумки да протянул ему мало-мальски листков.

— Что это? — Циммерман взял листки.

— Синопсис будущей книги. Я предлагаю издательству известить серию романов в отношении мальчике-маге. Сироте, какой обучается во магической школе. Это сказка, изобилующая многочисленными приключениями.

— Думаете, будут покупать? — хмыкнул ведущий редактор.

— Не сомневаюсь. Но вас покажите обзор своим специалистам. Пусть они равно определят.

— Гут! — сказал спирт равным образом положил листки получи и распишись стол. — А в ту же минуту автор предлагаю покрыть расстояние на ресторан, идеже интересах вам накрыт стол. После обеда нашим уважаемым авторам вручат конверты из их гонораром.

— Ты ась? вздумал? — свирепо спросил меня Панкин соответственно пути на ресторан. — Какой, ко хрену, синопсис?

— Держите! — ваш покорнейший слуга достал с сумки листки. — Это другой экземпляр. Юраша переведет. Никакой антисоветчины. Сказка.

— Но благодаря тому разом немцам? — спросил он, успокаиваясь. — Напечатал бы у нас.

— Этот малец живет на современном мире. Он сирота, которого обижают родственники. Поэтому симпатия из радостью принимает предписание твердить возьми мага. В гулаг сие напечатают?

— М-да! — Панкин почесал во затылке. — Мальчик безграмотный советский?

— Немец.

— Тогда ладно, — спирт прищурился. — Договор помощью ВААП?

— Разумеется! — подтвердил я. — Мне безграмотный нужны неприятности.

Он кивнул — договорились. Мое алчность его малограмотный удивило. Писателю, чья труд сперва значит после границей, повелось 05 процентов гонорара, уплаченного иностранным издательством, а отнюдь не 05 в духе во случае наоборот. Причем, роялти данный во валюте. В совок его выдадут чеками Внешторгбанка. Немецкая знак — валютка первой категории, этак ась? чеки будут соответствующие. В яма магазинов «Березка» вслед за них помимо проблем позволено выкупить пусть даже автомобиль, причем, по части куда гуманной цене. Например, «Волгу» ГАЗ-21 общем 0200 чеков. Это, конечно, хорошо, же марки возьми счету на немецком банке уже лучше. ВААП — хитропопая организация. Книги советских писателей, которые безграмотный издают держи Родине в области идеологическим соображениям, возлюбленная толкает получай Запад, демонстрируя тем самым свободу творчества во СССР. Разумеется, говорок невыгодный в отношении Солженицыне да ему подобным. Писатели далеко не на проигрыше. Гонорар на валюте приравнивает их ко дипломатам равно работникам внешнеторговых организаций во СССР, которые имеют вещи, недоступные простому человеку. Как вслед за тем у Высоцкого? «Вон дантист-надомник, Рудик, у него карман „Грюндиг“. Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ. Он тама был купцом в области шмуткам да подвинулся рассудком…»

В ресторане для нам присоединились писатели-фронтовики. Они успели пошляться до ярмарке равным образом торовато делились впечатлениями. Главным образом, об уровне немецкой полиграфии. Что есть, так есть. Взять те но альбомы от репродукциями художников. В моем времени во подмосковия их покупали из-за огромные деньги. Потому аюшки? парадно приземленно никак не ввозили, а спрос была. Жидкий ручеек тек сквозь выезжающих вслед за границу советских граждан.

В протест Панкин рассказал насчёт пресс-конференции да об моей выходке из журналистом-провокатором. Я удостоился одобрительных взглядов. Приятно. После обеда нас вновь отвели возьми стойка S. Fischer Verlag, идеже Циммерман вручил писателям конверты со гонораром. Передавая мой, заговорщически подмигнул. Причину ваш покорный слуга понял, пересчитав деньги. Аванс после «Экстрасенса» составил 0500 марок. Три четверти достались ВААП, моя доза — 075. В конверте оказалось бери сотню больше. Ясень пень — премийка вслед удачную пресс-конференцию. Не расщедрился, фриц, да да возьми этом спасибо. Живем!

— Теперь бы от умом потратить, — вздохнул Юша Васильевич, пряча кровный конверт. — Цены после этого у них…

— Мне подсказали благой магазин, — влез я. — Качественные барахло до низким ценам. От выставочного комплекса ходит трамвай.

Фронтовики обменялись взглядами.

— Вам полегче вместе, — поддержал Панкин. — Сами знаете, провокации…

— Веди! — кивнул Гриха Яковлевич.

…Универмаг поражал взор. Огромные витрины, свободный холл, эскалаторы… Войдя внутрь, фронтовики равным образом Юка закрутили головами.

— Давайте разделимся! — предложил я. — Я говорю по-немецки, почему справлюсь один. Юрий, даже если нужно, вы сопроводит.

— Разберемся! — махнул рукой бодрый Яковлевич. — Моего немецкого хватит, воеже выкупить штаны. Но раздробиться стоит. Встретимся здесь… — некто глянул сверху часы. — В восемнадцать ноль-ноль.

Мы со Юрой кивнули. Фронтовики направились для эскалатору.

— Сергей! — повернулся ко ми Юра. — Посоветуй. Нужно сметь не без; прилавка пешкеш человеку, устроившего ми эту поездку.

— Мужчине, женщине? Возраст?

— Мужчина, вслед пятьдесят.

— Тогда бумажник, кожаный. Темно-коричневый либо черный как смоль цвет. Стиль придирчивый равно элегантный.

— Спасибо! — кивнул Юра да улетел. Я пробежался взглядом указателям.

«Но вона автор набрел нате товары.

— Какая зелень у вас? — говорят.

— Не бойсь, — говорю, — отнюдь не доллары!»

Высоцкий — гений. На каждую ситуации на жизни найдутся стихи. Долларов у меня нет, но… В 00-е неведомо отколе возникшие валютчики станут хрипеть на людных местах: «Доллары, марочки…» Теперь бы «марочки» правда вместе с умом потратить…

К моему удивлению ко восемнадцати точно весь были на холле. Фронтовики равно Юра держали на руках огромные, пухлые полиэтиленовые пакеты вместе с логотипом магазина. А смотри моя персона — чемодан. Большой, пластиковый. Выглядел оный солидно, даже если обошелся во смешную сумму. Ну, этак торговаться требуется уметь. У чемодана оказался недостаток — ничтожный да безграмотный мешающий эксплуатации. Я его обнаружил равно указал продавцу: дескать, браком торгуете. Изобразил гнев. Продавец позвал заведующего отделом. Турок рассыпался на извинениях равным образом сбросил цену во мало-мальски раз.

— Барахольщик! — сказал Гришака Яковлевич, ткнув во меня пальцем.

Все засмеялись. Покупатели-турки смотрели бери нас нет слов однако глаза. Было видно, сколько подобное представление им внове. Европейцы безвыгодный всего-навсего зашли на их магазин, же равным образом ведут себя по-хозяйски. А то. Это вы никак не немцы. У русских совещание короткий.

В отеле наш брат от Юрой, отнюдь не сговариваясь, стали овладевать покупки, выкладывая их возьми кровати. Итак, зачем имеем? Шубка сорокаградусная с искусственного живое золото — одна. В Германии такие носят как никогда турчанки — дешевка. Что сделаешь, кто в отсутствии у меня денег получи норковую. В страна советов равно искусственная ничего себе вслед за заключительный писк. Тем более, в чем дело? для шубке прилагается мел беретик с мохера равно белые а сапоги. Последних на Минске вместе ни у кого кто в отсутствии — на гулаг далеко не выпускают сабо такого цвета. И по поводу мера неграмотный завозят — отнюдь не практичная. Но нам нате сие плевать. Менеск обзавидуется. Это невыгодный все. Лиле предназначены сорокаградусная «водолазка» равным образом джинсовое платье-клеш помимо рукавов. Можно таскать летом, а не возбраняется — равно зимой, поддев перед него ту а «водолазку». Теще да Маше соответственно мохеровой кофте; первой — черного, дальнейший — светло-коричневого цвета. Мужчинам семьи Девойно равно отцу — джемперы от треугольным вырезом спереди. Акрил вместе с добавлением шерсти, арабеска — разноцветные ромбы. У каждого — разный. Будут натягивать на себя что по части праздникам, вызывая завистливые миропонимание соседей. Заграница… Самое смешное, который стоило целое сие по дешевке — синтетика. Плюс ваш покорнейший слуга потребовал равным образом получил скидку после оптовую покупку. Послезнание рулит. Себе автор этих строк выбрал джинсовый облачение равным образом коричневые ботинки. В страна советов буду наглядеть модно.

— Ого! — раздалось ради плечом. Я повернулся. Юра смотрел для разложенное имущество умереть и далеко не встать постоянно глаза.

— Семья у меня большая, — сказал я.

— Сергей… — симпатия смутился.

— Деньги потратил? — сообразил я.

— Ага! — вздохнул он. — Оставил число марок бери что ни есть случай, а после увидел кофточку…

— Девушке?

— Маме. Она меня одна растила. Отец умер, в некоторых случаях ми было четырнадцать.

Я достал изо кошелька равно протянул ему банкноту во 00 марок. Он ликующе зажал ее во руке.

— Я отдам! В Москве.

— Не нужно! — сказал я. — Заберу коньяк, равным образом пишущий сии строки во расчете.

— Согласен! — обрадовался он. Еще бы. «Двин» во совок стоит только крохотку побольше 00 рублей вслед бутылку. Поменять их получи и распишись марки согласно курсу сам ко одному — неслыханная удача. Хотя Госбанк Советский Союз считает иначе. Он ради марку дает 06 копеек. Только кто именно ж ему до таковой цене продаст? На черном рынке качество есть смысл 0,5 рубля, ей-ей еще, попробуй, найди. За нелегальную торговлю валютой на советское государство публикация — вплоть поперед расстрела…

Ужинали по старинке компанией. В оный крата закусь была скромнее — привезенная из внешне колбаска равным образом хлеб. Плюс вареные яйца. Жареных куриц съели вчера, выпивка около весь выпили. На столе стояли дрексель водки равным образом «Двин». Коньяк, естественно, мой. Пить невыгодный хотелось, только Панкина следовало проставить — ему «Двин» нравится. С председателем правления ВААП нужно дружить.

За ужином наш брат просмотрели выпуски новостей. Пресс-конференцию и, вправду, крутили по части по всем статьям каналам. Вертящий головой обзорщик вызвал умиление у фронтовиков.

— Так ему равным образом надо, фашисту! — заключил Юраня Васильевич. — А в таком случае взяли моду чрез губу разговаривать. Забыли, кто именно сверху рейхстаге расписался.

— Кстати, Сергей, — сказал ми Панкин. — Циммерман звонил, просил вручить тебе, с тем грядущее сделал его бери выставке. Похоже, им твое меморандум понравилось.

Вот зачем «Двин» ядреный делает! А тем неграмотный менее был в состоянии равно неграмотный сказать. Телефон на номере исключительно у Панкина. Фронтовики уставились сверху меня.

— Сказку хочу к них написать, — объяснил я.

— А-а… — протянул бодрый Яковлевич, равным образом обана писателя утратили ко ми интерес. Сказки им далеко не интересны. Они остались получай пирушка получай войне, в качестве кого да некоторые люди представители «лейтенантской» прозы. На наших пядях равным образом крохах. О часть пишут равно будут писать…

Тот самый долгосрочный будень на году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, держи до сей времени четверик года.
Она эдакий вдавила отблеск
И стольких оземь положила,
Что двадцать планирование равным образом число планирование
Живым безграмотный верится, в чем дело? живы…

Лучше невыгодный скажешь…

* * *

Циммерману получай ниженазванный ваш покорный слуга вручил полиэтиленовый пакетик не без; «Двином». Пакетом ваш покорнейший слуга разжился бери ярмарке. Их раздавали на качестве сувениров нате ряде стендов, нежели наша делегация всей душой пользовалась. В подмосковия сие подарок, так точно до этого времени какой!

— Здесь милёнок бренди Черчилля, — сообщил ваш покорнейший слуга удивленному немцу.

— Правда? — далеко не поверил он.

— Можете заскочить на «Британику». В статье касательно Черчилле сие есть.

— Данке, — сказал он, — хотя автор понимаю, что такое? ваша милость пришли семо невыгодный ради тем, — возлюбленный улыбнулся. — Перейдем ко делу. Ваша соображение вызвала споры у моих подчиненных, хотя аз многогрешный решил попробовать. «Экстрасенс» позже беседы не без; журналистами пойдет хорошо, равным образом дозволительно надеяться, что-то новая исследование автора вызовет интерес. Тираж невыгодный большой, отстежка — двум из половиной тысячи марок. Устроит?

— Да, — сказал я. — Но вместе с одним условием. Со всего, ась? с гаком сего тиража — тридцатник процентов автору через оптовой стоимости экземпляра. И мою долю нумеровать во фрицевский банк.

— А ваша сестра самоуверенны! — хмыкнул он. — На каковой число вас рассчитываете?

— Два миллиона. Это во Германии. В остальных странах раз в год по обещанию на десятеро больше.

— Однако! — охнул он.

А видишь безграмотный достаточно удивляться! В пирушка жизни издание «Гарри Поттера» исчислялся сотнями миллионов. Нет, моя особа далеко не собираюсь захватывать английскую учительницу. Пусть пишет своего Поттера. Возможно, не почто иное симпатия да соберет сии миллионы. В пирушка жизни аз многогрешный эту книгу аж отнюдь не прочел. Пробовал, однако безграмотный пелена — скучно. Зато клонов российского разлива держал на руках тучу. Начитался в области самое безвыгодный могу. Вот равным образом заимствую идею. Она, для слову, объектом авторского полномочия безграмотный является.

— Не боитесь неприятностей вместе с ВААП? — спросил прибывший во себя передовой редактор. Как ми показалось, от уважением.

— Нет. Их долю вас перечислите умереть и неграмотный встать Внешторгбанк, а своей аз многогрешный могу править до собственному усмотрению. Ограничений для нынешний вычисление нет.

— Вы первоклассно подготовились для этому разговору, — заметил Циммерман. — Что ж, согласен. Только число процентов для того неизвестного автора — много. Могу призвать пятнадцать.

— После вчерашнего выпуска новостей моя персона известный. Двадцать пять.

— Двадцать, — вздохнул он. — И сие последнее предложение.

— Согласен.

— Когда бросьте рукопись?

— В феврале.

— Так скоро?

— Мы пишем без свидетелей со женой. Она у меня вычитчик вместе с дипломом университета.

Слово «диплом» произвело нужное впечатление. Немец. Образованных людей во Германии ценят. Это на советское государство нужно научаться пяток лет, с целью унаследовать зарплату на 00 рублей. В в таком случае минута в духе рабочему платят во двушничек раза больше. Мы условились скрепить подписью контракт в дальнейшем того, наравне во издательство ознакомится из рукописью. На томишко равно расстались.

У меня оставалось до оный поры дело. Нужный домицилий ми дали получи стенде «Информация». Не целое ж привратник марками подкармливать. Девушка, правда, удивилась, так домицилий нашла равно выписала в бумажку. И вона моя особа стою пред витриной, кроя себя матами. Дорвался до самого шопинга, идиот! О подарке хорошему человеку вспомнил, в некоторых случаях денег осталось положительно мало. Да покамест минувшее их раздавал… Спрашивается, зачем? Обошелся бы Циммерман да помимо коньяка.

— Могу вас чем-то вы помочь, герр?

Я повернул голову. Рядом стоял невысокий, худощавый немец. Немолодой. Волосы седые, да получи и распишись лицо в полном смысле слова крепкий. Это кто?

— Я владелец сего магазина, — сказал он, так сказать услышав вопрос. — Вы стоите на пороге его витриной поуже отлично минут. Желаете отчего-то приобрести?

— Желаю, — вздохнул я, — же денег безвыгодный хватает.

— У вы необычный акцент, — заметил он. — Англичанин?

— Русский.

— Вот как? — брови его поползли вверх. — Что делает ювенильный совдеповский вот Франкфурте?

— Я писатель. Немецкое издательство выпускает мою книгу.

— Гм, — сказал он. — Не хотите кофе?

— С удовольствием! — ответил я.

Мы вошли во магазин. На стенах равно стеллажах его красовались образцы товаров. Очень необычные образцы. У малограмотный привыкшего для ним человека вызовут оторопь. Но никак не у меня.

— Моя имя Байер, — сообщил немец, двигая ко ми до прилавку чашку. Кофе на нее симпатия налил изо блестящего агрегата, равно как равно себе. — Зовут меня, как бы вы, наверное, догадались, Ганс, — некто рассмеялся. — А вы? Иван?

— Сергей. Фамилия — Девойно.

— Где вас живете на России? Москва?

— Минск.

— Вот как? — возлюбленный поставил свою чашку. — Был ваш покорный слуга во вашем городе. Признаться, сие были никак не элита годы моей жизни.

— Плен? — догадался я.

— Я-я, — кивнул он. — Семь лет. С 0944-го сообразно 0953-й. Здрасвуйте, мещанин начальник, — произнес дьявол получай ломаном русском.

Мы помолчали. Допили кофе.

— Кому вам хотели нарыть костыли? — спросил он.

— Одной фрау. Я ей обязан. Много ми помогала.

— Что у нее вместе с ногами?

— На войне была медсестрой. Однажды их больница обстреляла немецкая артиллерия. Прицельно… — моя особа запнулся.

— Не овчинка выделки стоит обнаруживать деликатность, — сказал Байер. — Я знаю, что-то Вермахт обстреливал русские госпитали. А чисто Красная Армия — нет. Что сотворилось из фрау?

— Осколок отрубил ей ногу вниз колена. С тех пор возлюбленная ходит в протезе. Но у нас плохо их делают. Протез горестный равно натирает культю. Дома симпатия отстегивает его равным образом пользуется костылями. Но они деревянные равным образом неудобные. Эти, — автор указал сверху витрину, — лучше.

— Понятно, — сказал Байер. — Что ж, герр Девойно. Я продам вас костыли со скидкой. За одну марку. Я олигарх равным образом далеко не могу бесплатно, — возлюбленный усмехнулся.

— Почему? — спросил я.

— В Минске ко нашему лагерю приходили русские женщины. Они приносили еду. Мы знали, что такое? они голодают, да зачем у них лакомиться дети. Но они до этого времени равняется несли. Мы делали проказа для того их детей, какие-то мелочи, да сие было крохотной платой следовать реальность выжить. Я накануне этих пор неграмотный знаю, благодаря чего они где-то поступали. После того, сколько мы, немцы, сотворили держи вашей земле… — некто вздохнул.

— Кем вам были получи и распишись пирушка войне? — спросил я.

— Врачом. Нет, герр Девойно, моя особа безвыгодный убивал русских. Я их аж спасал. Иногда во выше- больница привозили раненых русских. Офицеров, конечно. О том, что-нибудь делали во России наши солдаты, моя особа знаю. Поэтому безвыгодный хожу держи собрания ветеранов. Мне вломно вспоминать… — спирт помолчал. — В 0953-м автор вернулся во Германию. Разоренная войной страна, нищета. Платили мало. Но у меня был план. На войне аз многогрешный провел сотни ампутаций, потому-то знал: калекам понадобятся протезы. Их оплачивало государство, оно продолжает творить сие да сейчас. Спрос постоянный. Протез со временем изнашивается, его нужно менять. Отличный бизнес! — дьявол усмехнулся. — В русском лагере мы познакомился вместе с замечательным инженером, рассказал ему об идее. Курт согласился начинать моим компаньоном. Мы разработали модели легких равным образом удобных протезов. К тому но они оказались дешевы. Государство их волею закупает. У нас из Куртом обмет мастерских. Недавно ваш покорный слуга передал труд сыну, оставив себя нынешний магазин. Жена моя умерла, равным образом ми горько отбывать заключение дома. В ряды приходят калеки, ми отсюда поподробней от ними общаться. Вот русского писателя встретил, — дьявол улыбнулся.

— Спасибо, герр Байер! — сказал я.

— Не стоит, — махнул симпатия рукой. — С удовольствием есть бы вашей госпожа протез. Но чтобы сего ей нужно заглянуть сюда.

— Заочно отнюдь не получится? — спросил я.

— Как вам сказали? Заочно? — некто задумался. — Если совершить точные замеры…

— По первой профессии мы слесарь-инструментальщик, — сказал я.

— Гм! — спирт окинул меня испытующим взглядом. — Можно попробовать. Подогнать по мнению высоте труда никак не составит — опорная корнет регулируется. Стакан в целях культи совершить вместе с амортизирующими вставками. Поставить ремни пользу кого крепления в ноге… — бормотал он, подняв воззрение для потолку. — А что? Может получиться. Вот! — дьявол вытащил из-под прилавка серия листков. — Произведите до сей времени необходимые замеры да впишите информация на нужные клетки. Пришлите их мне. Адрес — внизу. Готовый мост вышлю почте.

— Данке! — аз многогрешный забрал листки. — В будущем году на издательстве S. Fischer Verlag выйдет моя книга. Аванс мы ранее получил. Со второстепенный выплаты попрошу дать держи лапу вы вслед работу. Выпишите счет.

— Не нужно, — сказал он. — Еще марка, равным образом вас ми ни ложки безвыгодный должны. Мне довольно подкупающе помочь русской медсестре. Мы были объединение различные стороны фронта, однако всё-таки но коллеги. И аз многогрешный далеко не забыл русских женщин, носивших нам еду. Не могу выразить признательность всех, только допустим на худой конец одной станется легче. Я стар, герр Девойно, а вместе с возрастом становишься сентиментальным. Вам сие бедственно понять.

«Отчего же!» — подумал я, же ополчаться отнюдь не стал. Отсчитал немцу двум марки равным образом в панихида пожал руку. По-моему, возлюбленный сие оценил.

* * *

Последующие век пролетели быстро. Фронтовики провели дискуссию из немецкими писателями — без утайки равно жестко. Когда безраздельно с немцев вспомнил бомбардировку Дрездена, емкость взял бодрый Яковлевич.

— Я помню сие событие, — сказал, нахмурившись. — О нем сообщило Совинформбюро. В ту пору моя пай воевала на Германии. Знаете, кой была наша реакция? — некто помолчал. — Мы радовались. Потому зачем вслед нашими спинами лежали сожженные равно разрушенные советские города. Могилы миллионов замученных немцами мирных жителей. Женщин, детей, стариков. Так ась? — да, радовались.

Зал получи миг притих, а впоследствии взорвался аплодисментами…

К микроавтобусу, отвозившему нас во аэропорт, пишущий эти строки вышел из чемоданом, не без; примотанными для нему костылями.

— Это до настоящий поры что? — удивился Юша Васильевич. — Для кого?

Я сказал.

— Видишь, Гриша, — сказал фронтовик, — какую подрастающее поколение да мы вместе с тобой вырастили? А твоя милость говорил: «клоуны». Он близкие марки невыгодный бери шмотье чтобы девок потратил, а получи костыли на фронтовички. Помнишь, как бы они нас вытаскивали?

Гриха Яковлевич смутился равным образом сносно безвыгодный ответил. Я почувствовал себя неловко. К счастью, подошел автобус, равно наш брат стали рассаживаться.

В Шереметьево таможенники покосились получи костыли, хотя следить безграмотный стали. Панкин им самую малость сказал, равным образом они увяли. Но однако сии мелкие тревоги забила ответ Дина Аркадьевны.

— Ну, Сережа, ну, молодец! — радовалась она, опробовав покупку. — Такие грудь равным образом удобные! И ударение подо локти. От старых у меня мозоли подмышками. Не знаю, что равным образом благодарить.

— Я вы равно мостик заказал, — сказал я.

— Как? — изумилась она.

— Нужно лишь обмануть ногу равным образом забить форму, — ваш покорный слуга показал листки. — Отправить сие во Германию, в дальнейшем сделают. Готовый мост вышлют объединение почте. Подогнать, ежели что, дозволительно получи и распишись месте. Работу оплатит Красный Крест, — соврал я. — Как равно костыли. Мы из ним договорились.

Про Красный Крест пишущий эти строки придумал на пути. Не примет Дина Аркадьевна приношение ото немца. Гражданин советское государство — личность гордый. В 00-е наши нищие отец с матерью — малолетние узники нацистских концлагерей будут создаваться на очереди вслед за выплатами изо Фонда взаимопонимания да примирения, вытряхнутого изо Германии согласно инициативе белорусских дипломатов. Но для тому времени совдепия ранее отнюдь не будет. Гордость умирает, от случая к случаю вкушать нечего.

— Ну, Сережа! — покачала возлюбленная головой. — Ну, орел! Тебе бы дипломатом работать.

— Писателем ми свыше нравится, — сказал аз многогрешный равным образом достал живой проспект. — Ваш мост бросьте казаться так.

— С ним ажно туфли дозволительно носить! — удивилась Дина Аркадьевна. — А так ми поперек середыша правые во тумба складывать. Порознь опять-таки неграмотный продают. Все, Сережа, замеряй!..

В Менеск моя персона прилетел сверху самолете — невыгодный было желания получать удовольствие поездом. Ну, да обломался — Лили безграмотный оказалось дома. Видимо, побежала до магазинам. А что такое? пишущий эти строки хотел? Ждут меня всего только завтра, а брякнуть автор этих строк неграмотный догадался. Подумав, аз многогрешный решил отнюдь не заморачиваться. Притащив ящик на гостиную, пишущий эти строки вытащил с него подарки да разложил сверху диване. Полюбовавшись, сходил во душ равным образом прилег во спальне. Но едва-едва смежил глаза, вроде щелкнул запор входной двери. Следом послышалось возглас — мою бурка увидели на прихожей — равно полу прошлепали ножки.

— Сережа! Приехал!

Меня затискали равным образом зацеловали.

— Вообще-то прилетел, — проворчал я. — А жены в родных местах нет. Где занимательно ходила?

Лиля сделала загадочное лицо.

— Ладно, — сказал я. — Подарки во гостиной.

Ножки унеслись, да вследствие морг впредь до меня долетел оживленный визг. Я попытался уснуть, же далеко не тут-то было. Буквально помощью секундочку наложница заново объявилась на спальне сейчас принаряженная. Причем, надела возлюбленная безвыездно — равно платье, да водолазку, равным образом шубку, да берет, да сапоги.

— Как? — сказала, крутнувшись передо мной.

— Чудо! — сказал я. — Снежная королева.

В отзыв послышалось довольное гмыканье, баба исчезла, с намерением помощью минут прийти во новом наряде. Она перемерила все, в томишко числе и свитер тестя. Тот смотрелся держи ней, во вкусе мини в хиппи. Вслух уста разверзлись пишущий эти строки сего безвыгодный стал. Здесь название «хиппи» ругательное.

— Себе даже что-нибудь купил? — спросила Лиля, закончив от примерками.

— Джинсовый матине равным образом ботинки. Они на шкафу. Примерять будешь?

— Потом, — сказала Лиля равно прилегла рядом. — У меня про тебя как и подарок.

— Какой?

— Он здесь, — Лиля погладила живот.

— Правда? — подскочил я.

— Только аюшки? ото врача. Третий месяц, — улыбнулась она. — Доволен?

— Да! — сказал я.

— Ты будешь его любить?

— Буду! — пообещал я, перетаскивая ее ко себя держи грудь. — Его, ее не ведь — не то обеих вместе. Сколько бы немного погодя малограмотный поместилось. Я вам всех буду любить. Зачем спрашивать?

— Я должна знать, — сказала симпатия равно вздохнула: — Жаль шубку зимою отнюдь не надену — ливер отнюдь не даст.

— Не было бы большего горя! — сказал я. — Другую куплю. Я люблю тебя, солнышко!

— И пишущий эти строки тебя! — сказала она. — Хорошо, аюшки? аз многогрешный догадалась в этом случае потребовать тебя сверху танец. А против всякого чаяния бы постеснялась? Даже увидеть страшно.

— Не нужно представлять! — возразил я. — Это приходится было случиться. Кстати, пишущий эти строки договорился от немцами что касается новом романе. Сдать копия нужно на феврале. Поможешь?

— Конечно! — симпатия потерлась носом по части мою щеку. — Мог бы да никак не спрашивать.

— Но автор этих строк в долгу был знать, — вернул моя особа ей ее а слова.

— Противный! — симпатия слабо ударила меня кулачком во грудка да после этого но поцеловала ушибленное место. — Ох, Сережа! Я такая счастливая.

«Я — тоже!» — хотел заявить я, да промолчал. Потому сколько вспомнил оборона 0986 год. Про детей, попавших почти радиоактивные осадки. Своих-то моя особа сумею уберечь, да по образу фигурировать вместе с остальными?

«Сделаю! — пообещал моя персона себе. — На радары встану, же извернусь. Даже если бы придется смыться бери Запад. страна советов ми далеко не спасти, безусловно равным образом причинное место от ним! Детей жалко. Эти гребаные коммунисты погонят их бери Первомайскую демонстрацию — непосредственно подина радиоактивный дождик. Собрать бы сих начальников, принести им на шуршалки лопаты — да получи и распишись размытый блок. Пусть бы радиоактивный плумбаго во жерловина сбрасывали. А ведь солдатиками заслонились…»

Сделав усилие, ваш покорный слуга прогнал сии мысли. Рано. Придет время, если на то пошло равно вспомним.

Часть 0

Глава 08

 Следующий годочек начался не без; приятных событий. В феврале у меня появилась сестричка. Любовь, как бы назвали ее родители, родилась во результате кесарева сечения, почто никак не сказалось получай самочувствие крохи равно ее вздорном характере. Внимания для себя симпатия требовала настоятельно, в чем дело? выказывала громким ревом. Стихала всего получи руках. Отец из Машей измучились, хотя выглядели счастливыми. Над дочкой они тряслись. Мне позволили подержать держи руках сие крикливое чудо. Любаша восприняла сие как бы должное. Снисходительно глянув бери старшего брата, возлюбленная улыбнулась, показав беззубые десны. Наблюдавшие после нами женщины, засюсюкали равным образом попытались сестру забрать. Люба выразила разногласие громким ревом, равно через нас отстали. Сестра приблизительно да уснула у меня в руках, за ась? была транспортирована на кроватку.

— Чувствует родную кровь! — заключил по части этому поводу отец. — Они не без; Сергеем да лицами схожи.

— А чисто да нельзя! — возразила Маша.

Они заспорили; наш брат со Лилей слушали их равно улыбались. Приятно смотреть счастливых людей.

В мае появился бери сияние Тема — Артем Сергеевич Девойно. Извещенная телеграммой с деревни прилетела машинка — пособничать дочке осваивать материнскую науку. Две слабый пол попеременке пеленали да купали малыша. Они носили его возьми руках равным образом пели ему колыбельные. Теме сие нравилось. Нрав у него на различие с тетки, оказался покладистый. Ночью дитя спал, денно — тоже, а что до себя напоминал, лишь, рано или поздно хотел принимать или — или нуждался во смене пеленки. При этом кряхтел некогда по-стариковски, вызывая тем самым трогание у окружающих.

В квартире поселились запахи семя равно испачканных пеленок. Удивительно, только во этой атмосфере офигительно работалось. А со пеленками равным образом подгузниками справлялась стиральная машина. В праздник жизни ее у меня безвыгодный было. Мы со женой жили да мы из тобой получи съемной квартире, денег отнюдь не хватало. Грязное детское бельище хозяйка сбрасывала на ванну, равным образом я, придя со работы, стирал его до самого двух часов ночи. Наутро, невыспавшийся, бежал во редакцию. Пару крат засыпал лично ради письменным столом.

Когда мать жены уехала, ваш покорнейший слуга получил, наконец, посещение для сыну. Носил его в руках да рассказывал сказки. Тема смотрел получи меня серыми глазенками равно благодарно внимал.

— Он но безграмотный понимает! — смеялась Лиля. — Маленький еще.

— Не правда! — возражал я. — Видишь, во вкусе смотрит? Он умный. В родителей пошел.

В июне Лиля защитила диплом. Государственная поручение поставила ей «отлично». Кто бы сомневался? Во-первых, жинка у меня умница, второе — поэтесса, которая оглянуться безвыгодный успеешь вступит на Союз писателей. Члены комиссии сие знали. Такими выпускниками мехмат гордился. Лиля приехала на хазу радостная. Пересказала ми комплименты, услышанные через членов комиссии, покормила Тему, а дальше взгрустнула.

— Ты что? — удивился я.

— Эти стишки написал ты…

— Мы со тобой, — возразил я. — Как равно это, — автор взял со стола боец «Нового мира». — Без тебя моя персона бы отнюдь не пробился. У нас от тобой весь точки соприкосновения — пусть даже сын.

Лиля засмеялась. Тема в свою очередь заулыбался да выпустил дойный пузырь.

римлянин «Сержант — князь» «Новый мир» опубликовал во мае. Наровчатов подстраховался да провернул двум хитрые комбинации. Для азы некто направил шашни интересах одобрения на Главное политическое орган Советской Армии равно Военно-Морского флота. Ведь во нем резвился сержант-десантник. В ГлавПУРе связь согласовали лишенный чего вопросов. Главный полубог вел себя на прошлом во вкусе надлежит советскому военнослужащему равно комсомольцу. В тексте сие подавалось от долей иронии, хотя на ведомстве Епишева ее малограмотный заметили. Интеллект далеко не являлся сильной косвенно политруков. После ГлавПУРа Наровчатов отдал любовная связь во Главлит. Там было прицепились для подробному описанию тактико-технических характеристик советского оружия. Этот схема был введен мной осознанно. В моем времени пацаны, в качестве кого подростки, в такой мере равно убеленные сединами, будут лопать сии куски, пуская слюни. Главлиту Наровчатов предъявил похвала армии, равно оный увял. Военные знали, аюшки? нисколько секретного на моих описаниях нет. Это вооружение поставлялось получай экспортирование на десятки стран, равно его характеристик аль аюшки? в заборах отнюдь не писали.

Еще роману предпослали предисловие. Написал его самолично Рыбаков. Похвалив автора следовать отменное навык средневековой Руси — пока что бы! соответственно вашим книгам, Бориска Александрович учили! — дьявол заметил, в чем дело? сюжетик романа — фантазия. Исправить далекое прошлое — увлекательная идея. Однако рассказ далеко не знает сослагательного наклонения. «Вместе не без; тем такие книги полезны, — заключил Бориска Александрович. — Они пробуждают у советских граждан прибыль для прошлому».

Предисловие невыгодный помогло — интимные отношения вызвал споры. Слишком необычным чтобы сего времени выглядел сюжет. Критики упрекали автора из-за водевильный подход. Советовали научаться у классиков: Шолохова, Алексея Толстого, каковой Николаевич, Тынянова равно других. Критикам возразил Пикуль. сильная Саввича самого после ветреность долбали. В пререкание вмешалась «Литературная газета». Автора романа пригласили для разговору. В беседе вместе с критиком возлюбленный выказал свое призрак будущего исторической литературы. Если кратко, ведь звучало оно так: насчёт прошлом грешно черкать скучно. Исторический трали-вали принуждён зарождать у читателей забота равно гордыня ради свою страну.

Возразить навстречу сего было трудно, равно критики увяли. Публикация во «Новом мире» равно беседа во «Литературке» вывели меня во главнейший цепь писателей — тех, чье титул получай слуху. Но куда ни на есть в большинстве случаев радовала рефлекс читателей. В библиотеках ради журналом записывались на очередь, на «Молодой гвардии» готовили книгу. Я получил нота равным образом через «Роман-газеты». На «Мосфильме», в духе сообщил Меньшов, планировали экранизацию романа. Владя Валентинович близ встрече со мной лучился. Съемки «Экстрасенса» прошли успешно. Киношники выезжали после границу, аюшки? с целью них — праздник. Возможность окинуть взглядом мир, безусловно да командировочные на валюте… На студии просмотрели наемный рабочий материал. Как сообщил Меньшов, остались довольны. Режиссер работал надо монтажом, показ фильма ожидалась осенью.

Из Германии пришли добрые вести: сказку приняли. В феврале Менеск прилетел переводчик. Звали его Гельмут Штайн. Русским Штайн владел во совершенстве. Не удивительно: мамаша Гельмута происходила с эмигрантов. В 0918 году ее шнурки уехали с России. Дочь они воспитали во любви ко Родине, та перенесла сие нате сына. С пяти полет Гельмут читал Пушкина на оригинале. В Менеск дьявол прилетел правильнее изо любопытства, нежели по части работе — на моих пояснениях нужды безвыгодный было. Поселился Штайн во гостинице «Юбилейная», идеже наша сестра да встретились.

— Откуда ваша милость знаете немецкую школу? — поинтересовался Гельмут. — Для писателя с совок сие странно.

— Общался от немецкими учениками, — соврал я. — Приезжали на Менеск возьми «поездах дружбы».

А что, было. Даже Ангела Меркель, суще школьницей, ездила во СССР. В вознаграждение следовать актив во русском языке.

Переводчик кивнул. Поезда, ясен пень, отправлялись с ГДР, да школы-то одинаковые. Откуда знаю? В пирушка жизни мои друзья-немцы любили касаться детство. Происходило сие ради рюмкой шнапса либо кружкой пива. Немцы — народ сентиментальная. Они говорили, а автор слушал…

— Я переводил русских писателей, — продолжил Гельмут, — же ни из кем отнюдь не работалось приблизительно легко. Текст ясный, трудных мест едва нет.

Ну, эдак с целью Германии писано. Лилю мы чрезвычайно предупредил: без участия заковыристых метафор! И переводчику отпустило равно читателю понятнее.

В Минске Гельмут безвыгодный задержался. Нагрузившись сувенирами, отбыл кайфовый Франкфурт. На панихида автор сих строк выпили в области рюмке бурякового, закусили салом — да так равным образом другое привело Гельмута на энтузиазм — да автор этих строк проводил гостя во аэропорт. К маю сказку сдали на набор. Летом близкие отношения «Курт — крошечный маг» вышел с типографии. Об этом сообщил Циммерман, позвонив ми в области телефону. Говорил не без; восторгом. Первоначально погашение книги определи на 00 000 экземпляров. В заключительный время его увеличили втройне — сказалось представление переводчика. Но равным образом сии тысячи разлетелись во считанные дни. В книжных магазинах стояли очереди, типографии работали сверху полную силу. Новинкой заинтересовались следовать рубежом. S. Fischer Verlag вело разговор из голландцами. На горизонте маячили англичане.

— Герр Девойно! — умоляющим тоном попросил Циммерман. — Очень нужно продолжение. Пожалуйста!

— Условия? — поинтересовался я.

— Тридцать процентов! Более того, да мы со тобой готовы ревизовать былой соглашение во сторону увеличения вашей доли.

Кто б сомневался? При большом тираже первоначальная стоимость экземпляра снижается на арифметической прогрессии. Знай, подсчитывай прибыль! Почему бы малограмотный уплатить курочке, несущей золотые яйца?

— Сделаю, — пообещал я. — К Новому году

— Я могу надеяться?

— Можете, — заверил я.

— Жду вы держи выставке, — сказал Циммерман. — С ВААП аз многогрешный поговорю.

ВААП нарисовался сам. Мне позвонили с Москвы равным образом попросили прибыть. Настоятельно. Я вылетел на столицу. Панкин встретил меня хмуро.

— Знаешь, каким тиражом вышла во Германии твоя сказка? — спросил, кивнув ми получи и распишись стул. — Полмиллиона экземпляров! Данные для возникновение сентября.

— Это а замечательно!

— Как сказать… — Панкин побарабанил пальцами по части столу. — Вот что, Сергей. Твою долю гонорара издательство переводит на бундесовский банк. Хотя приличествует — кайфовый Внешторг. Обычно пишущий сии строки закрываем в сие глаза. Немного валюты в подарки родным… Но на твоем случае — сотни тысяч марок. Не вслед горами миллион. Там, — дьявол указал пальцем вверх, — сего безграмотный поймут. Тебя сделают неграмотный выездным, равным образом твоя милость безвыгодный сможешь обратиться этими деньгами. Так что-нибудь совет: переводи марки в Внешторгбанк.

Ага, сейчас! Взамен ми выдадут гору чеков. И что-то дальше? Затариваться во «Березках»? Мне далеко не нужно столько тряпья. Ну, куплю «Волгу» — себя равным образом отцу, одежду равно другие объедки родственникам. А дальше? Спекулировать дефицитом? Уголовная статья. Да да зачем? Советских денег у меня завались.

— Эти марки, борец за славу Дмитриевич, пойдут получи благое дело.

— Перечислишь во Фонд мира? — оживился он.

Еще чего! Нет, Фонд — формирование полезная. Но одно с направлений его деятельности — построение памятников советским воинам следовать рубежом. Тех, которые будут сносить.

— У меня непохожий план.

— Поделись! — потребовал он.

Я рассказал.

— М-да, — качнул симпатия головой. — Идея благородная, ни аза безграмотный скажу. Но могут отнюдь не понять.

— Это отчего? — возразил я. — Три возраст взад из-за рубежом создан Фонд Солженицына. Туда поступают гонорары следовать книгу «Архипелаг ГУЛАГ». Средства Фонда используются в целях помощи политическим заключенным на совдепия да их семьям. Якобы. На самом деле — в целях вскармливания диссидентов, элементарнее говоря, врагов. Моя сказка, в качестве кого равным образом «Архипелаг», издана после границей. Но вознаграждение следовать нее пойдет тем, кто именно защищал Родину, а малограмотный ее врагам. Это заставит прогрессивное человеческое общество из-за рубежом предпринять выводы на отношении Солженицына равно проводимой им насупротив совок кампании. Проще говоря, да мы из тобой макнем его мордой на грязь. Считаю сие политически правильным.

— Хм! — симпатия стараясь отнюдь не допустить ни слова посмотрел возьми меня. — Ты необычный парень, Сергей. Но никак не по сию пору приблизительно просто. Солженицын на после рубежом на почете. Он бедовый офицер, воевал. А впоследствии подвергся политическим репрессиям.

— Не возлюбленный один. Многим пришлось хуже. Рокоссовскому выбили зубы, ломали ребра, били молотком в соответствии с пальцам ног. Мерецкову ссали возьми голову. Палачи изо НКВД пытали генерала Горбатова… У сих офицеров было куда как хлеще причин спрятать злобу визави СССР. Но они переступили вследствие обиду да мужественно сражались. Как тысячи других. В этой отношения вопрос: кто именно изо пострадавших с репрессий патриот, а кто такой — негодяй болотная?

— Однако! — покачал Панкин головой. — Умно. И по образу там, — некто сызнова указал пальцем наверх, — вплоть до сего малограмотный додумались?

Как, как.... В томище времени на совдепия ходил общераспространенный анекдот. Сообщение радио: «Сегодня на девять часов утра, со временем тяжелой равным образом продолжительной болезни, никак не приходя на сознание… приступило для работе Политбюро ЦК КПСС».

— Помощь нужна? — спросил Панкин.

— Да, — сказал я. — Было недурственно выудить с вам цедулка от одобрением инициативы.

— Будет! — пообещал. — Но прежде напиши рапорт сверху мое имя. Сообщи во нем, зачем собираешься совершить не без; марками.

Я кивнул. Мне протянули спланхноплевра бумаги равным образом продиктовали текст. Я внес на него маленькую правку. Вместо «гонорары, полученные вслед за рубежом», вписал: «в Германии». Панкин отнюдь не обратил получай сие внимания. Не придал значения. Вот равным образом ладно. Гонорар вслед проданные во Германии книги ваш покорный слуга отдам. Он изначально предназначался про этой цели. Но подушку безопасности оставлю. Хрен знает, как бы совершенно повернется. О том, что-нибудь поверье планируется ко изданию на других странах, Панкин безграмотный знает. И безвыгодный короче знать.

— В Германию полетишь один, — сказал Панкин, спрятав объявление на чемодан стола. — В сей однажды делегации далеко не будет. Заграничный серпастый у тебя есть, от визой поможем.

Я поблагодарил. Все ясно. Не подмахни пишущий эти строки сие заявление, мальчик бы ми был, а никак не поездка. Мой известный на фолиант времени говорил: «Бумага никак не палка, а базироваться бери нее можно». Заявление — индульгенция на Панкина. Случись что, некто его предъявит равно сделает старшие глаза. «Девойно ехал, так чтобы свести деньга на Союз. Знать безграмотный знаю, вследствие этого сбежал. Вот же, гад!»

Сбегать моя персона никак не собирался. У меня на Минске наложница да сын. В своем времени моя персона читал байки в отношении заграничных поездках на СССР. Дескать, выпускали группами равным образом лещадь контролем искусствоведов во штатском. Отчасти так. Но… Высоцкий для Марине Влади летал во сопровождении КГБ? В одиночку с Союз Советских Социалистических Республик выезжали дипломаты, специалисты соответственно внешней торговле, деятели искусства равно многие другие. Невозможно проконтроливать всех. Поэтому поступали так. Человек съездил следовать границу да вернулся без участия проблем, значит, надежный. Дома остается семейка — неграмотный убежит. Бывал ради границей стократно — вовсе наш. Главное, малограмотный балагурить лишнего сообразно возвращению. Как сладковато живут возьми загнивающем Западе, да сколь у них сортов колбасы на магазинах…

В настоящий единовременно во Шереметьево меня досмотрели. Ничего лишнего неграмотный нашли. Нет, мышца была — двум маленькие баночки. Водка — одна бутылка, бренди «Двин» — одна. Все за нормам. А на хрен ми контрабанда? У меня во Германии итог во банке.

В аэропорту Франкфурта меня встретил самопроизвольно Циммерман.

— Сувенир с загадочной России! — сказал я, вручая ему набор со коньяком равно икрой.

— Любите вас пошутите, Серж! — рассмеялся он. — Хотя ваш конь хорош. Я поверил, ась? его пил Черчилль.

— Мне нужно верить, — заметил я. — Я честный.

Циммерман заулыбался равным образом потащил меня для машине. По пути автор рассказал касательно своей идее.

— Вы — гений, Серж! — отреагировал Циммерман. — Никто изо писателей отнюдь не додумался вручить отстежка для доброе дело. И какой-либо гонорар! Теперь немец, покупая книгу, хорэ знать, аюшки? жертвует получи доброе дело. Вы знаете немецкую душу, — спирт погрозил ми пальцем. — Коллосаль! Продажи возрастут во разы.

«Только автору ото сего ни горячо, ни холодно, — подумал я, — денег возлюбленный никак не увидит». Вслух сего ваш покорный слуга бросать неграмотный стал. У Циммермана близкие интересы, у меня — свои.

— Вы далеко не правы, — возразил я, — касательно «не додумался». Есть прецедент: Солженицын да его «Архипелаг».

— Это политика, — симпатия с высоты своего величия скривился. — Никто малограмотный знает, во вкусе пополняется оный актив равным образом вроде спирт расходуется. У нас бросьте прозрачно. В кому исключительно не лень пора предоставим рапорт равно банковские документы. — Кстати, — Циммерман вручил ми чековую книжку. — Пока ресурс неграмотный создан, купите себя чего-нибудь. Счет на вашем распоряжении.

— Данке! — поблагодарил я.

Бросив багаж на гостинице, автор отправился для Байеру. Он ждал. Перед отъездом моя персона позвонил ему изо Минска, в рассуждении сего — с номера.

— Комплимент с Минска! — сказал я, вручая ему пакет.

— Благодарю! — сказал он, рассмотрев подарок. — Чувствуется, что такое? ваша сестра русский. Водка равным образом икра.

— Предпочитаете свиную рульку?

— Что вы! — засмеялся он. — В моем возрасте жирное очищать вредно. У меня для вас просьба. Не могли бы подписаться книги внучке? Она восхвалительница вашего таланта. Узнав, сколько прилетаете, рвалась познакомиться. Еле отговорил.

— Давайте! — сказал я, доставая ручку.

Байер достал из-под прилавка «Экстрасенса» равным образом «Курта». Я спросил название внучки да подписал обе книги — спервоначала по-русски, дальше по-немецки.

— Гут! — сказал Байер, прочитав. — Она короче во восторге. Еще ни один человек на Германии невыгодный имеет автографа Девойно. Так в чем дело? возлюбленная первая. Подружки умрут через зависти.

— Завтра у меня автограф-сессия держи выставке, — сказал я. — Начало во цифра часов. Пусть приходят.

Байер кивнул равно спрятал книги.

— По телефону сказали, ась? хотите поговорить. О чем?

— О деле.

— Каком?

— Я предлагаю вы руководить благотворительский проект.

— Хм! — пожевал возлюбленный губами. — А подробно?

— Вы мастер в области производству средств реабилитации в целях инвалидов. Изготавливаете костыли, коляски, протезы. Я хочу сформировать подобное промышленное предприятие во Минске. Немецкое принадлежности и, нате первых порах, материалы. Затем, надеюсь, станем издавать свои. Нужно подворотить номенклатуру оборудования, обучить специалистов изо Союз Советских Социалистических Республик равно основать поставки.

— Кто достаточно вслед за сие платить?

— Я.

— Вы приблизительно богаты?

— Мои книги славно продаются. На банковском счету — недалеко семисот тысяч марок. К новому году короче миллион.

— Это хорошие деньги, — кивнул он. — Но их мало. Сколько у вы инвалидов?

— Точную цифру никак не знаю, да многие тысячи.

— Тем более, — сказал Байер. — Протез малограмотный массовое производство, посему дорог. Много ручного труда. Вашей хозяйка его подгоняли?

— Да, — сказал я. — Но положительно немного. Мастер свободно справился. Она на восторге. Протез балдежный да удобный. Она стала в большинстве случаев ходить. Именно сие навело меня представление изготавливать протезы сообразно немецкой технологии.

— А ась? заставляет вам вслед сие платить?

Взгляд Байера стал пронзительным. Не прост старичок, ох, малограмотный прост. Врать нельзя.

— Гражданину совок воспрещено держать вычисление после границей, тем побольше не без; этакий суммой. Мне сделано предложили сделать перечень марки на серпастый банк. Их направят на бюджет, кроме потратят для закупку какого-нибудь тряпья. Пусть самое лучшее — сверху благое дело.

Он кивнул.

— Рад, почто ваш брат откровенны со мной. У вам кто-нибудь воевал?

— Отец. Дошел вплоть до Кенигсберга, идеже был бедственно ранен. К счастью, никак не инвалид.

— Что ж, герр Девойно, — сказал Байер, — ми нравится ваш проект. Предлагаю обговорить детали вслед за кружкой пива.

— Не откажусь, — поддержал я.

* * *

На последующий сутки аз многогрешный понял, как бы живется популярным артистам. За автографом писателя Девойно явилась толпа. Хвост очереди струился объединение залу, выползал изо дверей да терялся для площади. Если бы безграмотный охрана, меня бы смели. Охранники регулировали траверс да невыгодный позволяли читателям тормозиться у стола, идеже сидел автор. Я работал на правах автомат.

— Наме ?

— Лизхен.

«Лизхен через автора». Подпись.

— Наме?

— Фриц.

«Фрицу…»

Через пару часов у меня стала отваливаться рука. Ситуацию иисус христос Циммерман, выглянув с кабинета.

— Майн либен дамен унд херен ! — обратился некто для читателям. — Герр Девойно устал. Столько желающих… — дьявол провел по-под очереди рукой. — Позвольте нашему уважаемому гостю перевести дух равным образом пообедать. После сего симпатия продолжит.

К моему удивлению, цепь неграмотный взроптала. Никто далеко не крикнул: «Да аюшки? сие такое? Я тута двушничек часа стоял!» Немцы организованно разошлись. Я нырнул во кабинетик для Циммерману.

— Зачем ваш брат сие устроили? — набросился в редактора внутри. — Вы, что, заявление в области телевидению давали?

— Нет, — покачал спирт головой. — О вашей автограф-сессии было сообщено на равных правах из прочими мероприятиями. Но народ узнали равно пришли. Это слава, герр Девойно. Так почто примите ее в духе должное. Тем побольше что-то сие будь по-твоему получай пользу продажам. Автограф-сессию снимали журналисты, будущее сие появится во газетах. Все наравне не дозволяется лучше. Идемте на ресторан! Я приглашаю.

За обедом для нам присоединился Байер. Вчера аз многогрешный пообещал познакомить его не без; Цимеррманом. Попросил находить нас возьми ярмарке. Он равно отыскал. Заглянув на ресторан, Байер направился для нашему столику. Я представил его Циммерману.

— Так ваша милость да лакомиться оный врач, из которым свой проживальщик создает фонд? — обрадовался редактор. — Присаживайтесь, герр Байер! Нам есть, почто обсудить.

К моему удивлению словца два отнюдь не затянулся. К концу обеда наш брат об во всех отношениях договорились. Благотворительный актив «Дина» (название предложил я) возглавил попечительский дума с трех человек: меня, Циммермана равно Байера. Последнего избрали председателем совета — единогласно. Кандидатуру предложил я, Циммерман кивнул. Байер заулыбался равно расправил плечи.

— Завтра во одиннадцать пресс-конференция, — сказал Циммерман. — На ней объявим что касается создании фонда. Вас, герр Байер, прошу присутствовать.

— Натюрлих! — кивнул врач…

Его акция бери конференции сломало ходьба разговора. Журналисты явились на пресс-холл, ради наговориться от модным писателем. Расспросить касательно книге, полюбопытствовать планами. Но Циммерман решил поначалу анонсировать по отношению фонде. Затем дал обещание Байеру.

— Было время, рано или поздно ты да я от русскими смотрели доброжелатель получи друга насквозь выемка прицела, — сказал тот. — Это были страшные годы. Миллионы погибших, разрушенные города… Русские солдаты, во содействие которым да мы от тобой создаем фонд, сражались следовать свою Родину. Не они напали для нас, а пишущий сии строки — нате них. В праздник войне они победили. Но, войдя во Германию, неграмотный стали мстить, добро бы имели в сие право. Они кормили гражданское жители равным образом давали ему работу. Я провел на русском плену восемь лет. Меня безграмотный били равно невыгодный унижали, как бы равным образом других немецких солдат. От нас требовали всего лишь воссоздать нами а разрушенное. Когда пишущий сии строки сделали это, нас отпустили. Я давно этих пор помню русских женщин, приходивших ко лагерю равным образом приносивших нам хлеб. У многих изо них нате войне погибли мужья равным образом дети. Но они невыгодный испытывали ко нам злобы. Наоборот, помогали нам выжить. Теперь наш брат можем заставить вернуться русским долг. Я призываю всех честных немцев привнести собственный лепта на труд помощи инвалидам во СССР. Со своей стороны обязуюсь поименовать во ресурс «Дина» полсотни тысяч марок.

Я еле-еле усидел. Ну, дед! А ваш покорнейший слуга думал, сколько возлюбленный любви для делу.

— Издательство, на свою очередь, перечислит полмиллиона, — подхватил Циммерман. — Разумеется, частями, сообразно мере продажи книги. Герр Девойно передает на бумага весь полученные из-за нее гонорары. Это неподалёку миллиона марок. В дальнейшем общее число возрастет. Могу заверить, что-то имущество фонда будут потрачены сурово нате уставные цели. Мы будем издавать отчеты. Желающим предоставим копии банковских документов. Призываю всех честных немцев прибиться ко нашему начинанию.

Новость взбудоражила журналистов, посыпались вопросы. О книге забыли. Лишь единовластно фельетонист поинтересовался продолжением «Курта». Я сообщил, что такое? оно всенепременно будет, равно получил благодатный кивок. Остальная посетители спрашивала относительно фонде. Почему его таково назвали? Я рассказал. История русской медсестры, которой бундесовский целитель ес протез, аудитории понравилась. Как равно оный факт, почто квалифицированная голосов на правлении фонда хорош относиться немцам. Именно они будут решать, по образу издерживать средства. В зале установилась доброжелательная атмосфера. Так продолжалось вместе с полчаса, временно далеко не вылезла сия паскуда. Она всего только встала, во вкусе мы почуял тревогу.

— Суса Кляйн, — представилась носатая брюнетка. — Корреспондент газеты «Зюддойче цайтунг».

— Очень приятно, — сказал я. — Как поживает герр Бильдерлинг?

Лица журналистов украсили усмешки. Прошлогоднюю пресс-конференцию отнюдь не забыли.

— Спасибо, хорошо, — сказала Кляйн. — Сразу предупреждаю, пишущий эти строки отнюдь не собираюсь близиться ко вам, герр Девойно. Меня вас малограмотный загипнотизируете. Я безвыгодный хочу хозяйничать головой.

— Зря, — сказал я. — Вашему коллеге понравилось.

Аудитория засмеялась. Брюнетка худо зыркнула.

— Я, в качестве кого равным образом моего коллега, придерживаюсь мнения, аюшки? вы, герр Девойно, чертеж КГБ. Книги, ась? выходят на Германии почти вашим именем, написали там. Поэтому они что-то около популярны.

— Я передам «кей джи би» ваш комплимент, — кивнул я. — Там оценят. Можете предполагать получай лучшее район бери нарах. Плюс добавочный бездушный для ужину.

Шутка в грани фола, так посетители ее оценила. Журналисты заулыбались.

— Вы ми угрожаете? — вскинулась девица.

— Завидую. Мне такого неграмотный перепадет.

В зале захохотали. Журналистское еэс корпоративное. За коллегу, преследуемого властью, яро вступится. Но по-над глупостью посмеются. Кляйн топнула ногой.

— Я знаю, что-то ваш брат штукарь возглавлять дискуссию, герр Девойно. Вас этому хоть куда обучили. Но моя особа продолжу. Почему моя персона придерживаюсь мнения, сколько ваш брат план КГБ? Три лета обратно страна советов выслал писателя Солженицына. На Западе спирт создал фонд, куда ни на есть поступают гонорары с издания книги «Архипелаг ГУЛАГ». Эти фонды идут во вспомоществование советским гражданам, пострадавшим через политических репрессий. Это заушение соответственно имиджу СССР. Не удивительно, зачем с годами встревожились. И видишь появляетесь вы. Публикуете книгу, которая завоевывает сердца немецких читателей. Создаете фонд, гораздо направляете гонорары с своих книг. Но Солженицын отказался через гонораров после «Ахипелаг», потому что написал эту книгу бери основе писем да рассказов бывших заключенных. Поэтому счел себя безграмотный был в праве выезжать на чем этими деньгами. Вы но утверждаете, ась? писали сами. Я ни вслед за ась? безграмотный поверю, что такое? автор, положивший бессчетно труда для пьеса книги, со легкостью отдаст гонорарий во какой-то грязный фонд. Который, сообразно моему мнению, создан из одной целью — порочить Соженицына равным образом его борьбу наперекор тоталитаризма во России.

Девица окинула стихший комната победным взором да села. Млять! Умная, стерва! И что-нибудь ответить? А надо. Вон как бы получи меня смотрят.

— Во-первых, фрау…

— Фройлян! — поправила журналистка.

— Фройлян Кляйн, ситуация, эпизодически совковый беллетрист жертвует крупные фонды получай благотворительные нужды, малограмотный редкость. В качестве примера могу повергнуть Шолохова, некоторый свою Нобелевскую премию отдал нате возведение школы во станице Вешенская.

— Неудачный пример! — вскочила девица. — Шолохов неграмотный писал «Тихий дон». Он его украл.

— Так считает герр Солженицын равным образом подобные ему. Почему, понятно. Их жалкая бумаготворчество невыгодный будь по-твоему на аналогия не без; прозой Шолохова. Насчет «Тихого дона» Шведской академией наук было проведено специальное исследование. Оно доказательно доказало авторство Шолохова. Кстати, до этих пор во 00-е годы на страна советов специальная комиссия, созданная правительством, разбирала донос, на котором утверждалось, который Шолохов украл хартия у покойного писателя Крюкова. Комиссия пришла для аналогичному выводу. Тему закрыли. И видишь немедленно вытащили сие грязное белье. Почему, ясно. Солженицын использует каждый предлог для того очернения СССР.

— У него бери сие питаться основания! В России симпатия подвергся репрессиям.

— Как да тысячи других, фройлян. В истории моей страны очищать черные страницы. Как, впрочем, равно во Германии. Здесь равно как существовали лагеря, куда ни на есть помещали противников режима.

— Послевоенная третий рейх сие осудила!

— Как равным образом моя страна. После смерти Сталина начался пертурбация дел осужденных до политическим мотивом. Подавляющее превалирующая их реабилитировали. Как равным образом Солженицына.

— Но спирт перенес тяжелейшие страдания! Когда автор читала «Архипелаг», то, невыгодный могла смирить слез.

— Читатели моих книг, фройлян, говорили ми в таком случае же.

— Как дозволяется сравнивать?

— Почему нельзя? Вы самочки сказали, что-нибудь «Курт» — противоречие Солженицыну. Моя словарь — сказка. Следовательно, равно «Архипелаг» — тоже.

Аудитория оживилась.

— Солженицын написал «Архипелаг» возьми основе воспоминаний заключенных!

— В моей стране глотать поговорка, фройлян. Она важно так: «Никто таково никак не врет, на правах очевидец». Ни сам за себе грубый писатель невыгодный воспринимает мемуары что развязный доверия источник. Мемуаристам присуще взмыливать перипетии равно изображать в розовом свете свое соболезнование во них. Обратимся для биографии Солженицына. Его осудили следовать критику Сталина на письмах ко другу. Сегодня сие как будто дикостью. Но вспомним ситуация того времени. Шла столкновение — пузатая да кровопролитная. Офицер действующей армии на письме осуждает главнокомандующего. В реалиях того времени — вопиющая нелояльность, с которой впредь до измены единолично шаг. Хочу перекинуться для аудитории. Есть на этом месте люди, служившие во рядах Вермахта во войну?

— Я! — поднял руку в летах журналист. — Правда, неграмотный воевал. Не успел — американцы наступали быстро. Нас захватили врасплох.

— Но обычаи да свычаи и обычаи того времени знаете?

Немец кивнул.

— Что следовательно бы вместе с немецким офицером, выскажи дьявол на письме критику на адресочек Адольфа Гитлера?

— Штрафной батальон, — ответил журналист, подумав. — Это на лучшем случае. В худшем…

Он вытянул руку равным образом изобразил, как бы нажимает сверху извержение спермы пистолета.

— Вот так, майн либен дамен унд херен. Разве Солженицын отнюдь не знал, почто корреспонденция военнослужащих просматривает цензура? Знал. Но апломб, тот или иной ему свойственен, заставил запамятовать об опасности. Солженицын считает себя мессией, призванной защитить мир. Это его право. Кто мы, ради оценивать сего великого человека?

По аудитории пробежал смешок.

— А в эту пору вернемся ко его биографии. Солженицына малограмотный направили на пенальти батальон. К слову, наивысший эра пребывания во нем во советское государство был установлен на три месяца. Штрафник, получивший ранение, освобождался с наказания. А смотри на Вермахте было отнюдь не так. В штрафники оправляли бессрочно, до ранению далеко не освобождали. Это качество ко круглым счетом называемому «бесчеловечному» советскому режиму, тот или другой клеймит «Архипелаг». Пойдем дальше. Наказание Солженицын отбывал на привилегированных условиях беспричинно называемой «шарашки». То поглощать занимался научными исследованиями. Но после этого возлюбленный поругался не без; начальством, которое, согласно его мнению, далеко не ценило настолько ценного работника. В результате был отправлен во нормальный лагерь, идеже заболел раком. И смотри этого, вместе с точки зрения советской власти, врага стали врачевать равным образом вылечили. Поступили бы эдак на нацистской Германии?

Я обвел аудиторию взглядом. Ответом было молчание.

— После отбытия заключения Солженицын работал учителем во школе. Врага государства допустили вколачивать детей! Как а так? Наверное, безвыгодный однако на советское государство было в такой мере плохо. Затем Солженицына освободили ото наказания, а после реабилитировали. Он пишет телеповесть «Один праздник Ивана Денисовича» относительно лагерных временах. Ее принимают ко публикации на ведущем журнале страны, а дальше равно ни нате каплю выдвигают автора бери пудлингование Ленинской премии — самой почетной во СССР. Скажу больше: получи и распишись Солженицын эту премию, автор сих строк бы имели во его лице горячего защитника советской власти. Но вышло иначе. Солженицын обиделся. В результате — «Архипелаг ГУЛАГ».

Я ес паузу. Закончим.

— В какой-то мере ваш брат правы, фройлян. Мой кредиты — отрицание Солженицыну. Я считаю, почто он, наравне солдат, вынужден был окружить вниманием насчёт камрадах. О тех, не без; кем ходил во бой, делил конечный сухарик равно глоточек водки. И кому безвыгодный попасть в обойму не утратить рычаги тож циркули затем тяжелого ранения. Солженицын выбрал какой-нибудь путь. Раз где-то случилось, так моя особа его заменю. Почему, спросите вы? Мой папаша воевал. Сначала — во партизанском отряде. После освобождения Белоруссии был призван на Красную Армию. Дошел впредь до Кенигсберга, идеже был тяжко ранен. Нет, некто безграмотный инвалид. Но убирать тысячи других, которым подфартило меньше. В совок их ценят равным образом уважают. Лечат, делают протезы следовать счисление государства. Но они не идет в сравнение немецких. В этом отношении ты да я отстаем ото Германии. Разумеется, аз многогрешный был в силах бы устремиться не без; письмом ко правительству, указав в сей факт. Думаю, меня бы поняли. Но государственная механизм крутится медленно, а пора уходит. И автор этих строк буду счастлив, буде смогу облегчить нашим ветеранам их последние годы. У меня все.

Некоторое момент на зале стояла тишина. Затем раздались хлопки. Я скосил взгляд. Немолодой корреспондент, встав, бил на ладоши. Его поддержали — раньше робко, а позже весь живее. Через минута аплодировала весь зрители — стоя. Среди хлопающих я, для своему удивлению, разглядел да Кляйн. Нет, немцы — по сию пору но странная нация. Или моя особа плохо ее знаю?


Глава 09

Домой ваш покорный слуга поехал нате машине. Где взял? Купил. У меня, что, денег нету? Для аюшки? машина? А образцы будущей продукции ми возьми горбу переть? Сначала изо Франкфурта во Шереметьево, по времени — на Минск? Даже появись такое желание, рук у меня только две. А приходится шесть. Я малограмотный человек-паук. Так аюшки? мы отправился во автохаус да приобрел новенький «Фольксваген Пассат B1» темно-синего цвета на кузове универсал. Модель была рейстайлинговая, со прямоугольными фарами равным образом пластиковыми бамперами. В 0980-й ей для смену придет B2, прозванная во Белоруссии из-за отличающий спорткорпус «крокодилом», а самовольно «пассат» нате долгие годы довольно излюбленной иномаркой белорусов, особенно, трансформация B3 из двигателем «дызель». Почему? Машина простая, равно как грабли, самому отнюдь не затейливо отремонтировать. К тому а солярки во сельской местности бессчетно — весь колхозная умение получи и распишись ней ездит. Сунул трактористу клоп — равно заливай совершенный бак. Качество? Сожрет, немчура! Дизтоплива на 00-х воровали столько, который колхозам его стали пускать красного цвета. Типа, побоятся красть, а ополчение отследит. Ага. Чтобы потомки последователь так точно побоялись красного? К тому а у милиции приманка «дызели». Они, что, безграмотный люди? Проблему разрулили самочки «пассаты». У них начали выступать с строя топливные насосы. Солярка во колхозах грязная — во вкусе ее в дальнейшем хранят? Трактор-то скушает равным образом безвыгодный подавится, а видишь умиленный «немец»… Новый топливный камерон стоил столько, почто словно влитой не я валидол. Так во равным образом рассосалось.

«Дызель» взимать моя особа неграмотный стал. В страна советов его хитроумно отремонтировать, так точно равным образом шумный. Это неграмотный BMW изо мой времени, у которого сердце «шепчет». «Пассат» — бюджетный автомобиль, во этом времени, конечно. Это в дальнейшем «Фольксваген» станется мудрить. Я выбрал самый могутный бензинный сердце объемом на 0,6 литра. Пуля! Сарказм, неравно кто именно отнюдь не понял.

В магазине Байера ваш покорный слуга загрузил «пассат» образцами, следовать которые без обмана заплатил. Дед попытался возразить, же аз многогрешный настоял. И минус того развел его сверху полста тысяч марок. Я-то думал, что-нибудь Байер возглавит актив изо любви для делу, а вышло уходить как.

Затем ваш покорный слуга проехался сообразно магазинам равным образом взял ставка нате восток. «Пассат» молодцевато тащил меня по мнению шоссе. Я неграмотный гнал. Во-первых, станок нагружена, во-вторых, новая. Мотор долженствует обкатать. Полицейских ваш покорный слуга никак не боялся — документы на порядке. Купчая в авто, страховка, транзитные номера, инда власть есть. Загодя получил, да аж вне блата. В 00-х мои авоська и нахренаська гоняли авто, показывая немцам комсомольский билет. Как выглядят советские права, «дойчи» невыгодный представляли. В Польше — равно того проще. Дал полицаям сообразно пачке «Мальборо» — равным образом так например танкетка гони. Вначале прокатывало. Позже немцы поумнели, а поляки стали корыстнее. Меньше 00 марок отнюдь не брали…

К пограничному КПП Бреста моя персона подкатил ближе ко вечеру. Очереди никак не было — осень, туристический путина кончился. Пограничник унес моего паспорт, подошел таможенник. Вид «пассата», груженого перед потолка, ей-ей покамест со сложенными задними сиденьями вызвал у него наносящий ущерб азарт.

— Что везем?

— Образцы продукции, — сказал я.

— Какой?

Я поднял заднюю проем равным образом снял крышку от картонной коробки. У таможенника поползла внизу челюсть.

— Это что? — ткнул дьявол пальцем.

— Протезы.

— Для чего?

— Чтобы ходить.

— Кому?

— Инвалидам. Для них а сии коляски да костыли.

— Я посоветуюсь, — промямлил таможенный чиновник да убежал не без; документами. Обратно явился минут сквозь пять. Перед ним топал толстотел на форменном пиджаке равным образом фуражке. Начальник, аж угадывать никак не нужно. Пузан заглянул во ящик, потыкал пальцем во протезы да впал во задумчивость.

— Надо короче досмотреть, — выдал вердикт. — Тщательно.

Я в глубине души выругался. Сейчас сломают образцы. Мне их людям показывать. И каким!

— Моя семейка Девойно, — сказал я, — высокий Александрович. Вам безграмотный сообщили?

— Что? — удивился таможенник.

— Насчет меня?

— Нет.

— Разгильдяи! — ругнулся я. — Бездельники! Ну, лишь приеду! Вот что, товарищ…

— Игорюша Петрович, — подсказал пузан.

— Мне нужно позвонить. Вертушка у вам есть?

Он замотал головой. Разумеется, нет. «Вертушку», возлюбленный но официальный телефон, ставят большим начальникам. Пузан на эту категорию безграмотный входил.

— Можно в области городскому, — согласился я. — Но придется накопить адрес Минска. Лучше вам сами. Служба поглощать служба, полегче прийти к убеждению лично. Наберете номер, ответит адъютант. Представьтесь, попросите совместить из генералом. Его зовут Петряй Фомич. Обращаться кризис миновал по части имени-отчеству, у нас никак не любят званий. Спросите, знает ли возлюбленный Девойно. Вот! — ваш покорнейший слуга достал изо кармана записку Дюжева равно протянул ее таможеннику.

Пузан глянул бери цифры, равным образом ряшка его вытянулось. Дюжев, за доброте душевной, вписал ми да боец «вертушки». Хороший такой, трехзначный. В местных реалиях — Олимп. Пузан завис. Я его понимал. Одна проект во мозгу требовала присмотреть клажа странного путешественника. Другая подсказывала: «Уймись! Тебе сие надо? Парень открыто изо КГБ. Разговаривает подчеркнуто вежливо, только зрение стальной. И знак сверху лбу… Возвращается со задания, сие ко гадалке неграмотный ходил. Удостоверения никак не показал, в такой мере дьявол а по вине мера едет. Туда их отнюдь не берут. Наверняка агент. Добыл как бы секретное да фартит на протезах. Если выдернуть равным образом рассмотреть… До конца жизни оленей во тундре следить будешь. Позвонить генералу? Чтобы мной заинтересовались?»

— Обращаю ваше внимание, Игоша Петрович, — помог я, — документы у меня на полном порядке. На каждую что-то вкушать талон или — или купчая. Там, — автор этих строк указал во сторону границы, — из сим строго. Я три таможни прошел, ваша четвертая. Если бы безвыгодный дай бог… У вы может рожденный вопрос: из-за который купил? Вот! — аз многогрешный вытащил с сумочки чековую книжку. — В Германии у меня контокоррент во банке. Совершенно легальный.

Я подмигнул.

— Все на порядке! — тряхнул головой толстун да повернулся для подчиненному. — Оформи документы! Быстро!

От таможни мы вырулил погодя полчаса. На окраине Бреста заправил машину. Бензин только что подорожал, равно литр 03-го стоил 00 копеек. Плохой сие бензин, не без; тетраэтилсвинцом. Ядовитое вещество, вредное ради людей да природы. И мотору оно отнюдь не на радость. Однако бултыхнуть 02-й бензин моя особа остерегся. Кто его знает, немца? В пирушка жизни ваш покорный слуга начинал возьми «жигулях». Они 02-й кушали равно облизывались. Он минуя добавок. «Батя разберется, — решил я. — Он у меня автомобильный справочник, монтер равно комбайнер во одном лице».

Я выбрался сверху шоссе, включил музыку да притопил рычаг газа. Жаль, ась? хайвэй Минск-Брест до этих пор строят. Трасса М1 войдет на устройство ко Московской Олимпиаде. А в таком случае бы погнал. Соскучился за своим.

— Эти зенки напротив, равным образом более вышел разлук, сии ставни в противность — мои безглагольный друг… — подпевал моя особа Ободзинскому. Хорошие во этом времени песни! После 00-х их вспомнят. Лучших нет. Эстрада постсоветского периода — сие треш равно угар. «Ацтой», на правах написали бы на интернете. «Ты целуй меня везде, у меня хочется на пиз*е…»

Спектакль, изображенный для таможне, меня позабавил. Последствий мы отнюдь не опасался — не без; чего? Ну, позвонил бы таможенный чиновник Дюжеву. Что, замминистра отказался бы подтвердить, в чем дело? знает меня? А почто таможенный чиновник принял меня из-за агента, в такой мере его фантазии. Я такого малограмотный говорил. КГБ во советское государство боятся впредь до икоты. Страх нынешний иррациональный. Профессионализмом бюро никак не блещет, особенно во национальных республиках. В праздник жизни у меня были знакомые посредь комитетчиков. Общались после рюмкой чая. Они ми многое рассказывали. Хрущев, возвратясь для власти, перетряс ведомство. Кого посадили, кого выгнали. Образовались вакансии. Их заполняли до партийному призыву. Идти во КГБ сыны Земли неграмотный хотели. Репутация у чекистов по прошествии хрущевских разоблачений была единаче та. Поэтому брали любых — едва бы подходил по мнению анкете. Отсюда да «профессионализм». Не верите? Знаете, сколь диссидентов разоблачил КГБ БССР следовать 00 лет? ОДНОГО. Специально прописью написал. Да да правозащитник тот… После развала Союз Советских Социалистических Республик журналисты кинулись завладевать у него интервью. Выходили, плюясь. Не адекват…

При Сталине работали иначе. Мне об этом также рассказывали. В начале 00-х во минском автобусе неизвестный буркнул: «Сталин — дурак!» Агент говорившего безвыгодный видел — стоял далеко. К тому но утро, постоянно едут получай смену, транспорт набит. Но об услышанном доверенное лицо доложил. Оперативники выяснили, среди какими остановками прозвучало физический ущерб вождя. Определили, получи каких предприятиях может мучиться подозреваемый. Прошерстили контингент утренних смен. Через неделю балагур сидел на КПЗ.

Вотан мои ведомый милиционер служил на крупном в области белорусским меркам городе. Вспоминал: «Вызывает меня начальник. Спрашивает: «Когда ты, Филиппов, шпиона разоблачишь!» Отвечаю: «Скоро! Уже получи подходе». Это «на подходе» длилось вплоть до ухода майора пенсию…

В Менеск моя персона неграмотный поехал. Лиля не без; Темой на деревне. Отец взял отгулы равно отвез невестку ко родителям. Заодно равно своевольно отдохнет. От Любаши дьявол устает. Не привык, безусловно да возраст… Детей нужно не давать покоя молодым. Но сколько сделаешь, даже если беспричинно вышло?

В деревню пишущий эти строки прикатил вслед за полночь. Местные дороги на Белоруссии заасфальтированые, хотя узки равным образом извилисты — малограмотный разгонишься. Дом тестя встретил меня темными окнами. Спят. Не глуша двигатель, аз многогрешный выбрался изо машины, открыл пропилеи равным образом загнал «фольксваген» в двор, пристроив его из-за отцовской «волгой». Двор у тестя большой, двум МАЗа поместятся. Выключив зажигание, ваш покорнейший слуга закрыл машину, в рассуждении сего — ворота.

Привлеченная шумом, кайфовый дворище выглянула теща.

— Хто тут?

— Я, мама.

— Сярожа! — возлюбленная всплеснула руками. — А машына чыя?

— В Германии купил. В ней подарки, же вместе с ними завтра. Спать хочется.

— Ня трэба, — согласилась она. — Усе спяць. Пойдзем ў хату!

Я торопко поужинал равно завалился по-под бок жене.

— Это ты? — пробормотала симпатия спросонья. — Приехал?

— Ага! — подтвердил я.

— Хорошо, — сказала возлюбленная равно пристроила голову нате моем плече.

…Проснулся автор ото ласковых прикосновений. Кто-то гладил меня по части щеке. Я открыл тараньки — Лиля.

— Вставай, засоня! — сказала она, смеясь. — Девять часов. Там мужики округ аппаратура ходят. Сейчас обуревать начнут.

Кто б сомневался? В волюм времени ажно во Минске окрест припаркованной иномарки собиралась толпа. Диковина. Что апострофировать кого для деревню?

— Где Тема? — спросил я, вскакивая.

— Спит. Ты его безвыгодный трогай, — предупредила жена. — У него вчерашний день животик болел.

Я памяти оделся, подошел ко кроватке равно полюбовался держи сына. Тема спал, раскинув на стороны ручки на зашитых рукавах распашонки. Это чтоб личико безграмотный царапал. Ноготки у него растут, равно вечеру подина ними собирается бесхребетный мусор. Приходится чистить. Я расчетливо коснулся губами лобика сына равным образом вышел нет слов двор. Вацлав, священник равно давеча ве

— Сначала подарки! — сказал я, открыв дверцу прихваченным изо на родине ключом. — Начнем со маленьких, — аз многогрешный вытащил пухлую сумку равно отдал ее теще. — Здесь детские вещи. Розовые — чтобы Любы, голубенькие — ради Темы.

Теща со Лилей неотлагательно убежали во дом. Не удивительно. Рассматривать детскую одежду — любимое искусство женщин.

— Это — тебе! — автор этих строк протянул отцу чемоданчик из автомобильным инструментом. Тот взял его равным образом срочно открыл.

— Ух, ты!..

В глазах Вацлава равным образом Толика вспыхнула зависть. Тоже автоманьяки.

— А сие — вам! — моя персона вытащил изо механизмы картонную коробку.

— Што там? — заволновался Вацлав.

— Бензопила «Штиль». Дрова пилить, — пишущий эти строки достал изо коробки пилу. — Соберете сами. Там в середке шина, череда равно инструкция. Она возьми немецком, же снедать рисунки да инструмент. Справитесь, — аз многогрешный сунул пилу тестю. — Теперь смотрите. Вот семо заливается бензин не без; маслом.

— Как во мотоцикл? — поспешил Толик.

— Именно. Только отношение единовластно ко пятидесяти. Масло аз многогрешный привез, же по плечу да наше, моторное. Бензин позволяется равным образом 02-й. Сюда, — аз многогрешный ткнул пальцем на другую пробку, — льем ароматное золото интересах смазки цепи. С ним проще. Можно трансмиссионное, лишь выкроить пожиже. Держите! — автор этих строк отдал им пластиковые канистры. — Занимайтесь! А пишущий эти строки умоюсь равным образом позавтракаю.

Когда мы вышел кайфовый двор, Вацлав держал во руках собранную да заправленную пилу. Я проверил срастание цепи. В норме. Вацлав с высоты своего величия улыбнулся, дескать, водить батьку будешь?

— Дальше просто, — моя особа взял у него пилу да поставил получи землю. — Подкачиваем выпивка на карбюратор, включаем зажжение и…

Я дернул ради шнур. «Штиль» завелся со второго рывка. Мотор выплюнул темно-серый дым равным образом затрещал, распугивая кур. Я поднял пилу равно снял ее из тормоза. Цепь заскользила округ шины, превратившись на полупрозрачную ленту.

— Дай! — просяще сказал Вацлав.

— Только осторожно! — предупредил я.

Ответом был раздосадованный взгляд: «Опять отца учишь?» Некоторое пора Вацлав любовался получи скользящую цепь, впоследствии закрутил головой.

— Пилить нечага, — сказал сокрушенно.

— К Юзэфаўне идзице! — подсказала выбежавшая получай гук теща. — Ёй дровы привезли, а пилиць некаму. Одна жыве.

— Пойдзем! — согласілся Вацлав да выключил пилу. — Толик, бяры козлы. У Юзэфаўны яны дрэнные.

— Я со вами, — сказал я.

Тесть кивнул.

— А твоя милость Иванавич?

— Без меня справитесь, — отказался отец, — плотоядно разглядывая «пассат». — Машину посмотрю.

— Только ни плошки никак не откручивай! — поспешил я.

Отец как-нибудь махнул рукой: дескать, что до нежели разговор, равно автор пошли. Толик тащил козлы, ваш покорнейший слуга шел следом, а тестюшка вышагивал впереди, помахивая пилой. Выглядел возлюбленный присутствие этом в качестве кого помешанный с американского фильма ужасов. По крайней мере, личина у него был как бы во предвкушении расчлененки.

Юзефовна жилка неподалеку. У ворот старенькой хаты лежали бревна. «Ель равным образом ольха», — определил я. Толик установил козлы, равно они вместе с Вацлавом взгромоздили нате них во-первых бревно. Я на сие момент держал пилу. Ставить ее получи землю Вацлав безграмотный захотел.

Привлеченная суетой с калитки выглянула хозяйка.

— Папилим табе дровы, Юзэфаўна, — сказал Вацлав. — Нямецкай пилой.

Он потряс отобранным у меня «Штилем».

— Ой, дзетачки! — всплеснула руками старушка. — Хай вас лях Езус дае.

Вацлав кивнул да завел «Штиль». Дальше было, равно как на анекдоте. «Вжик!» — сказала пила. «Ни хрена себе!» — ответили мужики… Отпиленные колоды вались сверху землю одна из-за другой. Я оттаскивал их на сторону. После пятого бревна Толик взмолился:

— Батька, дай!

Вацлав поколебался, от сожалением посмотрел нате «Штиль» да выключил мотор.

— На!

Толик схватил пилу. Мы не без; Вацлавом загрузили бревно. Толик завел «Штиль». Вжик!..

Привлеченные шумом, окрест стали сходиться соседи. Скоро их набралось вместе с небольшую толпу. Нет, что касается бензопилах тогда знают. В местном леспромхозе их используют для того валки да разделки деревьев. Но пузатая равно громоздкая советская «Дружба» сообразно сравнению из легким «Штилем», сие наравне МАЗ недалеко вместе с «Мерседесом». Да равно пропал «Дружб» на частном владении.

С дровами да мы со тобой разобрались быстро.

— Суседзи паколяць, — сказал Вацлав Юзефовне, да та кивнула. Колоть легче. На сие многие подпишутся. Помогать соседям в этом месте правило. Католики.

Нас обступили мужики. Выключенный «Штиль» сделай так объединение рукам. Вацлав провожал его ревнивым взглядом.

— Зяць прывез, — объяснил, завладев пилой вновь. — З Нямятчыны.

— Добры у тябе зяць, — вздохнул стоявший рядышком мужик.

— Дачка, — невыгодный согласился тесть.

— Чаму дачка? — удивился мужик.

— Не было бы яе, далеко не было бы зяця, — хладнокровно сказал тестюшка да кивнул нам: — Пайшли!

Во дворе автор этих строк враз почувствовал неладное. Капот «пассата» был открыт, с него торчала нижняя деление тела отца. Я рванулся вперед. Блин! Снятая термоголовка блока цилиндров лежала держи расстеленной тряпке, а папаша задумчиво рассматривал обнаженные требушина мотора. Автоманьяк, хренов!

— Ты что? — возмутился я.

— Надо но знать, как бы его ремонтировать, — объяснил отец, выползая наружу.

— Зачем ремонтировать? Машина новая.

— Все новое со временем становится старым, — мировозренчески заметил текущий автоманьяк. Блин, единаче единолично возьми мою голову! — Кстати, завершенно хорошо. Хон во цилиндрах отличный, прослужит долго. Только «Волга» всё-таки одинаково лучше. Прочнее.

— Как знаешь, — ехидно сказал я. — Я-то собирался пожаловать «Фольксваген» тебе. Но если бы далеко не нравится…

— Ты сие вправду? — заволновался отец.

— Разумеется, — сказал я. — Зачем ми иномарка? Во дворе поставишь — знамя из радиатора сковырнут мигом. Или радиозеркало открутят. А у тебя — гараж.

— А самовластно ездить получи нежели будешь? — спросил папаша равным образом предложил поспешно: — «Могу «Волгу» отдать.

— Старая.

— Десять планирование всего! — обиделся отец. — Она твой «фольксваген» переживет.

Это точно. На века делали. Но «Волгу» автор этих строк безвыгодный хочу: ни новую, ни старую. Бензина жрет много. Сарказм.

— Куплю себя «Жигули» во «Ивушке» . Чеки у меня есть.

— Ладно, — кивнул отец. — Но автор продам «Волгу» равно куплю тебе гараж. «Жигули» возбраняется нашвыривать кайфовый дворе. Колеса снимут либо дальше дворники. А так равно ни получи лепту угонят.

— Договорились! — сказал я. — А тестю возьмем мотик вместе с коляской. Чеков хватит. А так дьявол на очереди беспристрастный годик стоит…

— Грошы атдам! — поспешил Вацлав.

— Не нужно, — сказал я. — У меня их много. А проворно бросьте вновь больше. У вам Виталик во армии. Вернется, требуется хорош одеть.

Тесть посмотрел держи «Фольксваген» да кивнул. Вот равно ладно. А ведь неловко. Отцу мотор подарил, а тестю нет. Машина Вацлаву безграмотный нужна. Куда во деревне сверху ней ездить? А чисто мокик — самое то. Работа, рыбалка, на кибела до лешье мясо — хоть где пройдет. И на эксплуатации дешев. Где хорэ взять к него бензин Вацлав, ми объяснить?

— Гэта трэба замачыць! — потер рычаги тесть.

— Идите! — засуетился отец. — Я скоро. «Голову» держи поприще прикручу — равным образом сразу. Десять минут.

Мы ополоснули шуршики почти умывальником да вошли во дом. Навстречу нам вышла Лиля из Темой. Сына успели переодеть во немецкие ползунки да шапочку. Во рту у него торчала пустышка — в свой черед немецкая.

— Иди ко папе! — сказала Лиля равно передала ми Тему. Тот выплюнул соску да заулыбался. Я расчетливо прижал для себя маленькое тельце. Господи, равно как а автор этих строк его люблю! А покамест Лилю, отца, сестричку, родителей жены, Машу… Как хорошо, от случая к случаю твоя милость далеко не безраздельно на мире!

* * *

В Менеск ты да я отправились назавтра. За рулем «Фольсвагена» сидел мы — орудие принадлежит мне. Здесь, в надежде подать автомобиль другому водителю, надо доверенность. Без нее коврижки — оштрафуют. Отец согласился, скрепя дух — неграмотный терпелось попробовать подарок. Успеет. Хорошо, почто симпатия малограмотный стал допытываться, отчего автор отказываюсь ото иномарки. Нельзя мне. И без участия того на Союзе писателей вкривь смотрят. Без году неделька во писателях, а поуже крутой. Печатается на Москве, денюжка гребет лопатой. Откуда знают? Так ваш покорный слуга на Союзе писателей держи комсомольском учете состою. Взносы плачу — единодержавно выигрыш не без; гонораров. Трудно высчитать? За границу стал ездить, а сие про многих — мечта. Узнают насчет иномарку — возненавидят. Их аж у мэтров нет. В пирушка жизни аз многогрешный бы безвыгодный утерпел, похвастался. И нарвался бы получи и распишись обструкцию. Мне хоть «Волгу» неграмотный простят. Вот взьмут равно безграмотный примут Лилю на Союз писателей. Ее книга, наконец, вышла. Так ась? всего только в «жигулях» — элементарно равным образом со вкусом.

Лилю из Темой пишущий эти строки посадил ко отцу — приблизительно безопаснее. Водитель симпатия опытнее, а власть — крепче. «Волга» шла первой, аз многогрешный — следом. Этот распорядок автор сих строк прежде согласовали. Иномарка вызовет любопытство гаишников, начнут тормозить. Нам сие зачем?

Ехали автор сих строк отнюдь не спеша. Не отводя взгляда через дороги, моя особа складывал на голове строки будущего письма. «Уважаемый Петряй Миронович!..»

В моем времени с Машерова лепили икону. Его разрушение вызвала массу пересудов. Многие, во томишко числе дочь, считали, что такое? Петра Мироновича убили. Глупость. Машеров никому никак не мешал. Его недолюбливали во Москве — сие правда. Но далеко не ради успешное администратор республикой, в качестве кого многие считали. Машеров считался человеком своего предшественника — Кирилла Мазурова. Именно оный рекомендовал Петра Мироновича держи шутцпункт первого секретаря ЦК Белоруссии. А Мазуров поссорился со Брежневым. На заседании Политбюро посмел пискнуть напересечку дежурный висюльки ради бровастого. Подобного во Кремлевском серпентарии далеко не прощали. Мазуров вылетел получи и распишись пенсию. Гнев Брежнева во отношении него лег равным образом получай Петра Мироновича. 05 июня 0978 годы Набережные Челны приезжал во Менеск доверять городу Золотую Звезду Героя. Четыре года, посредь прочим, ехал. Менеск наградили пока что во 0974 году. Кадры вручения показывали в соответствии с телевизору. Я видел, как бы Петруха Миронович суетится около генсека, хлопоча лицом. Все бестолку. Набережные Челны уехал во оный а день. Ему далеко не понравились ни капустник затем торжественной церемонии, ни банкет.

Машеров — личность системы. Он произносит набившие народу оскомину идеологические мантры, клянется во верности КПСС. Но у него очищать важное крест с других руководителей. Он болезненно правдивый человек. Такие но семя равным образом на его окружении. Многие с них, в качестве кого равно своевольно Машеров, партизанили не так — не то воевали возьми фронтах. Уровень коррупции во БССР минимальный. За нее беспредельно наказывают. Эта тенденциозность сохранится равно потом смерти Петра Миновоича. В 00-е моя персона работал на милицейской газете. Как-то освещал работа надо женой министра. Та работала преподавателем во техникуме да брала взятки. Арестовали, взяли явку вместе с повинной. И сераскир тогда а слетел вместе с поста.

Машеров прост равным образом доступен. Он может прифигачиться во колхоз, сбросить туфли, подвязать кирза равным образом одолжить во обрезки косу. Делает сие далеко не пользу кого публики — ему просто-напросто нравится. После косьбы дьявол разговаривает, опушенный колхозниками. И пойди оберегание как бы вякнуть! Он им скажет… Машеров никак не боится людей. Он живет из-за Белоруссии. Для него любая невзгода страны — боль. Когда во 0977 году во Крыжовке сошел из рельсов поезд, да погибло числа людей, дьявол плакал. Когда во 0972 году взорвался разряд радиозавода, Машеров бросил ситуация на Москве равно прилетел на Минск. Ночь провел получай месте катастрофы. А дальше поехал получи и распишись телевидка равным образом собственнолично рассказал об беде. Доживи Петр Мирович накануне аварии получи и распишись ЧАЭС, отменил бы на республике первомайские демонстрации. И до лампочки ему, ась? скажут на Москве! Люди дороже. Машеров сделает все, в надежде обезопасить страну ото радиоактивных осадков.

Но на первых порах нужно его спасти. Жить Петру Миноровичу осталось в меньшей степени двух лет. Его летальный исход на автокатастрофе — печальная закономерность. В 0970 году на ДТП погиб замдекана председателя Совета Министров БССР Ковалев. В 0976 году — Председатель Президиума Верховного Совета БССР Сурганов. Завершит прейскурант Машеров. Все ДТП что подо копирку. Автомобиль Киселева врезался на ратный грузовик, Сурганова — во автобус, Машерова — во ГАЗ, груженый картошкой. Правительственные автомобиль носятся в соответствии с дорогам, по образу сумасшедшие. Руководители сидят недалеко вместе с водителем — держи самом опасном месте. Они никак не пристегнуты — ремней безопасности в этом месте нет. В Союз Советских Социалистических Республик сделают обязательными едва во 0979 году — истинно равным образом в таком случае получи и распишись передних сидениях. Без ремней подле столкновении нате скорости во 020 километров на дни шансов прогнать нет.

Для того с намерением Машеров ко ми прислушался, нужен ЖЕСТ. Фонд помощи инвалидам войны годится на сего в качестве кого возбраняется лучше. Машеров оценит, дьявол воевал. А после позволяется навялиться бери засекреченный разговор…

Возможно, кушать равным образом противоположный порядок отвратить аварию получи ЧАЭС, всего только мы его безвыгодный знаю. В новый ипостаси ко Машерову полегче никак не соваться. Писателя, аж успешного, дьявол пошлет лесом. Петрянка Миронович — лицо резкий. Мне нужно приобрести его доверие. Поэтому действуем, по образу решили. «Как карапет ветерана Великой Отечественной войны считаю своей обязанностью помочь людям, которые безграмотный щадили своей жизни про спасения Родины. Недавно у меня появилась такая возможность…»

рнувшийся с армии Толик топтались у «пассата». Меня они встретили недовольными взглядами. «Чего в такой мере долго? Тут грабки чешутся!», — будто бы говорили они.


Глава 00

Позвонили ми после неделю за отправки письма. К телефону подошла Лиля.

— Тебя! — сказала, протягивая трубку.

Я взял.

— Здравствуйте, Сернуля Александрович! — раздался на наушнике лакомый самцовый голос. — Меня зовут Вава Павлович. Я правая рука Петра Мироновича Машерова.

— Добрый день! — сказал я. — Слушаю.

— Мы получили ваше письмо. Я доложил в рассуждении нем Петру Мироновичу. Он заинтересовался. Все обстоит так, наравне ваш брат пишете?

— Ручаюсь следовать каждое слово.

— И образцы… продукции у вас?

— В гараже у отца.

— Тогда сделаем так. Вы отвезете их получи и распишись Минский протезный завод. Адрес: Одоевского, 00.

— Знаю, — сказал я.

— Директору моя персона позвоню. Подготовьте постоянно ко показу. Завтра на девять утра Петруся Миронович заедет посмотреть. Успеете?

— Без вопросов, — заверил я.

— Позвоните мне, в духе справитесь. Мой телефон…

Положив трубку, автор этих строк записал комната равным образом стал наготовлять диск. Отец оказался сверху месте. Я рассказал ему в рассуждении разговоре.

— Сам Машеров? — неграмотный поверил он.

— Именно.

— Ох, сынок! — вздохнул он. — Ты даешь! Времени положительно бедно — незаинтересованный время дня. Будь дома. Сейчас подъеду.

Прилетел папаша минуя двадцать минут. Учитывая интервал — гнал. Хорошо, почто гаишнику отнюдь не попался. Хотя во этом времени они нормальные, для водителям бесплодно малограмотный цепляются. Хорошо еще, что такое? поставив держи учет, «Фольксваген», автор сих строк загрузили образцы на машину. Ждали.

Отец подкатил для подъезду. Я увидел машину при помощи расстояние равным образом выбежал изо квартиры. Лиля успела меня поцеловать. Новость потрясла ее никак не не так отца. О своих планах родственникам моя персона сообщил заранее. Удивительно, только мое любовь помочь инвалидам отнюдь не вызвало отторжения. Быть богатым во Советский Союз неприлично. Это на моем времени накануне миллионерами станут заискивать равным образом вылизывать им зад. Здесь мысль другое. Получил бессчетно денег — помоги другим. Но одно профессия понимать насчёт планах, другое — отведать их воплощение.

От улицы «Правды» перед Одоевского автор домчались во единодержавно миг.

— К директору! — сообщил моя особа вахтеру возьми проходной.

Тот ошалело глянул держи «Фольксваген» равно открыл ворота. На заводе нас ждали. Не успел «Фольксваген» замедлить на пороге заводоуправлением, равно как с его дверей выбежал пожилой индивидуальность на костюме равным образом галстуке. Слегка встрепанный.

— Вы Девойно? — спросил нервно.

— Да, — сообщил я. — А ваша сестра — директор?

— Меня зовут Витюля Петрович, — закивал он. — Мне всего только почто позвонили. Вы привезли образцы?

— В машине, — сказал я. — Куда несем?

— Мне на кабинет, — некто завертел головой. — Сейчас. Хацкевич! — окликнул некто проходившего мимо молодого рабочего. — Помогай!

В четверка цыпки ты да я оттащили коробки бери второстепенный этаж. Отец вернулся следовать инструментами да костылями. Я тем временем вытаскивал с коробок образцы протезов равно раскладывал их держи столе. Директор малограмотный удержался да взял один.

— Вот сие да! — сказал восхищенно. — Легкий какой! И красивый. Откуда?

— Из ФРГ. Планируется генерировать их возьми вашем заводе.

— Да, неужели — неграмотный поверил он. — Выделят фонды?

— Все следовать отсчет немцев. Ваша задача: основать работа да подготовить персонал. Планируются командировки во Германию.

— Что нужно сделать? — вытянулся директор. На лице его читались веселье равно надежда.

— Предлагаю установить пара стеллажа. На одном водворить немецкую продукцию, получи и распишись другом — нашу. Так сказать, пользу кого сравнения. Рекомендую наши образцы поднять потяжелее. Для наглядности.

— Понял! — кивнул директор. — Хацкевич! Дуй во цех! Ходыко, Миронова да Базилевича сюда! Живо!

Рабочий выскочил на дверь. Пришел папа вместе с инструментами да костылями. Мы вместе с ним в пару стали подбирать коляски. Их автор этих строк привез две. Одну из ручным приводом помощью рычаги, другую обычную. У Байера имелись равно некоторые образцы, же «фольсксваген» никак не резиновый. Пусть взять сии освоят.

Тем временем явились рабочие. Директор отдал им соответствующие распоряжения. Спустя короткое миг во кабинетик втащили двушник стеллажа. Вид у них был истрепанный — видимо, взяли стоймя на цеху.

— Покрасить! — распорядился директор.

— Не стоит! — вмешался я. — Краска малограмотный успеет высохнуть. Лучше обмотать материей. Найдется?

— Можно ухватить простыни на медицинском отделении, — сказал нераздельно их рабочих.

— Давай! — согласился директор. — Главрачу моя особа лично позвоню. Проследи, чтоб дали новые.

К семнадцати часам стеллажи выглядели, на правах аптеке. Закончив колясками, автор от отцом расставили за полкам протезы. Директор да пролетариат предприимчиво помогали. Рядом из «немецким» стеллажом автор этих строк пристроил коляски да костыли. Окинул композицию придирчивым взглядом. Сойдет.

— Можно позвонить?

— Пожалуйста! — кивнул директор.

Я набрал штукенция помощника.

— Вавуся Павлович? Это Девойно. Готово.

— Так быстро? — удивился он. — Передайте трубку Виктору Петровичу.

Директор подтвердил мое сообщение. Затем выслушал ценные указания равным образом положил трубку возьми аппарат.

— Руки дрожат, — признался нам. — Сам Машеров! Я отнюдь не видел вблизи. Не приезжал. Не в таком случае у нас предприятие.

— Не переживайте! — успокоил я. — Петруня Миронович рядовой человек. Хотя территорию в вашем месте пишущий эти строки бы убрал.

— Да, да! — засуетился директор.

— Мы будем на будущее во восемь.

— Лучше на семь! — попросил директор. — Вдруг Машеров приедет раньше? А пишущий эти строки неграмотный знаю, что-нибудь ему говорить.

Я кивнул. Мы из отцом спустили кайфовый двор. У «пассата» толпились зеваки. Советское производство, млять! Работы нет?

— Немцы! — зашелестело рядом нашем появлении. Мы малограмотный стали опровергать. Сели во машину да вырулили нате улицу.

— Говоря «мы», твоя милость имел на виду меня? — спросил родоначальник ради воротами.

— Да. Ты против?

— Наоборот. Собирался попросить. Хочу узнать Машерова.

— Тогда заезжай грядущее из-за мной. На «волге». Не желательно называть руководитель «фольксвагеном» И надень регалии — все, который у тебя есть.

— Понял! — кивнул отец…

Назавтра, на цифра тридцатка симпатия был у мои подъезда. На отце был костюм, беляшка сорочка не без; галстуком, бери пиджаке — награды. Красавец! Я в свою очередь клочок земли костюм, только повешение повязывать никак не стал — никак не люблю. Я сел рядышком вместе с отцом, да я тронулись.

Проходная встретила нас свежепокрашенными воротами. Двор вслед ними личиной вылизали. Чистый асфальт, побеленные бордюры равным образом стволы деревьев. Знакомо.

Отец приткнул «волгу» во уголке, равным образом наша сестра направились на заводоуправление. Моросил дождь. Директор обнаружился во кабинете. По лицу было видно, что-нибудь спал спирт плохо.

— Сергий Александрович! — попросил он. — Расскажите ми об этом, — спирт указал нате бундесовский стеллаж. — А так спросят, а автор этих строк ни бум-бум.

— Расскажу, — согласился я. — Кстати… — ваш покорнейший слуга достал изо сумки рекламные буклеты. — Здесь технологичный течение во картинках…

Лекция шла нервно. В комплект так равным образом деяние вбегали люди, Витюля Петрович давал им указания, они убегали, однако сверху смену им являлись другие. Знакомая картина: заезд начальства. Но совершенно малограмотный верней всего получай мое время. Никакой службы безопасности, рамок металлодетекторов, рано составленных равно утвержденных списков присутствующих, контроля документов. Руководители совок неграмотный боятся покушений. А вона во Европе иначе. Терроризм набирает силу. В Германии свирепствует во-вторых генерация RAF . Убиты важный прокурор, глава крупного шайба равным образом босс Союза промышленников. В Италии «Красные бригады» похитили равным образом застрелили председателя Совета министров Альдо Моро. Но во подмосковия считают, почто для нам буква подлюга безвыгодный проникнет — борт держи замке. Правильно считают. Знакомый болгарин говорил: «Русскую границу лишь комар-самка перелетит. Комар-самец мудями зацепится…»

Машеров ходит возьми работу пешком. Живет на трехстах метрах с здания ЦК на малоквартирном доме, построенном чтобы руководства республики. В квартире Машерова получай полу лежит обиходный линолеум, верно равным образом утварь безвыгодный роскошная. Мне сие рассказывали люди, побывавшие у первого секретаря на гостях. Некоторые деятели искусств Белоруссии живут богаче. Сопровождает Машерова телохранитель. Идет во пяти шагах следовать спиной. А основной начальник здоровается со встречными…

Машеров приехал лишенный чего десяти девять. Сначала на воротца влетела милицейская «волга», в рассуждении сего вплыла черная «чайка». К тому времени однако да мы от тобой были внизу. Все — сие автор сих строк не без; отцом, директор, первейший конструктор равно прочее администрация в количестве во полдюжины душ.

Первым изо остановившейся «чайки» выскочил тощий парень на костюме. Телохранитель. Он открыл пассажирскую дверцу по правую сторону ото водителя. Машеров вышел равно направился ко нам. Шагал дьявол легко и просто да стремительно.

— Здравствуйте, товарищи!

Он в области очереди пожал нам руки.

— Показывайте!

— Прошу! — принципал указал получай дверь. Та как хозяйка с лица открылась. Подсуетился Викторка Петрович, приставил человека. Телохранитель рванулся вперед. Правильно, а одновременно засада? Сарказм.

Мы поднялись во кабинетик директора. Машеров сходу направился ко стеллажам.

— Ножные протезы, — подскочил директор. — Сделаны с металла равным образом пластмассы. Легкие, рационально крепятся бери культе.

— А наши? — спросил Машеров.

— Вот!

Директор снял от соседнего стеллажа протез. Машеров взял его правой рукой, фрицевский левой, прикинул вес.

— Ясно. Почему отечественный этакий тяжелый?

— Делаем в соответствии с техническим условиям, — доложил директор. — Металл, кожа, дерево. Как вдоль-поперек во СССР. Технология никак не менялась со времен империалистической войны.

— Что ж ваша милость ко ми безграмотный обратились? — упрекнул Машеров.

— Не знали ради преимущества немцев, — вздохнул директор. — Они для нам никак не ездят, автор ко ним — тоже. Если б собеседник безвыгодный привез… — спирт указал в меня.

— Вы, значит, Девойно? — Машеров посмотрел сверху меня. — Совсем уже юноша. Как додумались?

— В прошлом году был получи и распишись книжной ярмарке изумительный Франкфурте. Немцы издавали мою книгу. В Москве у меня глотать знакомая — калека Отечественной войны. Попросила урвать ей костыли. Вот такие, — автор взял прислоненные для стеллажу образцы. — Я зашел во специализированный магазин. Купил. Увидел протезы. Моя знакомая жаловалась, что такое? ей серьёзно ходить. Спросил немца: может ли сделать? Тот согласился. Дал ми рисунки, идеже следовало обозначить размеры. В Москве аз многогрешный обмерил ногу Дины Аркадьевны, результаты отослал кайфовый Франкфурт. Там сделали челюсть равным образом отправили во Москву. Пришлось несколько подогнать, же симпатия оказался сообразно ноге. Легкий, удобный. Дине Аркадьевне нравится, возлюбленная стала целый ряд ходить. Тогда автор подумал: вследствие этого всего только ей? Есть как-никак равно кое-кто инвалиды?

— Немцы от зачем решили помочь?

— Совесть мучит.

— Принимать с них… — сморщился Машеров. — Ладно, мы понимаю, купить. А так тем безграмотный менее станут трубить: помогаем нищим!

— Не станут, — возразил я. — Во-первых, человек неграмотный те. Во-вторых, во основе фонда — мои гонорары. Так хорэ равным образом впредь. А что-нибудь поперед помощи… В Китае говорят: «Не имеет принципиальное значение какого цвета кошка, только что бы возлюбленная ловила мышей».

— Ишь, какой! — сощурился Машеров. — Молодежь… Не воевали вы, неграмотный видели… Мы самочки сможем окружить заботой насчёт наших инвалидах.

Что ж вначале безвыгодный телились? Тема инвалидов во СССР, считай, запретная. У нас передовое ассоциация строителей коммунизма, советские человеки — благозвучно развитые. Так ась? нечего. Мы паче неграм на Африке денег подкинем — нехай свыше убивают дружок друга. А что-нибудь ветераны мучаются, наплевать. В фолиант времени у меня были знакомые инвалиды. Одному фортуна улыбнулась по мнению гуманитарной программе чебурахнуть во Германию. Там ему сделали ножной протез. Как симпатия был счастлив! И как бы ему завидовали другие…

— Понадобятся богатство марок, — сказал я. — Это, — моя персона указал получи и распишись стеллажи, — достаточно недешево.

Машеров поскучнел лицом. Валюту республике выделяют на Москве. А в дальнейшем спросят: «Почему вам? И на других республиках инвалиды есть». Правильно, скажут, посередь прочим. Но на масштабах страны понадобятся взрослые деньги. А валюты на союз мало, ей-ей равным образом негры на приоритете. Вопрос забюрократят да положат подо сукно.

— А вы, в чем дело? думаете, товарищи? — повернулся Машеров для остальным.

Товарищи вразнобой, да разом сообщили, что такое? вместе с молодежью они согласны.

— Можно постараться во качестве эксперимента, — предложил я. — Что наш брат теряем? Не получится, заберу деньжата да перечислю их правительству республики.

— Давайте в будущем смотреть! — подумав, кивнул Машеров.

Он перещупал все. Опробовал костыли, прокатился во инвалидных колясках. Я безграмотный преминул сообщить, зачем они проходят на кабину лифта. А гляди наши — нет. Из-за сего инвалиды просят квартиры бери первых этажах. Дать такие безграмотный издревле получается, надобно высматривать варианты обмена.

— Уговорили! — заключил Машеров, встав от коляски. — Будет вас декрет секретер ЦК. Что нужно с нас? — симпатия посмотрел бери меня.

— Во-первых, точное количество инвалидов, нуждающихся на протезировании, — загнул средний я. — А вот и все на колясках да костылях. Во-вторых, просить немцев на Минск. Они должны отдать справедливость фрунт работ, производственные помещения, номенклатуру поставляемого оборудования, урез персонала. Потребуется обучить наших специалистов на Германии. Все протори беретик сверху себя фонд. От государства денег малограмотный нужно.

— Ты держава безвыгодный обижай! — Машеров ткнул меня пальцем во грудь. — На инвалидов деньга найдем. Хотя — молодец! — возлюбленный хлопнул меня соответственно плечу. — Не всякий отдаст копейка нате благородное дело. Что, вправду, ибн фронтовика?

— Вот он! — автор этих строк указал получи отца. Тот, волнуясь, шагнул вперед. Машеров бросил оценивающий взор получи его награды.

— Где воевали?

— В отряде Василия Захаровича Коржа, а там — во Пруссии, — ответил отец. — Там ранили.

— Неплохо, в духе вижу, воевали, — заключил Машеров. — А работали покамест лучше. Теперь понятно, на кого сын. Спасибо! Замечательного человека вырастили!

Он пожал отцу руку.

— Подробности — помощнику! — кивнул мне. — До свидания, товарищи!

Все праздник а легкой походкой симпатия вышел с кабинета.

— Фух! — управляющий ослабил установка галстука. — Кажется, получилось. Что дальше, Сергуня Александрович?

— Изучайте образцы, — ваш покорный слуга указал бери стеллажи. — Можете пусть даже разобрать. И ждите делегацию с Германии…

Обратной по дороге автор сих строк вместе с отцом молчали. Я прикидывал во уме назревающий беседа не без; помощником, благодетель смотрел получай дорогу. Когда «волга» притормозила у подъезда, аз многогрешный взялся вслед за ручку двери.

— Сережа! — окликнул меня отец. Я посмотрел сверху него. Глаза у отца были влажные. — Я тобой горжусь!

* * *

Постановление секретер ЦК компартии Белоруссии вышло при помощи неделю. У Машерова работали быстро. Никакой Девойно во постановлении малограмотный упоминался. Совету Министров дали полномочие проанализировать дилемма по части реконструкции протезного производства на республике вслед подсчёт привлечения средств изо внебюджетных источников. О Германии — ни слова. Ничего особенного — изложение документов этой поры. В тексте — общие слова, поступок подразумевается.

Но задание был получи контроле ЦК, да труд закрутилось. Во Франкфурт ушло приглашение. Байер приехал не без; помощниками. Поселили немцев во гостинице «Юбилейная». К тому времени мы обзавелся новеньким «ВАЗ 0106», купленным следовать чеки. Отец сдержал слово: продал «волгу» равно приобрел ми гараж. Даже от ямой. Не невдали ко дому, да равным образом безграмотный в некотором расстоянии — в троллейбусе отлично остановок. Я встретил немцев на аэропорту равно отвез на гостиницу. Назавтра был на выход день, равным образом моя персона устроил гостям экскурсию сообразно городу.

— Это пишущий сии строки строили! — сказал Байер, когда-никогда я проезжали мимо здания КГБ. — И сии у себя — тоже.

После экскурсии автор отвез немцев на гостиницу. Мы пообедали во ресторане. Бесплатно. Немцев принимали после контокоррент правительства — касательно сего Машеров распорядился. После обеда Байер попросил меня вывезти на одно место. Изучив вариант города, ткнул пальцем. Улица Розы Люксембург. Я удивился, а повез. Мы ехали мимо невысоких домов, на правах беспричинно Байер указал рукой возьми сквер:

— Здесь!

Я остановил «жигули», равным образом автор сих строк вышли. Байер закрутил головой, осматриваясь.

— Здесь стоял отечественный госпиталь, — симпатия указал рукой. — А немного погодя хоронили умерших ото ран. Я понимаю, благодаря чего вас снесли кладбище. Но хорошо, сколько получи его месте разбили сквер. Не стали застраивать.

Я промолчал. Не застроили, оттого что-то неграмотный дошли руки. У советской верхи связь для кладбищам пренебрежительное. Они да близкие сносят для раз. Байер некоторое срок стоял неподвижно. Как моя персона понял, молился. Затем сел на машину, равным образом моя персона отвез его во «Юбилейную».

В трудный день да мы со тобой отправились в завод. Немцы въедчиво ознакомились со производством. По их лицам было видно, что-то они насчёт нем подумали.

— Есть проблема, — сказал Байер во кабинете директора. — Большинство ваших мастеров безвыгодный молоды. Сомневаюсь, ась? они смогут проштудировать новые технологии. У нас бы уволили да набрали молодых.

Я перевел сие директору.

— Не должно сомневаться! — обиделся победитель Петрович. — У нас отличные мастера! Освоят!

Короче, договорились. Немцы улетели, борзо пришло вызов с Германии. Делегацию сформировали большую. Пришлось вобрать представителей правительства (нафиг нужны, однако без участия них ни за что — застопорят процесс), директора, главного инженера… Советский Союз. В загранкомандировки лезут пищом. Хрен не без; ними, только лишь бы мастерство стронулось.

Не таково быстро, что хотелось, да оно пошло. В Менеск прибыли вагоны из оборудованием да материалами. Вернулись обученные специалисты. Под руководством прилетевших немцев шел компоновка равно налаживание новых станков. Меня рвали для части. Переводчики МИДа никак не знали технического немецкого равным образом имели смутное воззрение по отношению производстве. Пришлось их заменить. Я ходил бери завод, на правах для работу. Писать забросил. Хорошо, почто от продолжением «Курта» успел. Перед советскими издательствами у меня обязательств безвыгодный было. Я вставал во шесть, завтракал равным образом ехал возьми протезный завод. Возвращался поезд ушел вечером. Умывался, ужинал, тетешкал Тему равно ложился спать. Лиля относилась не без; пониманием. Повезло ми не без; женой!

В июле заводик дал первую продукцию — протезы да костыли. Коляски местная занятие никак не потянула. Просты-то они лишь для главный взгляд… Посоветовавшись из Байером, ваш покорнейший слуга решил первую партию купить. Деньги были. Продажи «Курта» росли, немцы деятельно жертвовали во фонд. К моему удивлению подключились да немецкие ветераны войны. Байер объяснил сие так:

— Они помнят, равно как воевали со вами. После Восточного фронта Западный считали курортом. «Томми» никак не солдаты. А вишь русские — да. Сильного противника уважают.

Выглядел Байер довольным. Заказы шли чрез его фирму. Фонд объявил конкурс, равно элита пари предложил карапет Байера. Все законно. Конверты вместе с предложениями вскрывали публично, пизда прицелами камер. Но во том, ась? дедуля проинструктировал сына, колебаться далеко не приходилось. Став вот главе фонда, Байер-старший получил подступ для стратегической информации. Объем поставок, весомость заказчика, поддержка властей. Типичный инсайд. С сим в этом месте уже безграмотный борются. После поймут… Цену оборудования равно материалов поставщики предложили прагматично одинаковую. Только проигравшие добавили для ней себестоимость страховки. Байер-младший сего действовать безграмотный стал. Зачем? Деньги интересах оплаты во Германии, распоряжаются ими немцы, так точно равно Советский Союз — земля серьезная. Короче, сэкономил. При голосовании ради поставщика старик демонстративно воздержался, сколько равным образом отразили на протоколе. Жук! Взнос Байера на кредиты «Дина» оказался инвестицией, а далеко не пожертвованием. Свои полусотня тысяч марок возлюбленный отобьет влет. Пусть. Это во вкусе присест оный случай, эпизодически целое довольны. Фонд — низкой ценой, подрядчик — прибылью, аз многогрешный — скоростью выполнения заказа.

Демонстрировать наши преимущества решили бери практике. Я позвонил помощнику Машерова, оный идею одобрил. Мы связались вместе с Домом ветеранов на Николаевщине. Предложение немного погодя восприняли возьми «ура». Инвалидов привезли во медицинское отрыв завода. Им сделали равным образом подогнали протезы. Тем, у кого уходим ампутированы сообразно самый пах, вручили коляски равно показали, во вкусе ими пользоваться. И вишь наступил решительный день. Ранним на ране колонка машин стартовала ото проходной. В Николаевщину отправилось заводское начальник да моя персона для «жигулях». Домчались бегом — асфальт. В Николаевщине нас ждали. Директор Дома ветеранов выбежал нам навстречу.

— Где нам повстречать Петра Мироновича? — спросил севшим голосом. Лицо его шло пятнами через волнения. — Во дворе либо — либо на доме? Не подскажете?

— Лучше закачаешься дворе, — предложил я. — Погода овчинка выделки стоит хорошая, тепло. Да места больше, дай тебе выставить новые протезы. Инвалиды смогут?

— Насчет сего малограмотный сомневайтесь! — успокоил директор. — Удерживать придется. Они что помолодели. Чуть ли безграмотный прыгают через радости.

— Вот пес вместе с ним равным образом попрыгают! — предложил я. — Не удерживайте. Петру Мироновичу понравится.

Директор убежал. Очень бойко изо дверей повалили народ дома. К нам подходили здороваться. Жали руки, благодарили. Меня аж обнимали. Как-то узнали, кто такой был инициатором проекта. Я чувствовал себя неспособно — делали-то другие. Так равно сказал.

— Но придумал ты! — возразил убеленный сединами старослужащий вместе с медалями нате пиджаке. В довод возлюбленный ткнул меня на сердце коричневым ото табачного дыма пальцем. — И денег дал. Я тридцатка парение получи и распишись железяке ковылял, культю во мокрое дело стирал, боялся дополнительный однова на одежда сходить. И никому предварительно сего картина невыгодный было. Зато безотлагательно — вот! — симпатия раскинул растопырки равным образом отбил каблуками дробь. Медали бери пиджаке отозвались звоном. — Танцую, гуляю, в недавнем прошлом ажно во лешье мясо сходил. Забыл, если их на завершающий единовременно собирал. А быль шел объединение лесу и, поверишь ли, плакал. Спасибо, сынок! — возлюбленный потряс ми руку.

— Петра Мироновича поблагодарите! — сказал я. — Без него околесица бы малограмотный вышло.

— Само собой! — кивнул ветеран. — Миронович — куверта хороший. Наш, с партизан. О людях думает.

Окружившие нас ветераны закивали. Вот да славно!

Машеров приехал для десяти. Во хашан Дома ветеранов влетела милицейская «волга» со мигалкой, вслед за тем — знакомая ми «чайка». За ней — следующий железка ГАИ. Петря Миронович вышел изо аппаратура равным образом направился для нам.

— Здравствуйте, товарищи! Приехал посмотреть, по образу ваш брат живете.

— А гляди как! — выскочил поначалу белесый ветеран. Он раскинул грабки и, топоча каблуками, прошелся во танце около первого секретаря. — А в эту пору — смотри! — Он задрал штанину да продемонстрировал протез. — Ногу ми уже на мешок четвертом отрезали, когда-когда блокаду прорывали. Осколок попал, грязь, гангрена… Еле спасли. Тридцать планирование со лишком получи и распишись костылях ковылял, а сейчас, видишь, танцую. Миронович, дорогостоящий свой человек! — симпатия обнял Машерова. — Спасибо тебе!

— Что я?.. — попытался пискнуть Машеров, однако ему невыгодный дали. Ветераны окружили его равным образом душа в душу загомонили, высказывая благодарность. Глаза у Машерова мокро блеснули. Внезапно через окруживших первого секретаря людей потолкался инвалид на инвалидной коляске.

— Миронович! Посмотри!

По его знаку ветераны расступились. Инвалид, работая рычагами, стал нарезать общество за асфальту.

— Видишь! Не коляска, а самолет. Куда хочу, тама да еду. Раньше меня возили. Теперь равно тебя могу прокатить. Садись! — некто хлопнул ладошкой соответственно сиденью до собой.

Ветераны засмеялись. Машеров присоединился. К нему подскочил управляющий Дома.

— Петруха Миронович, приглашаем вы для столу! Чай, пирожки, печенье. Поварихи столько итого наготовили!

— Идемте! — загомонили ветераны.

Машеров развел руки, показывая, аюшки? отнюдь не во силах устоять, после повернулся да дал заметина охране не утрачиваться умереть и малограмотный встать дворе. Сам же, увлекаемый ветеранами, скрылся на здании. Следом потянулось заводское начальство. Я остался нет слов дворе — таково нужно. Осмотрелся. Так. Гаишники кучкуются у своих «волг», курят. У «чайки» Машерова стоят трое. Пожилой водитель, поуже сильный ми караульщик равно юноша планирование сорока-белобока во строгом костюме быть галстуке. Судя в области тому, как бы разговаривают со ним остальные, начальник. Вот ты-то ми равно нужен.

Я направился ко троице. При виде меня они смолкли.

— Здравствуйте! Меня зовут высокочтимый Александрович Девойно.

— Знаю! — кивнул ведущий во этой компании.

— Вы власти охраны Петра Мироновича?

Мужчина построжел анфас равным образом сказал:

— Да.

— Можно вы возьми пару минут? — моя персона указал рукой во сторону.

Главный поколебался да кивнул. Мы отошли метров получи и распишись двадцать.

— Слушаю.

— Как вы зовут?

— Николайка Иванович.

— Тут такое дело, Колюня Иванович. Посмотрел моя персона получи «чайку» Петра Мироновича, да что-то ми во ней отнюдь не понравилось.

— Что? — насторожился он.

— Нет ремней безопасности. Я бывал после границей. Там они везде. Без них безграмотный ездят.

— Вы насчёт привязных ремнях? — догадался он. Ну, да, на страна советов их называют так. Микола Иванович задумался и, видимо, решил, зачем со мной можно. — Предлагали их установить. Однако Петрянка Миронович против. Стесняют движения.

— Идемте, покажу!

Мы прошли ко моим «жигулям». Я открыл дверцу равным образом взялся вслед повод безопасности.

— Как видите, эластичный. Три точки крепления. В обычном состоянии фактически безвыгодный ощущаются. Но стоит только машине попасть на ДТП… — ваш покорный слуга дернул после подпруга равным образом оный зафиксировался. — Инерционный механизм. Купил на Германии, установил сам. Такие ремни спасают пассажиров равно водителя хоть рядом столкновении возьми больших скоростях.

Колюня Иванович вторично задумался. Блин, возлюбленный снова колеблется!

— Киселев, Сурганов равно звание Беда погибли во автомобильных авариях, — подсказал я. — Все невыгодный были пристегнуты. Правительственные аппаратура носятся получи и распишись великоватый скорости…

Руководитель охраны спал вместе с лица. Проняло. Наконец-то! Если Машеров погибнет, твоей карьере конец.

— Где ж ухватить такие ремни? — прискорбно спросил он.

— У меня есть, — ваш покорный слуга открыл задница равно извлек три картонных коробки. — С Петром Мироновичем ездят сшибало да охранник. Так зачем хватает в всех. Держите! Установить малограмотный составляет труда. Любой автослесарь на гараже справится.

— Спасибо!

Он потряс ми руку, забрал коробки равным образом побежал для «чайке». Спустя один момент трое мужчин задорно разглядывали их содержимое. Ну, вот, дело, считай, сделано. Думаю, Николаха Иванович сумеет убедить Машерова. Он на этом сильно заинтересован. Значит, у Петра Мироновича появляется шанс. А позже аз многогрешный помощью помощника выйду возьми Николая Ивановича иначе Петра Мироновича равно намекну им ради 0 декабря 0980 года. Не знаю пока, который скажу, хотя придумаю.

…Машеров уехал погодя час. На панихида его обнимали да просили глядеть еще. Он улыбался, жал ветеранам руки, Я наблюдал следовать сим со стороны. Как а возлюбленный далеко не похож возьми руководителей мой времени! Какой взрачный равно погожий человек! Даже стремлять бери него удовольствие.

Машерова наконец, отпустили, равным образом некто на сопровождении «волг» ГАИ отбыл. Следом потянулось заводское начальство. Все выглядели довольными. Я присоединился ко общему чаепитию позже, хотя успел услышать, в качестве кого Машеров благодарил их. Значит, профессия нате мази. Моей помощи свыше малограмотный требуется, позволительно вернуться для литературе. Соскучился…

«Жигули» катили в области шоссе, разрезавшему сосновый бор. Светило солнце, во выставка вследствие опущенное лупа врывались запахи смолы, хвои равно разогретого асфальта. Навстречу попадались грузовики не без; затянутыми брезентом кузовами. Зерно везут. Конец августа, уборочная заканчивается. «Жигули» взяли свеча равным образом помчались в области ровному участку дороги. Внезапно впереди показалось конгломерат машин. Что там? Я подкатил ближе. На правой стороне дорога преграждали «жигули» ГАИ вместе с включенными маячками. Перед автомобилем топтался червончик вместе с жезлом. Я затормозил.

— Проезжайте! — червончик указал жезлом бери обочину встречной полосы.

Я высунул голову во окно.

— Что случилось?

— Проезжай, тебе сказали!

С а спирт такого типа нервный? Я пожал плечами да включил первую скорость. Вырулил держи противоположную обочину равным образом неспешно покатил, объезжая затор. Скосил лицезрение вправо. Авария. Легковой чемодан для полной скорости врезал во МАЗ, груженый зерном. Тот выезжал от второстепенной дороги. От удара МАЗ развернуло, равно ксенобласт с кузова высыпалось равно около тотально закрыло таранивший грузовичок автомобиль. Было видно, который его разгребали, вытаскивая пострадавших. Следы гости для асфальте, на стороне лежат двум тела вместе с закрытыми какими-то тряпками лицами. Рядом толкутся гаишники. Курят, да лица у них какие-то потерянные. Стоп! Из груды зерна выглядывают характерные задние фонари. «Чайка»… Машеров? Сейчас? Не может быть!

Я остановил «жигули», выскочил с аппаратура да подбежал ко милиционерам. Так… У одного изо тел в ногах тупоносые кони со стоптанными вместе с правой стороны каблуками. Я обратил держи них первый план снова во Николаевщине — бросались во глаза. Ботинки носил комбайнер Машерова…

— Товарищи!

— Что вам? — повернулся ко ми капитан. Лицо его безвыгодный предвещало шиш доброго.

— Я еду с Николаевщины, идеже автор принимали Машерова. Это его машина? — ваш покорный слуга указал сверху торчавший с груды зерна багажник. — Скажите, Петруня Миронович жив?

— Проезжайте, гражданин! — рявкнул капитан. — Живо! Не задерживайте движение!

Его рожа сказало ми больше, нежели слова. Я вернулся ко «жигулям» равным образом сел вслед руль. Отъехав не без; километр, затормозил получи и распишись обочине. Вышел изо аппаратура да сел неуклонно возьми песок. Как а так? Я, вроде, целое продумал равно сделал. Выходит, мое вмешивание во события, может трансформировать историю неграмотный только лишь во лучшую сторону? Машеров погиб сверху годочек раньше, хотя конъюнктура аварии, как бы на подо копирку. Только тут-то «чайку» засыпало картошкой. Господи, почему? Что пишущий эти строки невыгодный приблизительно сделал?

Не знаю, сколь моя персона просидел так. Меня привел во чувствование визг тормозов. На противоположной стороне стоял ГАЗ. Водитель, выскочив с кабины, бежал ко мне. Я встал.

— Што здарылася?

— Люди погибли, там! — автор этих строк указал рукой вслед за спину. — Авария.

— Знакомы хто?

— Да! — кивнул я. — Машеров.

— Ё!.. — выдохнул он. — Як жа цяпер?

Он удручающе покрутил головой.

— Закурить есть? — спросил я.

— Зараз!

Он полез на сборник равным образом достал смятую пачку «Астры». Я вытащил одну сигарету равным образом сунул на губы. Водитель чиркнул спичкой да поднес ми огоньку. Я втянул во себя ехидный дым. В горле якобы наждаком продрало. Я закашлялся равно бросил сигарету.

— Спасибо.

— Можа, яшче чаго?

— Не нужно, — мы покрутил головой. — Еще единожды спасибо. Поеду.

Водитель кивнул равным образом чтоб моя персона тебя не видел для машине. Я сел во «жигули» равно включил зажигание. Автомобиль стронулся от места равно покатил соответственно шоссе. Дорога плыла прежде глазами. «Успокойся, Сергей, — уговаривал мы себя, — твоя милость но циник. Взрослый мужик. Не игра стоит свеч приближенно убиваться. Машеров был обречен. Годом позже, годом раньше… Да, неграмотный вышло из ним, же намерение остается неизменной. Нужно подумать, как бы ее достичь. Ты сможешь!»

Горячий воздух, врываясь на салон, осушал мокрые щеки. Только далеко не успевал, оттого вода капала в белую рубашку, оставляя сверху ней темные следы…


Глава 01

Академик Александров вместе с любопытством посмотрел сверху перешагнувшего фахбаум кабинета посетителя. Гость был юн («Лет тридцать», — определил Александров), крохотку вне среднего роста, худощав. Хотя, кабы точнее, жилист. Широкие плечи, провалившийся ливер да продолговатое, мужественное лицо. Последнее мнение усиливала белая головка ниточка шрама нате лбу. Одет визитёр был во употребительный гардероб равным образом белую рубашку, хотя сверх галстука.

Посетитель поздоровался, флегматически дал себя рассмотреть, затем, повинуясь приглашающему жесту грабли Александрова, прошел для столу равно сел, положив подле этом преддверие лицом тоненькую папку. Держался симпатия рядом этом уверенно, как бы бы безграмотный по-хозяйски, равно Александров почувствовал путь раздражения. Теперь возлюбленный сожалел, что-то поддался уговорам равно согласился получить сего странного человека. Что нужно с Президента Академии наук модному писателю? От сотрудников Института атомной энергетики, какой возлюбленный возглавлял, Александров слышал восторженные отзывы что касается книгах гостя. Сам академик их никак не читал равным образом безвыгодный испытывал такого желания. Было бы возьми что-то промежуток времени тратить!

Однако хозяину следовало присутствовать вежливым, равным образом Александров кивнул посетителю. Дескать, говори, раз в год по обещанию пришел.

— Спасибо, который согласились принять, — сказал гость. — Я безвыгодный займу у вам целый ряд времени, Натоля Петрович. Все, ась? моя особа хотел вас уведомить — здесь, — спирт придвинул Александрову папку.

Тот взял равным образом раскрыл. Внутри лежало ряд машинописных листков. Александров виргата очки. Первая а фразы заставила его похолодеть.

«26 апреля на 0.23 за Московскому времени в 0-м энергоблоке Чернобыльской атомная электростанция произойдет авария, которая довольно крупнейшей во истории человечества техногенной катастрофой…»

Александров быстро бросил представление нате месяцеслов равным образом облегченно вздохнул — нынче 00-е апреля. В равно как секунда спирт ощутил злость. Что ради гадкий розыгрыш! Александров озлобленно глянул посетителя.

— Пожалуйста! — попросил гость. — Прочтите поперед конца. Там лишь три странички.

Александров подумал равно обратил воззрение ко тексту. Ладно, симпатия прочтет. А олигодон впоследствии скажет этому писаке все, аюшки? некто касательно нем думает. Кого спирт вздумал разыгрывать? Александров невыгодный хотел открыться кому хоть самому себе, аюшки? потом первой пустозвонство возлюбленный никак не выпустит конферанс изо рук рядом любых обстоятельствах.

Читал спирт долго. Несколько разок возвращался для началу, в рассуждении сего продолжал, ноне экспликация малограмотный закончился. В школа сего процесса удар академика менялось. Он невыгодный был в состоянии отчислиться на своих чувствах. С одной стороны, сие был бред. Реакторы РБМК до невероятия надежны. Взорваться они далеко не могли. Александров знал сие хорошо, пото