Перескочить ко список

Реваншист (fb2)

- Реваншист (а.с. Реваншист (А.Дроздов) -1) (и.с. Попаданцы на страна советов (подборка книг) ) 0470K, 009с. (скачать fb2) - Толюся Федорович Дроздов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает на Internet Explorer)


Настройки текста:



Дроздов Толя Федорович Реваншист (СИ)

Часть 0

Глава 0 

Вокруг была тьма.

Нет, неграмотный Нокс — та безвыгодный случается таковой непроглядной. Как ни укрывай окна шторами, сверкание целое в одинаковой мере пробьется, равным образом привыкший ко темноте отверстие различит проступающие на серой мгле стены равным образом мебель. На дрема мое накопления также никак не походило: тогда автор размышляю? Сон? Сны отнюдь не бывают черными, сие миф. Спящий куверта постоянно черт знает что видит: людей, животных, дома, природу… Ничего подобного окрест невыгодный наблюдалось: туча стояла плотная, под осязаемая. Я попробовал пошевелить руками, спустя время ногами — синь порох далеко не вышло. Я суммарно далеко не чувствовал своего тела — его как равно малограмотный было. «Значит, мы умер, — пришло осознание. — Дочь обрадуется».

Странно, а сия дума по какой-то причине отнюдь не взволновала. Да равным образом со чего? Со дня, на правах меня выкинули нате пенсию, аз многогрешный отнюдь не шел, а бежал для могиле. Вылезал с квартиры только лишь стек из-за текущий партией бухла равно квасил до самого посинения, пропивая остатки сбережений да печень. Печень возьми обалдайс выдержала, а смотри душа — нет. Когда сердце сдавило, да накатил страх, хоминг заставил меня вцепиться вслед за жизнь. Я вызвал скорую да открыл дверь. Затем упал — дальше же, во прихожей. Это было последним, который автор помнил.

«Интересно, идеже ваш покорнейший слуга умер: на флэту другими словами на больнице?» Мысль мелькнула, дабы пропасть: какая разница? «Где меня похоронят?» Да малограмотный всё-таки ли равно? Дочь жив не буду выберет кремацию — приблизительно дешевле. Урну от прахом присваивать неграмотный горазд — не долго думая что-то около многие не долго думая поступают. Зачем возиться? Из крематория позвонят изредка равно угомонятся. Урну где-нибудь прикопают. На колумбарий станция расточаться никак не будет. Государство выделяет бери похорон пособие, которого достаточно да в колумбарий, же донька постарается сэкономить. Еще да вместе с холдинга поддержка стрясет. В моем пенсионном удостоверении стоит только трафарет «ветеран труда». В этом случае во соответствии не без; законом общество обязана разделять что-либо на погребении. Дочь сие знает: симпатия у меня умная. Кандидат юридических наук как-никак. Холдинг потратится сверху автобус, через Союза писателей пришлют венок. У них сие отработано. Б об льшая дробь членов Союза — старики, а те имеют мода умирать. Союз пришлет делегатов, те посидят, выпьют, толкнут тост что до заслугах усопшего, пожелают ему поместья пухом. После а об ми забудут — равно как равно в рассуждении других. Кому ныне интересны писатели? Ведь снедать Ютуб, компьютерные игрушки, фильмы, наконец. С ними легче. Все ради тебя разжевали, открывай зевало равным образом глотай. К чему затруднять мозг? Ну, alias то, сколько у них во черепах…

Воспоминания накатывали солено-горькие, вроде океанские волны. Еще там, вслед за Гранью, мы осознал: дни прожита зря. И чай далеко не бездельничал: пахал так, сколько останки скрипели. У меня было все, ась? составляло дисциплина гордости советского человека: семья, квартира, машина, дача… В 00-е всё-таки посыпалось. Сначала сбежала жена. «Милый, на Италии платят такие деньжонки ради дрейф после стариками, ваш покорнейший слуга заработаю равно вернусь». Ухаживать ей эдак понравилось, что-нибудь решила отнюдь не возвращаться. Дочь-подросток осталась из отцом. Ее нужно было исключать на люди, равно автор лез изо кожи. Репетиторы, вуз, аспирантура, обеспечение диссертации — весь требовало денег. Зарплаты далеко не хватало. Но тута выяснилось, почто из-за книги на России стали платить. Для меня начался звездообразный сенокос тож мука мученическая — сие как бы считать. Приходя домой, ваш покорнейший слуга ужинал равно садился ради клавиатуру. Стучал в соответствии с клавишам поперед глубокой ночи. Утром, невыспавшийся, бежал получай работу. Эльфы, орки, гоблины, гномы — весь буква хренуська путалась во мозгах, же пипл хавал, книги раскупали, а получи и распишись контокоррент капали вожделенные рубли. Их хватило, ради справить дочери трехкомнатную квартиру, а чисто для трибуна — ранее нет. К тому времени во литературу пришел кризис, орки от гоблинами читателю надоели, а ни аза другого во голову малограмотный приходило. Гонорары иссякли. Дочь вместе с зятем обиделись. Как же, они рассчитывали! Я предложил им заслуживать самим. Это возмутило их предварительно глубины души. Дочь пыталась упросить меня заменить трехкомнатную квартиру возьми однокомнатную, разницу, естественно, отдав ей, хотя тута ваш покорный слуга уперся. В сии стенах мы прожил паче тридцати лет, равным образом они бессчётно про меня значили. Дочь из зятем ушли, хлопнув дверью, равно больше никак не появлялись. На звонки невыгодный отвечали. От чужих людей ваш покорнейший слуга узнал, ась? стал дедом, да внука ми безвыгодный показали.

Оставалась работа. В 00-е, сообразив, зачем теряю моторность, пишущий эти строки уговорил руководителя одной важной организации установить журнал. К тому времени издания возникали сам по мнению себе после другим, да прогорали быстро. Мы выжили — экипаж была хорошей. Работалось интересно. Все фонтанировали идеями, равным образом пишущий сии строки претворялись их на жизнь. Журнал толстел равно рос во тираже. Мировой развал нас малограмотный затронул — только лишь окрепли. Журнал знали на стране равно из-за рубежом. Главный вычитчик на моем лице ездил соответственно конференциям, идеже выступал от докладами. Их растаскивали сверху цитаты. У меня брали интервью… А позднее у директора холдинга, которому принадлежал журнал, образовался племянничек — абитуриент журфака. Родного человечка следовало пристроить. Для основы его всадили ми заместителем — напастись опыта. Для сего требовалось наличии мозгов, у племянника они отсутствовали. Тем безграмотный менее, через малое время симпатия решил, почто созрел. Чем дешевле индивидуальность знает, тем в большинстве случаев у него апломба. Последний ангажемент со мной продлили как часы прежде пенсии, в дальнейшем ась? уволили.

Племянник угробил книга следовать двуха года. Чтобы построить новое надобно уникальный ум, расстроить пупок развяжется проще. Любой идол справится. У племянника вышло блестяще. Для азбука симпатия уволил моих людей — они тогда осмеливались спорить! Взамен набрал каких-то мутных дружков. Те смотрели ему на пасть да кланялись. Было вслед что. С их способностями максимум, что-то им светило, — веник дворника. А здесь офис, тепло, уютно, нужно всего-навсего безграмотный разучиваться в масть облизать шефа во зад. Через годик тиражность журнала упал во три раза, публикация селение получай дотации. Цитировать его перестали. Я видел агонию детища, хотя помочь далеко не мог. Кто достаточно хлопать ушами списанного во тираж? Оставалось пить…

Сколько времени пишущий эти строки предавался размышлениям, уразуметь было трудно. Наверняка долго. Я вспомнил многое. При этом ругался равно плевал — фигурально, конечно. Странно, же новая качество малограмотный мешала ми отведывать эмоции. В конце концов, сие надоело. Прошлое осталось там, в ту же минуту следовало позаботиться по части другом. Например, идеже я, равным образом в чем дело? полноте дальше? Ответа получай сие никак не было. Окружающее выглядело непонятно. В книгах, которые моя особа читал, посмертие выглядело иначе. Темный тоннель, знать во конце, а дальше — ангелы равным образом родственники, ушедшие раньше. Далее мнения авторов расходились. Каждый гнул свою версию, только общим было одно: от душой черт знает что происходило. Но моего комиссия в области встрече, однако, медлил. «Может, последняя чулочная игла в колеснице да малограмотный придет?» — мелькнула мысль. Мне из чего можно заключить жутко. Висеть вона так, на темноте, глухо как в танке сколечко времени? Да мы от ума тута сойду, загрызу себя воспоминаниями. «Господи! — взмолился я. — Великий равно благой! Сделай взять что-нибудь!»

Меня можно подумать услышали. Вдали показался светлячок. Он походил для полымя свечи, исключительно во различие ото него был белым равно прозрачным. Мельтеша, ровно психея надо цветком, дьявол неторопливо приближался, все еще невыгодный встал передо мной.

— Испугался? — спросил самцовый голос.

Он прозвучал лично на сознании — оглушительно да отчетливо, по-человечески. Так, зачем моя особа был в состоянии сломать всякий редакция да тембр.

— Испугался! — признался я.

— Все пугаются, — холодно сказал голос. — Разве почто праведники радуются. Но тех…

По его тону позволительно было понять, аюшки? праведников спирт издавна неграмотный встречал.

— Ты — ангел? — спросил я. — Этот, что его, херувим?

— И шестикрылый серафим тоже! — хмыкнул собеседник. — Какой всего лишь хренью отнюдь не пичкают вы получи Земле!

«Надо же, грубит», — удивился я.

— Иначе невыгодный понимаете, — пояснил гость. — Стоит выявить милосердие, во вкусе начинают клянчить. «А дозволено ми хотя бы бы одной ножкой на рай? Я лишь только из краюшку постою», — передразнил некто кого-то да тутовник а практично спросил: — Просить будешь?

— Нет, — сказал я.

— Почему?

— Все так же безграмотный помилуете.

— По крайней мере, самокритично, — одобрил он. — Чего взывал?

— Нужно определиться.

— С чем?

— Местом пребывания.

— Так твоя милость его занял, — сказал гость. Мне показалось, в чем дело? симпатия пожимает плечами. Интонация, за крайней мере, была такой. — Что заслужил, так да получил. Вот побудешь туточки полет этак двести за вашим меркам, отдельный беззаконие вспомнишь на мельчайших подробностях, равно следовать кажинный покаешься, — во его голосе чувствовалось нескрываемое злорадство. — Тогда равно поговорим касательно месте.

Я струхнул. Перспектива выглядела всего ничего вдохновляющей. Но паника, затопившая сознание, души ушла. Если б меня ждало то, насчёт нежели говорил посланец, симпатия бы далеко не явился. Тут в некоторой степени другое. Темнит «херувим».

— Умный! — раздалось во моем сознании. — Всегда им был. Догадался.

— Меня ждут мытарства? — спросил я.

— Раскатал губу! — хмыкнул он. — Мытарят тех, у кого убирать шанс. Или самолично оправдается alias следовать него заступятся. Тебе сие малограмотный грозит.

— Тогда дьявол пришел? — вздохнул я.

— Послали… — разочарованно сказал он. — Ты — хитрый! Успел сказать.

«Что? — удивился я. — Когда? Постой… Перед тем, во вкусе понизиться во прихожей, моя особа как бы проговорил. Ну, да! „Господи, Иисусе Христе, помилуй меня грешного!“»

— Да сызнова трезвенник был, — подтвердил гость. — Молитвы пьяных Он невыгодный принимает. Так почто короче тебе прощение тебе, илот Божий. Отправишься обратно равным образом проживешь жизнь, вроде Им заповедано. Если сможешь.

В его голосе читалось неприкрытое сомнение.

— Э-э, нет! — запротестовал я. — Умер, где-то умер! Не хочу!

— А кто именно тебя спрашивает? — снова хмыкнул он, да через белого облачка ко ми протянулся луч. Он коснулся мои сознания и…

* * *

Я открыл глаза. Вокруг было темно. Но безграмотный так, во вкусе всего лишь который во непроглядно взвеси. В полумраке виднелась калитка равно каури умывальника на углу. Я поднял голову равно осмотрелся. Узкая, равно как пенал келья со одним окном. Напротив окна — дверь. По обеим сторонам длинных стен — койки, поблизости каждой — тумбочка равно стул. Всех коек четыре, три с них заняты, в томище числе и мою. Больничная палата, сие ко гадалке отнюдь не ходи.

«Все-таки меня откачали, — пришло понимание. — А то, ась? мы видел да слышал — галлюцинация. Вкололи какую-то дрянь…»

Я почувствовал облегчение. Хоть равно неграмотный цеплялся из-за жизнь, да память сердца исключительно ась? пугало. Пусть пусть даже сие глюк.

Возле моей кровати неграмотный наблюдалось фиговый аппаратуры. Даже капельницы. И вместе психпалата отнюдь не походила сверху реанимацию. Значит, безграмотный инфаркт. В кардиологии ми доводилось посещать — друзей навещал. Обстановка тама другая.

Я оглядка сел да прислушался ко себе. Удивительно, а нигде безграмотный болело. Ни во груди, ни на колене (мой закоснелый артроз), инда хребтина неграмотный ныла. Обезболивающих открыто неграмотный пожалели. В неблагозвучность этой мысли нахраписто засаднил лоб. Я поднял руку да нащупал бинт. Ага! Суду весь ясно. Падая, я, видимо, приложился лбом. Наверное, здорово рассек, если бы забинтовали. И спай есть, по-другому залепили бы пластырем. Это малограмотный беда. Я безвыгодный модель, физиономией невыгодный торгую.

Подумав, аз многогрешный встал. Организм требовал кой-куда заглянуть. Меня невыгодный качнуло равным образом невыгодный повело. Я общо чувствовал себя прекрасно, разве безграмотный достигать изумительный заинтересованность пикированный лоб, конечно. Одежды в стуле отнюдь не наблюдалось, равно пишущий эти строки на одних трусах вышел во коридор.

Здесь был свет. Тусклый, желтый. В подвешенных ко потолку плафонах горели лампы накаливания. «Совсем неграмотный экономят электроэнергию, — мелькнула мысль. — Госконтроля сверху них нет. Они ради энергосбережение глотку выгрызут».

Коридор выглядел убого. Крашеные лазурный краской стены, беленый потолок, шоколадный релин почти ногами. Неподалеку виднелся кормежка дежурной, же ее самой отнюдь не было. «Это несравнимо меня завезли? — думал я, шлепая на закрытие коридора. — По уму должны были на „девятку“, возлюбленная ближе. Но вслед за тем такого убожества правильно нет, приходилось бывать». Туалет, наконец, нашелся, равным образом моя персона протянул руку ко двери. И замер: блат была грязной! Причем, измазюкана капитально, на правах личиной копался на моторе. Я поднес для глазам левую руку — та была пунктуально такой. Это идеже ж меня угораздило? По асфальту, аюшки? ли, тащили?

Организм глядишь энергично напомнил, зафигом автор здесь. Ладно, затем выясним. В туалете горел свет. Умывальник на этом месте был, по образу равно мыльная опера — розовое равно размокшее. Ополоснув грабки — сальность слезла от них потрясно легко, моя особа вытер ладони в отношении вафельное рушник равным образом скользнул на кабинку. Струя зажурчала на унитаз. Блаженство! Я подтянул плавки равно снег держи голову замер. Это пикния безвыгодный могло фигурировать моим! Где живот, закрывавший привешенные исподнизу причиндалы, идеже шлепанцы вместе с вылезшими венами? Я поднес для глазам ладони. Они были крепкими, не без; проступающими венами получай тыльных сторонах, из подушечками мозолей по-под основаниями пальцев. Не мои. Черт!

Хлопнув дверью, моя персона выбежал изо туалета равным образом помчался для столику дежурной. По пути на одежа ваш покорнейший слуга заметил возьми нем настольное зеркальце. Рядом покамест красовался неосознаваемый хронофор из круглым циферблатом.

Зеркало пишущий эти строки схватил почитай в бегу. На меня глянуло мутно знакомое лицо. Слегка вытянутое, а безграмотный лошадиное. Не херувимчик равно никак не урод. Прямой нос, тонкие губы, получи и распишись подбородке — ямка. Лоб скрывает повязка, хотя равным образом этак видно, сколько высокий. Волосы — темные, острижены коротко. Тусклый аристократия помешал перетереть колорит глаз, же мы да помимо того знал, сколько они зелено-серые.

— Что ваш брат на этом месте делаете, больной?

Я оглянулся. Та-ак. Пухлая тетюха парение сорока. Белый капот наброшен возьми плечи, рожа мятое. Дежурная медсестра. Спала награду того, чтоб бдить. Я разбудил ее, хлопнув дверью.

— Простите! — ваш покорный слуга вернул поверхность в стол. — Хотел посмотреть. Вот! — автор этих строк коснулся пальцами бинта.

— Вам не дозволяется вставать!

— Мне сего отнюдь не говорили.

— Так вы но без участия сознания привезли! — фыркнула она.

— Ходил на туалет…

— Под койкой поглощать утка. Могли б позвать.

Выпалив это, возлюбленная сбавила тон. Ну, да, дозвался бы я…

— Извините, — снова повинился я. — Не скажете, какое нынче число?

— Седьмое, — ответила она, бросив мнение нате будильник.

— А месяцок какой?

Она глянула получи и распишись меня из жалостью.

— Июнь тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Идите во палату, больной! Не медля!

— Слушаюсь! — отрапортовал я.

Сестра отконвоировала меня ко койке. Затем исчезла, притворив из-за с лица дверь. Наверное, пошла досыпать. Как лишь только шаги смолкли, пишущий эти строки встал. Над палатным умывальником аз многогрешный приметил зеркало. Щелкнув включателем, уставился во него. Нет, никак не ошибся. Это я. высокочтимый Александрович Самец, собственной персоной. Только в сыновья годится возьми мешок лет.

— Эй! — донеслось вместе с ближней койки. — Гаси свет! Днем насмотришься.

Я щелкнул включателем да протопал ко себе. Там прилег, умостив голову получи тощую подушку. Гадский херувим! Удружил. Что теперь? Все до второму кругу? Рвать жилы? Биться лбом на те а двери? Завод, заочная обучение и, вроде инам судьбы, вызывание во многотиражку. Как моя особа тут-то радовался, дурак! Сколько фигни написал, тратя в сие силы да время. Затем была ведомственная газета, республиканская. Первая книжечка на бумажном переплете… Ее пустое место неграмотный заметил и, кажется, безграмотный прочел. Зато книжечка помогла ми пробиться в люди во Союз писателей. Даже далеко не охота вспоминать, почему сие стоило. Печень насилу выдержала. Жена, ребенок, гнездо — «подменка», полученная с редакции. Гора счастья… Вторая книжечка, повторившая судьбу первой, зато выдранные чрез Литфонд трехкомнатная квартира, автомобиль, площадь земли. Сколько пришлось побегать, с намерением основать дачу! Сколько пришлось кланяться, черкать лживых статей! И почто во итоге?..

Ничего ми малограмотный изменить. Я винт во огромном механизме. Где вкрутили, немного погодя да вынужден торчать. Попробуешь выскочить, смелют во пыль. Спасти СССР? Ага! Союз сгнил, ежели и делает вид, что-то крепок. И сгноила его лагерь — та самая, которая КПСС. При Хрущеве симпатия встала сверху трасса автаркии. Спряталась после забором да стала населять чтобы себя. Спец клиники, спец санатории, спец распределители… В командировке ми рассказывали: жинка первого секретаря обкома, принципал школы, поручила учителям сметь вместе с прилавка конфеты «грильяж». Хотела отпотчевать зарубежных гостей. И архи удивилась, когда-когда ей ответили, ась? на магазинах таких конфет нет. Их немного погодя далеко не бывает. Партия избавилась ото контроля общества, преследует из-за критику во особенный адрес. Это мешает ей устраивать формация — в целях себя любимой. У меня был одноклассник, кой захотел притечь во МГИМО. Мечтал об карьере дипломата. Умница, лимонный медалист, спирт подступал ко высоте трижды. Потерпев поражение, вдругорядь готовился. Штудировал книги, занимался со репетиторами. Пока, наконец, один человек безвыгодный сжалился. Однокласснику объяснили, в целях кого существует МГИМО. Кто в дальнейшем числится на студентах. Чей сын, внук, племянник, деверь… Одноклассник невыгодный поверил. Такого безграмотный могло быть! Ведь возлюбленный живет во самой справедливой стране! Пути открыты интересах всех. Он тешил себя этой иллюзией, ноне далеко не увидел списки зачисленных. Все названные ему фамилии тама были, а смотри его — нет. Рассказывая сие мне, одноклассник плакал…

Как автор этих строк могу защитить СССР? Обратиться во ЦК? «Уважаемые руки-ноги политбюро, аз многогрешный знаю, что-нибудь случится со страной во будущем. Первым делом избавьтесь через Горбачева! Закопайте его глубже…» Они избавятся… В Новинках одним пациентом достаточно больше. О нынешнем политбюро не запрещается высказать кратко: деградация крепчает. Суслов на своем кабинете спускает порты — горячо ему — да забывает их натянуть. Набережные Челны вследствие полгода перенесет клиническую успение равным образом подсядет получи наркотики. Через семь планирование некто умрет. Наступит пятилетие великих похорон. «У вам поглощать пропуск возьми разлука со генеральным секретарем? О нежели вы? У меня абонемент…» Выбрать во руководстве Союз Советских Социалистических Республик самого вменяемого? А равно как доказать перед него информацию? Чтобы лидер прочел письмо, оно достоит для нему некогда попасть. Почту сортирует секретариат. Там трудятся люди, ценящие домашние должности. Они безграмотный станут презентовать шефу откровения сумасшедшего.

«Ладно! — сказал аз многогрешный себе. — Утро вечера мудренее». И не без; этой мыслью уснул.

* * *

Разбудили нас рано. Я умылся, пригладил пятерней кудряшки (расчески малограмотный было) равным образом познакомился со соседями. Слесарь Миша (это спирт кричал получи и распишись меня ночью) попал на больницу со сломанной ногой. Возвращался позднее работы на дом да поскользнулся сверху ступеньках. Ага, летом, на сухую погоду. Лицо Миши на цветах флага подмосковия давало ясное представление, во вкусе сие произошло. Другой обыватель палаты, мужчина Коля не из руки поднял диван. В анамнезе — поворот отростка сверху позвоночнике, постельный режим, уколы.

Завтрак нам принесли во палату. Овсяная мамалыга получи и распишись воде, двоечка кусочка содержание (один — белого), кусочек масла, чай. Не зажируешь. Организм у меня молодой, мяса хочет. Можно слетать во магазин, некто неподалеку, да пропал одежды. Меня привезли семо стоймя с цеха — сие сказала медсестра. Потому да цыпки были грязные. Спецовку сняли, возлюбленная во кладовой. А вона кошелек оставили — эврика на тумбочке. В кошельке — тринадцать рублей, восемь копеек. Не в такой мере недовольно про этой реальности. Вареная сервелат нужно ото 0,9 предварительно 0,8 рублей после килограмм. Сыровяленая («сухая») — сильнее пяти. Ее, правда, отнюдь не купить, нет-нет да и «выбросят» — очереди. С полукопченой проще. Она иногда четырех видов: «Одесская», «Краковская», «Ветчинная» равным образом «Тминная». Цена что-то около 0,5 рубля вслед за килограмм, как следует безграмотный помню. Водка — 0,62 из-за бутылку, сие самая дешевая — «коленвал». «Столичная» — 0,12, кабы никак не ошибаюсь. Вполне позволительно пить равным образом пусть даже друзей угостить.

Осталось узнать, в качестве кого получил травму. В праздник жизни у меня нисколько подобного безвыгодный было. Как-то уронил держи ногу плиту с штампа. Перелом пальца, лечился амбулаторно. А вона чтоб прилетело на голову… Гадом буду — «херувим» постарался. Ладно, доктор разберется.

Он появился за завтрака. Лет сорока, со залысинами в высоком лбу, во белом халате равно со стетоскопом получи шее. С порога направился ко ми равным образом разом присел получи стулик у койки.

— Как чувствуете себя, больной?

— Замечательно, — ответил я.

— Говорили, почто вставали.

— Ходил на туалет.

— Надо было зазвать сестру.

— Зачем?

— У вам контузия головы. Привезли безо сознания. Скорей токмо сотрясение.

— Был бы мозг, было бы сотрясение.

Врач, видимо, этой шутки безграмотный знал, потому что хохотнул.

— Хорошо, почто ваша милость шутите. Но… — симпатия покачал головой. — Голова болит?

— Нет.

— Что, совсем?

— Чему затем болеть? Сплошная кость.

Миша ради задом доктора заржал.

— Но-но! — лекарь погрозил мне. — Головокружение, тошнота?

— Ничего нет. Честное слово!

— Странно.

Врач достал с кармана молоточек.

— Сядьте равно как знаете сюда!

Я подчинился. Он поводил молоточком на пороге моим лицом, по времени простукал им щипанцы равно ноги. Поднялся со стула.

— Встаньте! Закройте тараньки да вытяните пакши вперед. Растопырьте пальцы. Так… Не открывая глаза, указательным пальцем правой грабки коснитесь кончика носа. Теперь левой…

— Удивительно, — сказал он, при случае ваш покорнейший слуга сел. — Все на норме. Если безграмотный вычислять трех швов получай лбу. У вас, правда, пропал тошноты?

— Честное комсомольское! — заверил я.

— И что-то от вами делать?

— Выписать! — предложил я.

— Не пойдет, — покачал спирт головой. — Травмы головы коварны. Надо понаблюдать. Так почто полежите. И постарайтесь никак не вставать. Закружится голова, упадете, ударитесь головой. Она у вы крепкая, так скорее никак не усугублять. А вишь посещения автор вас разрешу. Уже звонили…

Глава 0

Посетитель нарисовался ближе для ужину. К тому времени автор этих строк успел пообедать (молочный суп, макароны вместе с куском рыбы, компот) равным образом рассудить свое сегодняшний день положение. Днем всегда виделось неграмотный в такой мере грустно, в качестве кого ночью. Да, попал. Ну, что-то около на свое тело, а невыгодный во какого-нибудь неизвестного индивидуума. Так аюшки? никаких проблем вместе с совмещением психоматриц. Я это, я! И тело, равно биография, равным образом реминисценция — безвыездно мое. Что-то подзабылось, конечно, да сие ерунда. На мнемозина ваш покорнейший слуга никогда в жизни далеко не жаловался — вспомним. Почему «херувим» выбрал не который иное оный ступень моей жизни, ваш покорнейший слуга догадывался. 0975 годик стал поворотным на моей судьбе, точкой бифуркации, если бы баять по-научному. Я бросил заочное отгораживание политехнического института равным образом поступил на Литературный — в свою очередь получи и распишись заочное. Вернее, сызнова никак не поступил, сие случится во будущем году. Направление было выбрано правильное. А в дальнейшем пишущий эти строки свернул… Поправим.

Итак, горизонтальная проекция действий. В политику да мы от тобой неграмотный лезем — глупо. Сжуют равным образом малограмотный поморщатся. Но часть попытаемся. Чернобыльская АЭС… В моем времени буква крушение положило почин крушению СССР. А потом… Заболевшие сзади дети, переселенные деревни, загрязненные территории… Тридцать полет небогатая Беларусь отрывая свежий кусок, минимизировала последствия аварии. Вбуханы миллиарды долларов. Если обратить их в отдельные люди цели, территория кризис миновал переживет расщепление СССР. И националисты обломятся. В пирушка жизни они прорвались во парламент, спекулируя получи Чернобыльской теме. Правда, следом Батька их разогнал. Но во этой реальности может устроиться по-другому, равно моя Беларусь довольно задворками Европы. Как та а Болгария.

Чтобы ко ми прислушались, нужен статус. Но безвыгодный журналиста. Здесь они во авторитете, равно ажно становятся лауреатами Ленинской премии. Но… Аграновских ми невыгодный оттиснуть — ординар малограмотный тот. А вместе с меньшим статусом ко влияние предержащим не из чего равно соваться. Зря потрачу время. В праздник жизни автор кинулся во журналистику, оттого зачем безвыгодный верил во себя. Боялся, что-нибудь во литературе потеряю время. В принципе, был прав. Тогда пишущий эти строки ничто умел. А вона сейчас… Талант, в духе известно, малограмотный пропьешь. И допустим литератор с меня слабенький, никак не Левуня Толстой равным образом неграмотный Гоголь, что такое? олигодон там, да болтовня на строчки автор подсчитывать умею. В праздник жизни критики хвалили мои стиль. Были равным образом тиражи, равно восторженные отзывы читателей. Значит, смогу.

В литературе, в духе равным образом на журналистике, аспидски существенно предстать во нужном месте во нужное время. Здесь у меня колоссальное преимущество. Я знаю, что такое? нужно читателю. Так в чем дело? — на путь! Все остальное — побоку, хоть Литературный институт. Нет, вуз, классный. В томик времени симпатия превратил провинциального паренька на отменного специалиста, затмевавшего своими знаниями далеко не сподобившихся во нем научаться коллег. Но долбить согласно второму кругу? Нафиг, нафиг! Для писателя корочки невыгодный обязателен. Успех Шолохова со его четырьмя классами гимназии равно Пикуля, отчисленного изо военного училища «за нехваткой знаний», тому пример. Шолохов — обитаемый классик, а книгами здоровая Саввича без дальних разговоров зачитывается страна. Его романы издаются миллионными тиражами, да расходятся они влет. Решено!

Где будем проламываться на литературу? Менеск отпадает. Я дело десятое знаю белорусский язык, а после этого спирт на тренде. Из трех толстых литературных журналов двушничек выходят получай белорусском языке. Третий — «Нёман» — публикует переведенные получи великодержавный «творы», напечатанные во первых двух. Можно, конечно, подобрать «мову», так сие притормозит траектория для признанию. Пока напечатают для белорусском, впоследствии переведут нате русский… «Перевести», конечно, могу равно сам, Василь Быков круглым счетом делает, а время, время! У меня его равно помимо того во обрез. До Чернобыльской катастрофы слабее одиннадцати лет. Отнести протограф во издательство, кроме журнал? Они после этого лежат годами. К тому а книга, изданная минуя публикации во журнале — яма неизвестного писателя. Здесь сей поры так. Так который — во Москву, во Москву!

Я пребывал на размышлениях, когда-когда отворилась дверь. В палату шагнул парень планирование пятидесяти — высокий, худой, со смуглым лица. Надо же! Сам соотечественник Мамай пожаловал. И невыгодный надлежит лыбиться: во Беларуси татары живут со времен Витовта. Не одиночный время охраняли западные рубежи Княжества Литовского. В Грюнвальдской битве уконтрапупили великого магистра. С веками татары потеряли язык, только сохранили веру. Их священные книги написаны возьми старо-белорусском языке. По ним, для слову, восстанавливали древнее мецца-пиано «мовы».

Мамай встал бери пороге да зашарил взглядом. Увидев меня, заулыбался равно направился для койке. Блин! Забыл, в духе его зовут. Столько полет прошло. Неудобно. Хотя… За зеницы мастера дразнили «Будённый». Спрашивается, через чего? Усы? Лицо у Мамая скользко выбрито. Значит, имя-отчество…

— Здравствуйте, Семен Михайлович!

— Привет, Сергей!

Мамай опустился для стул, поставив у тумбочки холщовый мешок. Не пустой, среди прочим. Передачка прибыла. Сам художник принес! Горжусь…

— Как ты?

— Нормально, Семен Михайлович! Скоро выпишут. А у вас?

— Ну… — дьявол сморщился.

— Дело шьют?

— Нарушение правил техники безопасности, приведшее для травме работника, — процитировал он. — В мою смену, значит, аз многогрешный виноват. Выговор — сие на лучшем случае.

Печаль. За производственные травмы во советское государство спрашивают строго. Жаль Михайловича — безупречный человек. А журьба — сие утрата квартальной премии. И по отношению тринадцатой зарплате допускается забыть.

— Что тама произошло? Не помню, — пишущий эти строки тронул рукой забинтованную голову.

— Ты затачивал ходячая монета возьми шлифовальном станке. Перед сим менял пуансон. Коснулся его кругом, отлетел кусок… Хлопцы видят: упал. Подбежали, а твоя милость безо сознания равным образом умный во крови…

— А идеже тута нарушение?

— Ну… — спирт задумался. — Ты а его побочный обходным путем круга резал.

Разумеется, боковой. Так удобнее равно быстрей. Все эдак делают. Но правилами запрещено.

— Кто сие видел?

— Никто. Но в осколке остался отзвук через круга, этак который мгновенно поймут.

— Осколок нашли?

— Не искали. Не до самого того было.

— Вот равно хорошо. Комиссии скажете: техничка замела. А мент вывезли.

— Все так же безграмотный поверят, — вздохнул он. — При шлифовке сверху, кусок ударяет во щиток.

— Не факт. Излом пуансона видели? Ровный?

— Наискосок, — искусник заинтересовался.

— Вот! — сказал я. — В пуансоне могла бытовать микротрещина. Или перекалили. Надо выпресовать развалины да дать на лабораторию. Пусть проверят. В волюм штампе пуансоны неоднократно выкрашивались, значит, перекалены. А пока что смотрим. Я впрессовываю во штемпель свежий пунсон. Ставлю его возьми плиту шлифовального станка. Подвожу круг. Бац — отлетает ломоть да летит во щиток. Но отнюдь не прямо, в наискосок. Из-за сего отскок ми во голову. На щитке вогнутость есть?

— Нет.

— Плохо искали. Должна быть.

Я подмигнул.

— Сережа! — Мамай протянул ми сухую ладонь. — Сделаем. Спасибо!

— Не после что, — ваш покорный слуга ответил возьми рукопожатие. — Так равно напишите на объяснительной: положение непреодолимой силы.

— Как, как? — заинтересовался он.

Я повторил.

— Запомню. Я тогда что-нибудь принес, — Мамай придвинул для кровати сумку. — Может, до настоящий поры чего?

— Одежду. Она во шкафчике во раздевалке. Номер шкафчика — восемьдесят два. Не топать но до дому во робе.

— Прямо счас да сбегаю! — кивнул он. — Тут рядом.

Ну, да, впредь до тракторного завода — рукой подать. Можно пусть даже на своих двоих — одна остановка. Шестая клиника Минска.

— Сергей! — прицепился ко ми Миша, если Мамай ушел. — Что такое пуансон? И штамп?

— Ну… — ваш покорнейший слуга почесал во затылке. — Представь, зачем то, зачем у тебя посередь ног, называется пуансоном. А то, сколько у жены, — матрицей.

Миша хихикнул.

— Ты во всяком случае вставляешь шплинтон во матрицу?

— Конечно! — Миша обиделся. — Я но отнюдь не импотент!

Дядя Коля заржал.

— Что будет, коли в лоне пуансоном равным образом матрицей положить, скажем, назализованный платок?

— Ну…

— Пуансон втянет его во матрицу. По такому а принципу работает штамп. Бац — да шплинтон выдавил во металле деталь. Миску, ко примеру. Или вырубил отверстие, скажем, около болт. Так изготавливают многое. Со временем пуансоны равно матрицы тупятся. Их нужно источить иначе залощить края, буде стандарт гибочный. Этим мы да занимаюсь.

— Мы этак вырубаем прокладки во краны, — сказал Миша. — Из листый резины. Но ваш покорнейший слуга далеко не знал, почто вырубание — пуансон. Умеешь твоя милость объяснять!

А то! Меня после сие на редакциях ценили. Написать хитроумно может каждый дурак. А твоя милость попробуй, ради домовладелица разобралась…

Мамай сдержал слово. Пока возлюбленный ходил, автор обревизовал передачу. Деревенская, «пальцем пиханная» колбаска, конфеты равно ажно жбан коньяка. Фруктов перевелся — их во июне отнюдь не продают. Свои никак не выросли, а за объем отнюдь не завозят. Не поскупился, мастер! Ну, да мы далеко не остался на долгу. Квартальная вознаграждение у Мамая рублей двести. По нынешним временам — сумма! А бутыль коньяка игра стоит свеч символически более пяти. Нормальный обмен.

После ужина пишущий эти строки отнес бутылку врачу. Поначалу оный зартачился, хотя конфеты склонили чашу весов на нужную сторону. Я получил уполномочивание оставить больницу получи и распишись предстоящие выходные почти железное обещание вернуться на Нокс глядя во воскресенье. Перед сим медик опять-таки провел диагностика со доставанием носа пальцами, да убедился, сколько жертва на порядке.

— Наверное, просто-напросто болевой шок, — пробормотал задумчиво. — От того да осознание потерял. Ладно. Застрахован?

Я кивнул.

— Справку составлю в духе нужно, — пообещал доктор.

Я поблагодарил.

Больницу пишущий эти строки покинул во сумерках. К остановке шел, неся во правой руке сумку Мамая. Колбасу равно выпечку моя особа зажал. Есть захочется, а во секс-шоп захаживать лениво. Да равно бери прилавках вслед за тем для вечеру на шару покати.

Улицы города выглядели пустынно. Вечер пятницы. Народ сидит до домам сиречь рванул на деревни: Менеск — град приезжих. Сам такой. Личного транспорта в этом месте мало, коммунальный целесообразно на гаражах.

В воздухе стоял точно муху проглотил благоухание горелой земли. Литейка… На тракторном симпатия работает во три смены. Рядом — заводы автоматических линий равным образом шестерен. Тоже безграмотный чухалка планеты. Промышленный район. Подошел автобус, равно я, запрыгнув во полупорожний салон, сел у окна. «Икарус» шаг за шаг катил до пустынной улице. Я смотрел, узнавая забытые места. Парк 00-летия Октября, ресторация «Турист», проспект Плеханова. В моем времени на этом месте пустят трамвай, да настроят высоток. Но доколе — двухэтажные «сталинки» да специальный сектор. Панельные на хазе начинаются во Серебрянке. В этом микрорайоне аз многогрешный живу.

Автобус свернул сверху программа Рокоссовского, по прошествии времени — улицу Малинина. Все герои Отечественной войны. В Минске их именами названы десятки улиц. В моем времени ни одну отнюдь не переименовали, даже если новые появились. В Беларуси никак не забыли, кому обязаны освобождением. В праздник жизни моя персона жил получи и распишись улице Рафиева — азербайджанца, танкиста, Героя Советского Союза. Чтобы дьявол сказал, узнав, сколько чрез шестьдесят планирование потом его подвига, во Украине на таких, что он, будут плевать? А на Прибалтике станут разбивать памятники павшим воинам? Националисты, матушка их!..

Автобус подкатил ко остановке. Я вышел да зашагал для комплексу зданий, стоявшему бери возвышении. Два девятиэтажных жилых корпуса, соединенных двухэтажным переходом. Малинина, 08 — монастырь тракторного завода. Водан обшивка — мужской, дальнейший — женский. По фошка сотни женихов равным образом невест не без; каждой стороны. Вечерами с корпуса на блокшив изволь бурное встречное движение, следовать которым присматривают бдительные вахтерши. От них безвыгодный скроешься — знают все. Посетителей пропускают только лишь вплоть до 03 часов. Гостей для тому времени с общежития выдворяют. Как-то единственный с изгнанных решил сунуться для подружке посредством лоджию. С внешней стороны женского корпуса они низкие. Мимо шел милиционерский патруль. Он засек нарушителя равным образом стал свистеть. Испугавшийся парни успел скрыться, потеряв близ этом ботинок. Милиционеры подобрали его равным образом предъявили вахтерше. Та выдала, равно как зовут парня равным образом ко какой-либо девушке спирт ходит. Чекистки…

Вахтерша, увидев меня, ойкнула.

— Все на порядке, Юзефа Ивановна, — успокоил я. — Бандитская пуля. Но неприятель малограмотный прошел.

— Сказали, злосчастный случай, — далеко не поверила она. — Железякой пробило голову, на больницу не принимая во внимание сознания отвезли. Девчата плакали.

— И зря! — сказал я. — Нет железяки, способной просадить лбишко советского человека.

— Как тебя всего изо больницы выпустили? — покачала возлюбленная головой.

— А чтоб неграмотный мешал, — просветил я. — У них в дальнейшем праздник. Юбилей.

— Какой?

— Сотого больного похоронили.

— Тьфу для тебя! — плюнула Юзефа. — Нашел нежели шутить! Иди отсюда!

— Слушаюсь! — моя особа вскинул коряга для виску.

— К неважный голове руку безвыгодный прикладывают! — уязвила она.

— А который сказал, аюшки? симпатия полная?

— Трепло! — заключила Юзефа. — И ради что такое? тебя девки любят?

— Я добрый, — сообщил я. — Они сие сердцем чуют. Или другим местом.

Юзефа потянулась для венику, стоявшему у стола, да автор ретировался. А ведь как-никак махнет сгоряча. Наша охранник — барышня суровая, на войну служила во НКВД. Ее пучок на числе первых врывалась во освобождаемые города. Задачей чекистов был интернирование коллаборационистов, которые далеко не успели сбежать. Нужные адреса у них были.

Мне Юзефа благоволит. Во-первых, мы сирота, а симпатия — детдомовская. Родственные души. Во-вторых, аз многогрешный пришел со службы от медалью. У фронтовиков для «За отвагу» касательство особое. Просто приблизительно ее никак не давали. Юзефой мы был допрошен да признан достойным. Теперь вхожу во инвентарь оторванно доверенных лиц. Могу хоть перестать девушку получай ночь. Правда, Юзефа сего безграмотный одобряет, приближенно почто льготой моя персона отнюдь не пользуюсь. Ну, почти…

Я поднялся сверху седьмой ярус равным образом открыл проем со номером 007. Планировка на общежитии блочная, во каждом блоке двум комнаты. Каждая рассчитана держи двоих обитателей, в итоге на блоке — четверо. Однако получи каждом этаже лакомиться блок, отнюдь не имеющий дальнейший комнаты. Ее «съел» грубый пролет. Жить на таком по слухам удачей — сумме сам сосед. В комнаты от цифрами «07» селят лиц, приближенных ко руководству, так кушать блатных, сиречь в особицу заслуженных. Я — изо вторых. Кавалер наступательный медали… В комитете комсомола похлопотали.

Соседа на хазе неграмотный оказалось. Все наглядно — свинтил во деревню. Там у Коли старики равным образом дружбаны. Завтра отправятся для Щару, идеже будут плескаться равным образом расставлять ловушки рыбу. Был автор этих строк у Коли. Родители у него замечательные, согласен да самовластно симпатия — малец что-то надо. Футболист, ждущий во мастера спорта. Заочно учится во физкультурном институте. В 00-е Коля пойдет на бизнес, да его убьют. Бандитский наезд. Все сделаю, с целью сего отнюдь не случилось…

Встав получи пороге, ваш покорный слуга некоторое срок обозревал простор мой прошлого равно нынешнего обитания. Аскетично. Две койки от железной сеткой да спинками изо шпонированного ДСП. Стол, бери нем лампа. Купили во складчину. И Коле да ми нужно замышляться для сессии. Хотя ми ранее нет. Стул один. Если приходят гости, они сидят нате койках. На окнах — шторы с плотного льна. Стенные шкафы, янус во туалет… Душ — во подвале.

Я снял ботинки, порты со рубашкой равно переоделся на гимнастический костюм. Затем, кинув лентион получай плечо, отправился во душ. Там осторожненько ополоснулся, старясь невыгодный смачивать голову. После купания захотелось есть. Я выложил колбасу получи и распишись деревянную доску равным образом нарезал ломтиками. Нож пластал дичь играючи. Ну, в такой мере своевольно делал. Инструментальщики да мы от тобой тож кто? Ножи ты да я изготавливаем с расклепанных моторных клапанов. Их сталь неплохо держит заточку равным образом отнюдь не ржавеет. Заготовки поставляет печной цех. По бартеру — из-за готовые ножи, сиречь из-за деньги. Дальше — просто. Из полос получи наждаке формируется цепь — острие да рукоять. Затем преемственный резак вставляется на самодельную оправку да кладется получай пища плоско-шлифовального станка. Спускаем «конус», впоследствии шкура равным образом оросительный круг. Лезвие итак зеркальным — пялиться можно. Остается высверлить во рукояти твердосплавным зенкером отверстия около заклепки, да прикомандировать накладки. Для них используют органическое стекло. Здесь с головы изгаляется во вкусе может. Можно попросту вселить лещадь накладку цветную фольгу. Ее заранее мнут, дальше расправляют. Получается роскошный узор. Водан автослесарь засунул около накладку фотографию тещи. С остальной стороны — свою. Пришел домой, положил нате пища своим фотомордочка для верху. Теща заметила да стала взбучивать зятя. Дескать, самомнительный болван. Затем перевернула нож… Слесарь уверял, что-то задним числом сего связи не без; тещей наладились. Есть любители, которые делают наборные рукоятки. Но сие сложней. К лезвию нужно съездить шпильку, возьми которую надеть оргстекло. Зажать навершием равно основать рукоять. Морока. У меня рукояти простые. Строгать съестное сие никак не мешает.

Уполовинив колбаску, моя персона сбегал получи кухню равным образом вскипятил чайник. Сыпнул во заварник с бумажной упаковки. Чай грузинский, сено-соломенный. Индийского на магазинах нет. Дефицит. Дают всего только на продовольственных заказах, так точно равным образом так — ко праздникам.

Попив чаю от выпечкой, ваш покорный слуга помыл посуду равно достал изо шкафа стопку бумаги. Как плохо, который в отлучке компьютера! Даже пишущей машинки. Они во этом времени продаются, а цена! Калечная «Москва» есть расчет 035 рублей — сие моя месячная зарплата. Но следовать такое ничтожность равно рубля жалко. Этой «Москвой» всего гвозди заколачивать. Из портативных машинок самая лучшая — «Эрика». Ее делают на ГДР. Чудо, а никак не агрегат. Тихая, эргономичная, сочинять одно удовольствие. Но да ценность соответствующая — 080 рублей. В прошлой жизни у меня была югославская «Юнис», обошлась на 020. Тоже хорошая модель. Но ни «Эрики», ни «Юниса» на Минске безвыгодный купить. В Москву катить надо.

Машинка не откладывая отнюдь не требовалась. Я взял шариковую ручку равным образом вывел: «Паважаные таварышы! Даколі наша міліцыя будзе сажаць? турму невыгодный тых?? нашей вобласці гвалтяць і забівают жанчын. Кагосці следовать гэта?жо пасаділі. Але яны невіно?ные. Гвалтіць і забіваець Міхасевіч Генадзь з вёскі Салоники ля Полацка. Ёе сам, пьяны, аднойчы мырмыта? сабе нос, в чем дело? вось які разумны. Ён гвалтить да сердце жанчын, а садзяць іншых. Ён дума? што ніхто никак не чуе. Але автор пачу?. Разбярыцеся. ╤ невыгодный глядзіце, што ён такі прімерны, нават? дружыну уступі?. Бандыт і забойца, вось хто ён! Сваё імя безвыгодный пішу, потому что калі вас яго невыгодный арыштуеце, будзе ми помстіць.

Добры чалавек».

(Перевод. «Уважаемые товарищи! Доколе наша легавка короче засыпать на тюрьму отнюдь не тех? В нашей области насилуют равным образом убивают женщин. Кого-то вслед за сие сейчас посадили. Но они невиновные. Насилует равным образом убивает Михасевич Геннаша с деревни Салоники рядом Полоцка. Он сам, пьяный, как-то раз бормотал себя по-под нос, что-нибудь вишь какой-никакой умный. Он насилует равным образом душит женщин, а садят других. Думал, почто ни один человек малограмотный слышат. Но автор услышал. Разберитесь. И никак не смотрите, зачем некто такого типа примерный, пусть даже во дружину вступил. Бандит равно убийца, смотри который он! Свое кличка неграмотный пишу. Если вам его невыгодный арестуете, бросьте ми мстить. Добрый человек»).

Я взял оболочка — у заочников они во всякое время вкушать — да написал адрес: «Минск, КГБ». Затем полюбовался возьми текст. То, который нужно. Стирать отпечатки пальцев, ваш покорный слуга никак не стал. Зачем? Таких анонимок во органы приходят сотни. Сообщение об уголовном преступлении? Ерунда. Вот разве бы автор написал, аюшки? собираюсь уложить Брежнева… Хотя никак не факт, что такое? нашли бы. У многих людей искусство кино да детективы сформировали неверное понятие насчёт возможностях правоохранительных органов. Дескать, безвыгодный успеешь пукнуть, а человечество на штатском — поуже после спиной. Ерунда. В нокаут для 0 июля 0008 годы кайфовый промежуток времени празднования Дня Независимости у стелы «Минск — город-герой» произошел взрыв. Расследование показало, что такое? сие теракт. Около 00 особа были ранены. На празднике был президент, приближенно что такое? дозволяется представить, ась? дьявол сказал органам. За двушник возраст они перевернули страну. Дактилоскопировали фактически до сей времени мужское райя страны. (На второй, неразорвавшейся бомбе у стелы остался отблеск пальца.) Результат? Террорист со средним образованием, троечник, нетрудно проскользнул во расставленную сеть. Изготовил новую бомбу да 01 апреля 0011 возраст взорвал Минское метро. Погибли 05 человек, паче 000 пострадали. Некоторые стали инвалидами. Гада поймали равным образом расстреляли, а сам по себе факт… Искала ополчение равно КГБ, приезжали консультанты ради параметры — всегда бестолку. Если бы неграмотный видеокамеры на метро…

В КГБ во мое уведомление вцепятся. Михасевич разбойничает пятый год. Не одну женщину спровадил нате оный свет. Милиция сбилась не без; ног. Посадили нескольких невиновных. Сигнал на работу возьмут. Михасевича расколют — сознание у него неустойчивая. Сделают обыск, найдут имущество жертв — безумец их грабил, а сие — улики. Почему КГБ? Комитет вслед милицией присматривает. Если получится открыть тяжкое преступление, правда пока что ментов рожей на бесстыжесть сунуть, здорово обрадуются. Отношения средь ведомствами никак не лучшие. Откуда знаю? В пирушка жизни аз многогрешный контактировал от органами. Журналист… И насчёт деле Михасевича автор писал. Заклеив конверт, ваш покорный слуга положил послание получи стол. Завтра брошу.

С наслаждением почистив щебенка (индийская томат «Kolynos» — сие вас никак не болгарский «Поморин»), моя особа отправился спать. С чувством глубокого удовлетворения. Вотан задолженность прошлому моя особа вернул.

Глава 0

Утром аз многогрешный съездил на библиотеку равным образом набрал журналов. Свежие постоялый двор были бери руках, хотя моя особа малограмотный стал заморачиваться — какие были, такие равно взял. Разницы нет. На обратном пути забежал во гастроном, купил продуктов, гуртом заглянул во аптеку. Приобрел бинт, марлевые салфетки, наклейка равным образом перекись водорода. Дома размотал повязку да осмотрел рану. Она тянулась через лобной останки для виску. Три шва. На лицо страшно, да возьми деле — ерунда. Рана сухая, ровдуга окрест слабит объедки йода, хотя равным образом что-то около видно, сколько воспаления нет. Заживет.

Я обработал раневое равнина перекисью, приложил салфетку равно закрепил ее пластырем. Совсем второй вид! А в таком случае получи улице да во библиотеке в меня посматривали. «Голова обвязана, деньги сверху рукаве, отголосок кровоточащий стелется до необработанный траве…» Нефиг приковывать для себя ненужное внимание.

Пообедав, моя персона устроил себя беллетристический день. Первоначальную селекцию изданий ваш покорнейший слуга провел на библиотеке. Например, отнюдь не стал взять журналы «Нева» да «Москва». Первый печатает ленинградских писателей, другой — московских. Нечего равным образом соваться. «Дружба народов» сориентирована бери переводную литературу изо национальных республик. Не муж случай. Остаются «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Молодая гвардия», «Наш современник» да «Юность». К вечеру у меня устали глаза, равно я, бросив чтение, плюхнулся бери койку. М-да… В томище времени у меня остались соль земли записки по отношению литературе советского периода. Как же, классика! Так-то оно так, только классиков на подмосковия было безвыгодный много. И писали они никак не в соответствии с роману на месяц. Здесь вместе ходят слухи неприличным продавать крупноформатное опус чаще, нежели в один из дней на банан года. А журналы выходят ежемесячно, страницы полагается заполнять. Вот да идут на шрифт авторы второго эшелона. Талантливые да неграмотный очень, сплошь и рядом — семейный круг ко руководству Союза писателей, тож а — для главным редакторам. Впрочем, после этого сие одно равным образом так же.

Тексты во журналах были серенькими, пусть даже очень. Нет, звякало грамотный, равным образом запятые для месте — редакторы во советы хорошие. А вона содержание… Мелкотемье, искусственные конфликты, понгид идеологии. Поэтому тогда в такой мере популярна фантастика. Для читателя сие отдушина… Зато литературному начальству фантастика безвыгодный нравится. В самом деле! Тут уважаемые люд пишут философически выдержанные книги, а какие-то Ефремов со Стругацкими печатают «Час Быка» да «Трудно фигурировать богом». Как сие согласуется со линией партии? Фантасты на советское государство — изгои. Их терпят да издают, да серьезно далеко не принимают. Так почто из сего жанра пускаться невыгодный будем. Реализм равно всего лишь реализм! Но неграмотный такой, по образу здесь.

В праздник жизни мы увлекался балетом. Не пропускал премьер, был вхож после кулисы, наслышан от артистами. Журналист как-никак. Так что такое? театральную бытье знал хорошо. Даже написал любовная связь «Черный лебедь» — давно перед одноименного фильма. Романка отнюдь не напечатали. На дворе были 00-е, балет всего ничего кого интересовал. Читатель требовал эльфов да орков из гномами. А во этом времени балет на тренде. Гастроли ради рубежом, переполненные залы, восторженные рецензии… равным образом сбежавшие вслед за границу артисты. Об этом никак не пишут. Восполним пробел. Разумеется, молитва переработаем. В томище варианте на балерину влюбился журналист. Здесь хорош рабочий, дальнейший инженер. Спор насчёт смысле жизни, перепад взглядов получи и распишись мир, разрыв… Остро равно философски правильно. Цинично? Отнюдь. Классиком ми малограмотный стать, а глотать хочется. Поэтому должно паровоз, что втащит меня во литературу.

Какой журналец выбрать? Разумеется, «Юность». Во-первых, дьявол печатает молодых. Во-вторых — тираж. Два миллиона экземпляров! Заткнитесь гики, получившие тысячу «лайков» да раздувающие в области этому поводу щеки! Такого вас далеко не видать. Два миллиона! А тогда многие заезжий дом читают в области нескольку человек. Библиотечный экземплярчик «Юности» затерли до самого дыр. Выглядит дневной журнал скромно. Неказистая печать, человек настроения шрифт, да на этом месте для сие неграмотный обращают внимание. Единственный минус: «Юность» — толстяк тонкий. Романя давать стремно. У маститого, конечно, возьмут равным образом напечатают со продолжениями. Но идеже я, равным образом идеже маститые? Поэтому сказ объемом далеко не паче шести авторских листов. Для дебюта самое то…

Дверь стукнули, во амбразура всунулась вихрастая голова. Лицо незнакомое.

— Кто на этом месте Самец?

— Я.

— К тебе пришли.

Бух! Ни «здрасьте», ни «до свидания». Вот молодежь! Сообразив, по отношению нежели всего-навсего сколько подумал, автор этих строк рассмеялся. Нашелся «старик». В марте ми исполнился двадцать одинокий год. Все неграмотный привыкну. Кто, интересно, пришел?

Я встал равно переоделся. Встречать гостя на трениках никак не из руки. Хотя на этом месте отнюдь не стесняются. Но наша сестра писатели иначе говоря кто? Я запер ради с лица янус да стал падшее создание объединение лестнице. По пути спохватился. Посыльный прибегал отнюдь не зря. Система пропуска во казарма работает так. Возле вахтерши дежурит двое-трое жильцов. Приходит гость, называет фамилию, для кому пришел. Дежурный пусть будет так вызывать. Хозяин спускается, сдает принадлежащий пропуск, гостек в свою очередь оставляет документ. Это гарантия, что такое? визитер невыгодный «заблудится» равным образом выйдет вовремя. Рационально.

Свой пропуск ваш покорный слуга забыл во комнате, да вернуться малограмотный стал. Плохая примета. Понадобится — сбегаю.

Юзефа родной шутцпункт сдала, дежурила Степановна. Старая грымза! У этой мышь невыгодный проскочит. Возле стола болтаются два парней — сие дежурные, да стоят три девчонки. Которая с них ко мне?

— Сергей!

Ко ми шагнула стройная девушка. Овальное лицо, пластичный носик, карие глаза. Темно-каштановые волосы, оболванивание «каре». Хороша, чертовка!.. Мать! Я едва-едва неграмотный выругался. Это ж следует было забыть! Передо мной стояла Галя, моя первая жена. Через полгода да мы от тобой поженимся, помощью три месяца разбежимся. Вернее, убежит она. Стать женой прапорщика ей покажется перспективнее, нежели начинающего писателя. Он, ведь ли пробьется во литературу, так ли нет, а со прапорщиком надежнее. Сытнее. Через четвертинка века автор сих строк встретимся. Я забегу во посадский магазин, да увижу ее ради прилавком. Рано постаревшую, из железными зубами умереть и безвыгодный встать рту. Мы узнаем наперсник друга. Я замечу ее оценивающий взгляд. Дорогой костюм, модные туфли, швейцарские хронометр сверху руке. К магазину аз многогрешный подъехал получи «мерседесе». Тот был служебным, хотя возлюбленная сего малограмотный знала. Я направлялся в прелиминарии со инвестором, а оный жил вслед городом. С Галей автор обменялись парой фраз. Говорить было никак не относительно чем: вчерашний день сгорело. Я купил, почто ми требовалось, равно ушел. О встрече резво забыл. Эта дева меня больше безвыгодный интересовала.

Здесь моя особа буду страдать. Запью, начну курить. От последней привычки неграмотный избавлюсь никогда. Ну, да в фиг ми сие счастье?

— Привет! — выдавил я.

— Говорят, твоя милость попал во больницу, — сказала она, глянув держи выше- лоб.

А в таком случае безграмотный знаешь! Галя, в качестве кого да я, работает во прессовом корпусе. Смена у нее другая, да известие донесли. Такие новости расходятся мгновенно. Однако на больницу возлюбленная безвыгодный пришла. Мастер прибежал, а милка никак не спешила. И ноне выбралась для вечеру. Наверное, гладила, стирала, наводила красоту. А Сергей? Он никуда безвыгодный денется…

— Как твоя милость себя чувствуешь?

Вопрос дежурный. Мое здоровье ее волнует, во вкусе зайца интернет. И равно как мы сего раньше безграмотный замечал?

— Спасибо, хорошо.

— Погуляем?

В глазах Гали читается предвкушение. Сейчас образец вместе с пластырем для лбу обрадуется равным образом побежит после кошельком. Отведет ее во кино, купит мороженое… Вечер нужно обманывать от пользой. Счас! Только предки поглажу.

— Извини, занят.

Вахтер да дежурные насторожили уши. Скандальчик. Отказали самой красивой девушке общежития. Теперь будут перетирать.

— И нежели же? — иронично спрашивает Галя. Лицо насупленное, шары злые. Не привыкла ко такому. А придется…

— Лечусь. Всего доброго.

Разворот — да для лестнице. Отношения нужно рвать, во вкусе бинт со раны — отчетливо равно кроме жалости. Тогда никак не приближенно больно. Гале сие сверху пользу. Возможно, найдет себя лейтенанта, а безграмотный прапорщика. Тот, что ми рассказывали, ее бил…

* * *

В воскресенье пишущий эти строки подобранно вернулся на больницу, а на первый день недели меня выписали — накопления больного неграмотный вызывало у врачей тревоги. Еще седмица амбулаторного лечения, равно моя особа вернулся на прессовочный корпус. Там написал объяснительную, изложив во ней придуманную самим но легенду. Мастер ходил достаточный — с него отстали. На щитке шлифовального станка нашлась выемка (интересно, нежели делали?), что-то около который вариация прокатила. Виновным назначили пуансон. Проверка показала, сколько оный перекален. В термическом цехе кому-то объявили выговор. И так ему и надо — нефиг халтурить. Парни от участка ми подмигивали да пожимали руку. Мамая у нас любят — благонравный мужик. Что бессмысленно наказывать?

Дни потянулись скучные. Я работал, приходил во общежитие, ел равным образом в который раз работал — сделано вслед столом. Засиживался из-за полночь. Придя со следующий смены, вскакивал во семь равно садился писать. Пару единожды Коля вытянул меня в футбол, только на последующем аз многогрешный отказывался. Коля спервоначала обиделся, однако в дальнейшем махнул рукой. Пусть пишет, контуженный!

Сосед у меня хороший. Если безвыгодный играет на футбол, ведь отирается во женском корпусе. Коля — неслабый жених. Высокий, стройный, красивый. В институте учится… Девчата вьются недалече него, что мошкара. Стоит Коле придвинуться со смены, в качестве кого его утаскивают на сарафановый корпус. Там кормят, поят, ну, равно ласкают, наверное. Подробностей моя особа безграмотный знаю — Коля далеко не делится. Только улыбается, в духе кот, съевший сметану…

Ночевать Коля приходит домой. Здесь от сим строго. Ночь во женском корпусе грозит неприятностями. Случай зафиксируют, по прошествии что такое? потребуют жениться. Откажешь — пойдут взывать на профком, на комиссия комсомола. Дескать, поматросил равно бросил. Уволить невыгодный уволят, конечно, однако изо института выпрут. Распутным малограмотный простор середи строителей коммунизма. Моральный Кодекс, ёпть!

Девчонки безвыгодный оставляют попыток хлопнуть Колю на постель, поэтому, зазвав во гости, поят вусмерть. Не раз, выйдя на коридор, пишущий эти строки заставал соседа во живописном состоянии. Цепляясь вслед за стенку, дьявол полз для комнате. Увидев меня, махал рукой равно улыбался. Дескать, однако нормально, двухмачтовик держит цена во гавань. А то, почто бредить отнюдь не может — ерунда. Я подхватывал обмякшее тело, буксировал для койке, идеже укладывал равно раздевал. Сам Коля произвести сие был уж далеко не на состоянии. Страшная штука — женская любовь!

В свое пора моя персона равно как посещал дамский корпус. В данный раз в год по обещанию завязал — некогда. Ко ми как и безграмотный ходили. Как поведал Коля, девушки опасались. Если завернул первую красавицу… Мне сие было получи и распишись руку. Взрыв гормонов важнецки гасит физкультура. В праздник жизни, придя с армии, ваш покорнейший слуга забросил спорт. А чисто пить да порубать любил. К тридцати годам обзавелся брюшком, который-нибудь из годами рос. К пятидесяти сел получай таблетки. Гипертония, холецистит, гастрит, артроз… Не собираюсь сего повторять.

Через отвали ото общежития тянется направленный яблоневый сад. За ним плещется Чижовское водохранилище. Отличное помещение ради занятий! Пробежка, поэтому силовые упражнения. В саду бог знает кто соорудил перекладина — дай Бог ему здоровья! Подтягивания, выходы силой, подъемы переворотом… Приятная измор равным образом мышечная потеха назавтра. По лестнице получи личный жилье ваш покорнейший слуга поднимаюсь, прыгая от ступеньку. Хорошо являться молодым равным образом здоровым!

К сентябрю очерк была кончена. Справился бы да быстрее, хотя составлять через руки… Жуть! Я перечитал текст, внес необходимые правки — все. Осталось перепечатать. В редакциях принимают всего машинописные тексты, десятая спица неграмотный горазд обуревать твои каракули. Не проблема. Машинисток бери заводе полно, равным образом до сей времени рады подзаработать. В праздник жизни моя особа отдавал им курсовые работы да помнил стоимость — 00 копеек вслед за страницу. Деньги у меня имелись. Монашеская общежитие позволила нечто скопить. К тому но Госстрах заплатил вслед травму. Врач во больнице невыгодный обманул — справку составил хорошую. Мне выплатили 000 рублей — живем!

Предложение обмыть заканчивание работы Коля воспринял от энтузиазмом. На календаре — суббота, самое момент отдохнуть. Мы сбегали на магазин, да во ланч вдумчиво, со вкусом посидели. К вечеру добавили равным образом отправились для дискотеку. По субботам ее устраивают во общежитской столовой. Колонки, проигрыватель, магнитофон… Технику приобрел завод, дискжокеи работают на даровщину — с любви для искусству. С посетителей денег безграмотный берут. Коммунизм…

Мы не без; Колей ввалились на столовую, нет-нет да и развлечение было во разгаре. Гремела музыка, нация прыгал. К соседу туточки а подлетели девчонки равным образом утащили танцевать. Меня неграмотный тронули. Я отошел на сторону. Осмотрюсь. Народ восхищенно плясал, добро бы некоторые, равно как равно я, подпирали стены. Чего, спрашивается, пришли? Ладно, я, забывший, на правах веселятся во этом времени, а вы? Музыка стихла, равным образом ко ми подлетел Коля. Лицо его покрывали лекарство пота — плясал с души.

— Чего стоишь? — спросил, блеснув зубами.

— Отвык танцевать, — признался я.

— Счас вспомнишь! — ухмыльнулся он.

Подтверждая его слова, колонки прогремели:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Я безграмотный успел сообразить, на правах ко Коле подлетела деваха равным образом утащила его во средоточие зала. Ну, равным образом пусть. Я собирался притулиться ко стене, что около прозвучало:

— Можно вы пригласить?

Я присмотрелся. В столовой царил полумрак, же что приметить удалось. Девушка, решительно молоденькая. Невысокая, ми перед бровей. Не красавица. Лицо прыщеватое, несмотря на то облик правильные. Волосы светлые. Где-то автор ее видел… Черт, что-нибудь делать? Столько парение далеко не танцевал. Но равно девчонку обходить далеко не хочется: смотрит испуганно.

— Буду рад!

Она заулыбалась: видимо, опасалась, что такое? откажу. Даже парню такое неприятно, а литоринх девушке… Мы вышли для танцующим. Она положила ми руку для плечо, правой взяла мою левую. Я сторожко положил пригоршня ей в талию. И который теперь?

— Вас равно как зовут?

— Лиля.

— Хорошее имя! — одобрил я. — А моя особа — Сергей.

— Знаю, — сказала она. — Мы во одном корпусе работаем.

То-то личико показалось знакомым…

— Я положительно разучился танцевать, Лиля!

— Ничего! — возлюбленная встряхнула головой. — Я поведу.

Некоторое промежуток времени ты да я как черепаха топтались по-под музыку. Скоро аз многогрешный освоился равно перехватил управление. Лиля улыбнулась. Я почувствовал себя до ёбаный степени уверенно, что такое? стал впериться согласно сторонам. Среди танцующих заметил Галю. Она кружилась вместе с каким-то высоким парнем. Поймав моего взгляд, радостно улыбнулась равно прижалась ко партнеру. Дескать, вона тебе! Нашлись кавалеры да получше… Я лишь только плечами пожал — пусть себя на здоровье радуется!

Лиля смотрела получи и распишись меня исподнизу вверх, равно автор этих строк сообразил, что такое? веду себя по-свински. Если танцуешь от девушкой, нефиг лупиться других.

— Вы кем работаете? — спросил, для того чтобы отвлечь.

— В приемной начальника корпуса. Машинистка.

Оп-па! Это меня по месту пригласили. На ловца да животное бежит.

— У меня ко вы деловое предложение. Нужно напечатать единовластно текст. За деньги, конечно.

— Курсовая работа?

— Повесть.

— Вы — писатель?

В серых глазах плеснулось изумление.

— Начинающий, — буркнул я, равно тогда суинг кончилась. Я отвел партнершу на сторонку. — Возьметесь? Сколько берете вслед страницу?

— Не знаю, — сказала она. — Никогда безвыгодный печатала прозу. Нужно видеть, разборчив ли почерк.

— Хорошо, — согласился я. — Сделаем так. Я дам вы рукопись, ваша сестра посмотрите равным образом определитесь. Если договоримся, ударим объединение рукам. Идет?

— Да, — кивнула она. — Пойдем!

— Куда? — удивился я?

— За рукописью. Она тем безграмотный менее здесь? Или ваша сестра хотите танцевать?

«Хм-м! — подумал я. — Деловая девочка. Но, на принципе, симпатия права. Сдались сии пляски!»

— Идем! — кивнул я.

На вахте дежурила Юзефа. Она встретила нас подозрительным взглядом.

— Пропуск!

— Юзефа Ивановна! — прижал автор этих строк шуршалки ко груди. — Не брал. Мы возьми пару минут. Человеку нужно папку отдать, — пишущий эти строки указал сверху Лилю. — Честное слово! Если безвыгодный выйдем минуя тридцать минут — можете расстрелять. Десять присест подряд.

Дежурные у стола заржали.

— Иди уж! — вздохнула Юзефа. — Шут. И можете никак не спешить. Но чтоб для одиннадцати — вроде штык! Лично проверю.

Я поблагодарил равно повел гостью ко лифту. Подниматься в области лестнице было лень. Да равным образом девочке, наверное, тяжело. Только поворачивая отпирка во замке, автор вспомнил, в чем дело? наша сестра из Колей ушли в танцы, оставив верстак неприбранным. Черт! На догадка этой пигалицы ми плевать, да неудобно.

— Лилия, — сказал я. — Вы безграмотный пугайтесь. Мы тутовник вместе с Колей отмечали окончание моей работы. Гостей далеко не ждали, таково почто во комнате беспорядок.

— Ничего! — улыбнулась она. — Вы тем далеко не менее парни.

«Ну, да! — пришло осознание. — Это девушкам позор следовать бордель на комнате. Парням разрешается».

Я пропустил ее первым делом да щелкнул включателем. Усадив гостью получи койку, пишущий эти строки сунул ей папку не без; рукописью да стал прибирать со стола. Краем шары видел, аюшки? симпатия увлеклась чтением. Так. Пустые бутылки — на шкаф. Грязные тарелки — тама же. После помою. Наконец, выжимки пиршества исчезли, равно пишущий эти строки со облегчением опустился возьми стул. Лиля пробегала глазами текст, складывая прочитанные страницы направо через себя.

— Разборчиво? — спросил я.

— Нормально, — кивнула она. — Бывает хуже. Хочу спросить. Печатая курсовые, моя особа исправляю ошибки, во томище числе стилистические. Здесь можно?

Я задумался. С одной стороны неплохо, буде формулировка выправят. С новый — неизвестно, что-то ошибками сочтут. Переделает получи кацелярит…

— Давайте так. Вы берете манускрипт равным образом карандашом делаете правки. После а я сядем равно пройдемся сообразно тексту. Как согласуем, начнем печатать. Договорились?

Она закивала. Мне показалось, что такое? обрадовано. Это вместе с чего? Хотя… Заплачу-то автор этих строк ей безвыгодный в меньшей степени двадцати рублей. С ее зарплатой — сумма.

— Тогда пошли. А ведь меня расстреляют.

Она засмеялась да стала навалить листки. После чего, прижав папку для груди, встала. Мы вышли, спустились ко вахте, идеже равным образом распрощались.

— Вот, — сказал ваш покорный слуга Юзефе, бросив представление получи часы. — Как равным образом обещал. Полчаса невыгодный прошло.

— Мог равным образом невыгодный спешить, — хмыкнула она. — Я отнюдь не торопила. Между прочим, девчонка весть хорошая. Порядочная, отнюдь не то, что такое? некоторые…

Я невыгодный стал уточнять, кого Юзефа имеет на виду лещадь «некоторыми» — да безо того ясно. В монастырь об обитателях знают все. В свое пора меня предупреждали про Гали. Только мы пер ко свадьбе, в качестве кого олень бери гоне. Ну, да огреб…

На дрыгоножество выходить желания отнюдь не было, равным образом ваш покорный слуга отправился ко себе. Сейчас — во душ да спать. Хочется отдохнуть. Вымотала меня сия повесть. Трудно шла. Зато получилось. Я сие знал.

Глава 0

С малых планирование Лиля усвоила: воеже во жизни почему-то достичь, нужно работать. Много трудились ее предки — во колхозе равно дома. Колхоз выращивал сахарную свеклу. Ее сдавали в завод, идеже перерабатывали на желтоватый, пресный песок. Мешки со ним привозили на дворец осенью: колхоз вне зарплаты поощрял работников натурой. Так что такое? не запрещается было взять с мешка горсточкой да выслать во глотка лакомство, проглотить, а позже вылизать пальчики…

Двор их на дому был полный живностью: корова, поросята, куры… Время ото времени появлялись индюки да гуси: родаки ведь заводили их, ведь отказывались, так паки заводили. Их всех должно было обиходить равным образом накормить. А до этих пор сад да «сотки» от картошкой… Зато равным образом жили они сытно. В доме Девойно издревле было сало, масло, яйца да картошка. Молоко пили все, включительно кота. На Рождество да во кое-кто праздники родаки накрывали большущий стол, который-нибудь ломился с еды. Приходила многочисленная родня, соседи, совершенно пили да ели, однако всё-таки так же оставалось где-то много, этак что-нибудь наготовленное доедали ряд дней.

Как совершенно деревенские девочки Лиля спозаранку приобщилась для труду. Пасла гусей, кормила поросят, давала бурда корове, равно спозаранок научилась ее доить. Подростком ходила «на бураки». Свеклу сверху колхозных полях сажала да убирала техника, а видишь пололи вручную. Дело — тяжелое, муторное, однако ради него платили.

Работа безвыгодный мешала учиться. Школу Лиля окончила держи пятерки. До милый медали никак не дотянула решительно чуток. Получив свидетельство да отгуляв выпускной, Лиля поехала на Менеск — поступать. Выбрала филфак университета. Она любила книги равно обожала читать. Родители малограмотный возражали. Дочь достанет педагогом — хорошо. В деревне педагог — достоуважаемый человек.

На дневное разрыв белый цветок отнюдь не прошла — никак не хватило балла. Конкурс оказался большим. А вона получи и распишись заочное ее взяли. Домой воротиться Лиля малограмотный захотела — место манил. Устроилась прессовщицей нате тракторный предприятие — после принимали всех. Поселилась на общежитии равно стала приобыкнуть для столичной жизни.

Платили ей хорошо, же производство отнюдь не нравилась: грязная, шумная. В прессовом корпусе стоял постоянный грохот. Здесь рубили, гнули металл. Работникам выдавали беруши, кроме них дозволительно было лишиться слух. Лиля подавала во штампик металлическую полосу равным образом нажимала педаль. Ползун кинопресса прижимал верхнюю плиту штампа, шплинтон вырубал деталь, равно та в области желобу скользила во короб. Когда пропасть наполнялся, приезжал погрузчик равно увозил его для склад. Взамен доставлял пустой. И этак из дня на день.

Когда размеренный хук становился невмоготу, Лиля говорила себе: «Сейчас аз многогрешный сделаю беда красивую деталь. Такой у меня вновь невыгодный было». Это помогало. Еще симпатия искала достижимость выменять работу. Будучи приметливой, обратила интерес держи машинисток, сидевших вроде на кабинетах заводоуправления, приближенно равно во приемной начальника их корпуса. Лиля записалась сверху курсы машинописи да успешно их окончила. И надлежит но было задаться — уволилась генсек их корпуса. Она вышла замуж после офицера равно отбыла ко месту его службы. Лиля, захватив командировка об окончании курсов, отправилась ко начальнику. Тот сидел на кабинете да листал бумаги.

— Чего тебе? — спросил хмуро.

— У вы освободилось место, а моя особа — вот! — Лиля протянула удостоверение.

Начальник пробежал его глазами равно хмыкнул.

— Держи! — некто протянул ей пару рукописных листков. — Машинка во приемной, пергамент равным образом копирка — на столе. Там а найдешь образцы. Отпечатай на двух экземплярах. Посмотрим, который с тебя секретарь!

Через десятеро минут Лиля вошла во стойло равно протянула листки.

— Уже? — удивился начальник, взяв их. Пробежав глазами, покачал головой: — Надо же! Ни единой ошибки. У твоей предшественницы хватало. Ладно, беру. Только учти — заработок девяносто рублей. Еще премия, только всё-таки в равной степени меньше, нежели у прессовщицы. Жалеть далеко не будешь?

— Нет, — ответила Лиля.

Она знала, ась? говорит. Студентов-заочников получи тракторном работало много. Они писали курсовые равным образом дипломные. В институтах требовали представлять их во печатном виде. К машинисткам стояли очереди. 00 копеек следовать страницу малограмотный много. Но буде страниц набирается 000–200 во месяц? Лиля безграмотный бедствовала. Денег хватало инда для подарки родным.

С общежитием ей повезло. У Мария Кутырло изо заводского КБ вышла замуж соседка. Освободилась койка. В общежитии Марианна жадюга давно, равным образом всех на этом месте знала. Она попросила коменданта вобрать в себя ей хорошую девочку. Работящую, умную и, желательно, — заочницу. Лиля сим критериям соответствовала, да Маше ее одобрила. Так Лиля поселилась на однокомнатном блоке сверху втором этаже.

С Машей они ладили. Соседке по части комнате было подина тридцать. Старуха, что-то скажешь? Костлявая да некрасивая, Марианна безграмотный привлекала взоры мужчин. К тому а имела чуткий язык. Кто такую возьмет? Мария ходила на походы равным образом филармонию, же понятливый равно высокоинтеллигентный суженый-ряженый совершенно никак не попадался. Марина ждала, на срок подойдет ее колонна получай квартиру. «Тогда заживу!» — говорила она, да Лиля догадывалась, почему. Невесты вместе с квартирами во Минске были наперечет.

Лилю припольщица взяла лещадь крыло. Первым делом просветила касаясь парней. Учила никак не надеяться их обещаниям. Со слов Маши, и оный и другой них всего только равным образом ждал, дабы использовать в своих целях неопытностью девушки. Лиля кивала, да безграмотный верила. Парни во общежитии жили хорошие. Многих симпатия знала — печатала им курсовые. Однако ею они невыгодный интересовались. Приносили работы, забирали готовые, платили — да все. Лиля осознавала, аюшки? далеко не красавица, же фактически — равным образом безвыгодный урод? Фигура у нее нормальная, да не сделаете ась? развертывание маленький. Может, благодаря тому никак не замечают?

…В узловой крат Лиля увидела Сергея во прошлом году. Он заглянул во спорткорпус в дальнейшем «дембеля». Пришел на форме, целый во значках равным образом медалях. Был обеденный перерыв, девчата сбежались поглядеть. Многие знали Сергея впредь до призыва — некто работал во корпусе. Сергиян смеялся, шутил равным образом давал пощупать медаль. А вишь вслед за что-нибудь наградили, отнюдь не сказал. Говорил: «Военная тайна!» равным образом загадочно улыбался. На Лилю симпатия внимания неграмотный обратил, возможно, аж малограмотный заметил.

Потом некто вышел нате работу. Пробегая мимо его участка, Лиля видела Сергея у верстака иначе у шлифовального станка. Он работал, невыгодный обращая для нее внимания. Лиле сказали, почто Сергиян крутит беззаветная от Галькой. «Блядь!» — говорила ради нее Маша, равным образом во этой характеристике был резон. Галька пользовалась на общежитии определенной репутацией. «Мог бы равным образом порядочную найти!» — осуждала Лиля. Порядочная во корпусе имелась, токмо высокочтимый ее далеко не замечал.

Потом не без; ним стряслось беда. Узнав, Лиля кое-как сдержалась, с целью малограмотный попортиться во больницу. Сходила б, конечно, безграмотный утерпела, же спец Мамай принес известие, почто высокочтимый поправился. Она равно хозяйка увидела его субботу. Несмотря для забинтованную голову, выглядел симпатия бодро.

Назавтра общага облетел слух: Сергиян дал Гальке отставку. Эту обнова перетирали на комнатах. Девчонки гадали: из чего? Сошлись нет слов мнении: узнал, из кем водится. Кто-то просветил — на общежитии вместе с сим просто. Лиля обрадовалась, да ненадолго. Порвав из Галькой, Сергейка исчез. То принимать отнюдь не ходил получи дискотеки, перестал выступать во футбол. Днями сидел на своей комнате — переживал, во вкусе поняла Лиля. Еще возлюбленный ходил сверху работу равным образом бегал во саду. Там Лиля его равно видела. Сад — простор общественное, любой может гулять. Только спирт снова безграмотный обратил получи и распишись нее внимания.

Наконец Сергуня явился бери дискотеку, равным образом Лиля обрадовалась. Похоже, со переживаниями некто справился. Выглядел Сергуся довольным. Она набралась храбрости равным образом пригласила его сверху танец. Он малограмотный отказал, хотя бы да сказал поначалу, что-то разучился. Скромничал, конечно. В танце возлюбленный вел ее уверенно. Они поговорили. От Сергея несло спиртным, так Лилю сие неграмотный смутило. Многие ребятушки являлись получи и распишись дискотеку со запашком. На ногах игра стоит свеч твердо, говорит толково — что а еще?

И шелковица выяснилось, который во последние месяцы дьявол ни крошки переживал разница вместе с Галькой. Писал повесть. У Лили с этой новости перехватило дыхание. Он — писатель! Когда высокочтимый предложил выпустить рукопись, Лиля вскорости ухватилась. Такой мотив сосредоточиться ближе!

Она отнюдь не обратила внимания в нестроение на его комнате — у парней сие обычное дело, равным образом вцепилась во текст. Прочитав пару страниц, поняла: хорошо! Поэтому равно заторопилась ко себе, хоть планировала задержаться. Ей желательно остаться вместе с рукописью наедине. А Сергеем они встретятся — симпатия но пообещал.

Читала возлюбленная допоздна. Марианна стала ворчать, Лиля выключила высший вселенная да пересела ко столу вместе с лампой. И как только закончив, легла. Сон никак не шел. «Невероятно! — думала Лиля. — Неужели сие спирт написал?»

В многотиражке завода времена с времени публиковали строфы равно рассказы начинающих авторов. При редакции работало литературное объединение. Лиля читала сии выпуски. Стихи равно будни были слабыми. Лиля относилась ко этому от пониманием — начинающие. высокочтимый сказал, в чем дело? да спирт такой. Но с рукописи сего казаться неграмотный следовало. Текст писала уверенная рука. «Неужели некто у кого-то заимствовал?» — мелькнула мысль. Подумав, Лиля отвергла ее. Во-первых, кодекс несла жмыхи работы. Много правок, неоднократно вычеркнуты целые куски. Новые вписаны в обороте страницы. Так неграмотный заимствуют. Кроме того, Лиля неграмотный представляла, у кого дьявол был в силах списать. Повесть аж на малой степени далеко не походила получи и распишись знакомую ей литературу. Лиля во этом разбиралась — читала много. Студентка филфака как-никак. История что касается любви балерины да рабочего навевала грусть. В как и эпоха сообразно прочтении оставалось светлое чувство. «Как сие ему удалось? — размышляла Лиля. — Откуда дьявол знает балет? И во всяком случае видно, сколько разбирается. Неужели симпатия любил балерину? — Лиля почувствовала микротравма ревности. — А на правах а Галя?..»

Ответов нате сии вопросы Лиля невыгодный находила. Она до второго пришествия ворочалась, да по сию пору но уснула. Назавтра перечитала повесть. В таковой крат заметила на тексте шероховатости, да сие успокоило ее. Сергейка безусловно писал сам. Значит, некто талант. Самородок, вроде Макс Богданович. Помогать такому — счастье. Она неграмотный пожалеет сил…

Всю оставшуюся неделю Лиля работала. С ошибками симпатия справилась бурно — сие безграмотный составляло труда. А вона редактирование… Основные словари у нее были — будущему филологу не принимая во внимание них никак. Лиля взяла во библиотеке еще. Словари синонимов, антонимов, эпитетов… Она просеивала текст, вроде золотоискатель песок, пробуя трепотня в влечение равно запах. И радовалась, нет-нет да и находила замену. К пятнице возлюбленная справилась. О нежели да сказала Сергею, заглянув для нему для участок.

— Приходи вечером, — сказал он. — Часам для шести. Попьем чаю, как получится текст…

— Буду! — ответила Лиля, в воображении обрадовавшись этому «приходи». Он перешел из ней в «ты»!

Ровно на восемнадцать возлюбленная подошла для вахте от папкой на руках. Гуля ее ждал. Они оставили пропуска равным образом прошли для лифту. Подошла кабина, открылась дверь, да Лиля шагнула внутрь. Не подозревая во оный миг, почто выбрала судьбу…

* * *

После того, в духе я закончили вместе с рукописью, автор некоторое пора сидел, охреневая. То, что-то каста чибис сотворила из моей рукописью, безграмотный поддавалось определению. Есть сыны Земли от абсолютным музыкальным слухом. Вотан бери червон тысяч населения. Но питаться да обладатели абсолютного литературного слуха. Как гусляр чисто определяет ноту, приблизительно равным образом они чувствуют изречение во каждом его оттенке. В томик времени моя особа знал такого человека. Одного следовать всю жизнь…

Второй, вернее, вторая не откладывая сидела в пику да жутковато поглядывала получи меня. Девочка прямо отнюдь не понимала, что-то сделала. Она далеко не без затей выбросила изо текста в особенности расхожие равно затертые слова, однако равно нашла им точную равным образом токмо верную замену. Поясню. Написать «изящная фигурка» согласно ко балерине правильно, же банально. А гляди заступить для «воздушная» — сие еще разработать образ. Балерина, симпатия а пачке — легкой равным образом невесомой. «Летит, как бы линт через уст Эола…» Такого «пуха» на правках было много, равно симпатия во всем объеме менял текст, превращая его изо нетрудно грамотного во художественный. В волюм времени ваш покорный слуга слышал в рассуждении редакторах, которые делали с посредственных писателей великих. Слышать-то слышал, да безвыгодный встречал — вплоть до сегодняшнего дня.

«Черт! — сказал ваш покорный слуга себе. — Черт! И чтоб ми во часть времени отыскать эту девочку? Жили во одном общежитии, работали на одном корпусе… Мог так-таки устремить внимание, заинтересоваться. Нет, выбрал Галю. Идиот! А все же аз многогрешный Лиле нравлюсь — объединение лицу видно. Даже веяние затаила».

— Лилия! — сказал автор этих строк тожественно. — Ты — чудо! Самая лучшая с всех!

Она залилась краской.

— После того, что-нибудь твоя милость сделала не без; моей повестью, моя особа малограмотный могу отпустить тебя нетрудно так. Подожди меня. Я скоро!

Схватив кошелек равным образом холщовую сумку, моя персона выбежал с комнаты. Вниз до лестнице несся, перепрыгивая после ступеньки — только-только уходим никак не сломал. До магазина добежал вмиг. Так… Вино. Выбор небольшой, а марочное есть. Возьмем «Фетяску», оно легкое. С молдавского переводится в качестве кого «девичье». Колбаска… Надо же, повезло: «Тминная» да «Докторская» на наличии. В пятницу вечером? Хотя… Сентябрь, национальность во деревни копать картошку рванул. Национальная развлекаловка белорусов, инда на моем времени сохранилась. Коля как и уехал, аюшки? зверски кстати. Из-за сего колбаску да неграмотный разобрали. Берем! Сладкое… Тортов нет, а вишь конфеты имеются. Не «грильяж», же хорошие, шоколадные. Значит, килограмм…

Затарившись, ваш покорный слуга заглянул во аптеку. В окошке скучала девушка.

— Презервативы есть?

— Вам какие? — оживилась она. — Наши alias импортные?

— Что, импортные есть? — изумился я.

— Индийские, былое завезли. Но стоят цифра копейки. Наши — две.

— Пятьдесят мрамор импортных!

— Не побольше двадцати во руки, — покачала возлюбленная головой.

— Эх, девушка! — выдохнул я. — Вы ми испортили такую ночь!

Она прыснула. Этот выдумка на этом месте нонче отнюдь не знают.

— Ладно, — сказала она, понизив голос. — Дам сорок. Выбейте двуха нагель сообразно 00 копеек.

Я смотался для кассе равным образом вернулся со чеками. Мне протянули ненормальный на бумагу товар.

— Спасибо! — сказал я, беря сверток. — Вы спасли ми жизнь.

Она улыбнулась равно глянула заинтересованно. Симпатичная девушка. И квалификация хорошая: провизор. В другое период моя особа бы далеко не устоял… Нет, нет, нельзя. В комнате меня ждет чудо, которое не дозволяется терять ни быть каких обстоятельствах. И автор этих строк ее обаяю равным образом соблазню. Я благообразный повеса, ми сие равно как двум пальца об асфальт.

Цинично? Разумеется. Но моя персона журналист. В этой профессии сверх цинизма безграмотный выживешь. Жаль Лилю? Это вместе с чего? Что ее ждет? Муж конструктор — сие во лучшем случае, путешествие за квартирам. Своей хорэ у моря погоды годами, а там собирать денежки держи мебель… Люди в этом месте небогатые. Покупка «стенки» — событие. Далее — дети, вечная напряженка денег, во конце жизни — нищенская пенсия…

Я дам ей обеспеченную равно интересную жизнь. Она хорэ собираться со силами возьми лучших курортах страны. В 00-е мы ездил вместе с семьей на Пицунду во литературный пансионат. Пили местное, диво вкусное вино, ели шашлыки равно лобио. На пляже хватали горячие хачапури, запивали их ледяным пивом. Побывали для озере Рица да во Сухуми. И признать возможным малограмотный могли, что такое? вовсе лихо на этом месте развернется кровопролитная война…

Как замужество отразится бери моей цели? Существенно. Я отнюдь не планировал справлять семьей. Но по-иному нельзя. Здесь отнюдь не приняты «гражданские» браки. Или женись, либо — либо невыгодный пудри девчонке мозги. Выбора нет. Я хочу, чтоб сия девчужка взгляды на вещи мои рукописи. Чтобы чесалка их звенел равным образом переливался, наравне многословие во роднике летним днем. И чтоб возлюбленный был сладок получи и распишись вкус… Решено!

За столиком у входа на спорткорпус сидела Юзефа. Ага, вахтовка сменилась. И кругом безлюдно — замечательно. Я подошел равным образом высыпал хуй Юзефой малость конфет.

— Угощайтесь!

— Это со чего? — осторожно покосилась она.

— Вы душевный да благонравный человек.

— LЭge! Колись! Что нужно?

Вот так-таки чекистка! Раскусила…

— У меня гостья. Могу разобрать пропуска?

Юзефа выдвинула ящик, взяла наши книжечки. Раскрыла лилину равным образом нахмурилась.

— Сергей! Это ахти хорошая девочка. Ее воспрещено обижать!

— Пусть всего только кто именно попробует! — безысходно сказал я. — Лично убью! С особой жестокостью.

— Ну, разве так… — возлюбленная протянула ми документы да смахнула конфеты на ящик. — Смотри, проверю!

Я кивнул да сунул пропуска во карман. Получилось!

* * *

Пробуждение вышло ужасным. Открыв глаза, Лиля в одно мгновение вспомнила, идеже она, а опять же то, ась? стряслось ночью. Волна стыда затопила ее, равным образом симпатия на волоске удержалась, с тем безграмотный застонать.

А чай прежде было хорошо! Гуля вернулся этак быстро, что-нибудь симпатия изголодаться никак не успела. В четверка рычаги они занялись приготовлением ужина. Сергуня попросил ее нашинковать капусту равно огурцы. Мелко, мелко. Лиля удивилась такому заданию, а сделала. Он похвалил.

— У тебя ножи хорошие, — сказала Лиля, — острые. Не то, сколько у нас со Машей.

Он хмыкнул, сходил ко шкафу равно принес куча новеньких ножей.

— Выбирай! — сказал, ссыпав их бери стол. — Какие глянутся.

— Откуда столько? — удивилась Лиля.

— Сам делал. У нас служба повременная, неграмотный завсегда есть, нежели заняться, видишь равным образом развлекаюсь.

Ножи Лиле понравились. Острые, блестящие — глядеться можно. Рукояти красивые да удобные.

— Можно автор этих строк у тебя на родителей куплю? Сколько?

— По копейке вслед нож, — улыбнулся. — Дарить не позволяется — дурная примета, что-то около что-нибудь копеечка.

Лиля пересмотрела ножи равно отобрала пятью штук. Себе от Машей — два, во деревню — три. Маленькие — высветлить картошку, средние — забивать колбасу, взрослые — хлеб. Достала изо кошелька да выложила для княжение пятачок. Он смахнул его на карман. Пока Лиля выбирала, Сергий помял рукой нашинкованную ею капусту, добавил огурцы, сердцевина равным образом подсолнечное масло. Перемешал и, зачерпнув ложкой, протянул Лиле.

— Пробуй!

Лиля пожевала равно удивилась:

— Вкусно! И однако с ничего.

— Здесь становая жила — незначительно нарезать равным образом помять, — сказал он. — Капуста отдаст балат равно способен мягче. Огурцы придадут салату новый оттенок.

«Надо же! — удивилась Лиля. — Не знала».

Затем они занялись колбасой. Сернуля взял «Докторскую» да нарезал ее тонкими-тонкими, торчмя воздушными ломтиками.

— Так вкуснее, — сказал, уловив ее взгляд. Взяв сковороду да продукты, некто отправился сверху кухню. Вернулся со скворчащей глазуньей. Они сели вслед стол. Пили вино, заедали его необычным салатом равным образом горячей яичницей. Сергейка приготовил ее по-своему. Бросил получи сковороду незначительно нарезанную «тминную», забил яйцами да поджарил. Желтки остались сырыми. Они растекались согласно тарелке равно перемешивались из маслом. Лиля собирала их кусочком хлеба, получалось вкусно. Затем был чаевничание да конфеты. Они разговорились. Сернуля шутил равным образом рассказывал анекдоты. Он знал их множество. Лиля смеялась, равно как ни в жизнь во жизни. В отчёт симпатия рассказывала ему относительно родителях, братьях, деревне. Он слушал да светлел лицом. Лиля никак не понимала, почему. Семья у нее самая обыкновенная, деревенская. Она никак не минчанка вместе с квартирой… Дальше безвыездно содеялось во вкусе само собой. Они стали целоваться, да паче чаяния оказались на койке — голые…

К сокровенному возлюбленная его отнюдь не пустила. Уперлась — равным образом все. Настаивать дьявол отнюдь не решился. Зато принялся выравнивать во разных местах. В фолиант числе — ТАМ. Лиле итак невообразимо хорошо. Она стонала, вскрикивала, а впоследствии кайф затопило ее всю. Очнувшись, возлюбленная стала выравнивать его — возлюбленный показал как. Теперь стонал равно вскрикивал он. Потом они вытирались полотенцем да опять-таки ласкали кореш друга. Пока далеко не уснули, обессиленными.

И видишь теперь, вспоминая это, Лиля сгорала через стыда. Что симпатия об ней подумает? В коренной единовременно пришла на менструация для парню равным образом мгновенно — во постель! Трогала его вслед всякие места, в духе какая-нибудь б… Чем симпатия не чета Гальки? Все пропало! Он обольет ее презрением равным образом выгонит. Она заслужила.

Не во силах сдержаться, Лиля всхлипнула. Он услышал равным образом завозился. Лиля чувствовала задом его горячее тело, же безвыгодный повернулась. Страшилась поглядеть ему во глаза.

Он погладил ее за плечику. Она малограмотный отозвалась. Тогда спирт постучал пальцем ей на лопатку.

— Тук, тук! Можно войти?

Лиля во отзыв вздохнула.

— Ну, вот! — сказал он. — Такие они, девушки. Вчера объяснялась на любви, ныне вскидывать глаза на кого далеко не хочет.

От возмущения Лилю целых подбросило.

— Я?! Объяснялась?

Она повернулась для нему.

— Разве нет? — спросил он, равно Лиля увидела, что-нибудь иллюминаторы его смеются. — Значит, ми показалось. Впрочем, сие неважно. Объяснимся сейчас.

Он погладил ее грудь.

— Ты!.. — Лиля отбросила его руку.

— Зачем твоя милость обижаешь меня? — нахмурился он.

— Я? — изумилась Лиля. — Обижаю?

— Конечно! — сказал он. — Разговариваешь, будто бы моя особа подлец. Скотина равно совратитель невинной девушки. А сие далеко не так. У меня, в лоне прочим, матримониальные намерения. Короче, — вздохнул он. — Замуж после меня пойдешь?

Яна с неожиданности опешила.

— Ты сие всерьез?

— Нет, шутки шучу! — насупился он. — Зачем твоя милость так?

— Прости! — поторопилась Лиля. — Это в такой мере неожиданно. Совсем невыгодный ухаживал — равным образом неожиданно замуж.

— А нужно ухаживать?

— Конечно! — сказала Лиля. Он задумался.

— Твой родоначальник целую вечность ухаживал следовать матерью?

— Целый год, — сказала Лиля. — Мама неграмотный хотела вслед за него выходить. Так спирт лежал на снегу около окнами да кричал, в чем дело? замерзнет. Она равно пожалела.

— Да! — почесал некто затылке. — король трагедии отдыхает. Ладно, исправлюсь. Начинаем ухаживать. Но формулировка остается на силе. Идет?

Лиля кивнула.

— Тогда встаем равно души приводим себя на порядок. Времени во обрез. В девять Юзефу сменит Степановна. Увидит тебя, выходящей с мужского корпуса, равно развоняется. В цифра встречаемся внизу. У нас выходной, равно нужно скоротать его так, так чтобы отнюдь не было невообразимо ужасно вслед напрасно прожитые годы. Успеешь?

— Да! — сказала Лиля…

На вахте ее тормознула Юзефа:

— Погоди!

Лиля встала равным образом повернулась.

— Не обижал тебя?

— Пусть бы всего-навсего попробовал! — задрала шнобель Лиля.

— Ну, ну! — сказала Юзефа. — Знаешь, в чем дело? некто сирота?

— Нет, — растерялась Лиля.

— Мать умерла, эпизодически симпатия служил на армии. А отца неграмотный было: у него на метрике прочерк. И покамест симпатия галилеянин человека во армии. Не говорил?

Лиля покрутила головой.

— Были учения, солдаты бросали боевые гранаты. Сергей, равно как правитель отделения, присматривал. Водан с молодых с страха уронил гранату по прямой перед ноги. Сергиян отбросил ее сапогом, по времени сбил молодого не без; ног равным образом закрыл его своим телом. Граната взорвалась, равно его покарябало осколками. К счастью, малограмотный сильно.

— Откуда вам знаете? — удивилась Лиля.

— Когда человека хотят наградить, пишут воззрение на двух экземплярах. Командир части заверяет их своей подписью равным образом ставит печать. После вручения награды, второстепенный отпечаток отдают герою. Сернуля ми его показывал.

Юзефа помолчала.

— Знаешь, девочка, ваш покорный слуга войну прошла. Но даже если в дальнейшем малограмотный первый попавшийся закрыл бы человека собой. Сергуша даже если безграмотный задумался. Он благообразный равным образом классический парень. Будь вместе с ним поласковей.

— Буду! — пообещала Лиля.

Глава 0

Нет, ваш покорнейший слуга идиот. Конченный. Нашел приём привязать девчонку ко себе! Казанова советского разлива, ёпть! Маразматик… Забыл, какие в этом месте взаимоотношения от девушками. Это на будущем половую разврат введут во норму. Будут вразумлять этому детей, выдавая следовать сексуальное просвещение. Здесь нетронутость хранят поперед свадьбы. Секс впереди — ни господи мой! Если суженый сомневается во непорочности невесты, ему принесут справку. В поликлиниках их выдают получи и распишись раз. Если, конечно, целомудренность присутствует. В противном случае — извините. Купить справку нельзя: мануальщик далеко не подпишется. Чревато. Жених обидится равно способен выводить жалобы. Придет ведомственная проверка, а следовать нею — ОБХСС. Десятому закажешь…

В этом времени покрывало возьми невесте символизирует невинность. Жених снимает ее нате свадьбе. Обычай до того укоренившийся, что-то разваливать боязно. Галя во пирушка жизни побоялась. Прицепила для прическе пребелый венок, дескать, понимай, равно как хочешь. То ли обозначение невинности, в таком случае ли украшение.

Разумеется, пялево на совок есть, во часть числе добрачный. Но спирт безграмотный жирно будет распространен. По крайней мере, во Беларуси. В пирушка жизни у меня имелись приятели-«ходоки». Они окучивали замужних женщин, разведенок да девиц определенного сорта. Девственниц безграмотный трогали. Если кто именно нарушал данный принцип, со ним брезговали дружить. Скотина, ломает девушкам жизнь…

Повезло, что-то Лиля уперлась, а мы в срок сообразил. И без участия того утречком девчонка устроила ми истерику. Едва уболтал. Могла наплевать не без; высокого дерева да уйти. Бегай затем ради ней, оправдывайся. Нет, я сейчас по образу пионеры…

Так аюшки? ко десяти часам моя особа стоял на холле, утюженный да принаряженный. Прикид — самый писк, куплен соответственно возвращению с армии. Голубая одежда от узором во индусский огурец, индийские но джинсы, замшевые туфли. Как вслед за тем во «Калине красной»? «Интеллигенты во замшевых туфлях в большинстве случаев помалкивают»? В карманах кошелек да холщовая сумочка. Без последней никак. Это на моем времени на каждом магазине дают пластиковые пакеты. Здесь сего нет. Придешь не принимая во внимание сумки — понесешь съестное во руках.

Девочки возьми вахте поглядывали возьми меня не без; любопытством. Принаряженный недоросль кого-то ждет. Ясен пень, сколько девушку. Только во кого?

Лиля опоздала возьми червон минут. Здесь где-то принято: деваха должна надвинуться позже. Десять минут — сие по-божески. Могла равным образом тридцать минут зарядить. Лиля также принарядилась. Кремовая блузка, коричневая юбка, бери ногах — босоножки. Сентябрь во этом году теплый. В руках возлюбленная держала сумочку. Увидев меня, улыбнулась.

Я двинулся навстречу.

— Здравствуй, милая!

Я чмокнул ее во щеку.

— Сергей! — симпатия толкнула на грудь. — Ты что? Смотрят!

— Пускай! — сказал я. — Я молодой иначе говоря куда?

Она покачала головой.

— Не могу притерпеться для твоим словам. Их равно во шелохнуть полно. Где только лишь берешь?

— Здесь! — аз многогрешный постучал пальцем по мнению виску. — В заднице.

Она прыснула. Я взял ее вслед руку равно повел для двери. У порога оглянулся. Дежурные у вахты смотрели нам вслед. Глаза девочек были по части блюдцу. Перемоют нам косточки! Пускай! Чистенькими будем.

Автобус привез нас для железнодорожному вокзалу. Старому, а невыгодный тому красавцу, в чем дело? возвели на моем времени. Мы перешли для площади Ленина. Я крутил головой, разглядывая здания. Площадь безграмотный страшно изменилась после сороковуха лет. Нет здания управления метрополитеном (метро во Минске начнут конструировать всего только при помощи неуд года) равным образом торгового комплекса подина площадью. Сейчас тогда закатанное во бейерлит пространство. Памятник Ленину у Дома правительства — симпатия сохранится, невзирая получи и распишись весь веяния, здания университета равным образом пединститута, Красный костел, наперекор — горисполком. Последний напоминает пьяный небоскреб. Его архитектор, во вкусе говорили, требовал церковь перетерпеть — дескать, дисгармонирует от его творением. Действительно, дисгармонирует. Но автор бы снес исполком…

Подошла «единичка», наша сестра влезли во салон. Я вложил во проход компостера купленные во киоске Союзпечати талончики — нате себя равным образом Лилю, и, дернув рукоятку, пробил. Талончики на этом месте отличаются как небо и земля в соответствии с цвету да цене. На рогатый автобус стоят 0 копейки, держи сарай — 0. Мы встали получай задней площадке равно взялись ради пакши — Лиле сие понравилось. Троллейбус долго катил объединение проспекту. Я разглядывал здания. Почтамт, кинематограф «Центральный», здания МВД да КГБ, ГУМ, жилые дома… В моем времени целое останется для прежних местах. Проспект в двойном размере переименуют, так реконструировать никак не станут — архитектурный памятник. На Октябрьской площади отверстие порадовал широкий сквер. В моем времени тогда возведут Дворец Республики, копирующий Дворец съездов во Москве. Строить будут червон лет. Лучше б далеко не начинали…

— Ты который крутишь головой? — спросила Лиля.

— Давно малограмотный был здесь, — признался я.

— Я — тоже, — вздохнула она. — Месяца два.

«А пишущий эти строки — мешок лет».

Троллейбус катил, моя персона разглядывал. Менеск теперешний выглядел уютным равно домашним. Не было потока машин, суетливости на движениях людей, рекламы возьми зданиях да перетяжек вперекор проспекта. Тротуары асфальтные, а малограмотный с плитки, наравне на моем будущем, кто в отсутствии ярких вывесок да витрин магазинов. Сонный, мухосранский город. Но ми некто нравится.

Мы вышли у Парка Челюскинцев равно двинулись в области аллее. Очереди для аттракционам стояли небольшие — рано. К полудню набегут. Мы покатались получи и распишись «супере», каруселях, электрических автомобильчиках, поели мороженого. Пломбир на вафельном стаканчике оказался до боли вкусным. Я далеко не удержался равным образом съел двум порции, Лиле хватило одной. Мы перешли план равным образом объединение бульвару Толбухина дошагали до самого кинотеатра «Партизан». В моем времени его переименуют во «Дом кино». У касс было холодно — стоит в очереди процедура начинался от час. Я купил билеты, наша сестра вышли в бульваришко равно присели для лавочку изо деревянных брусьев вместе с чугунными боковинами. Я скосил взгляд. Лиля сидела, подставив мурло солнцу, да улыбалась, закрыв глаза. Мечтает. Солнечные лучи пронизывали пшеничного цвета волосы, высвечивая розовую кожу головы. Моя будущая благоверная блондинка, причем, натуральная. Волосы после этого красят редко когда — нечем. В магазинах лежит хна, басма, во парикмахерской могут обесцветить волосня пергидролем. Но последнее дорогой ценой равно никак не небесполезно ради прически. Помню сие сообразно рассказам первой жены — возлюбленная жаловалась. Та-ак. А со по какой-то причине мы взял, что-то Лиля некрасивая? Фигурка у нее ладная, целое выпуклости держи месте. Ножки точеные, узкие во лодыжке. Даже чудеса да и только испытывать такие у деревенской девушки. Грудь, правда, небольшая, так сие хорошо. Сисястых моя персона отродясь невыгодный любил. И личико симпатичное. Прыщики его отдаленно портят, только со началом семейной жизни они исчезнут. Лиля попросту безвыгодный яркая. Есть такого типа образец женщин. В обычной жизни они невыгодный бросаются на глаза, однако достаточно обстоятельствам измениться… В нашей редакции работала бухгалтерша Таня. Мышь серая, чмо, мухами засиженное. Лицо тусклое равным образом печальное, вроде беспогодица на осенний день. Ходила на каких-то балахонах, вместе с вороньим гнездом в голове. И смотри один раз возвращаюсь с отпуска, смотрю равно никак не узнаю. Глазки подведены, губки подкрашены, иллюминаторы горят. Платье фигурку обтягивает… Что случилось? А всего делов только лишь нашелся мужчина, который-нибудь ее полюбил…

Лиля почувствовала зырк равно открыла глаза.

— Что смотришь?

— Любуюсь.

— Не ври! — фыркнула она. — Сама знаю, аюшки? некрасивая.

И чисто что-то ей сказать? Начнешь уверять, малограмотный поверит. Ресницами возмущенно хлопает. Они у нее длинные равно пушистые.

— В древней Персии жил знаменитый поэт. В своих стихах возлюбленный воспевал красоту девушки, которую любил. Стихи были этак хороши, в чем дело? привлекли подчеркнуть что шаха. Он повелел вогнать поэта равно его избранницу — хотел взглянуть возьми ее необыкновенную красоту. Но до правителем предстала обычная девушка. Шах рассердился. «Ты обманул меня! — сказал поэту. — Писал в отношении духовный красоте, а ее нет!» «Ты малограмотный прав, шах! — ответил поэт. — Чтобы увидеть красоту моей возлюбленной, приходится взглянуть для нее моими глазами».

— Ох, Сережа! — Пшеничная термоголовка ложится ми нате плечо. — Все беспричинно неожиданно. Еще в недавнем прошлом у меня никак не было парня, а ныне — еще жених.

— Любовь выскочила преддверие нами, в духе из-под владенья выскакивает злодей на переулке, равным образом поразила нас одновременно обоих! Так поражает молния, в такой мере поражает финиковый нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, который сие никак не так, в чем дело? любили мы, конечно, дружок друга давным-давно, невыгодный предвидя наперсник друга… — процитировал я.

— Кто сие написал? — воскликнула Лиля.

— Михаил Булгаков, шашни «Мастер равным образом Маргарита».

— Не читала…

— Книга вышла двум годы назад, дозволяется пошарить на библиотеке. Если отнюдь не найдешь, в таком случае толстяк «Москва» ради 0966–1967 годы. Он потребно быть.

— Прочту! — пообещала Лиля. — Это насчёт любви?

— Вообще-то по отношению приходе Сатаны во Москву 00-х годов.

— Ого!

— Но равно по части любви тоже. Пожалуй, главным образом что до ней.

— Расскажи! — потребовала Лиля.

— Главные герои — писатель, написавший связь по отношению Христе, равным образом замужняя женщина дамочка Маргарита. Они встретились да полюбили доброжелатель друга. Все было наперерез кому/чему того, чтоб им бытовать вместе, однако Ритуня малограмотный остановилась ни пред чем. Она ажно стала ведьмой. (Сдавленное восклицание.) Они обрели побратанец друга, хоть про сего им пришлось умереть.

Молчит, всего взгляд пылает.

— Считается, сколько прообразом Маргариты стала Еленка Сергеевна Шиловская, третья одалиска писателя. История их любви самочки до себя роман. К моменту связи что один были женаты. Оба далеко не мальцы — ради тридцать. Муж Елены Сергеевны был генералом. Двое детей, сытая, обеспеченная жизнь. И тогда встреча… Они влюбились товарищ во друга. Генерал, узнав об увлечении жены, ездил для Булгакову со пистолетом, грозил застрелить. Влюбленные расстались сверху 05 месяцев. Но попозже встретились равно поняли, почто отнюдь не могут доброжелатель безо друга…

Ладонь Лили теребит мою руку. «Что ж твоя милость замолчал, продолжай!»

— Они развелись равно поженились. Последовавшие годы стали самыми счастливыми на их жизни. Еленка Сергеевна была музой равно ангелом-хранителем Булгакова. Она перепечатывал его рукописи, бегала до издательствам равно театрам, пристраивая его прозу равно пьесы. Получала его гонорары, вела дом, создавала писателю пари на работы. А после Булгаков попал на опалу. Его перестали печатать, пьесы — укреплять на театрах. Его травили. Но симпатия никак не оставила мужа, была рядом. Он заболел равно умер сверху ее руках. Потом была война, эвакуация, только Ленуся Сергеевна бережно сохранила литературное остаток мужа. Благодаря ей, близкие отношения «Мастер равно Маргарита» увидел свет.

— Сережа…

В серых, огромных глазах — слезы. Надо отвлечь.

— Откуда у тебя такое редкое имя? Лилия…

Заулыбалась. Человеку приятственно слышать свое имя. Об этом единаче Карнеги писал.

— Папа назвал. Ксендз был против, крестить безвыгодный хотел. Говорил: «Лилия — ведь квят!» Но папаня настоял…

Так возлюбленная покамест католичка! Очень хорошо. Католики умеют вынашивать дочерей. Те вырастают хозяйственными равно ценят семью. Повезло мне, ох, равно как повезло! Девочка изо многодетной семьи, значит, безграмотный избалована. Деревенская, следовательно, работящая. Да снова католичка. Эта невыгодный бросит взяв семь раз в угоду подачек итальянских стариков…

— Суровый у тебя отец!

— Ага! — смеется она. — Но твоя милость малограмотный бойся: сие только лишь вместе с виду. Он добрый. Тебя примет в духе сына.

— Ну-ну… — подношу ее ладошку для губам, вместе из тем бросая лицезрение нате часы. — Идем! Не ведь опоздаем.

Давали «Афоню». Зал был полон. Не приди автор заранее, билетов бы отнюдь не купили. Свет погас, кино начался. Зал ведь да обязанности разражался хохотом, Лиля равно как смеялась. Мне было грустно. Разумом человека изо другого времени ваш покорный слуга видел то, сколько никак не замечали здесь: снос ценностей. Формально во страна советов сегодняшний день полубог — смертный труда. Производитель материальных благ равным образом ее защитник. Рабочий, инженер, ученый, офицер… Но бери деле — тот, кто такой распределяет вещи да услуги. Начальник, торгаш, оный а сантехник. Данелия, наравне художник, показал правду, пущай на форме комедии. Не удивительно, зачем спешно народ захотят перемен. И они их получат. Только во никак не обрадуются…

— Понравилось? — спросила Лиля, в отдельных случаях автор вышли с кинотеатра.

— Хороший фильм! — кивнул я. — Жизненный.

Здесь сие вышка оценка. Лиля притихла. Мы шли, возлюбленная задумчиво поглядывала в меня. «Примеряет для нам историю Кати равным образом Афони, — догадался я. — У тех смычка в свой черед кончилось постелью».

— Откуда твоя милость знаешь балет?

Я про себя вздохнул. Ожидалось.

— После школы автор приехал на Минск. Здесь жил муж соседушка согласно улице — учился во театрально-художественном институте. Старше меня нате четверик года, больший лакомый до чего балета. Одному в спектакли ему грясти было скучно, брал меня не без; собой…

Так да было. Только припольщик учился на военном училище. А в тот же миг совру.

— У него завелись подписка во труппе. Несколько единожды попадали сверху вечерка после кулисами. Пили вино, болтали… Вернее, болтали они, а автор этих строк слушал. Писателю нужно находить в себе силы слушать. И запоминать.

— Значит, вместе с балериной у тебя околесица неграмотный было?

— Они мной невыгодный интересовались. Работяга…

— Дуры!

— Точно.

Я посмотрел на сторону. Мы шли мимо кафе.

— Зайдем? Есть хочется.

— Там дорого! — помотала головой Лиля. — Дома поедим. И в такой мере сколько стоит денег потратили!

Хозяйственная. Мои деньга бережет…

На вокзале автор съели в соответствии с беляшу. Толстая тёта стрекулист их с обитого жестью ящика. Сколько видел таких продавщиц — да ни одной худой. Наверное, усилие влияет… Беляши оказались теплыми равно жирными. Мы вытерли щупальцы насчёт бумагу, во которую их вложили, равным образом идем ко остановке. Не доезжая до самого общежития, вышли для гастроному. В сей единовременно номенклатура был скуден. Ни «Докторской», ни «Тминной», одна «Любительская». Но последнюю моя персона никак не люблю — симпатия со салом. Чем но мое игра природы пшеничное накормить? В молочном отделе продавали сметану бери разлив. Расфасованной после этого нет. Приноси баночку, да тебе нальют… Присмотревшись, ваш покорнейший слуга увидел поблизости не без; весами прозрачные полиэтиленовые пакеты. Продавец фасовала на них сыр.

— Можно залить сметаны на пакет? — автор этих строк указал пальцем.

— Порвется, — ответила камбист да добавила. — Наверное.

— Возьмите неуд да вставьте единодержавно на другой.

Она пожала плечами равно сделала.

— Двести граммов.

Взгляд продавщицы выразил удивление. Ну, да. Тара обойдется на десятую доза стоимости продукта. Здесь сие расточительство.

— И «Российского» триста граммов…

Я выбил чеки, уложил сыр равно сметану во сумочку. Добавил пачку пельменей равно бутылку марочного «Каберне». Лиля следовала следовать мной, же во работа безграмотный вмешивалась. Похоже, оценивала жениха.

В общежитии автор этих строк поручил Лиле тесать намаз да отправился возьми кухню. В своем времени моя персона читал реминисценция об СССР. Авторы слаженно хвалили советские продукты. Дескать, натуральные компоненты, любовь — неземной. Так-то оно так, да пельмени тогда — бр-р-р… При варке тесто расходится, набивка вываливается. Есть сие неприятно. Так который будем жарить. Но из умом.

Я плеснул масла в чугунную сковороду, раскалил равным образом высыпал во нее пельмени. Они зашипели да незадолго зарумянились. Я перевернул их лопаткой, залил сметаной равным образом уменьшил огонь. Пусть доходят. Забежав во комнату, помог Лиле нарезать сыр да подавать на стол стол. Расставил тарелки, бокалы для того вина. У нас вместе с Колей они есть. К нам девушки на крови ходят.

Я вернулся нате кухню. От сковороды шел заоблачный дух. Готово. Я сглотнул равным образом взялся вслед за ручку. В комнате плюхнул сковороду получай подставку, лопаткой разложил питье в области тарелкам. Открыл винище равным образом разлил до бокалам.

— За наше случайное знакомство!

Лиля рассмеялась, да мы из тобой чокнулись. Молодец, девочка, вчувствование юмора у нее есть. Мы выпили да набросились возьми еду. Некоторое пора на комнате было бесшумно — что один жевали. Время через времени ваш покорный слуга подливал на бокалы. Терпкое «Каберне» важнецки оттеняло чувство жаренных на сметане пельменей. Мы равно неграмотный заметили, на правах прикончили их все.

— Вкусно! — сказала Лиля, кладя вилку. — Почему у тебя так? Вроде обычные пельмени, а малограмотный оторваться.

— Талантливый индивидуальность талантлив умереть и никак не встать всем, — сказал я. — У тебя достаточно достопримечательный муж. Цени!

— Хвастун! — сказала она.

— Себя далеко не похвалишь, ото других далеко не дождешься, — заметил я.

— Когда автор поженимся?

Правильный вопрос, своевременный.

— Думаю, неграмотный сейчас, — сказал я. — Твои шнурки безвыгодный поймут. Сочтут нас легкомысленными. Не успели ознакомиться — да махом во ЗАГС.

Она кивнула. Молодец!

— После свадьбы нам придется обыскивать квартиру. Женатых с общежития выселяют. Понадобятся деньги. А да мы не без; тобой получаем мало…

Лицо ее погрустнело.

— Так зачем придется подождать. Месяцев шесть.

— Через полгода у нас будут деньги?

Лицо ее выражало скепсис.

— Вот! — пишущий эти строки взял со койки папку со рукописью. — Это нужно полторы тысячи рублей.

— Сколько?!!

— Здесь полдюжины авторских листов. Примерно. За отдельный — 050 рублей. Могут дать получай лапу равным образом за 000.

— Сережа…

— Этого хватит, дай тебе уплатить съемную квартиру ради пару лет. Дальше — посмотрим. Кстати… — Я развязал тесемки, достал титульную страницу не без; названием. Фамилии автора все еще невыгодный значилось. Я взял ручку равно вписал надо названием «Сергей Девойно». Протянул Лиле. Лицо ее выразило изумление.

— Почему?

— При регистрации брака возьму твою фамилию. Она древняя равным образом красивая. Так что-нибудь черт не без; ним привыкают.

От неожиданности возлюбленная отнюдь не нашлась, в чем дело? сказать. Не удивительно. Здесь безграмотный обычай выливаться держи фамилию жен, даже если если бы самостоятельно Педик. Не удивляйтесь, во своем времени ваш покорный слуга знал человека из подобный фамилией. Женатого, посреди прочим. И дьявол по всем статьям объяснял, сколько Педик — сие малограмотный то, что-то думают. У фамилии часть корни. Так-то оно так, но… Самец — равным образом неграмотный человек самки. В белорусском языке моя семья означает «самостоятельный», «самодостаточный». Но осмысливать сие каждому?

— Сережа!..

Лист падает бери пол, а получи и распишись моих коленях практически упругое девичье тело. Целуемся — раз, другой… Рука самоё ложится ко ней держи пение равно ползет вверх.

— Я разрешу тебе все, — шепчет она. — Кроме…

— Понял! — убежден таким но шепотом. — Фата равно до сей времени такое.

Горячие уста залепляют ми рот…

Через пару часов ваш покорнейший слуга уверился, что-нибудь невыгодный разбираюсь на девственницах. В католических — тем более. Мне фактически разрешили ВСЕ. Ну, кроме… Набравшись наглости, моя особа предложил Лиле подвергнуть проверке позу «69». В фолиант времени моя особа видел ее на порно, да нате практике далеко не применял — далеко не не без; кем было. Лиля мнительно сощурилась: откудова знаю? «Видел на порнографическом журнале», — признался я. Она кивнула. Парни — они такие, тянутся, ко чему безвыгодный нужно. Однако любопытство пересилило. Словом, автор попробовали. Неопытность партнеров невыгодный сказалась для результате. На нас нашло любовное безумие. Мы стонали равно извивались бери кровати. Криков малограмотный было — рты заняты. Когда последняя конвульсия сотрясла наши тела, симпатия переместилась ми лоно равно заглянула во глаза.

— После свадьбы будем приблизительно делать?

— Как скажешь, — сказал я.

— Скажу! — пообещала она. — Мне понравилось.

Лицо ее приняло мечтательное выражение. М-да… Правку рукописей ми придется отрабатывать. Ну равным образом пусть. Не кирпичи таскать… Я чмокнул ее во носик, по прошествии времени — во губы. Мне здесь но ответили. Мы занимались этим, временно моя персона неграмотный почувствовал, что такое? соглашаться для подвигам. Предложение прихватить знания восприняли сверху «ура»…

* * *

Из мужского корпуса Лиля вышла сверх десяти одиннадцать. высокочтимый проводил ее перед вахты. Они распрощались, безгрешно чмокнув союзник друга во щечки. Дежурные смотрели получай них вот безвыездно глаза. Лиля задрала голову и, прижимая ко грудь папку вместе с рукописью, направилась ко себе. Пусть завидуют! Их таково малограмотный приласкают…

Мария была дома. Утром Лиля ее безвыгодный видела. Соседка убежала на магазин, идеже в области секретным сведениям ожидался «выброс» дефицита. Звала равно Лилю, же ей было далеко не по того. Увидев подругу, Марина вскочила от койки да уперла шуршалки на бока.

— Явилась! Рассказывай!

— Что? — удивилась Лиля.

— Как, что? — Марианна всплеснула руками. — Дома никак не ночевала, день-деньской круглым счетом шлялась. Колись!

— Не буду! — сказала Лиля. — Это личное.

— Какое личное?! — ихор бросилась Маше на лицо. — Ты зачем творишь, пацанка? Общага гудит. Какая знаменитость пойдет? Тебе замуж выходить!

— Уже, — сказала Лиля.

— Что уже?

— Выхожу.

— Вот как… — Марина убрала рычаги не без; боков. — Как прямой равно значительный смертный симпатия есть тебе предложение?

— Не потому, что до нежели твоя милость думаешь! — фыркнула Лиля. — Да, ваш покорный слуга ночевала на его комнате, только ЭТОГО, — симпатия выделила голосом, — малограмотный было.

— Но некто приставал? — уточнила Маша.

— Конечно! — подтвердила Лиля. — Но автор никак не дала.

— Молодец! — одобрила Маша. — Моя школа. Ладно. Ты уверена, в чем дело? сие всерьез? Говорят, дьявол балабол.

— Он? — Лиля засмеялась. — Иногда автор этих строк чувствую себя близко от ним, в духе донька не без; отцом. Серьезней некуда.

— Возможно, — сказала Маша. — Но твоя милость торопишься. Можно встретить лучшего. Не спорь! — подняла симпатия руку, заметив ее возмущение. — Я однако оборона него выведала. Не спорю, юноша хороший. Не пьет, безвыгодный курит, занимается спортом. Но тебе отнюдь не пара. Работяга, заведение бросил. О нежели со ним разговаривать?

— О литературе, — сказала Лиля. — Сегодня огулом табель наша сестра говорили что касается литературе. Вернее, говорил он, а аз многогрешный слушала. Я студентка филфака, хожу в лекции, хотя такого никак не знают хоть наши преподаватели.

— Неужели? — удивилась Маша.

— Вот! — Лиля потрясла папкой. — Повесть. Это спирт написал. Талант! Читала равно плакала.

— Дашь посмотреть?

— Сначала перепечатаю, — Лиля прошла своей койке. Положив папку в стол, симпатия прилегла для койку. Мысленно возлюбленная была на объятиях Сергея. И хватиться чего сие было чрезвычайно приятно. Внезапно авоська кровати скрипнула, приняв сверху себя до сей времени одно тело.

— Лиля… — ладошка погладила ее соответственно щеке. — Не сердись. Если все, на правах твоя милость говоришь, ведь ладно… Но учти — могут бытовать неприятности. Галка во ярости. Грозится заполучить тебе глаза. Мол, увела жениха.

— Облезет! — Лиля, употребила словечко Сергея. Они ей нравились. — Нашлась невеста! Кошка драная… Пускай ищет себя других. Он отнюдь не интересах нее.

— Пусть, — согласилась Маша. — Расскажи, а?

— Что? — спросила Лиля, невыгодный открывая глаз.

— Ну… Как у вы было? Ночью?

— Не скажу, — ответила Лиля. — Это личное.

— Но как например во двух словах! — взмолилась Маша.

— В двух? — Лиля задумалась. — В двух скажу. Я адски счастлива, Маша. Очень, очень…

Глава 0

Дина Аркадьевна повернула треншальтер на замке равным образом толкнула проем через себя. Скрипнув петлями, та отворилась. Дина прошла для маленькому окошку равно потянула в себя форточку. Воздух осенней Москвы, попахивающий прелой листвой да выхлопными газами автомобилей, ворвался во узкую, во вкусе пенал, крохотную комнатушку. Раньше после этого была техническая, идеже уборщицы держали приманка швабры. Дина уговорила главного редактора вручить комнатушку ей. Она счета курит, а слезатьуходить без устали нате лестничную клетку не без; ее протезом… Главный распорядился. Уборщицы поворчали, так смирилась. Дина купила им конфет равно бутылку шампанского, они успокоились.

На столе лежала стопка вскрытых конвертов равным образом бандеролей. Дина поморщилась. Сегодня ее кортеж перелистывать самотек. Нелюбимая работа, хотя который сделаешь? В редакции равно минуя того шепчутся, зачем передовой ей благоволит. Отдает лучших авторов, хвалит держи летучках, малограмотный обижает премиями. С северный ветер они равно то правда дружат. Только молодым неграмотный понять, который ради сим стоит. Они обана прошли войну на действующей армии. Боря — равно как журналист, симпатия — сестрой медсанбата. Ему доля благоволила, ей неграмотный повезло. Огневой рейд немцев, равным образом обломок снаряда срезал ногу вверху колена… Боря знает, что-нибудь вероятно водиться нате протезе. Он «Повесть что касается настоящем человеке» написал…

Дина достала изо пачки папиросу, постучала мундштуком сообразно столу, вытряхивая крошки табака, примяла его, сунула на клюв равно чиркнула спичкой. Поехали…

К полудню стопка со рукописями известно похудела. Дина работала на правах автомат. Пробежать глазами первые страницы, посмотреть на середину, по времени — во конец. Все, взгляд составлено. Пусть авторы считают, почто их нетленные произведения на редакциях изучают, безвыгодный отрывая глаз. «Для того ради понять, аюшки? живец испорчена, безвыгодный беспременно склевывать ее целиком», — писал Чехов. Рукописи на самотеке были как бы однова такими — тухлыми равно несъедобными. Графоманы, эпигоны равным образом попросту больные нате голову сыны Земли неизвестно почему считали, в чем дело? их тексты осчастливят журнал. Занялись бы паче чем-нибудь полезным… На просмотренных рукописях Дина делала карандашом пометку «В», зачем означало «возврат». А наравне же? В Советском Союзе рукописи рецензируются да возвращаются. Каждому нужно разъяснить, вследствие чего его нетленное труд безвыгодный может составлять напечатано. Причем, произвести сие куртуазно и, за возможности, неграмотный обидно. Не ведь станут роптать на ЦК. Объясняйся потом…

За внутренние рецензии во редакции платили. На этом деле кормились многие. Сами редакторы, писатели, студенты Литературного института… Дина малограмотный участвовала. Привыкшая держи фронте заваливать вместе с плеча, возлюбленная неграмотный могла принудить себя мотать хвостом прежде кончеными графоманами. Да идут они!..

Эта автограф выглядела, вроде обычно. Коричневая оберточная бумага, перевязанная шпагатом. Торец бандероли врезан ножницами. Работа секретаря. Ее урок — определить, в чем дело? прислал автор: прозу сиречь стихи? Затем раскинуть самотек по мнению отделам. Дина вытащила изо бандероли рукопись. На верстак взрыв паспарту биографией автора равным образом прикрепленным для ней скрепкой его а фото. «Надо же! — усмехнулась Дина. — Позаботился. Уже видит родной машинопись опубликованным». Листок не без; фотомордочка симпатия отодвинула на сторону — пусть даже стремлять безвыгодный будет. Все в равной степени «В». Взяла стержневой вайя рукописи. Так. Сергиян Девойно, «Черный лебедь», повесть. «Про природу, наверное, — подумала Дина. — Точно „В“». В соседний самолет симпатия поняла, почто ошиблась.

«Фуэте невыгодный задалось. Аля сбилась да перешла получай туры кругом…»

Следующий дни Дина Аркадьевна просидела, далеко не отрываясь с чтения, непостоянно желудочек безвыгодный напомнил, ась? возлюбленный пуст. Дина из усилием отодвинула рукопись, встала и, прихватив чайник, проковыляла во туалет. Там наполнила его водным путем и, придя ко себе, поставила получи и распишись электрическую плитку. Перекусив захваченными с дому бутербродами, симпатия выпила чаю и, бросив кружку немытой, вцепилась на рукопись. Время с времени возлюбленная хитрец папиросу, прикуривала равным образом выпускала дым, же далеко не чувствовала его вкуса. Окружающее исчезло. Она видела сцену не без; танцующими балеринами, восхищенно наблюдающего следовать ними паренька, слышала его диалог вместе с возлюбленной да переживала купно не без; ним. Когда стихи кончился, Дина некоторое миг сидела, смотря прежде собой. Затем поднесла для глазам последнюю страницу.

— Значит, хочешь танцевать до упаду сверху Западе? — спросил Артем.

— Да! — ответила Алла.

— Не передумаешь?

— Нет.

Он замолчал, равным образом некоторое минута шел рядом, смотря стоймя под собой.

— У тебя принимать мать?

— Конечно, — ответила Алла.

— Готова запустить ее?

буква замялась.

— Все правильно, — вместе с горечью сказал он. — Зачем она? Тебя симпатия вырастила, дала образование, днесь дозволяется равно обойтись. Отработанный материал.

Ала хотела возмутиться, хотя безвыгодный нашлась, в чем дело? ответить.

— Знаешь, — сказал он, — а у меня вышел матери. Родители погибли во автомобильной аварии. Я рос во детдоме. Время через времени ко нам приезжали шефы вместе с подарками. Мы бежали для ним равно заглядывали на глаза: сразу кому-либо приглянемся, равным образом они заберут нас ко себе. Некоторым везло, а у меня малограмотный вышло. Я вырос, получил специальность, работаю, учусь на институте. Страна сделала все, с тем автор этих строк был счастлив, равно автор этих строк благодарен ей. Но матери у меня нет… Иногда автор вижу идущую насупротив немолодую женщину да начинаю вглядываться. Вдруг сие моя мама? Вдруг симпатия уцелела на аварии равным образом неотложно ищет меня? И мы, наконец, встретимся? Я бы полжизни отдал, дай тебе такое произошло…

Он помолчал.

— Думаю, нам требуется расстаться. Мы говорим со тобой сверху разных языках, хотя бы выросли во одной стране. Прощай! Будь счастлива!

Он повернулся да сделай так прочь. Алуня хотела его окликнуть, а визг проба во горле.

…Вечером был спектакль. буква на пачке черного лебедя выбежала получи и распишись авансцену да замерла. Из оркестровой ямы воспарила музыка. Пришло минута ее фуэте. Алуся завертелась, выбрасывая ногу разом сцене. В зале вспыхнули аплодисменты. После каждого оборота Алуся находила взором муар бери ограждении бельэтажа. Для балерины нет слов пора исполнения фуэте важнецки у кого есть пизда внешне одну точку. Иначе закружится голова, равным образом симпатия потеряет равновесие. Раньше точкой было лик Артема. Он предумышленно покупал поле на центре зала. Танцуя, Аля находила его глазами, да ей становилось умиротворенно равно хорошо. Но теперича на зале Артема далеко не было — малограмотный пришел. И вовек побольше невыгодный придет…

Алуся закончила фуэте равным образом вскинула руки. Зал взорвался овацией равно криками «браво». Она кланялась равным образом улыбалась. Через силу…

А Артем во сие срок сидел держи лавочке на парке равным образом смотрел во небо. Там, вытянувшись по-под Млечного пути, улетал уйдите Лебедь. Ему, гордому равным образом далекому, никак не было положение давно человека, наблюдавшего вслед ним вместе с Земли. «Ладно, — подумал Артем, — сие лишь лишь только созвездие. Настоящие лебеди возвращаются…»

— Подлец! — сказала Дина Аркадьевна, кладя лист. — Сукин сын!

В ее устах сие было высшей похвалой. Дина отодвинула хартия равно взяла плита из биографией. С фотография смотрел желторотый мальчонок на рабочей одежде. За задом кирпичная носка стены — похоже, снялся у цеха. Лицо уверенное, вместе с упрямой ямочкой получай подбородке. На лбу налево — различимый шрам. «Старая фотография, — решила Дина Аркадьевна. — Хочет облюбовать молодым. Зачем?»

Она взяла карточка не без; биографией равно пробежала его глазами. Что? 01 год? Не может быть! Среди авторов «Юности» встречались двадцатилетние. Но, во-первых, их было мало, во-вторых, у них могло составлять в такой степени зрелой прозы. Розыгрыш? Но кому дьявол был способным понадобиться? И чтобы чего?

Еще в один из дней прочитав биографию, Дина сняла трубку телефона. Сейчас симпатия проверит. И коли сие розыгрыш, автору безвыгодный поздоровится. Линия оказалась свободной, равно Дина набрала «07».

— Пожалуйста, Минск, — сказала откликнувшемуся оператору. — По справке, прессовочный спорткорпус Минского тракторного завода. Любой, который ответит. Нет, таксофон никак не квартирный, редактирование журнала «Юность». Спасибо.

Она успела прогнать двум папиросы, нет-нет да и светофон зазвонил, Дина сняла трубку.

— Алло, — раздался на наушнике д`евичий голосок.

— Здравствуйте, девушка! — сказала Дина. — Это прессовочный спорткорпус тракторного завода? Я верой и правдой попала?

— Да, — подтвердила девушка.

— У вы работает… — Дина придвинула ближе листок. — Сергий Александрович Самец?

— Зачем спирт вам?

— Я вычитчик отдела прозы журнала «Юность», — сказала Дина. — Моя происхождение Хаютина, зовут Дина Аркадьевна. Этот ваш Самец прислал нам повесть. Я хочу из ним поговорить.

— Подождите! — воскликнули возьми другом конце провода. — Я без дальних слов позову!

Дина услышала биение брошенной получи княжение трубки. «Надо же! — улыбнулась она. — Похоже, испугала девочку».

Ждать пришлось минут пять. Наконец, на трубке раздался выразительный баритон.

— Слушаю.

— Сергей Самец? — уточнила Дина.

— Он, — ответил баритон.

— Хаютина Дина Аркадьевна, вычитчик журнала «Юность».

— Очень приятно, — сказал Самец.

«А дьявол чувствует себя уверенно. Не то, который девочка».

— Я прочла вашу повесть, Сергей. Скажите… — Дина замялась. — Это ваш брат писали?

К ее удивлению держи другом конце линия рассмеялись.

— Я сказала отчего-то смешное? — обиделась Дина.

— Простите! — извинился собеседник. — В главнейший раз в год по обещанию данный проблема ми задала просветительница литературы на шестом классе. Прочитала мое сочинение. Не беспокойтесь, Дина Аркадьевна, писал я.

— Но… — Дина поискала слова. — Текст адски зрелый. А вас 01 год.

— Я раным-ранехонько повзрослел. Так вышло.

— Сирота? — догадалась Дина.

— Круглый.

«Детдомовец?» — хотела вызвать Дина, так далеко не решилась.

— И еще, Сергей. Текст отлично вычитан — ни одной ошибки.

— Это Лиля.

— Какая Лиля? — неграмотный поняла Дина

— Моя невеста. Вы от ней ранее разговаривали. Лиля учится получай филфаке. Она инструкция равным образом печатала мою повесть. У нее способность редактора. Сам автор этих строк пишу вместе с ошибками.

«Понятно», — подумала Дина. Наверняка девчушка помогала ему равно писать.

— Вы пишите, зачем удостоены медали. «За отвагу» — боевая награда. А теперь мирное время.

— Меня наградили на армии.

— В каких войсках ваш брат служили?

— Пятая братва специального назначения на Марьиной Горке. Спецназ ГРУ.

«Черт! — подумала Дина. — Дернуло а вслед язык. Неизвестно, идеже воевал настоящий парень. Это а секрет!»

— Я буду высказаться вашу книга для печати, Сергей!

— Спасибо! — сказал он. — С меня причитается.

«Все вам этак говорите», — подумала Дина да положила трубку. Подумав, возлюбленная сложила пергамен во папку, отнюдь не забыв карточка вместе с биографией, равным образом вышла с комнатушки. В приемной главного скучала секретарь.

— У себя? — спросила Дина.

— Да, — кивнула секретарша. — Но моя персона бы никак не рекомендовала. Ездил на ЦК, вернулся злой. Велел пустынно далеко не пускать.

— Мне можно, — сказала Дина равным образом проковыляла для двери кабинета.

Главный встретил ее хмурым взглядом.

— Хреново выглядишь! — сказала Дина.

— Тебя бы туда! — буркнул он. — «Печатаете незрелые вещи, противоречащие курсу партии», — передразнил возлюбленный кого-то. — А идеже сии «зрелые» взять? Приносят херню… Чего надо?

— Почитай! — Дина положила в пища папку. — Настроение улучшится.

— Уверена? — сощурился он.

— Я когда-нибудь ошибалась?

— Ну… — дьявол придвинул ко себя папку. — Ладно, иди. Не ведь начну ругаться.

— Как личиной автор этих строк матов малограмотный слышала! — улыбнулась Дина, однако вышла.

…Борис позвонил ей к вечеру домой.

— Привет! — сказал, далеко не по зрелом размышлении оправдываться ради запоздалый звонок. Впрочем, их связи сие позволяли. — Прочел. Это никак не розыгрыш?

— Проверила, — ответила Дина. — Звонила по части межгороду на Минск. Парень вот поэтому и есть тот, после кого себя выдает. Все, который спирт сообщил что до себе, правда. Что тебя смущает?

— Возраст, — буркнул Борис.

— Он сирота, детдомовец, потому безвременно повзрослел. Писать ему помогала студентка филфака, почему автограф грамотная. Он нетрудно талант, Боря! Вспомни себя. Первую книгу издал во 09 лет. А Шолохов? Тот начал поместить «Тихий Дон» во 02 года.

— С Шолоховым был скандал, — сказал главный, а за его тону Дина поняла, что-то конгруэнция ему понравилось.

— И что? — отнюдь не смутилась Дина. — Еще на 00-е годы создали комиссию. Она подтвердила, почто писал Шолохов. Потом сие сызнова раздули. Вопрос: кто? Враги, которым наша местность на правах цевка на горле.

— Этот юноша безвыгодный Шолохов.

— Я сего безграмотный утверждала.

— Балеруны, мечтающие выкаблучивать держи Западе, — сварливо сказал главный, — Главлит зарубит.

— А твоя милость отправь протограф во ЦК вместе с сопроводительным письмом. Если с годами примут положительное заключение, Главлит заткнется. В ЦК поддержат, поверь! У них как и проблемы. Люди слушают «голоса», шепчутся держи кухнях, ругают партию. А прояснить ее линию во литературе по-серьезному некому. Те, кто такой пытаются, делают сие убого. Здесь на правах мнимый свежим ветром пахнуло. Никаких секретов Самец отнюдь не выдает. О сбежавших балерунах писала «Правда», общество их осудила. Послушай мой совета, Боря! Парень прислал двоечка экземпляра. Отправь главный на ЦК, второстепенный запускай во работу. И ставь эту материя как бы не запрещается скорее.

— В январский номер?

— Ноябрьский.

— Тот сверстан.

— Выбрось кого-нибудь ко хренам! Ты, что, отнюдь не понимаешь? В феврале будущего возраст — заседание КПСС. Доклад Генеральному секретарю сейчас пишут. К январю спирт бросьте готов, равно «Черного лебедя» далеко не заметят. Ноябрь — свежий срок. Не хочу, сколько «Юность» попала на доклад, что модель безыдейности равно отхода с генеральной очерк партии.

— Ладно! — сказал Бориска равно положил трубку.

«Перестраховщик!» — подумала Дина, же перебраниваться безграмотный стала. Боря — благоустроенный засранец равным образом даровитый писатель. Его «Настоящий человек» — сила. Книга сверху однако времена…

Глава 0

Отправляя повествование во журнал, пишущий эти строки рассчитывал, что-то ею заинтересуются. Но червяк сомнения грыз. Сколько моих знакомых литераторов во праздник жизни надеялись прошуметь на веках! Надували щеки, потрясали законченными рукописями. И что? Не всех инда напечатали. Планировать удача во творчестве — рукоделие пустое. «Нам далеко не судьба предугадать, в духе дисфемизм наше отзовется…»

Звонок с редакции меня воодушевил, а равно посеял тревогу. Вдруг невыгодный срастется? Есть однако такая ассоциация — Главлит. Она присматривает следовать соблюдением генеральной контур партии на печати. А телеповесть — острая…

В начале октября пришли гранки. То поглощать сверстанный да выстуканный текст, прикомандированный автору про согласования. Темп работы меня изумил. Это на моем времени верстали получай компьютере — бегло да легко. Закидываешь стихи во программу, равным образом та хозяйка его расставляет согласно заданному шаблону. Остается только лишь поправить. Здесь по-иному. Текст набирают нате линотипе. Этот прибор отливает строки изо свинцового сплава. Верстальщик собирает их на столбцы равно зажимает во рамке. Затем накатывает краску валиком равно делает оттиск. Из последних собирают гранки, которые вычитывает корректор. Для исправления ошибки строку отливают заново. Верстальщик находит дефектную, вытаскивает ее шилом равно вставляет новую. Можно вообразить себя живость процесса…

В «Юности» спешили, да ми было непонятно, почему. Это радовало равно тревожило одновременно. Подумав, аз многогрешный сходил получи и распишись почту равно позвонил во редакцию. Номера телефонов нашлись на журнале. Дина Аркадьевна ответила безграмотный сразу. Телефон оказался параллельным, для ней бегали, так чтобы взмолиться повысить трубку.

— Здравствуйте! — сказал я, услышав сильный голос. — Это высокочтимый Девойно, спирт а Самец. Я вычитал гранки да отправил их на редакцию.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Мы торопимся.

— В каком номере запланирована публикация?

— В ноябрьском.

«Ого! — в уме охнул я. — Не пенис себя скорость! Чем но им ваш покорнейший слуга в такой мере угодил?»

— Главлит никак не прицепится?

— Приятно пользоваться профессия вместе с информированным человеком! — хмыкнули возьми другом конце провода. — Не беспокойтесь, Сергей! Публикацию согласовали вместе с ЦК.

— Поражен, — признался я.

— Ваша повествование понравилась Борису Николаевичу. В ЦК — тоже. Так что-нибудь отнюдь не беспокойтесь.

— Дина Аркадьевна! — сказал пишущий эти строки торжественно. — Я ваш должник. Как только лишь получу гонорар…

— Ну, ну! — на наушнике засмеялись. — Посмотрим. Кстати, хочу спросить. Откуда ёбаный псевдоним?

— Это семейство моей невесты. После женитьбы перейду получи нее.

— И от случая к случаю свадьба?

— Как всего только напечатаете повесть.

— Это возлюбленная в такой мере потребовала? — заинтересовалась Дина Аркадьевна.

— Сам решил. Семью потребно содержать. Гонорар лишним никак не будет.

— Приятно слышать, — одобрила она. — Вы поистине невеста человек. А относительно гонорара поговорю вместе с Борей. Пусть разметит побольше.

— Дина Аркадьевна!..

— Слышала уже, — еще раз засмеялась она. — Век безвыгодный забудете. Над нежели работаете?

— Пишу рассказы.

— Почему неграмотный повесть? Они у вы отлично получаются.

— Напишу, же чуточку позже. Хочу выпустить в свет книгу. Повесть да рассказы — стереотипный объем про молодого автора.

— Хм! — сказали во наушнике. — Формат… Непривычно, так понятно. Вы чудеса да и только употребляете слова, Сергей, аз многогрешный сие да во шелохнуть заметила. В Белоруссии приблизительно говорят?

— Ага! — соврал я.

— Интересно было бы послушать. Никогда далеко не бывала во ваших местах, инда во войну, — возлюбленная вздохнула. — Ладно, Сергей. Рассказы, на правах закончите, равным образом присылайте. Возможно, возьмем. Если далеко не все, ведь парочку. Или хотя бы бы один.

Я поблагодарил, да пишущий сии строки распрощались. В монастырь пишущий эти строки летел бери одним пыхом выросших крыльях. Получилось! Срослось, вашу мать! Йес! Ай, верно Самец, ай, ну да сучий сын! Орел! Красавчег…

По этому поводу автор вместе с Лилей закатили насыпь — на нашей комнате, конечно. Коля принял во нем соболезнование наравне пипка семьи, ведь лакомиться очевидец для свадьбе со стороны жениха. Здесь сие неграмотный формальная должность. В роли свидетелей выступают семейные друзья. Отношения из ними сохраняют годами, разве безвыгодный десятилетиями. Лиля привела соседку до комнате Машу. Та, на свою очередь, согласилась сложение свидетельницей. Для незамужней девушки — приятная миссия. На свадьбах свидетели во центре внимания публики, им хоть «горько!» кричат, правда, на шутку. Некоторые, впрочем, целуются. Так который Марина посматривала получи Колю вместе с интересом.

— Об одном попрошу, — сказал пишущий эти строки свидетелям. — О публикации временно ни слова. Не ведь сглазим.

Оба кивнули — занятие понятное.

— Журнал подаришь? — спросила Маша. — С надписью ото автора.

— Непременно! — кивнул я. — Если раздобуду.

— В комитете комсомола попроси! — посоветовала Маша. — Помогут.

Я хлопнул себя сообразно лбу — точно! В этом времени народ читают бессчетно равно жадно. Спрос для книги да периодику бешенный. Бумаги безграмотный хватает, того тиражи лимитируют. На «Правду» это, конечно, далеко не распространяется, что да возьми «Советскую Белоруссию». А смотри литературные журналы — на лимите. С началом подписки получи и распишись почте выстраиваются очереди. Многим неграмотный достается. Что журналы? В томище времени ваш покорный слуга работал на ведомственной газете белорусского МВД. Тираж — 000 тысяч экземпляров присутствие жестком лимитировании. Обычному гражданину написать газету безграмотный человек с именем — исключительно сотрудникам МВД равным образом их помощникам. Так вследствие подписки люд на дружину записывались. Комитет комсомола — орудие идеологический. С «Союзпечатью» безусловно сотрудничает.

— Ты умница, Маша! — сказал аз многогрешный прочувственно. — Дай поцелую!

— Но, но! — взволновалась Лиля.

— Не пыли! — отмахнулась Маша. — Не уведу ваш покорный слуга твоего жениха. Даже буде б равно захотела.

Она залепила ми обжигающий поцелуй. Коля захохотал, Лиля надулась. Впрочем, ненадолго. В отличие примирения пишущий сии строки со ней расцеловались, причем, Коля от Машей во этом время скандировали: «Горько!» Репетировали, словом. Душевно посидели…

В комитете комсомола новостью восхитились да обещали помочь. Не произвольный день-деньской работников завода печатают во союзном журнале! Даже далеко не первый попавшийся год. В комитете по отношению ко всему отнюдь не смогли предаться воспоминаниям прецедента. С меня взяли подписка выйти под читателями во заводской библиотеке, мы согласился. А что, приятно.

В конце ноября вышел журнал. Текст мотнуть приземленно малограмотный правили. Имелась моя фотография. Я подрядил в съемку фотокора с заводской многотиражки, заплатив три рубля. Присутствовала кратенькая биография. О медали упомянули. В своем времени моя особа ее стеснялся. Все было далеко не так, наравне написали во представлении. Шевко, действительно, уронил гранату почти ноги. Но сие был муж руно — неграмотный сумел порекомендовать молодого. И спасал пишущий эти строки никак не его — себя. Отшвырнув гранату ногой, сбил не без; ног пацана да шлепнулся рядом. Собой автор этих строк его безграмотный накрывал, без затей оказался ко взрыву ближе. Шевко далеко не задело, чему автор этих строк аспидски радовался. За его успение иначе говоря тяжелое обезображивание не без; меня бы спросили. Самого меня чуть поцарапало. РГД-5 — шимоза слабенькая, так, поверху осколками задело. На учениях присутствовал гендиректор изо Москвы, сие возлюбленный приказал надуть подвиг. Во-первых, сие свидетельствовало относительно моральном духе личного состава. Во-вторых, показывало выучку младших командиров. Командир части был всего «за». Он пролетал мимо наказания равным образом становился воспитателем героев.

Здесь ваш покорный слуга не знать куда руки деть отнюдь не стал. Еще сильная сторона во мою карму, аюшки? сомневаться? Я а циник…

Комсомольцы сдержали слово. В «Союзпечати» ми продали червон экземпляров — вместе с заднего хода, конечно. Половина изо них улетела тогда же. Водан — Маше, дальнейший — Коле, незаинтересованный — библиотеке… Экземпляр пришлось даровать мастеру Мамаю, а с годами выяснилось, в чем дело? равным образом глава корпуса отнюдь не против… Пожелание его ми передала Лиля. Куда денешься? Из заводской многотиражки прибежала корреспондентка. Слушая ее, ваш покорный слуга вздыхал — неебущийся сад! Где родился, идеже крестился, который родители, в духе учился на школе?.. Пришлось заимствовать инициативу во близкие руки. Биографию ваш покорнейший слуга сходу форпик да перешел для литературе. Журналистка во ней безграмотный разбиралась совсем, приближенно ась? пишущий эти строки диктовал, а симпатия записывала. Зато беседа вышло интересным. Корреспондентка инда ничто малограмотный перепутала, ну, почти…

На работе равным образом на общежитии меня поздравляли, жали руку равным образом желали творческих успехов. Причем, искренне. Зависть после этого есть, а ничуть малая объединение сравнению из моим временем. Там по причине нее ссорились от соседями, теряли друзей равно инда родственников. Зато имели демократическое община вместе с рыночной экономикой. Передовое, ёпть!

Мы со Лилей отнесли декларирование во ЗАГС да поехали показывать жениха ее родителям. Готовились неделю, покупали гостинцы. В обязывающий конфигурация входила городская салями да торт. Последний нарыть было проблемой. Заранее занимать запрещено — испортится, а во требующийся день-деньской не запрещается безвыгодный найти. Пришлось выясняться затемно, ездить во центр, оккупировать караван на «Лакомку»… Зато торт достался — шик-блеск. С кремовыми розочками равным образом листиками. Лиля просветила меня про деревенских предпочтений.

Дорогой ваш покорный слуга волновался — внезапно невыгодный понравлюсь? Разумом понимал — глупость. Но бери душе кошки скребли. Люди на деревне приметливые. Любовь прежде ними сымпровизировать трудно. К Лиле я, ась? называется, безвыгодный пылаю. Нет, симпатия ми нравится. Умная, симпатичная девчонка вместе с абсолютным литературным слухом. И получи и распишись ощупь приятная… Но из моей стороны сие сводный за расчету — равно только. В моем времени — мастерство обычное, а вона после этого далеко не принято…

На автовокзале райцентра нас встретили. Высокий, коренастый молодой человек вместе с заметным брюшком шагнул ко нам получи и распишись перроне.

— Батька! — обрадовалась Лиля и, бросив сумки, полезла для высокому целоваться. Будущий отец жены облапил ее, равным образом вместе с удовольствием чмокнул на щечку. По лицу здоровяка было видно, который дочка у него — любимица. Покончив вместе с поцелуями, Лиля указала бери меня.

— Знакомься, батька! Это Сергей.

— Вацлав!

Здоровяк протянул ми руку. Я назвался равно пожал ее. М-да, хватка у сего медведя до данный поры та.

— Пойдзем! — Вацлав подхватил сумки. — Я у старшыні «уазік» пазычы?.

— Дал? — удивилась Лиля.

— Мне — да? — либерально сказал последующий тесть.

УАЗ обнаружился мгновенно вслед автовокзалом. Мы загрузили сумки равно полезли внутрь. Вацлав сел после руль, пишущий эти строки примостился рядом, во завершающий самолет заметив траверс зеницы Лили. Ну, да, неподалёку вместе с водителем повинен просиживать мужчина. Женщина — во случае его отсутствия сиречь кабы начальница. Неписаное правило.

Мы выбрались с города да покатили соответственно асфальту. Неплохие на этом месте дороги! Ну, беспричинно колхозы богатые, есть, кому раскошелиться. Сахарная мангольд — выгодная культура, сие меня Лиля просветила. Дорогой автор молчал. Лиля щебетала вслед спиной, вываливая получи отца столичные новости равно выспрашивая местные. Вацлав отвечал односложно, сезон ото времени поглядывая получай меня. Я делал вид, зачем поглощен пейзажем. Он был да ваша правда хорош. Снег выпал, его сгребли не без; шоссейная дорога в обочины. Мы ехали посередь сугробов. За ними торчали деревья равно простирались поля. Время ото времени среди полей возникали одинокие рощицы. Кладбища… Неподалеку деревня, не в таком случае — не то возлюбленная тогда как-то была. Знаем.

На очередном перекрестке УАЗ свернул, да пишущий сии строки въехали во деревню. Хорошо живут свекловоды! Новые дома, отдельный — изо кирпича. Крыши — шиферные, попадаются равно железные. Ровные заборы, крепкие ворота. У одних изо них УАЗ притормозил.

— Приехали! — сообщила Лиля.

Обочь ворот грудой лежали бревна. Ель, осина… Судя в соответствии с виду, привезли не далее как — снега поверх нет.

— Дрова? — спросил аз многогрешный Вацлава.

— Ага! — кивнул он.

— А в чем дело? по зиме привезли?

— Дык, леспромхоз…

Уточнять пишущий эти строки малограмотный стал. Вацлав подхватил сумки, да мы не без; тобой вошли умереть и малограмотный встать двор. Встречать нас высыпала весь семья. Мать Лили — невысокая, худенькая юница полет сорока. Глянув бери нее, автор этих строк понял, во вкусе бросьте присмотреть моя жинка помощью двадцать лет. Мать от дочкой были одиночный на одиночный — в качестве кого лицом, приближенно равным образом фигурой. А вишь братья Лили почесали во отца — высокие равным образом плечистые. Если старший Вацлава с догнал, ведь вениамин обещал совершить сие на скором времени. Лиля кинулась целоваться вместе с родней, автор этих строк ограниченно встал позади. Наконец, кортеж дошла накануне меня.

— Здравствуйте! — сказал я. — Меня зовут Сергей.

— Анна Станиславовна! Толик! Виталик!

Мы поручкались. Ладонь у тещи оказалась узкой равно сухонькой, у братьев — широкие равным образом сильные.

— Ладна, — сказал Вацлав. — ╤дзіце? хату. А автор машыну адганю.

Мы пошли. Пока Лиля распаковывала сумки да оделяла родню гостинцами, автор этих строк прошелся за дому. А что, на ять живут. Фабричная мебель, на зале — телевизор. Черно-белый, конечно, же большой. Есть диван, во спальне — широкая кровать, платьевой шкаф. Шкаф поглощать равным образом на зале, сверху стенах — полки. Последние полны книг. Я присмотрелся — большей долею учебники, однако питаться равно художественная литература. На одной с полка обнаружился журнальчик «Юность» вместе с моей повестью. Он стоял получай видном месте. Это Лиля неграмотный утерпела равным образом послала родителям — хотела прихвастнуть женихом.

Вацлав вернулся скоро, равным образом меня позвали вслед за стол. Тот ломился ото еды. Ну, круглым счетом грядущий зятек во крови приехал. Капуста, маринованная по-деревенски, ведь очищать целыми кочанами, соленые огурцы, розоватое смалец из прорезью, привезенная нами колбаска, вареная курица… Как заключительный тоника машинка достала с печи равно поставила бери харчи чугунок, отонудуже срочно потянуло аппетитным запахом. Мне навалили тушеной со мясом картошки. Ее протяжно томили на печи, почему картошка рассыпалась во приправа равно пропиталась мясным соком. Обожрусь.

Из выпивки получай столе была арак «Русская» лещадь пробкой-«бескозыркой», бутыль ординарного виноградного вина, воочью купленного во местном сельпо, равным образом снова одна вместительность помимо этикетки. Понятно.

— Ты як? — посмотрел бери меня тесть. — Магазіную ці свойскую?

— Свойскую! — сказал я, заслужив похвальный взгляд.

Напитки разлили по мнению стопкам — рюмок после этого безвыгодный водилось. Женщинам по головке невыгодный погладили вино, ми от Вацлавом равным образом Толиком — самогонка. Виталику — ничего. Мал еще, общей сложности пятнадцать. Семнадцатилетнему Толику напустили полстопки. Как ваш покорный слуга понял — в полную силу символически. Правильно. Нечего детей спаивать.

— Будзем!

Хороший тост. Коротко да по части существу. Я проглотил благовонный первачок — умеют гнать! — равно набросился возьми еду. Умм! Язык проглотишь!

Некоторое пора безвыездно фиксировано ели. Ненадолго прервались, чтоб пьяный снова за стопке, а там продолжили. Мне было любо-дорого равно хорошо. Двести граммов крепкого самогона, обильная равно вкусная еда… Хорошо сидим! Наконец, безвыездно наелись, равно Вацлав отодвинул пустую миску. Так, не долго думая короче допытываться.

— Вяселле дзе думаеце гулять? У Мінску?

— В Минске отсутствует смысла, — ответил я. — Там дружка друзей, а родни у меня нет. Лиля предлагает здесь.

— А як гэта? цябе няма радні?

Черт! Настроение быстро поползло вниз.

— Да гляди так, Вацлав Иосифович. Деревню, идеже жадюга моя мать, на войну немцы сожгли — дружно вместе с жителями. Мать по волшебству уцелела: ходила во соседнюю деревню больную тетку проведать. Так у нее равно осталась. Но женщина немного погодя умерла, матка жадюга у чужих людей. После того, по образу Белоруссию освободили, попала на детдом. Смогла выучиться, стоить учительницей. Замуж никак не вышла. После войны сие нелегко было — мужчин мало. Чтобы неграмотный фигурировать одинокой, ко тридцати годам родила меня. В детстве бог не обидел голодала, благодаря тому нередко болела. Умерла, нет-нет да и аз многогрешный служил во армии. Вот что-то около равным образом вышло… — моя особа встал. — Пойду, подышу. Душно здесь…

Мороз обжег влажные щеки. Черт, безвыгодный сдержался. Накатило. Это на моем времени мать-одиночка способен явлением привычным. Здесь сие моветон. Сколько на детстве наслушался! Байстрюк… Как личиной дети, рожденные кроме брака, никак не такие же, на правах остальные. Чтобы сие доказать, ваш покорнейший слуга стремился фигурировать первым — во спорте, учебе, работе… Сумел. Всем знатный во моем времени Санюта Лукашенко в свою очередь посредством сие прошел. Поэтому да стал президентом…

— Сережа?

Ко ми бежит Лиля на одной кофточке. Простудится ведь! Обнимаю.

— Пойдем! Там мама батьку ругает. Гляди, даст чапялой!

Да… Не хватало пока что рассыпать тестя со тещей.

— Идем!

Завидев нас, Вацлав поднимается ради стола. Лицо виноватое.

— Сярожа, сынок, твоя милость гэта…

— Ерунда, батька! Давай выгодно отличается выпьем!

— Правильна! — облегченно улыбается тесть. — Маці, нясі бутельку!

Нарезались автор с души. И ни одна душа наперерез кому/чему пустозвонство невыгодный сказал. Теща только лишь закуску подносила. Мы искренне поговорили. Я рассказал по части наших планах: идеже да получи и распишись зачем будем вместе с Лилей жить. Сумма будущего гонорара тестя впечатлила — всего только головой покрутил. В колхозе ради такие монета наломаешься. Я сообщил, что-то рассчитываю в кооперативную квартиру — позднее армии встал в очередь. Одинокому терпеть долго, а смотри семейному — три годы максимум. Водан годик пишущий эти строки сейчас простоял, осталось два. Деньги нате квартиру следовать сие минута пишущий сии строки заработаем…

— Так равным образом наш брат паможам! — встрепенулся Вацлав. — Дачка?сеж.

Я поблагодарил. Затем перешли ко обсуждению будущей свадьбы.

— Шлюб овладевать будзете? — спросила теща.

На минута автор этих строк завис. «Шлюб» — сие супружество по-белорусски. Ну, таково оборона ЗАГС автор сказали… Дошло крохотку позже. Так в этом месте называют венчанье на костеле.

— А получится? Я православный, Лиля — католичка.

— Ксендз каза? што гэта малограмотный важна. Бог адзін. Так што павянчае.

Они сделано да справки навели. Почему бы да нет?

— Берем! — кивнул я.

Тесть не без; тещей хватит заулыбались. Лиля подарила ми положительный взгляд. Не удивительно. Какой девочке никак не руки чешутся предстать во белом костюм хуй алтарем? Церемония на ЗАГСе — сие суррогат. К тому но треба во этом времени предполагает большое намерений жениха да невесты. Правда, могут являться неприятности. За хвала нет проблем выпрут изо комсомола, что-нибудь нежелательно. Я поделился своими сомнениями со родителями Лили. Меня заверили, ась? радеть неграмотный что до нежели — со ксендзом договорено. В книгу венчаний нас никак не впишут. Именно сии дневник на моем времени служили источником выявления заблудших овец. Представители партии их проверяли, делали выписки равным образом посылали знания в соответствии с месту жительства нарушителей. Других забот у них, козлов, безвыгодный было…

— Толькі… - как демон изо коробочки смутилась теща.

— Я хозяйка ему скажу, мам! — поспешила Лиля.

И сказала. Мы как бы в один из дней вышли ноздри выкинуть свежим воздухом.

— Мама хочет, чтоб автор венчалась во фате…

Понятно. Что людишки скажут? Это а деревня. И отнюдь не важно, зачем ко тому времени пишущий сии строки будем мужем равным образом женой. Говно вопрос, на правах говорили на моем времени. Расписываемся автор на рыбный день — возьми сей сутки кортеж на ЗАГС была минимальной. А гляди субботы пришлось бы прожидать три месяца — беда сколько на Минске желающих пожениться. В пятницу едем во деревню, на субботу брак да свадьба.

— Думаешь, моя персона далеко не потерплю банан дня?

— Сережа! Ты у меня…

Поцелуй. Как совсем нечего делать на этом времени выработать девочку счастливой! В моем они начнут призывать украшение со бриллиантом, гардероб из-за тысячи долларов, изысканный лимузин напрокат. А ведь да машину на подарок. Оно-то безвыгодный жалко, вопросительный знак только: кому? И следовать что? Испорченную во будущем жизнь?

Мы вернулись во хижина равно продолжили. Словом, для кровати меня отвели. Коварный у тестя самогон. На перегар мягкий, башка ото него светлая, да шлепало невыгодный заплетается. А гляди цирлы неграмотный идут.

Выспался автор этих строк отменно. Лилю, естественно, уложили отдельно, этак почто ни одна душа далеко не мешал. Когда открыл глаза, на комнате было светло. С учетом зимнего времени — часов девять. Так да оказалось. Нехорошо — во деревне ведется выходить рано. Это подтвердил грохот пилы вслед за окном. Я отогнул занавеску возьми окне равно выглянул. Толик от Виталиком пилили валежник ради окном. Возле кызел возвышалась возвышенность чурбаков. Надо помочь, а так малограмотный поймут.

Я на скорую руку оделся, сбегал во туалет типа сортир да умылся. Лиля накормила меня блинами со сметаной. Теща, на правах симпатия поведала, возилась из живностью. У родителей Лили ее много. Корова, кабанчик, куры, индюки… Вацлав со утра отправился сверху мехдвор — какая-то срочная работа. Запив ленч компотом — на деревнях чая безграмотный знают, ваш покорнейший слуга участок шапку равным образом вышел умереть и безграмотный встать двор. Братья подле виде меня прекратили пилить.

— Топор есть?

— Счас! — сказал Толик равным образом принес изо у себя инструмент. Я осмотрел. Не колун. Они во этом времени редки. Лезвие малограмотный новое, видно, в чем дело? его сверх того оттягивали во кузнице. Разумно: на какого хрена жалить новым топором. Я щелкнул за лезвию ногтем. Металл отозвался звоном. Отличная сталь, равным образом топорище удобное.

Я выбрал чурбак помассивнее да поставил держи него другой. В своем времени автор любил жалить дрова. На даче у меня имелась банька, ну да да печечка во доме требовала пищи. Правда, кельт у меня был финский, так да текущий неплох. Хэк!..

Поленья ото чурбаков летели в постоянно стороны. Елка равным образом иудино дерево колются усилий — состав древесины прямая. Хэк!.. Гора поленьев росла, если ко ми подошла Лиля.

— Сережа…

— Что? — спросил я, отведя ее во сторону.

— Мама просит тебя безвыгодный колоть.

— Почему? — изумился я.

— Что люд скажут? Не успел женишок приехать, равно как его запрягли.

— Передай маме, зачем ми сие нравится. А люди… Пусть видят, почто хозяин у тебя работящий. И завидуют.

Лиля заулыбалась, ткнула меня во душа кулачком равным образом убежала во дом. Я вернулся ко прерванному занятию. Работа шла споро. К обеду вернулся Вацлав. Окинул взглядом сделанное, хвалебно хмыкнул равным образом прошел на дом. Вскоре Лиля позвала нас обедать. Мы от тестем выпили в соответствии с стопке, поели равно отправились в двор. В двушничек топора души покончили со дровами. Толик со Виталиком исключительно успевали пилить. Мы перекидали поленья на сараище равным образом отправились баню. Ее протопили, в эту пору я возились. От души выпарились. В доме бабье накрыли нам стол, а сами, на свою очередь, отправились мыться.

— Добра колиш! — похвалил меня тесть, напуская самогону во стопки. — Ня дума? што ты, гарадскі, можаш.

— Я числа почему могу, — неграмотный стал деликатничать я. — Вот! — автор этих строк взял со стола шалмесер с числа подаренных мной Лиле. — Нравится?

— Добры, — согласился тесть. — Такіх у дзярэ?ні ні у кого няма.

Мы выпили равным образом закусили. Вскоре для нам присоединились женская благоверный человечества — помылись они быстро. После ужина Лиля предложила испражниться на эндемический клуб. Суббота, танцы… Почему бы да нет?

Толик увязался от нами. Виталика оставили у себя — тесный еще. Тот посмотрел получай нас из завистью. Понятно. В своем времени ваш покорный слуга также мечтал поскорей подрасти равно уродиться нате танцы. Это казалось вступлением во новую жизнь. Мы шли повдоль домов, Лиля держала меня лещадь руку, Толик шагал рядом. Несмотря получи вечер, для улице было многолюдно. Исход с деревень еще начался, же получи выходные молодые люди приезжает почти отеческий кров. Отрыв с корней произойдет позже. Мы здоровались со встречными, Лиля представляла меня знакомым. Выглядела возлюбленная возле этом зверски довольной. Не удивительно. Девушке во этом времени исчерпаться замуж — перевестись на новую, паче статусную категорию общества. Засидевшихся во девках жалеют…

Колхозный масса был выстроен объединение новейшему образцу — в таком случае вкушать не без; оштукатуренными стенами да не принимая во внимание колонн. К крыльцу вела расчищенная с снега дорожка, красочно освещенная фонарями. Мы прошли в лоне сугробами равным образом поднялись за ступенькам. Внутри было весело. Гремела музыка, на просторном прогулочный зал кружились пары. Мы сняли верхнюю одежду равно включились на тяжба — ненадолго, впрочем. Набежавшие подруги утащили Лилю поболтать. Читай: расспросить для жениха. Я отошел ко стене. Внезапно передо мной возникла тень. Я присмотрелся. Парень парение двадцати. Моего роста, так худощавый. По лицу видно, аюшки? злоупотребляет.

— Ты не без; Лількой прыйшо??

И ни «здрасьте» тебе, ни представления. И перегаром с него разит.

— Я.

— Яна мая дзе?ка.

— Это фигушки, — сказал я. — Мы из ней молодой равно невеста. После Нового Года расписываемся.

— Кінь яе, гарадскі!

— Счас! — хмыкнул я. — Только отец с матерью поглажу.

Он набычился.

— Выйдзем!

Это запросто. А в таком случае даже если скучно. На крыльце нас догнал Толик.

— Адзін возьми адзін! — предупредил соперника.

Лилин женолюбец скривился. В том, который Толик оказался прав, автор убедился около сразу. Нам против шагнули двум фигуры. В принципе невыгодный страшно. Рукопашник пишущий эти строки безграмотный Отец Небесный извещение какой, же во армии кое-чему учили. Все а спецназ.

Толик нахмурился. Фигуры из-под палки отступили. Мы вместе с местным Отелло стали товарищ навстречу друга. Краем глазищи автор увидел, вроде получи и распишись крылечко высыпают любопытные. Заметили. А что? Драка бери танцах — сие развлечение.

Ревнивец попытался выпить ми в кругу ног. Нет, сие никак не серьезно! Стопой аз многогрешный подбил его ногу вверх. Он шлепнулся получи и распишись спину.

— Вставай! — сказал я. — Простудишься.

Сбоку послышался хлесткий затрещина да гомон падающего тела. Я повернул голову. Одна с фигур валялась нате спине, Толик, морщась, дул бери кулак. Хорош у братика Лили удар!

— Адзін получай адзін, як аз многогрешный каза?! — напомнил Толик.

Второй с дружков отступил для крыльцу. Тем временем Отелло встал. Завопив, симпатия ринулся ко ми не без; кулаками. Детский сад, честное слово! Я перехватил его правую пясть левой рукой, согнул книзу, присел да подхватил лещадь бедро. Классическая «мельница». Вздернув ревнивца по-над головой, автор этих строк сунул его головой во сугроб.

— Охолони!

На крыльце жизнерадостно закричали. Понравилось.

— Некаторым культурней следует быць! — сентенциозно сказал Толик да автор сих строк двинулись ко ступенькам. Навстречу метнулась Лиля.

— Что тут?

— Петька-прыблуда прыста? — пояснил Толик. — Біцца палез. Вунь, ногі тырчаць.

Лиля глянула на указанном направлении равным образом захохотала. Затем взяла меня по-под руку.

— У тебя пока что ухажеры есть? — поинтересовался я. — А в таком случае хоть далеко не размялся.

— Нет! — засмеялась она. — Да равно этот… С аюшки? возлюбленный взял, что-нибудь ваш покорный слуга его девушка? Ничего в среде нами малограмотный было!

Это возлюбленная оправдывается. Вдруг что-нибудь подумаю? А что такое? ми думать? И лишенный чего того весь ясно. Не было посредь ними ничего.

— Идем, моя персона тебя не без; подругами познакомлю!

Почему бы да нет?..

Возвращались пишущий сии строки глубокой ночью. В чистом небе горели звезды. Под ногами скрипел снег. Лиля вновь держала меня вслед за руку, Толик шел рядом.

— Ты пріемы адкуль ведаешь? — спросил внезапно.

— А армии научили.

— Пакажэш?

— Запросто, — пообещал я.

Во дворе ты да я от Лилей притормозили. Толик ушел во дом, а я некоторое времена постояли. Целовались, что но без участия этого?

— Ты бог понравился моим родителям, — сказал Лиля. — Особенно батьке. Он грозился, сколько до сего поры посмотрит, кому меня отдать, вследствие чего был строг. Но в дальнейшем разглядел…

— А подруги? — спросил я.

— Завидуют! — похвасталась Лиля.

То, то. Знай наших!

Глава 0

В Менеск Лиля вместе с Сергеем приехали поздно. В холле общежития аллегро попрощались равным образом отправились отдельный во кровный корпус. Оба устали, а будущее для работу. Марина встретила подругу радостно.

— Гостинцы привезла?

— Конечно! — сказала Лиля, ставя для паркет сумку.

— Домашняя колбаска есть?

— И сало, — кивнула Лиля, — а хоть даже если папина самогонка.

— Живем! — потерла растопырки Маша. — Давай так. Скоренько сходим во душ, ополоснемся равно сядем вслед стол. А так впоследствии — лень.

Так равным образом сделали. Обе на халатах, от полотенцами во руках спустились на подвал. В душевой возьми полу стояла огромная грязь мыльной воды — льяло на появляющийся присест забился. Но неизвестный усердный успел устроить деревянные трапы. Девушки прошли согласно ним для лавкам, сложили одежду да полотенца, сбросили шлепанцы равным образом шмыгнули на кабинки. Людей на душе было немного: они наедине безусловно до этот поры во крайней кабине черт знает кто плескался.

После вчерашней бани, мыться особняком далеко не хотелось, отчего Лиля безвыгодный стала смачивать голову. Быстро ополоснулась да вышла. Повернувшись ко кабинкам, стала вытираться.

— Ага! — сказали сбоку. — Вот кто такой тут!

Лиля повернулась. Перед ней, уперев шуршалки во бока, стояла Галька — голая равно мокрая. «Это возлюбленная мылась на оченно кабине», — догадалась Лиля. Взор Гальки безвыгодный предвещала ни аза хорошего. Лиля внутренно сжалась.

— И почему спирт во тебе нашел? — хмыкнула Галька, окинув ее оценивающим взглядом. — Ни рожи, ни кожи.

— Зато безграмотный блядь! — никак не удержалась Лиля.

— Ах, вона как! — вспыхнула Галька. — Значит, сие твоя милость ему напела? Да моя особа тебя!..

Она замахнулась. Лиля прикрыла глаза. Удара невыгодный последовало. Зато послышался звонч`атый шлепок, следовать ним — всплеск. Лиля открыла глаза. Галька сидела во луже. А рядышком от Лилей стояла сердитая Маша.

— Ты а дерешься? — всхлипнула Галька.

— А незачем рычаги распускать! — ответила Маша. — Нашла бери кого!

— Она мой жениха увела!

— Это как? — усмехнулась Маша. — Да они познакомились посредством банан месяца впоследствии того, наравне Сергуся дал тебе отставку. Причем тогда Лиля? Думать надлежит головой, а неграмотный передком. Меньше бы его совала всяким, да невыгодный упустила бы жениха. Рожа красивая, а мозгов нет. На что-то твоя милость надеялась? Тут супружник общаги Сергею глазки строила. Кто-то изо них равно рассказал. Идем! — повернулась Марианна для Лиле. — Нечего тут!

Они поднялись ко себя на комнату, скоренько накрыли табльдот да уселись вслед за него из первых рук на халатах. Маша, вдобавок, да из полотенцем получай голове. Лиля разлила сообразно рюмкам самогонку, они хлопнули, поморщились да скоренько закусили. После что-что глянули дружок получи и распишись друга да рассмеялись.

— Ой, малограмотный могу! — причитала Лиля. — Думала, Галька лупилки ми выцарапает. Открываю ставни — а возлюбленная во луже. Спасибо тебе!

— Не вслед за что! — ответила Марианна равно улыбнулась. — Тоже мне, сучка! Нашла, кого обвинять. Хотя… — симпатия вздохнула. — Быстрей бы твоя милость замуж выходила!

— Это почему? — удивилась Лиля.

— Тебе весь общежитие завидует.

— Так контия равным образом вся? — невыгодный поверила Лиля.

— Притворяешься alias безвыгодный понимаешь?

— Чего?

— Не понимаешь, — заключила Маша. — Объясню. То, в чем дело? спирт малолеток порядочный, сие ерунда. Таких много. Но дьявол у тебя писатель, для тому а — талантливый. Его рассказ на Москве напечатали. Соображаешь?

Лиля покрутила головой.

— Дите! — вздохнула Маша. — Много белорусских писателей публикуется на Москве? Единицы. Значит, его заметят, равным образом примут на Союз писателей. А это… — Марианна зажмурилась. — Квартиру дадут сразу. Писатели их никак не ждут, наравне мы. У них близкие на дому отдыха, путевки во санатории. Поездки после границу вдругорядь же. Будет завозить тебе дефицит, обряжать наравне куколку. Машину купите, дачу… — симпатия вздохнула.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивилась Лиля.

— Навела справки, — ответила Маша. — Он тебе безграмотный говорил?

Лиля покрутила головой.

— Скрывает, — заключила Маша. — Умный. Не хочет, дабы его любили вслед за богатство.

— Так аз многогрешный вместе с ним малограмотный через этого, — сказала Лиля.

— Но пристанище малограмотный помешает! — подняла перст Маша. — Как равным образом дефицит. Повезло тебе, Лилька! Даже ваш покорнейший слуга завидую. Только далеко не богатству, — Марианна покрутила головой. — Он у тебя умница. Я была получай его читательской конференции на библиотеке. Из любопытства пошла. Таких, в духе я, набралось столько, что-то на проходах в обществе полками стояли. Два часа… Представляешь, двушник часа слушали, открыв рты. Я запойная читательница, да возьми конференциях бывала малограмотный раз. Обычно приходит сочинитель равно начинает вызвездить касательно себе. Где родился, крестился, по образу ему на голову пришел способный замысел… Люди слушают равным образом начинают зевать. А твой Сергей… Ни болтология относительно себя равно свою повесть. Все насчёт литературе. Откуда знает? Со мной затем библиотекари делились. Даже чтобы них было открытием, что-то Некрасов из женой Панаева прокутил конец Герцена равно поехал для нему во город на Темзе объясняться. А оный его отнюдь не принял. Написал бери визитной карточке: «Господин Герцен отказывает себя во удовольствии испытывать господина Некрасова». И Некрасов эту карточку невыгодный порвал, что новый бы сделал, а сохранил. Теперь симпатия на музее.

— Он равно ми сие рассказывал, — кивнула Лиля.

— Вот видишь! — вздохнула Маша. — А знаешь, нежели съезд кончилась? Девочки рванули для нему, окружили да стали глазки строить. «Ой, Сергей, нам беспричинно пожалуйста было! Можно от вами вновь встретиться?»

— А он? — чувствуя ледок на груди, спросила Лиля.

— Отговорился занятостью. Но девочкам улыбался. Смотри, Лилька! Уведут.

— Нет, — сказала Лиля, подумав, — никак не получится.

— Это почему?

— Он меня любит.

— Это просто-напросто лишь только слова.

— А симпатия их равным образом безграмотный говорил.

— Правда? — изумилась Маша.

— Напрямую — ни разу. Но зато другие… Говорит, почто автор — чудо. Что одна получи миллион. Что моя особа солнышко золотое, гомосексуалист пушистая, пташка певчая. На руках меня носит.

— Да ну? — безграмотный поверила Маша. — Не видела.

— Так возлюбленный наедине. Говорит, что-нибудь моя персона наравне перышко, равно спирт подшофе держать на себе меня всю жизнь.

— Да-а… — завистливо протянула Маша.

— В деревне некто из-за меня подрался. На танцах ко нему прицепился безраздельно моего прежний ухажер. Ну, равно как ухажер? — Лиля сморщилась. — Это возлюбленный ради мной бегал, а ваш покорный слуга получи и распишись него хоть малограмотный смотрела.

— И сколько Сергей? — поторопила Маша.

— Воткнул его головой во сугроб.

Марина захохотала.

— Он ахти заботливый, — продолжила Лиля. — Как ни приду на гости, накормит, напоит. Кто с парней круглым счетом делает? Больше смотрят, так чтобы их покормили несомненно до этих пор бутылку поставили. Сернуля равно готовит хорошо. Причем, видно, в чем дело? ему сие во радость. И на правах чудеса нате меня смотрит! Как папа. Иногда ми кажется, что такое? автор этих строк ему дочь, а малограмотный невеста.

Лиля помолчала.

— Он архи скромный. Его медалью во армии наградили, а возлюбленный неграмотный говорит, после что. Мне Юзефа Ивановна рассказала. В армии маневры были, солдаты боевые гранаты бросали. Сергей, в духе военачальник отделения, присматривал. Водан юный нижний чин из испугу уронил гранату себя по-под ноги. высокий ее сапогом во сторону отбросил, сбил молодого не без; ног равным образом с лица прикрыл. Граната разорвалась, ему осколками спину раскорябало. Шрамы остались, аз многогрешный видела.

— Когда? — заинтересовалась Маша.

Лиля смутилась.

— Да ладно, — сказала Маша. — Заявление подали, от родителями его познакомила, об эту пору не грех клониться ко сну вместе. Даже мы плетение словес отнюдь не скажу. Эх, Девойно! Ты четвертая, кого моя особа изо этой комнаты замуж выдаю. А сама… — Марина всхлипнула.

— Что ты? — Лиля пересела для подруге получай постель равным образом обняла ее вслед плечи. — Будет равно бери твоей улице свадьба.

— Кому моя персона нужна? — пожаловалась Маша. — Никто инда малограмотный смотрит.

— И сверху меня отнюдь не смотрели, — сказала Лиля. — Забыла? Теперь завидуют.

— Твои бы стихи так точно богу во уши! — вздохнула Маша. — Поделись счастьем, а?

— Запросто! — ответила Лиля. — Сколько хочешь.

В оный самолет возлюбленная хоть никак не подозревала, как пророческими станут ее слова…

Назавтра на обеденный задержка для ней на приемную забежала Инюша изо заводоуправления.

— Вот! — возлюбленная шлепнула сверху пища газету. — Почитай! Жуть, который творится. Насилуют, убивают, а в соответствии с телевизору говорят, в чем дело? молчание ей-ей гладь.

Лиля взяла газету. «На страже Октября», учреждение МВД БССР.

— На третьей странице, — подсказала Инна.

Публикация называлась «Обжалованию малограмотный подлежит». Лиля углубилась во чтение. Репортаж с зала заседания Витебского областного свида знакомил читателей от процессом по-над насильником равно убийцей, чьими жертвами стали цифра женщин. Читая, Лиля отнюдь не могла избавиться через мысли, сколько черт знает что подобное симпатия слышала. Но где? Эта страшная событие ей была незнакома. Внезапно ее озарило: Сергей! Он рассказывал ей в рассуждении маньяках, которые заманивают женщин во машины, завозят на глухие места, идеже насилуют равным образом убивают. Он просил ее взяться осторожной равным образом неграмотный рассесться во аппаратура ко незнакомым мужчинам. Тогда симпатия усильно удивилась этой просьбе. Откуда во Советский Союз маньяки? Они а получи и распишись Западе. Выходит, высокочтимый был прав.

— Можно позаимствовать почитать? — попросила симпатия Инну. — Завтра верну.

— Нет! — закрутила возлюбленная головой. — Самой дали. Это а «На страже Октября»! Только во ней вновь в некоторой степени пишут, так точно равно так — к своих. Простому человеку подписаться сверху эту газету невозможно, во киосках никак не продают.

— А получи и распишись пару часов?

— На пару можно, — согласилась Инна. — Только хозяйка принесешь!

Лиля кивнула. Когда Инуся ушла, симпатия встала да направилась для участку Сергея. Слесари встретили ее улыбками — об их предстоящей свадьбе знали. Лиле подсказали, идеже обыскивать жениха. Он нашелся у стеллажей со штампами.

— Соскучилась? — улыбнулся Сергей, увидев Лилю.

— Я вечно сообразно тебе скучаю, — подтвердила Лиля. — Поговорим?

Он кивнул равно вытащил с ушей беруши. За стеллажами было никак не приблизительно шумно, что около прессов, болтать можно.

— Читай! — Лиля протянула ему газету.

— Руки грязные, — посетовал он. — Испачкаю.

— Я подержу.

Лиля сложила газету, воеже ему было удобнее. Он впился во машинопись глазами равным образом пробежал его нате изумление быстро. Лиля давным-давно заметила: читает быстро, хотя быть этом отличный запоминает прочитанное. Сергейка кивнул, равно симпатия убрала газету.

— Хорошая новость, — сказал спирт задумчиво. — Значит, получилось.

— Что?

— Поймать.

— Ты знал об этом, да? Поэтому учил невыгодный рассесться на машину ко незнакомым?

— Да твоя милость у нас Шерлок Холмс на юбке! — засмеялся он. — Эркюль Пуаро.

— Я серьезно! — насупилась Лиля. — Отвечай: знал?

— Да.

— От кого?

— У меня глотать библиография информации.

— Какие?

— Что твоя милость для меня набросилась? — удивился он.

— Мне непонятно, — сказала Лиля. — Никто околесица малограмотный слышал, а твоя милость — пожалуйста!

— Это на Минске безвыгодный знали, — хмыкнул он. — А вона Витебщина гудела. Мне информированный рассказал.

— Какой знакомый?

— Вместе во бригаде служили. Он уроженец из Полоцка. После армии во милицию пошел. Нас, спецназовцев, тама из руками-ногами берут — только лишь заикнись. В мае я из Гришей нечаянно встретились. Он на этом месте выучка проходил. Посидели, поговорили. Гриша равно рассказал, сколько творится во их области. Про пурпуровый «запорожец» упомянул. Этот Михасевич, — Гуля ткнул пальцем во газету, — для таком ездил. По нему равным образом нашли. Читала ведь.

— Да! — кивнула Лиля.

— Вот равно все загадка. Чего, спрашивается, прибежала?

— Когда ваш покорный слуга по какой-то причине невыгодный понимаю, так пугаюсь, — сказала Лиля. — Оказалось, всё-таки просто. Тебе многие удивляются, знаешь?

— Например? — сощурился он.

— Маша рассказывала ради твою конференцию. Как тебя дальше слушали, открыв рты. Даже библиотекари поражались.

— М-да, — вздохнул он, — косяк. Первая заседание со читателями, безграмотный устоял. Перышки распустил. От радости во зобу дыханье сперло…

— А уже возлюбленная рассказывала для девушек, которые хотели из тобой познакомиться, — добавила Лиля.

— Ревнуешь? — сощурился он.

— Конечно! — кивнула Лиля.

— Зря.

— Почему?

— Я безвыгодный собираюсь тебе изменять.

— Все приближенно говорят! — хмыкнула Лиля.

— Ладно, — сказал. — Объясню. Про наклонность умолчу — сие само собой. Попробую рационально. Как баба твоя милость меня устраиваешь в области во всех отношениях статьям да параметрам. А разок так, с какой-нибудь сие радости кого-то искать? Это первое. И второе. Я собираюсь поделаться известным писателем. Популярным, маститым, успешным — выбирай любое. Я изучал историю литературы. Все авторы, которые добились успеха, аспидски бесчисленно работали. Помнишь, мы рассказывал тебе относительно Пушкине?

— Да, — подтвердила Лиля. — Все думали, который спирт пишет легко, а спирт исчеркивал приманка рукописи.

— Вот! — кивнул он. — Когда ми летать из-за юбками? К тому но прелюбодеяние мужа раным-ранехонько alias на ночь глядя становится известна жене. Ты, ведь, безвыгодный простишь?

— Убью! — пообещала Лиля. — С особой жестокостью.

— Могу представить, — улыбнулся Сергей. — У меня богатое воображение. Тогда для чего изменять? Но равно тебе долженствует понять: поводов на ревности короче много.

— Это как? — насупилась Лиля.

— О нежели моя повесть?

— О любви.

— А кто именно читает дневной журнал «Юность»?

Она помедлила от ответом.

— Преимущественно молодняк люди, — ответил симпатия сам. — А ныне представь. Восторженная, юная девчонка прочла описание относительно любви. Она ей понравилась. Девочка смотрит бери фотографию автора. Тот юн равно далеко не дурен собой. Ей во голову приходит замечательная мысль: становиться музой полюбившегося писателя.

Лиля засопела.

— Что делает девочка? — продолжил Сергей. — Садится равным образом пишет письмо. «Дорогой Сергей! Я вместе с восторгом прочла вашу повесть. С сего дня ваша милость мои желанный писатель. Я мечтаю стоить близким вы человеком, раздробить из вами невзгоды равным образом горести…» Про признание симпатия неграмотный напишет, сие что бы неприлично, только на уме поддерживать будет. Дальше последует продолжение: «Готова пребывать из вами возьми любых условиях. Обещаю: вас малограмотный пожалеете!»

— Ты ранее получил такое письмо? — разозлилось Лиля.

— Нет.

— А из каких мест знаешь?

— Читал об этом. Так что, думаю, корреспонденция будут. Их отправят во редакцию, оттедова перешлют ми alias передадут по мнению случаю. Что из ними делать?

— Порвать! — выдохнула Лиля. — Еще полегче — сжечь!

— Можно да так, — согласился он. — Но тут девочка, неграмотный получив ответа, решит увидеться лично. Сядет на трамвай равно приедет. Представляешь, звонок во дверь. Открываешь, а в дальнейшем — она.

— Да мы ее!.. — Лиля сжала кулаки.

— Вот сие еще статья, — улыбнулся он. — «Побои» называется. Нельзя давно такого доводить. Поэтому девочке нужно ответить. Тебе.

— Мне? — изумилась Лиля.

— Если отвечу я, симпатия воспримет сие во вкусе ангажемент ко переписке. Так что-нибудь придется тебе. Примерно так, — возлюбленный наморщил лоб. — «Дорогая Лида, Валя или, скажем, Марина. Спасибо ради заинтересованность для творчеству мой мужа. Меня тронула ваша открытость да бессорный порыв. Я понимаю, ась? они вызваны талантливой прозой Сергея. К сожалению, вынуждена вам огорчить: Сергуня женат. Мы от ним знакомы со школьных лет, сидели вслед одной партой. Там да полюбили корешок друга…»

— Зачем врать? — удивилась Лиля.

— В противном случае девчушка возненавидит тебя. Решит, ась? твоя милость прибежала первой. А вишь школьная бескорыстная — сие святое. Про нее песни поют.

Лиля подумала равным образом кивнула.

— Ну, да дальше, — продолжил он. — Уверяю тебя, зачем состоять музой писателя — сие трудно. высокий рассеян, оглянуться малограмотный успеешь всего да думает относительно своих книгах. Он забывает что касается моем дне рождения, далеко не поздравляет 0 марта, а нет-нет да и равным образом вконец иногда несносен. Я его, конечно, люблю, только никому бы далеко не рекомендовала выбираться замуж ради писателя. Недаром трубадур сказал: «Дай Небо вам, девочка, мужа хорошего. Умного, доброго равно отнюдь не поэта…»

— Кто сие написал? — заинтересовалась Лиля.

— Роберт Рождественский — на правах однова во возражение получи такое письмо. Получив его с тебя, девчонка поймет, что такое? малость ошиблась на своих мечтах. Что у писателя Девойно глотать жена, да что такое? ютиться не без; ним — малограмотный сказка. Одновременно симпатия почувствует себя приобщенной ко семейной тайне. Так да мы со тобой получим преданного читателя.

— Жулик ты! — сказала Лиля. — Врун!

Он захохотал.

— Так аз многогрешный равно во увести вру. Но тебе понравилось?

— Да! — призналась Лиля.

— Так что-то воспринимай сие на правах писательский форма — эпистолярный.

— Ты ваша правда забудешь меня поздравить? — спросила Лиля.

— Что ты! — покрутил некто головой. — Не переживай. Я засыплю тебя цветами равно подарками. Я буду быть беременным тебя получай руках, уничтожать поцелуями, обихаживать да лелеять. Но с экой сие радости незнакомой девочке об этом знать?

Он подмигнул ей.

— Иногда мы чувствую себя вблизи от тобой маленькой, — вздохнула Лиля.

— Да, моя особа равно вкушать старик, — усмехнулся он. — Похитил юную деву равно держу рядом себе. И далеко не отпущу.

— Так пишущий эти строки равно малограмотный хочу, чтоб отпускал, — сказала Лиля. — Ладно, старик! Побегу. Зайти вечером?

— Разумеется. Прочтешь ми сказку, споешь колыбельную. Погладишь… В разных местах.

Лиля покраснела да оглянулась.

— Пошляк!

— На томишко равным образом стоим. Я люблю тебя, солнышко!

— И аз многогрешный тебя!

Лиля чмокнула его во щечку равно побежала ко себе. «Надо же, — радовалась возлюбленная дорогой. — Сказал, зачем любит. Но какой-нибудь некто всегда а у меня… — симпатия подумала равным образом нашла определение: — Необыкновенный. Хотя почему автор парюсь? — симпатия использовала ответ Сергея равно улыбнулась. — Он но талант. Они постоянно такие…»

Глава 0

В конце декабря аз многогрешный отправился на Москву — вслед гонораром. Деньги требовались тогда равным образом сейчас. Свадьба — затратное мероприятие. Жениху надо видный костюм, рубашка, галстук, туфли. Последние, впрочем, могли подождать: купленные задним числом армии колодки выглядели снова прилично. Но первые три предмета тянули получай 050 рублей. Свадебное костюм равным образом белые туфли про невесты — получай 000 по части минимуму. А обручальные кольца? В ЗАГСе нам выдали талоны на салончик новобрачных «Счастье», автор сих строк его навестили да приценились. По самым скромным расчетам требовалось 000 рублей. Лиля заикнулась, сколько бельё симпатия может дать на лапу сама, так мы сии трезвон прекратил. И вне того свадьбу организуют ее родители. Совсем голодранцем присутствовать отнюдь не хотелось.

Имелась равным образом другая первопричина для того посещения столицы. С редакцией журнала следовало определить сжатый контакт. Это прежде маститыми авторами у них открыты двери, начинающий в долгу наливать. Иначе застынешь на очереди получи и распишись публикацию.

С гостинцами помог тесть. Передал от оказией отменное сало, «пальцем пиханую» колбасу. Подовый артос равно «Беловежскую» во штофах пишущий эти строки купил во Минске. Москвичам возлюбленная нравится. Сколько во часть времени пишущий эти строки перевез сих квадратных литров! Сумка вышла тяжелая, насилу-насилу поднять. На Белорусском вокзале автор этих строк отнес ее на автоматическую камеру хранения. Запихнул на ячейку, не без; обратной стороны дверцы набрал адрес «Д 082». Номер мои автомата на армии. Наивные пассажиры пользуются годом своего рождения, дескать, отнюдь не забудешь. Вокзальным ворам сие нравится. Проследят, прикинут детства — равным образом легким движением пальцев… А чисто кила вам, а никак не деревенская сервелат со «Беловежской»!

Бросив во очко приемника 05 копеек, ваш покорный слуга захлопнул дверцу да вышел на город. Спешить ми было некуда: товарник пришел рано. Я прогулялся сообразно улице Горького, будущей Тверской. Полюбовался историческими зданиями, походя зафиксировал на памяти сооружение редакции «Юности». В пирушка жизни пишущий эти строки семо отнюдь не захаживал.

В редакцию было рано. Перед отъездом моя персона созвонился со Диной Аркадьевной. Она посоветовала приспеть по прошествии двух. И лучший бери месте, ну да равно некоторые люди сотрудники во кабинетах. Работать на редакции начинают поздно. Еще Дина Аркадьевна подсказала, идеже унаследовать гонорар. Его выплачивали на кассе издательства, а никак не журнала.

К издательству ваш покорнейший слуга прибыл для 0.00. На вахте объяснил, зачем. Мне рассказали, в духе проследовать для кассе. Там автор предъявил паспорт. В возражение ми сунули ведомость, идеже мы безотлагательно расписался. Кассир отсчитала финансы — 0482 рубля. Дина Аркадьевна сообщила, что-нибудь разметили ми 0800. Однако 09 процентов съели налоги. 03 — подоходный, 0 — получи бездетность. Последний уплачивают холостяки равно замужние бездетные слабый пол во возрасте ото 00 давно 00 лет. В обиходе — «налог возьми яйца». Лиля, наравне всего-навсего поженимся, в свой черед достанет платить. А много денешься?

Из издательства моя персона вышел довольный. Живем! Теперь — по мнению плану. На троллейбусе из табличкой «Б» моя персона доехал до самого Центрального рынка получи Цветном бульваре. В моем времени его снесут равно построят гостиный центр. Но в ту же минуту торжище работал. Я прошелся по цветочного ряда. На прилавках лежали гвоздики — красные, революционные. Других цветочков отнюдь не наблюдалось.

— Розы есть? — спросил моя особа продавца не без; характерной внешностью.

— Какой роз? — возмутился он. — Нет роз. Зыма, снэг, холадна.

— А гвоздики, значит, холода малограмотный боятся? В снегу растут?

— Растут, — кивнул он. — Хороший гвоздик, свежий. Отдам недорого, до семь рублей.

Я покачал головой да двинулся повдоль прилавков. Везде отвечали одинаково. Засада. Это во моем времени голландские розы не грех было сметь вместе с прилавка малость ли малограмотный во каждом переходе. Гвоздики автор захватывать далеко не хотел. Не люблю настоящий цветок. Холодный он, официальный.

Я отошел на сторону да задумался. Как быть?

— Это твоя милость искал розы?

Я оглянулся. Мужчина планирование сорока. Наружность славянская.

— Я.

— Есть благообразный букет. Вотан смертный заказал. Обещал ни свет ни заря забрать, же безграмотный приехал. 050 рублей.

— Сколько?!

— Одиннадцать роз. Свежие. Неделю самое малое простоят. Букет членить моя особа далеко не буду. Если дорого, малограмотный бери.

— Покажи! — попросил я.

Меня отвели во какую-то подсобку. Провожатый нырнул из-за буфет да появился со букетом во руках. Тот был завернут во целлофан равно перевязан лентой. Не той, узенькой, в чем дело? принята во моем времени, а широкой, капроновой. Из таких банты вяжут. И розы равно выхлоп были бордового цвета. Я присмотрелся ко цветам — свежие, сим поутру срезали со куста. В цветах аз многогрешный разбираюсь — сколечко их на своем времени передарил! Не соврал мужик. Но да цена… Жаба получи время овладела сознанием. Брысь! Надо, Федя, надо!

— Беру!

Я отсчитал деньги. Мужик сунул их на кошель да завернул букетище во старую газету.

— От мороза, — пояснил мне. — Если по новой понадобятся, приходи. Меня Васей зовут. Спросишь у любого, меня после этого любой знает.

Нет уж! С вашими ценами… Я сунул качество во сумку, да вышел наружу. Времени — вагон. Что теперь? А наведаемся автор на ГУМ! Может, бери недостаточное количество выбредем?

Дефицит был. В секции женского белья стояли двум очереди. Я протиснулся ко прилавкам. Так, лифчики равным образом колготки, импортные. Потому равно очереди огромные. Замечательный сувенир за нынешним временам. Но стоять… Я присмотрелся. Других мужчин во очередях никак не наблюдалось, ась? далеко не удивительно. Не приличествует после этого мужикам разбирать женское белье. Если встану, буду что беляшка ворона. А сколько если?..

— Женщины, дорогие! — попросил я. — Позвольте невесте взятка купить. Не могу выситься — трамвай уйдет.

На меня уставились умереть и малограмотный встать однако глаза.

— Не пускайте! — возбухла какая-то жирная тетка. — Это спекулянт. Сейчас купит, а вслед за домиком продаст. Знаю мы таких!

— Спекулянт? — моя особа раскрыл сумку да извлек букет. Сорвал газету. — Вот! Спекулянты из розами ходят?

По очереди пронесся вздох. А то!

— Пустите его, женщины! — раздалось неподалеку. — По лицу видно, зачем невесту любит. Добыть розы зимой… Пусть уж на что одной повезет!

Покупательница, стоявшая впереди, подвинулась. Я сунул букетище во сумку равным образом шмыгнул для прилавку. Бюстгальтеры кучками лежали получи и распишись расстеленной для полу бумаге, рассортированные за цвету равно размерам. Такая вишь незатейливая торговля. А что? Все эквивалентно посредством момент разберут.

— Не паче двух во руки, — предупредила меня продавец.

— Тогда пребелый равно черный. Второй размер.

Продавец взяла лифчики с ближайших кучек, сложила да завернула на бумагу.

— Пятнадцать рублей!

Я расплатился да бросил пакет во сумку. Повернулся для очереди.

— Спасибо вам, уважаемые! Пусть вас во всех отношениях повезет!

Меня проводили одобрительным гулом.

— Хороший парень! — сказали во спину. — Посчастливилось девочке. Чтобы выше- ми белье купил…

К очереди вслед колготками пишущий эти строки подошел вместе с букетом на руках. Прокатило равным образом здесь. Заминка вышла со определением размера. В колготках автор никак не разбирался. Пришлось встретить во очереди подходящую фигуру, вчинить продавцам. В стимул моя особа дал модели подержать букет. Она не без; радостью взяла розы равно понюхала.

— Как пахнут! И красивые.

— Вы лучше, — сказал я.

«Модель» зарделась. Я расплатился, бросил колготки во сумку равным образом забрал букет. На улице облегченно вздохнул. Не люблю моя особа наглеть. Но опять-таки далеко не врал! Для невесты стараюсь. Лиля обрадуется. Колготки да бюстгальтеры в этом месте дефицит, а ежели покамест импортные… Если меня малограмотный задушат во объятиях, ведь аз многогрешный олень. Северный…

На часах был полдень. Посетить Красную площадь? В томик времени сверху нее насмотрелся, во Мавзолее вдвое бывал. Чего немного погодя смотреть? Прогуляюсь отпустило соответственно знакомым от Литинститута местам. Двинулись! Вот, все, наравне во пирушка жизни. Гостиница «Интурист», корчма «Москва», Центральный телеграф… В моем времени «Интурист» снесут, «Москва» уцелеет. На Пушкинской площади мы остановился. Рассмотрел памятник, поэтому объединение какому-то наитию двинулся вправо. И негаданность зацепился взглядом ради витрину. Пишущая машинка! «Эрика»!

Я шмыгнул во лавка канцелярских принадлежностей, указал пальцем.

— Продается?

— Последняя осталась, — сообщила продавец. — Будете брать?

— Да! Да!

Продавец сняла «Эрику» из подставки. Валик был заправлен бумагой — витринный экземпляр. Поставив сумку, аз многогрешный пробежался по мнению клавишам, поднял медиум — равным образом простучал изумительный второстепенный раз. Красота! Буквы оттискиваются четко, фоно ходят мягко, дребезжание тихий. Каретка движется плавно, присутствие подходе ко концу строки раздается звонок.

— Сколько?

— Двести восемьдесят рублей.

Гулять — эдак гулять!

— Запасные ленты есть?

— По двойка полсотенная после штуку.

— Две!..

В камере хранения пишущий эти строки поменял сумки местами. Тяжелую извлек, легкую поставил на ячейку. Только перегар сменил луг пребывания. 05 копеек, оскорбление замка. В путь!

До редакции автор этих строк доехал держи троллейбусе. Идти пешочком — шуршики отвалятся. На нужной остановке вышел равным образом перешел улицу. Вахты во редакции невыгодный было. Я достал изо сумки букетик равным образом остановил пробегавшую мимо девушку.

— Мне нужна Дина Аркадьевна.

Девушка из любопытством уставилась в букет.

— Идемте!

Мы поднялись получай второстепенный этаж, прошли коридором, попутчица потянула держи себя дверь. Так. Большая комната, столы, заваленные бумагами. У одного стоят куверта пятью женщин равно что до чем-то разговаривают. Одна грузная, во длинном, мешковатом платье. Из-под подола виден ортопедический ботинок. Заметно, ась? ей тяжко стоять.

— Дина Аркадьевна! К вам!

Грузная повернулась. Лицо полное, краска нездоровый.

— Сергей?..

— Я, Дина Аркадьевна! — автор поставил сумку у порога, шагнул для ней равным образом протянул букет. — Это вам. С наступающим Новым Годом! Здоровья да счастья!

— Какая красота! — симпатия взяла комплект равным образом поднесла для лицу. — А равно как пахнут! Ну, Сережа, ну, угодил! Розы по зиме ми уже ни одна душа отнюдь не дарил!

— Еще убирать сало, хлеб, пальцем пиханая колбаса, — сообщил я. — И «Беловежская» на штофах. Прикажете подать?

— Каков! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Прикажу. Девочки, сие свой виновник Сергий Девойно. Пришел нас приветствовать равно угостить. Помогите ему! А автор главного позову.

Прижимая выхлоп ко груди, симпатия вышла с комнаты. «Девочки» уставились бери меня.

— Нужно выпустить столы, — сказал я…

Поляну автор сих строк накрыли быстро. Я резал сало, зерно равным образом колбасу. (Нож да разделочную доску ваш покорнейший слуга осторожно захватил), бабье сословие раскладывали пиршество согласно тарелкам. Откуда-то набежали люди, видимо согласно редакции прошел слух. «Халява» — престижно сладко. На питание выставили рюмки — разные, а во большом количестве. Пить сверху работе во этом времени отнюдь не стесняются, время грозных указов сызнова отнюдь не пришел. Я разлил до рюмкам «Беловежскую». Готово. В текущий миг, в качестве кого якобы подгадав, во янус вошли Дина Аркадьевна равно перезрелый молодой человек со красивым лицом. Боря Полевой, оный самый…

— Вот, Борюня Николаевич! — Дина Аркадьевна указала для меня. — Сергуня Девойно.

— Здравствуйте! — дьявол пожал ми руку. — Приятно познакомиться.

— А ми приблизительно из вами — вдвойне. Прошу! — мы указал получай захваченный стол. — Все деревенское, свежее, вкусное.

— Деревенское моя персона люблю, — сказал Полевой. Он прошествовал ко столу, идеже взял рюмку. — Ну, что-нибудь товарищи! Выпьем ради боевое крещение восходящей звезды? Успешный, замечу, дебют. Мы открыли стране замечательного автора. Пусть сопутствуют ему творческие удачи!

Он выпил, «товарищи» срочно последовали.

— Попробуйте! — аз многогрешный протянул Полевому тарелку из салом. — Будущий тестюшка солил.

Полевой бросил во грызло ломтик, прожевал.

— Замечательно! Мягкое, на правах масло. Тает закачаешься рту. А аромат…

«Товарищи» после столом в свою очередь пробовали равно позитивно гмыкали. Москвичей удивить трудно, на столице, наравне во Греции, безвыездно есть. Но подобного на этом месте никак не купишь. Вацлав солит тук за какому-то семейному рецепту, со травами. А его зельц — объедение! Куда прежде нее магазинной! Я наполнил опустевшие рюмки равным образом взял свою.

— Дорогие товарищи! Позвольте расширить оный рюмка из-за моих крестных на литературе — глубокоуважаемых Дину Аркадьевну да Бориса Николаевича! Благодаря им, моя очерк увидела свет. Спасибо вам!

— Прямо контия крестные, — проворчал Полевой, же мы понял, аюшки? здравица ему понравился. — Талантам да мы со тобой постоянно рады, Сережа, а ваша история написана талантливо. Правильно, товарищи?

«Товарищи» подтвердили и, безвыгодный медля, выпили. Полевой незадолго ушел, во комнате итак шумно. Компания разбилась в кучки, идеже выпивали сделано самочки соответственно себя да по мнению своим поводам. Знакомая картина. Скрипач сыграл да может уходить. Ко ми подошла Дина Аркадьевна.

— Когда твой поезд?

— В десятеро вечера.

— Уйма времени. Проводи меня! Это недалеко. Заодно поговорим.

Я помог ей прикрыть лысинку пальто, оделся самостоятельно равно поднял со пола полегчавшую сумку. Но далеко не пустую. Мы вышли да направились для остановке. Подошел троллейбус, аз многогрешный помог Дина Аркадьевне забраться во салон. Букет со розами лежал во сумке, Дина Аркадьевна попросила спрятать его с мороза.

— Проездной! — сказала она, опустившись для сиденье.

Я бросил во кассу 0 дешевле пареных грибов да вытянул билетик. Мы проехали двум остановки равно вышли.

— Вот муж дом! — указала Дина Аркадьевна.

Мы миновали арку равным образом вошли на подъезд. Моя сопутешествовательница выжига сверху первом этаже. Щелкнув ключом, возлюбленная открыла плита равно пропустила меня вперед. Я помог ей раздеться. Она прошла во комнату равным образом опустилась получай диван.

— Чуток посижу, — сказала устало. — Нога ноет. Протез… Если невыгодный трудно, поставь чайник. Кухня — там, — возлюбленная достала с сумки папиросы.

Кухня оказалась крохотной — метров пять. Ну, в такой мере да норка однокомнатная. Зато потолки высокие, середка Москвы. В моем времени такое жилье хорэ быть достойным бешенных денег. Но сей поры тогда постоянно ужас скромно. Обстановка во комнате старая, правда да получай кухне — более, нежели аскетично. Стол, брат табуретов, холодильник, стол равно двойка шкафчика: для стене равно полу. Более равным образом никак не поместится.

Чайник стоял возьми плите. Я вылил кипяченую воду, налил свежей изо крана. Фильтров тогда нет, согласен равно безграмотный нужны. Это на моем времени появятся. Разве думал пишущий эти строки сороковушка полет назад, аюшки? буду купить воду во магазине?

Спички лежали рядом со плитой. Я зажег конфорку равно поставил чайник. После что сходил на прихожую да принес сумку. Чай чаем, а заправиться нужно. Мне сызнова на Морана ехать, ей-ей да Дине Аркадьевне отнюдь не помешает — во редакции симпатия некогда скромничала. Больше говорила касательно литературе. Непорядок. Я потянул ниже ручку холодильника «ЗИЛ». М-да… Мышь повесилась. Я перекидал держи рать сэкономленные продукты. Сало, колбаса, ломоть копченого окорока, пару бутылок со «Беловежской». Для хороших людей отнюдь не жалко. В редакции журнала ми интересны пара человека: первейший вычитчик равно Дина Аркадьевна. Остальные — балласт, чтобы радуются, в чем дело? бери халяву налили. Что делать, срамник я. Во эпоха пьянки заметил, сколько Полевому магарыч понравилось. Но заклинать дьявол малограмотный достанет — отнюдь не оный уровень. Понятно, что-то никак не нуждается, у литературного генерала очищать все. Но как бы по кайфу во компании вместе с себя подобными раскрыть штоф «Беловежской», плескануть на рюмки равно качнуть нате захваченный стол: «Угощайтесь, друзья, сие ми изо Белоруссии подогнали!» То есть, «привезли», конечно. В моем времени нувориши будут как следует в свою очередь ошеломлять гостей односолодовым напиток равно испанским хамоном. Только да то, равно другое — фигня. Если вам пробовали натуральный буряковый первачок равно копченный сверху осиновых опилках окорок, так поймете меня. Можно далеко не сомневаться, аюшки? пакет оставленных мной продуктов будут переданы Полевому. И правильно. Автору «Повести по части настоящем человеке» автор этих строк бы равно никак не такое отдал.

Оставив дробь продуктов, автор этих строк достал складень равным образом доску, нарезал сала, колбасы, хлеба. Разложил сие возьми тарелки, обнаруженные во шкафчике. Там а нашлись рюмки равно поднос, разукрашенный цветами. Жостовский, наверняка, подарок. На подоконнике пылилась ваза. Я ополоснул ее подо краном, наполнил водой, равным образом опустил во нее цветы. Затем отнес вазу во комнату. Подтянул для дивану журнальный табльдот равным образом поставил сверху.

— Спасибо! — поблагодарила Дина Аркадьевна. — Буду любоваться.

Я вернулся получай кухню, сервировал поднос, водрузил возьми него «Беловежскую» да прошел на комнату.

— Надо же! — всплеснула руками Дина Аркадьева. — Прямо наравне во ресторане.

— Там такого малограмотный подадут, — сказал я, присаживаясь нате стул. — Это натуральный, экологично беловой продукт.

— Как твоя милость сказал? Экологически чистый? Надо короче запомнить.

Я наполнил рюмки.

— За ваше здоровье!

— Лучше вслед за твой успех! — возразила Дина Аркадьевна.

Спорить моя особа безвыгодный стал. Мы выпили всякий вслед за свое равным образом закусили.

— Очень вкусно! — сказала она. — Причем, все. Сало, колбаса, абсент равно пусть даже хлеб. Удивил твоя милость нас, Сергей. Чем всего нас авторы малограмотный угощали! И бастурму привозили, равно икру не без; красной рыбой. Шампанское да конфеты — само собой. А вона снег со домашней колбасой отнюдь не припомню. Да уже сия настойка.

— Больше печатайте белорусов! — посоветовал я. — Или украинцев. На сале будете всхрапнуть равно салом укрываться.

— Приму ко сведению, — засмеялась она.

Тем временем вскипел чайник. Я сделай так держи кухню, ес как-никак — индийский, крупнолистовой, равным образом заварил. Отнес нераздельно из чашками во комнату. Затем достал с сумки пирог, уложил его бери разделочную доску и, прихватив нож, вернулся для Дине Аркадьевне.

— Попробуете? Невеста пекла.

— Давай! — заинтересовалась она.

Я отрезал кусок да протянул ей. Затем разлил чаепитие на чашки. Дина Аркадьевна отхлебнула да откусила с пирога.

— Очень вкусно! Твоя наречённая мастерица. Из-за сего ее выбрал?

— Нет. Она редкая мудрец да великоватый талант. У нее неограниченный писательский слух.

— Вправду? — удивилась она.

— Вы самочки хвалили выше- текст. Без нее некто выглядел бы иначе.

— Так вот, значит, во нежели дело! — засмеялась Дина Аркадьевна. — Теперь приближенно выбирают невест? По литературному слуху?

— Это лучше, нежели вслед за красивую мордашку равно сногсшибательную фигуру. Хотя у моей Лили равным образом сие есть. Вот!

Я достал с кармана паспорт, извлек изо него фотографию равным образом протянул Дине Аркадьевне.

— Симпатичная! — оценила она. — Повезло девочке.

— В смысле?

— Ты никак не знаешь себя цены, Сережа, — хмыкнула Дина Аркадьевна. — После выхода постоялый двор тобой ахти интересовались. Девочки на редакции постоянно спрашивали, в некоторых случаях приедешь. Примерялись для жениху.

— Не заметил, — удивился я.

— Так твоя милость но насчет тестя сказал. Вот они да отстали. И правильно. А то, знаешь ли, захотелось вылететь следовать готового писателя. Нет уж! Ты из ним объединение квартирам поскитайся, вытерпи нужду, капризы. И рядом этом создай ему атмосфера ради творчества. А в таком случае видят себя на Доме творчества во Переделкино другими словами во ресторане ЦДЛ. Лиля твоя умна, — симпатия вернула ми фотографию. — Такого парня найти! Мало того, в чем дело? талант, этак покамест равно хозяйственный. Стол накрыл — моя особа очнуться безвыгодный успела.

— Жизнь научила, — сказал я. — Мама растила меня одна. Пока во школе, моя персона поглощать готовлю. Или квартиру убираю.

— А отец?

— Даже малограмотный знаю, кто именно он. В метрике — прочерк.

— Дразнили? — спросила она.

— Да, — аз многогрешный вздохнул. — Байстрюк… Из-за сего у меня кто в отсутствии школьных друзей.

— Теперь чтобы локти кусают, — симпатия помолчала. — Мать давненько умерла?

— В армии служил.

— Жаль, ась? далеко не дожила. Сейчас бы гордилась тобой. Хорошая была, видно, дамочка — такого сына подняла. Помянем!

Я плеснул во рюмки, да мы от тобой выпили да закусили. Дина Аркадьева достала папиросу равно чиркнула спичкой.

— Вы бессчётно курите, — заметил я.

— На войне привыкла. Врачи по слухам бросить, так за чего? Кому автор нужна?

— Нам. Редакции, авторам, читателям. Мне лично.

— Для чего? — сощурилась она.

Я замялся.

— Говори, говори! — поторопила она.

— Вы рекомендовали мою телеповесть для печати. Думаю, почто по причине вы ее напечатали круглым счетом быстро.

— Да, — кивнула она. — Но автор сделала сие про журнала.

— Но в так же время помогли мне. Эта помещение как видим в целях меня архи много. Вы инда невыгодный представляете…

— Представляю, — перебила возлюбленная равным образом затушила папиросу. — Черт! — симпатия сморщилась равно потерла виски.

— Голова болит?

— Да. У меня около были таблетки…

— Погодите! — пишущий эти строки встал, обошел столишко да нажал ногтями больших пальцев получи хрящи ушей надо ее мочками.

— Больно?

— Немного.

— Потерпите! Сейчас автор этих строк уберу руки, да периалгия уйдет.

— И вправду, — удивилась она, в отдельных случаях мы отступил. — Отпустило. Ты врач?

— Нет. Но во армии нам что-то показывали. Вы можете сие содеять сама. Хотя смолить паче бросить. Или ежели и бы сократить.

— Я подумаю, — возлюбленная отодвинула папиросы. — Давай, паче по отношению другом. Над нежели работаешь?

— Обдумываю повесть. Название: «Экстрасенс».

— О чем? — заинтересовалась она.

— О человеке, обладающем экстрасенсорными способностями. Он может поднять любую болезнь, ажно рак. Из-за сего у него возникают проблемы.

— Это вместе с чего? — удивилась она. — Да его для руках будут носить.

— Это на СССР. Но богатырь помотать живет во капиталистическом обществе. И вона немного погодя дьявол задевает кругозор многих. Он благой особа равным образом лечит бесплатно. В результате страдают горизонт платных клиник, фармацевтических компаний. К тому а героиня невыгодный хочет лекарничать олигархов. Он считает их виновными на обнищании народа. Олигархи, естественно, злятся. Перед ними заискивают, а тогда какой-то бедняк! Владельцы клиник хотят обязать героя делать в себя. На экстрасенса открывают охоту. Но у него бессчётно друзей… Короче, приключения.

— Удивил! — покрутила головой Дина Аркадьевна. — Я-то думала, продолжишь об рабочих. Тема востребованная, а пишут мало. Да равным образом на правах пишут… — симпатия махнула рукой. — Твой «Лебедь» по образу гнюс света во сером царстве. Недавно смотрела одну повесть. Так тама либреттист пишет: «Он вставил звено во мольберт равно начал ее крутить», — возлюбленная засмеялась. — Даже аз многогрешный слышала, в чем дело? у токарного станка кушать покровитель да суппорт. А твоя милость знаешь устраивание изнутри.

— Не хочу существовать писателем одного амплуа. Да равно содержание новая интересна.

— Справишься?

— Не сомневайтесь.

— А твоя милость самоуверен. Хотя… Если спохватиться «Лебедя». Давай сделаем так. Напиши вместе с пяток глав равно пришли мне. Может, почто подскажу.

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Ерунда! — симпатия махнула рукой. — Открою тайну. Редакторы любят хороших авторов. А ужак неравно талант… При дележе рукописей давно скандалов доходит. Никому безграмотный охота варганить из графоманами. Хотя порой приходится, — симпатия вздохнула. — Так сколько присылай. Кстати, рассказы твои аз многогрешный главному показала. Пару пунктуально возьмем. Опубликуем малограмотный прежде лета, иным способом отнюдь не поймут. И еще. «Молодая гвардия» заинтересовалась «Лебедем». Это моя особа насчет издательство, а неграмотный журнал. Звонили, спрашивали, очищать ли у автора до этих пор что. Сообщила что касается рассказах. Просили показать. Ты по правилам делаешь, что такое? присылаешь двоечка экземпляра. Я отдала второй. Не хочу обнадеживать, но, думаю, журнал у тебя будет.

— Дина Аркадьевна! — пишущий эти строки прижал руку ко груди.

— Не стоит! — симпатия махнула рукой. — Слышал, наверное: «Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами».

Я пошарил глазами по части столу. Благодарность требовала выхода.

— Готовя закуску, моя персона обратил внимание, что-то у вам отвратительные ножи, Дина Аркадьевна. Вот! — автор взял со стола близкий нож. — Нравится?

— Красивый, — кивнула она.

— Сделал собственными руками. Клапанная сталь. Не ржавеет, подходяще держит заточку. Если найдете копейку, некто ваш.

— Где-то была…

Дина Аркадьевна взяла сумку, достала кошелек.

— Только двушка.

— Годится! — аз многогрешный забрал монету. — Позвоню вы с автомата. Пользуйтесь!

— Ох, Сергей! — симпатия погрозила пальцем. — Шустрый твоя милость парень. Ладно. Налей своей сладкой водочки! Обмоем…

* * *

В Менеск автор этих строк приехал утром. Автобус довез меня ко общежитию. Я бросил сумку у порога, сходил во душ равным образом завалился спать. А что, у меня каникулы — выпросил у начальства три дня. Отнеслись не без; пониманием. Спросонья моя особа слышал, равно как пришел Коля, равно во вкусе некто ушел. В сарафановый обшивка направился, куда-нибудь а еще? Я провалился равным образом проснулся через стука на дверь. Зевая, встал, накинул высокоспортивный фрак да открыл. Лиля!

— Здравствуй, любимый! — меня обняли равно поцеловали. — Чего сонный?

— Сосед в области кузов храпел, — пожаловался я. — Глаз невыгодный сомкнул.

— Как съездил?

— Замечательно! Кое-кому подарки привез. Дефицит, специфический.

— Показывай! — заволновалась Лиля.

Я выложил с сумки сверток. Он схватила равно развернула бумагу. На ложе выпали пакеты от колготками равно обана лифчика.

— Сережа…

— Мы со тобой без участия двух минут хозяин равным образом жена, — сказал я. — Почему бы невыгодный купить?

— Там же, наверное, ряд была. И твоя милость стоял?

— Чего далеко не сделаешь для любимой! — развел мы руками.

Меня срочно поцеловали. Затем направились на гардероб — примерить.

— Давай здесь! — возразил я. — Я хочу сие видеть. Заслужил.

Лиля поколебалась да стащила кофточку. Я наблюдал вслед за процессом из воодушевлением. Она невыгодный обращала нате меня внимания — щупала да разглядывала покупку.

— Ой, согласен на этом месте кружева!

— Не жмет, малограмотный режет? — поинтересовался я. — С размером угадал?

— Немножко великоват, а аз многогрешный ваты подложу, — махнула рукой Лиля. — Я да со нашими где-то делаю. А сие импорт. У меня такого ни в жизнь невыгодный было. Сереженька!

Меня до этих пор присест поцеловали да убежали на туалет. Зеркало у нас лишь там. Из туалета бегло вернулись после другим лифчиком да убежали вновь. Затем пришла цепочка колготок. Ну, сие неграмотный эротично. Пользуясь тем, ась? об ми забыли, пишущий эти строки достал «Эрику» равно водрузил держи стол. Снял чехол-чемоданчик равно застучал по мнению клавишам. Поначалу сверху сие отнюдь не обратили внимания. Но по прошествии времени вихрь, в чем дело? метался согласно комнате, застыл. Через миг во локатор ми задышали.

— Это что?

— Пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— Дай!

Меня положительно столкнули со стула.

— Эй! — возмутился я.

Меня неграмотный услышали. Лиля с восторгом молотила сообразно клавишам. Включала регистр, пеняжник интервал, устанавливала поля. Я присел возьми койку. Пусть натешится. Наконец, Лиля перестала выпускать в свет равно задумчиво посмотрела для меня. И таковой представление ми отнюдь не понравился.

— Это автор этих строк себя купил, — поспешил я.

— Почему себе? — во ее голосе слышалось возмущение.

— Буду неуклонно получи и распишись машинке писать. Как Хемингуэй.

— Ты малограмотный Хемингуэй! — неплотный мизинчик обличающее ткнул меня на грудь. — Кроме того, у него малограмотный было таковой как бы я. Будешь спорить?

— Не буду, — согласился я. — Такой по образу ты, безошибочно отнюдь не было.

— Вот да хорошо! — симпатия застопорила каретку равным образом накрыла «Эрику» чехлом. — Я ее забираю.

— Эй! — возмутился я. — Грабеж. Лифчики — тебе, колготки — тебе, в эту пору равным образом машинка — тебе. А мы, что, далеко не люди?

— Машинка — нам! — возразила она. — Я буду чеканить твои рукописи. Если хочешь, почти диктовку. А лифчики… Могу заострить тебе один, — симпатия прыснула.

— Ага! — вздохнул я. — Сейчас надену равным образом пойду объединение общежитию. Мигом спецбригаду вызовут. Совести у тебя дудки!

— Зато вкушать любовь.

Легкая статуэтка порхнула держи кроватища да повалила меня. Теплые цедильня нашли мои. Чего лишь только дамское сословие от нами безвыгодный делают! Да сносно они делают. Мы однако сами…

Лиля вернулась для себя во комнату поздним вечером.

— Ну? — встретила ее Маша. — Привез подарки?

— Вот! — Лиля поставила в княжение футляр. — Портативная пишущая машинка «Эрика». Немецкая.

— А своими руками тебе?

Лиля развернула сверток равно вывалила в койку лифчики да колготки.

— Ого! — Марина схватила сизо-черный лифчик. — Импортный. И по образу всего-навсего купил?

— Говорит: во очереди стоял.

— Ну, дьявол у тебя вообще, — покрутила головой Маша. — Не знаю ни одного парня, кто такой возьми сие решился бы. Хотя… Москва. Кто его со временем знает? Можно померить?

— Давай! — махнула рукой Лиля.

Она села для столу да сняла не без; машинки чехол. Ласково провела пальцами соответственно клавиатуре. Чудо! Никакого сравнения от ее «Украиной». Там в области клавишам нужно молотить. А тогда приближенно мягко. Хочется равным образом свербит нажимать.

Марианна сбросила шлафор равным образом нацепила лифчик. Прошлась объединение застежкам, регулируя бретельки, затем, заведя шуршалки назад, перецепила крючки.

— Чудо!

Лиля отвлеклась через созерцания машинки.

— Ничего безграмотный режет, отнюдь не давит, — сообщила Маша. — На теле хоть безграмотный чувствуется. Умеют делать! И размер мой. Слушай, Лилька, продай! Зачем тебе черный? Белый твоя милость для подвенечному платью наденешь, а оный ко чему? А у меня подина него кофточка есть. Ну?

— Забирай! — махнула рукой Лиля. — Только мы безвыгодный знаю цены. Спросить неудобно.

— Я знаю! — сказал Маша. — Наш нужно хорошо рубля. Импортный — семь иначе говоря восемь. Пусть десять. Спекулянты соответственно двадцать пяток продают, согласен равно так никак не купить.

— Забирай после десять! — согласилась Лиля.

Марианна метнулась ко сумочке, достала кошелек да на живую руку выложила прежде Лилей червонец.

— Договорились!

Она накинула чонсам равно поспешила у двери.

— Ты куда? — удивилась Лиля.

— Девкам покажу. Обоссутся через зависти — им такого далеко не привезут. Кстати. Помнишь, говорила: короче тебя одевать? Вот. Так почто приколись! старших! — Марина улыбнулась. — Все, невеста, пошла!

Она исчезла после дверью. «Одевать… — улыбнулась Лиля. — Ничего ты, Маша, безграмотный понимаешь! Разве на этом счастье?»

Глава 00

Новый, 0976 бадняк отпраздновали весело. В деревню Лиля далеко не поехала. Зачем, буде у нас 00 января свадьба? По случаю праздника пропускной власть на общежитии сняли. Принаряженные ребята равным образом девушки сновали изо корпуса на корпус. При этом армия на сарафановый был куда-нибудь паче плотным — с годами паче кормили. Вот да наша шайка-лейка собралась у Лили вместе с Машей.

Я постучался ко ним неподалёку одиннадцати вечера. Зашел, выставил получай плита шампанское, бутылку сухого равно коньяк. По договоренности из девочками, пишущий сии строки обеспечивали выпивку, они — закуску.

— А идеже Коля? — спросила Маша.

— Потерялся во пути.

— Ясно! — поджала рот Маша.

— Просил приступать без участия него. Проводим год?

Мы расселись окрест стола. Я открыл солнцедар равным образом коньяк. Разлил, чокнулись, выпили. И во нынешний минута во калитка постучали.

— Открою! — аз многогрешный выскочил ради стола, подбежал равным образом раздольно распахнул дверь. За моей задом умиленно завизжали. Еще бы! На пороге стоял Дед Мороз, самый настоящий. В красном тулупе, экий но шапке, не без; бородой, прицепленной в резинке около носом. В руках у деда был посох, из-за задом — мешок. Только где бы провинциал из-под края тулупа выглядывали ботинки.

— Здравствуйте, красавицы! — сказал Дед Мороз и, выстукивая посохом, прошел для столу. — С Новым Годом вас, от новым счастьем!

— И тебя, дедушка! — захлопала на ладошки Лиля.

— Подарки принес? — спросила Маша.

— А ваш брат мирово себя вели? — прищурился дедушка. — Плохим подарки безграмотный положены.

Девушки засмущались.

— Они важнецки вели! — пришел моя персона в выручку. — Но прямо таково отказать нельзя. Пусть стих прочитают сиречь песенку споют. Вот! — автор этих строк подхватил Лилю вместе с койки равным образом поставил ее в стул. — Начинай!

Лиля взялась следовать юбочку, поклонилась равным образом запела:

— В лесу родилась елочка, во лесу симпатия росла…

— Зимой равно в летнее время стройная, зеленая была, — подхватила подскочившая Маша. — Метель ей пела песенку: «Спи, елочка, бай-бай…» — надрывались девушки. Выглядели они присутствие этом умопомрачительно забавно. Мы из Дедом Морозом еле-еле сдерживались с смеха. Полный слова песенки девушки невыгодный помнили равно умолкли впоследствии второго куплета.

— Ладно! — сказал Дед Мороз. — Заслужили! — симпатия полез во пира да достал двуха прозрачных полиэтиленовых пакета не без; конфетами. — Держите!

— Шоколадные! — завопила Маша, выхватив изо рук Деда родной подарок. — Ой, мальчики, какие ваша сестра молодцы!

— А то! — сказал моя персона равно снял Лилю со стула. — Ну, что, угостим дедушку?

Предложение было обычай не без; восторгом. Мы расселись у стола. Я налил на рюмку Деду коньяка. Тот взял, левой рукой задрал прицепленную ко носу бороду, равным образом закинул конь на рот. После что отправил тама а кусочек колбаски.

— Где раздобыли? — спросила Маша, ткнув пальцем на убор Коли.

— Места приходится знать, — со значением сказал Коля. Костюм Деда возлюбленный достал чрез одну изо своих многочисленных подруг. Она работала во заводском Доме культуры.

Договорить ему дали. Дверь во комнату распахнулась, равно во комнату ввалилась орава девиц.

— Вот он! — завопила одна, тыча пальцем на Колю. — Хватай его, девки!

— Но, но! — запротестовал я. — Это отечественный Дед Мороз.

— Почему ваш? — подбоченилась девица. — Он всехный. Вас поздравил?

Я кивнул.

— А нас — полноте! Взяли!

Прежде, нежели пишущий сии строки успели опомниться, Колю подхватили около грабли равным образом вытащили с комнаты. Последняя изо уходящих девиц подобрала трость равным образом мешок.

— Замучат парня, — жалобно сказал я. — Напоят равно затискают. Еще равным образом женят.

— Не получится, — успокоила Маша. — Их сверх меры много. Передерутся. Но жаль, аюшки? увели, — симпатия вздохнула.

— Ладно, празднуем! — предложил я. — Все в одинаковой степени безвыгодный отдадут…

Под сражение курантов по части радиоточке ты да я встретили Новый година равно спустились на столовую, идеже гремела музыка.

— Шигзара! — надрывались динамики. — Шизгара…

Мы неотлагательно пустились на пляс. А в таком случае — самая популярная танцевальная голос 00-х. На самом деле псалом называлась Venus, равным образом неважнецкий «шизгары» на ней невыгодный было. Но кого сие интересовало? Музыка бери минута умолкла, равно дискжокей поставил «Звездочку ясную». Сегодня крутили всего-навсего хиты. Мы со Лилей обнялись равно закружились в области залу. И ваш покорный слуга против всякого чаяния почувствовал, что основы увольнять меня пружина, которую пишущий эти строки взвел около появлении на этом времени. С что-что моя особа себя накручиваю? Пора расслабать да приобретать приятность через случившегося. Я молод, здоров, в области утрам просыпаюсь ото ощущения неизъяснимой радости, а теперь танцую вместе с замечательной девушкой, которая смотрит для меня влюбленными глазами. Чего тебе, старому хрычу, покамест надобно?..

Мы досыта наплясались. Затем оделись да вышли получи и распишись улицу. Там было полноте народу. Парни равно д`евица бросались снежками, валяли побратим дружку на сугробах. Отовсюду слышался взрыв хохота равно радостные крики. Встречные поздравляли нас, да мы вместе с тобой — их. В моем времени в Новый Год хорэ бездна фейерверков, однако экий всеобщей радости — еще нет.

К себя автор этих строк вернулся лещадь утро. Коля обнаружился на комнате, идеже тихо спал. Надо же, вырвался! Как пишущий эти строки узнал потом, зловредные девицы во отместку забрали у Коли фрак Деда Мороза. Ему пришлось комплектовать его на нижеперечисленный день в соответствии с разным комнатам. Где ему, естественно, сызнова наливали, беспричинно ась? ко вечеру моего соседушка приполз получи и распишись бровях. Зато быть костюме. Страшная что-то — женская любовь!

0 января автор со Лилей зарегистрировали брак. На церемонии присутствовали только автор ей-ей свидетели. Вечером шатия отметила событие, а на другой день отправилась на деревню на Лиле. Свадьба ми запомнилась иногда — волновался, ко моему удивлению. Но однако прошло, во вкусе соответственно нотам. В субботу ни свет ни заря наш брат отправились на костел. Там ахнуть неграмотный успеешь исповедовались. Церемония вышла формальной. Я сказал: «Грешен, батюшка!» Ксендз есть вид, который отнюдь не заметил неправильного обращения да отпустил ми грехи. Затем наша сестра где-то но скоренько повенчались — у католиков сие невыгодный приблизительно долго, во вкусе у православных. При выходе изо костела нас осыпали зерном. В отрицание да мы из тобой бросили на собравшуюся толпу конфеты. Дети бросились их собирать. Мы сели на УАЗ, каковой отвез молодых на колхозный помещение культуры. Столы накрыли во зале, идеже пишущий сии строки из Лилей танцевали, а аз многогрешный выяснял взаимоотношения от ее ухажером. Гостей собралось море. Родственники невесты, соседи согласно улице, коллеги согласно работе родителей, подруги да школьные товарищи невесты… На празднество заглянул даже если спикер колхоза. Поздравил молодых, выпил рюмку вслед за их везет равно убежал. Вацлав присутствие этом выглядел дозела довольным — никак не на человека оказывают такую честь!

Свадьбу играли до деревенскому обычаю. Я на этом шиш неграмотный понимал равным образом ощущал себя болванчиком. Зато Коля чувствовал себя в духе рыбища на воде. По пути с костела нам два раза перегораживали отвали — вымогали копейка равным образом выпивку. Коля урегулировал сие быстро. Когда оловянная перешла для танцам, невесту, наравне водится, украли, по части нежели присутствовавшим сообщили умереть и никак не встать всеуслышание. Коля отправился возьми радиопереговоры из похитителями, равно бегло вернулся не без; Лилей. При этом моя сопружница насилу-насилу удерживалась ото смеха.

— Знаешь, ась? некто им сказал? — шепнула ми сверху ушко. — Требовали двадцать пятью рублей равным образом три бутылки водки. Он ответил, что такое? немедленно заберет жениха равным образом уедет. И они будут у кого есть труд вместе с моим папой, — Лиля безграмотный выдержала равно расхохоталась. — Папу во деревне боятся. Согласились получи и распишись двум бутылки со стола…

Застольем командовали с умыслом назначенные сваты. Они вели церемонию, давая дисфемизм присутствующим на одном им известном порядке. К концу застолья единодержавно изо них вынес большое блюдо, обернутое рушником.

— А единовременно адарым маладых! ╤м держи кватэру!

Первым встал Вацлав.

— Ад нас от маті — пятьсот рублё?!

На беф-строганов упали купюры. Я через силу неграмотный рухнул со стула. Ничего себя зачин!

— Тетя Гэля — сто рубле?! Тетя Франя — сто рубле?!..

Каждую сумму сватушка озвучивал получай цельный зал. Деньги сыпались. Как автор памяти сообразил, одаривали в соответствии с родству. Чем ближе — тем больше. Меньше общем давали подруги невесты равно ее школьные друзья, хотя равным образом они клали в соответствии с чирик рублей минимум. К концу церемонии сваты получи и распишись глазах у всех пересчитали деньги.

— Дзве тысячі пяцьдесят рубле?! — озвучил сам по мнению себе с них сумму.

Ни пенис себе! Взнос в кооперативную квартиру, считай, есть. Деньги вместе с поклоном вручили мне. Я сунул их на карман.

— Здымай з нявесты фату! — велел сват.

Я подчинился. Лиля пошла румянцем.

— Праводзім маладых!

Мы не без; Лилей встали равно вышли изо зала. В гардеробе набросили получи себя верхнюю одежду. Какая-то незнакомая ми юница отвела нас во чужеземный дом.

— Почему невыгодный для вам? — спросил аз многогрешный Лилю, нет-нет да и барышня ушла.

— Не спрашивай! — покраснела она. — Так нужно.

Кровать на спальне была расстелена, равно автор этих строк неграмотный стал настаивать. Устал. Впрочем, невыгодный настолько, так чтобы вырубиться сходу. Так зачем то, который ми далеко не позволяли ряд месяцев, случилось. Мы уснули под сразу. Утром нас разбудила та а девица да матушка Лили. Мы встали равно умылись. Женщины тем временем убирали постель. К нам они вышли вместе с довольными лицами. Только тутовник автор просек. На простыне осталось кровавое пятно. Носить ее да проявлять всем, конечно, безграмотный будут, только сообщат: приданница поперед свадьбы сохранила девственность. Родителям по вине сего респект — в точности дочку воспитали. А женщина, на чьем доме пишущий сии строки ночевали, — свидетель.

Свадьба продолжилась да во воскресенье, а во меньшем составе. Коля выглядел, наравне нализавшийся сметаны кот. Его таланты во деревне заметили равным образом оценили, беспричинно зачем ночевал возлюбленный у какой-то подруги невесты и, похоже, аюшки? во одной постели. А во Мария хмурилась — ей такого никак не перепало. Еще Никс — да да мы вместе с тобой отправились на Минск. В поди нас нагрузили выпивкой да закуской, этак почто ехали автор сих строк весело. Я ощущал себя счастливым. План, сколько ваш покорный слуга разработал, возвратясь на сие время, успешно выполнялся — хоть вместе с опережением графика. Рядом со мной сидела женщина, которая, на правах пишущий эти строки от изумлением ощутил, была ми далече невыгодный безразлична. Все складывалось как бы воспрещено лучше. Тьфу, тьфу! Не накликать бы…

* * *

По возвращению на Менеск да мы вместе с тобой сняли квартиру. Не комнату вместе с хозяевами, наравне после этого принято, а отдельную, однокомнатную. Здесь сие особенность — высказывание никакое. Жилищная дело во Минске сложная. Строят много, а народу во столицу приезжает до этих пор больше. Машеров решил учинить Менеск миллионным городом, потому-то растворил двери пользу кого приезжих. Заводам требовалась рабочая сила, на общежитиях прописывали всех. А вона на квартире требовалось кто наделен 02 свободных метров обитаемый площади. Если учесть, зачем давали ее изо расчета 0 метров для члена семьи, то, попробуй, найди.

Квартиру нашла Лиля — сорвала показание бери столбе. Мы созвонились да отправились вкруг себя взирать очами жилье равно хозяйку. Ситуация прояснилась сходу. Хозяйка — бормотушница неопределенного возраста, норка — притон. Оборванные обои, серые с табачного дыма потолки, а получи подоконник во кухне ставили горячие кастрюли да тушили об него «бычки». В ходе переговоров моя персона понял, вследствие чего квартиру отнюдь не спешили снимать. За жилье требовали после полгода первоначально с расчета 05 рублей следовать месяц. Итого 030. Большие деньги! Но подле этом на квартире имелась безвыгодный новая, только кардинально приличная трюмо да хоть телевизор, правда, неисправный. И поперед завода нам не без; Лилей рукой подать.

— Вот что, Тамара, — сказал моя персона хозяйке. — Денег моя персона дам. Но, во-первых, вам напишете расписку, идеже укажете, следовать что-нибудь их взяли. Второе. Пять рублей ко плате — сие из-за коммуналку?

Она кивнула.

— Вы дадите ми квитанции, аз многогрешный буду раскошеливаться сам. Вы, соответственно, имеете имеет право проверить.

— Почему так? — насупилась она.

— Потому в чем дело? самочки вас расплачиваться безграмотный будете. Из домоуправления придут меня выселять, оно ми надо?

Она попыталась возразить, однако мы остановил ее жестом.

— Согласен токмо получай таких условиях. В противном случае — нет. А гроши — возьми хоть сейчас!

Я достал с кармана кошелек. Она поколебалась равным образом кивнула. Мы написали расписку, мы отсчитал 000 рублей. Тама схватила их равным образом убежала, отдав хуй сим квитанции. Они нашлись на буфете. Плата из-за банан месяца оказалась просроченной. Ладно, переживем. Пять рублей во месяцок ради коммуналку — смешные денежки ажно за сим временам.

— Ты думаешь, пишущий сии строки поступили верно? — спросила Лиля.

— Не сомневайся, солнышко! — ответил я.

На тракторном имелись домашние строители. Парни равным образом девушки жили во общежитии, равным образом ваш покорнейший слуга их знал. За 00 рублей они привели квартиру во жилое состояние. При этом крутили головами да вспыльчиво высказывали вывод насчёт хозяйке. Я поменял во дверях замок. А смотри нефиг, с намерением ходили всякие да копались на моих вещах. Мы переехали. И на ранний но бал во дверца позвонили. На площадке стоял мужичок блатак наружности.

— Позови Томку!

— Она после этого более отнюдь не живет, — сообщил я. — Съехала. Мы — квартиранты.

— Да, ладно! — дьявол попытался прорваться внутрь. — Здесь она.

Я минуя размаху дал ему перед дых. Затем добавил соответственно печени.

— Ты чего? — заверещал он.

— А нехрен переться на квартиру, — пояснил я. — Сказано: отсутствует тогда Томки, значит, нет. Вали! Не в таком случае из лестницы спущу.

— Кто здесь? — послышалось после моей спиной. На голоса прибежала Лиля.

— Гражданин ошибся адресом, — объяснил я.

— Так литоринх равным образом гражданин! — обиделся блатной. — Я частный отрезок времени отсидел, приближенно в чем дело? неча обзываться. Теперь вижу, зачем квартиранты.

— И другим сообщи, — посоветовал я. — А в таком случае автор этих строк — индивидуальность нервный. Не люблю, когда-когда беспокоят.

«Беспокоили» до этого времени пару раз. В новый — какой-то дальнобойщик. Я работал кайфовый второстепенный смене, да некто чрезвычайно напугал Лилю, ломясь во полуночь на дверь. Я застал это, придя из работы. Дальнобойщика моя особа отметелил стоймя нате площадке. Бил ото души. Он охал, хотя безграмотный сопротивлялся — понял, зачем хорош хуже.

— Может, снимем другую квартиру? — предложила Лиля. — Заберем у хозяйки деньги?

— Их сделано пропили, — сообщил я. — Так что-то безвыгодный получится. Не волнуйся, зайчик! Думаю, ухажеры кончились.

Так да оказалось. Мы познакомились из соседкой за площадке, единаче никак не старой вдовой-пенсионеркой. Евдокиюшка Ивановна, во вкусе ее звали, равным образом поведала историю непутевой Тамары. Все у нее было все: муж, дочь, трехкомнатная квартира. Но… Тама работала во ресторане официанткой. Чаевые, халявная выпивка… Покатилось. Муж из ней развелся, квартиру разменяли. Тамаре досталась однушка на хрущевке. Год в этом месте процветал притон, инспектор приходил немножечко ли невыгодный произвольный вечер. Собирался оформить Тамару во ЛТП. Но та ускользнула, найдя сожителя. Тама перебралась для нему, а свое жилье решила сдавать.

— Хорошо, что-нибудь в настоящий момент на этом месте вы, — сказала Евдя Ивановна. — Хоть поживу спокойно.

Мы не без; ней согласились, из-за ась? да выпили. Человеком шабренка оказалась душевным. В ее квартире имелся радиотелефон — антик по мнению нынешним временам. Я взял сие держи заметку равным образом попросил разрешения промежуток времени через времени использовать — после плату, конечно. Разрешение ми дали. Я написал уведомление Дине Аркадьевне, во котором сообщил новоизобретённый надсыл равно автомат соседки. Как незадолго выяснилось, отнюдь не зря.

04 февраля открылся XXV сбор КПСС. Я встретил сие факт отстраненно — экая невидаль. Ритуальное мероприятие. Похожим было позиция ко съезду равным образом других рабочих. Город украшали плакаты равно растяжки, призывавшие тружеников с достоинством столкнуться великое событие. Об этом но говорили партийные чиновники нате повсеместно проводимых митингах. Слушали их равнодушно. Партия оторвалась с народа, ее внутренние условия янакона никак не интересовали. К тому а поперек середыша вранье, льющееся от экрана телевизоров равным образом воспроизводимое во газетах.

Вечером первого дня съезда ко нам во дверка позвонила Доняха Ивановна.

— Тебя для телефону, — сообщила от порога. — Москва.

В прихожей соседки автор этих строк взял лежавшую в тумбочке трубку.

— Алло!

— Сережа?

— Я, Дина Аркадьевна.

— Съезд смотришь?

— Некогда мне. Только от работы вернулся.

— А зря, — сказала возлюбленная торжественно. — Набережные Челны помянул на докладе твою повесть.

— Что?!!

— Не прямо, конечно, — засмеялась она. — Так безвыгодный делается. Обычно верховный соколообразный по отношению литературе говорит иносказательно, а попозже всегда гадают, кого дьявол имел на виду. Но на твоем случае совершенно понятно. «Острый да павка корчагин объяснение по отношению любви для Родине ведут прима-балерина равно рабочий», — процитировала она. — Никто во стране, за исключением тебя, что касается таком малограмотный писал. Нам во редакцию сделано звонили, поздравляли. А ваш покорнейший слуга решила поприветствовать тебя.

— Спасибо, Дина Аркадьевна! — сказал я. — Это ваша заслуга.

— И моя тоже, — согласилась она. — Но написал ты. Главный просил передать: рассказы поставим во соседний номер. И безвыгодный два, в духе планировали, а махом четыре. Насчет книги можешь неграмотный беспокоиться. Думаю, поуже в летнее время выйдет.

— Нет слов.

— Ты, главное, безграмотный зазнавайся, Сережа!

— Не буду! — пообещал я. — С меня причтется.

— Да баста уже! — засмеялась она. — Я твои гостинцы целую неделю ела. Это быть том, в чем дело? половину Боре отнесла — дьявол любит деревенское. Будешь на Москве, заезжай! Не забывай старуху!

— Не забуду! — пообещал пишущий эти строки равно положил трубку.

Дома моя особа сообщил Лиле насчёт состоявшемся разговоре. Глаза у нее стали огромными. Пришлось приобретать конь равным образом отпаивать любимую.

— Как но это, Сережа? — бормотала она. — Сам главный секретарь!

— Он прочел, аюшки? ему написали помощники, — пояснил я. — Думаешь, у Брежнева поглощать момент воззриться «Юность»? Помощники посчитали, что-то припомнить очерк молодого писателя будут мировозренчески правильно. Только да всего.

— И аюшки? об эту пору будет?

— Хорошо будет, — заверил я. — Если подковывать железо, все еще горячо.

«Железом» пишущий эти строки занялся назавтра. По пути получай работу купил на киоске «Правду». Пришлось проплатить четверик дешевле пареной репы — выпуск вместе с речью генерального секретаря вышел толстым. В разделе что касается литературе ваш покорный слуга обнаружил нужную фразу. Дина Аркадьевна процитировала ее точно. Я подчеркнул нужное равно ближе ко обеду отнес газету на комиссия комсомола.

— Правда, относительно тебя? — засомневался секретарь.

— Никто свыше на страна советов для балерину равным образом рабочего никак не писал, — сообщил я. — К тому а ми изо Москвы звонили, поздравляли.

— Подожди здесь! — сказал секретарь, схватил газету да убежал. Я догадался, куда. Не ошибся. Через пятеро минут меня пригласили на партком. Рядом со секретарем сидел звездящийся «комсомолец». Его не грех было понять. Заводской комсомол вырастил писателя, которого оценили на ЦК КПСС. То, что-то своевольно референт никак не имел ко этому малейшего отношения, «комсомольца» малограмотный смущало. «У победы целый ряд отцов…»

— Присаживайтесь, Гуля Александрович! — секретаришка парткома пожал ми руку. — Никола сообщил ми радостную новость, — дьявол ткнул во лежавшую получай столе газету. — Поздравляю!

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Замечательно, который во коллективе нашего орденоносного завода вырос такого склада сильный писатель. Будем рады помочь. Есть просьбы?

— Есть, — сказал я. — Недавно женился, снимаю квартиру. Я равно благоверная прописаны на общежитии. Но в дальнейшем требуют выписаться, а нам безграмотный для кому обратиться, с целью поберечь минскую прописку: родственников во Минске нет.

— Вопрос — ерунда, — сказал начальник да бросил представление бери «комсомольца». Тот во возражение закивал головой. — Решим. А во жилье закаиваться малограмотный могу — горько из ним. Очередь большая.

— Жилье отнюдь не прошу, — успокоил я. — Стою во цепь сверху кооператив. Отнес во исполком копию свидетельства об браке. Обещали, сколько терпеть придется невыгодный паче двух лет.

— Замечательно! — обрадовался секретарь. — Мы, на свою очередь, подумаем, на правах помочь вас от супругой. Она тем никак не менее в тракторном работает? Секретарь начальника прессового корпуса?

Я подтвердил.

— Ей поднимем оклад, вас повысим разряд. Все ж кризис миновал следовать квартиру платить. А вы, разве вопросы возникнут, обращайтесь!

Я поблагодарил равно откланялся. Ну, вот, «железо» зачин давать пользу. Плюшки, полученные нате заводе, мелочь. Ждем больших. Партком тракторного завода имеет положение райкома. Это ток в целях старта на старшие кабинеты. Секретарь тракторного на моем времени возглавит минский горком. Дальнейшую карьеру прервет спад СССР. Не попользоваться возможностью известить вверх об успехах на идеологической работе симпатия никак не может. Похвастается обязательно. Дальше — соответственно цепочке. Машерову об мне, конечно, отнюдь не сообщат, так во боковой узел ЦК обновка дойдет. Нам сие да нужно.

Глава 01

Скурко отложил журнал, снял трубку со аппарата равно набрал номер.

— Заходзь! — бросил лапидарно равно положил трубку.

Секретарь Союза по части работе со молодыми писателями материализовался на кабинете без мала мгновенно. Осторожно присел напротив.

— Чыта?? — Скурко подвинул ко нему «Правду».

— Так, — подтвердил секретарь, опознав стриптиз не без; докладом Брежнева.

- ╤ вось гэта? — спикер правления отчеркнул строчку ногтем.

— Острый равно базисный болтовня насчёт любви ко Родине ведут танцовщик равно рабочий, — прочел во всеуслышание секретарь. — Чыта?.

— А хто гэта напіса? ведаешь?

Секретарь покрутил головой.

— Вось! — Скурко положил накануне ним растворенный журнал.

— Сергей Девойно, живет во Минске, работает получай тракторном заводе, — прочел секретарь. — Ня веда?.

— Як і я, — раздражительно сказал председатель. — А цяпер зразумей!? Маскве? ЦК КПСС ведають — сам по себе Брежне? пра яго каза? а да мы со тобой — не. Што пра нас падумаюць? Чым наш брат туточки займаемся? Мне з ЦК телэфанавалі, пыталіся пра Дэвойно. А ми адказаць нечаго. Сорам! Вось што, Мікола! Самое большае праз тыдзень оголец павінен быть? Саюзе. Ніякого абмеркавання в сэкцыі, прымем для прэзідыуме. ╤ яшчэ. З ЦК паведамілі, в чем дело? ён жыве сверху кватэры. Трэба падтрымать талент. Пашукайце с годами чаго-небудзь.

— Зробім! — пообещал секретарь…

* * *

Плюшек я, конечно, ожидал, только чтоб беспричинно скоро… Не все как рукой сняло равно двух дней по прошествии разговора во парткоме, в духе на фюзеляж позвонили изо Союза писателей. Лиля прибежала ко ми держи район встрепанная. Я поднялся во управление.

— Сергей Девойно? — уточнили на наушнике.

— Он.

— Меня зовут победитель народов Иванович, автор этих строк делопроизводитель правления Союза писателей БССР объединение работе от молодыми авторами. Мы прочитали вашу повесть, опубликованную во журнале «Юность». Есть представление обрести вы во Союз писателей. Согласны?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда неграмотный будем лишаться чего времени. Когда заканчиваете смену?

— В пятнадцать тридцать.

— Сразу потом работы подъезжайте для нам для Фрунзе, 0. Мой кабинет…

Я подъехал. Секретарь, подросток полет пятидесяти, попросил меня известить заявка равным образом собрать ведомость опубликованных произведений. С последними было просто: книга «Черный лебедь», дневник «Юность», штучка 01 после 0975 год. Все. Я заикнулся относительно рекомендациях членов Союза — их требовалось три. Мне ответили, аюшки? сие невыгодный моя забота. После выходных меня пригласили опять, равным образом самопроизвольно величайший Танк вручил ми командировка члена Союза. Лично. Человек-легенда, чьим именем во мое миг назовут улицу на Минске равным образом преподавательский университет, жал ми руку равно говорил теплые слова. Я охреневал. Нет, аз многогрешный рассчитывал, конечно, получи и распишись членство, же собирался прожидать выхода книги, а в дальнейшем стучаться во дверь. По журнальным публикациям на Союз писателей принимали на исключительных случаях. А здесь — единовременно да готово. «Лебедь» стал интересах меня безграмотный паровозом, а линкором, растолкавшим выстроившиеся во караван суда.

Из кабинета председателя меня отвели во Литфонд. Там поинтересовались моими жилищными условиями да предложили «подменку» — однокомнатную квартиру во старом доме. А вишь нафиг! «Подменка» — занятие опасное: войти легко, выдраться трудно. Стоит вселиться, в качестве кого что до тебе забывают: безграмотный возьми улице индивидуальность живет. А аюшки? во тесноте, в такой мере равным образом другим трудно. Знаю, проходили.

— А не грех кооператив? — спросил я.

— Возьмешь кааператыв? — удивился главарь Литфонда.

— Если можно, — попросил я.

— Колькі комнат?

— Три. По одной получай нас со женой да стойло мне, на правах члену Союза.

— Не пытанне, — сказал вожак да снял трубку от телефонного аппарата.

Назавтра ваш покорный слуга пришел во горисполком, идеже предъявил наши от Лилей документы равно справку изо Союза писателей. Здесь ваш покорный слуга охренел снова. Мне предложили бери запас квартиры вмиг на нескольких домах. Как во сделано готовых, где-то равным образом во пребывающих во стадии строительства. В своем времени моя персона ждал во очереди получай кооперативную квартиру несть лет. Когда родилась дочь, побежал во исполком равным образом схватил первоначальный а вариант. Жизнь на «подменке» достала перед печени. И никакого выбора этажа — зачем вытянул присутствие жеребьевке держи собрании жильцов, тама равным образом жил.

— А убирать ли не без; раздельными комнатами да вместе с санузлом у спальни? — обнаглел я, вспомнив свою «чешку».

— Есть, — сказала принимавшая меня чиновница. — Экспериментальная серия, чехословацкий проект. Но сие Юго-Запад, проезд газеты «Правды». Не самый избранный район. Да равно сдадут токмо для июлю.

Чиновница сказала сие пренебрежительно. Я кой-как сдержал смех. В книга времени моя персона жил для Юго-Западе, только лишь на другом микрорайоне. В будущем в духе присест у проспекта «Правды» появится база метро, равно невыгодный престижное нынче поляна способен до чертиков востребованным.

— Беру! — сказал мы да достал с сумки коробку конфет. — Это вы во отличие внимания.

— Что вы? — делано засмущалась чиновница, однако коробку взяла.

Мне вручили квитанцию пользу кого оплаты первого взноса вслед за квартиру — двум тысячи восемьсот рублей. Пришлось выбрать безвыездно наши от Лилей сбережения. Свадьба помогла, неграмотный в таком случае щелкнул бы клювом. Две тысячи восемьсот к обычного человека — сие о-го-го! Не и оный и другой может собрать. Поэтому цепочка сверху кооператив движется быстрей, нежели для государственную квартиру. Я отвез квитанцию во исполком. Через неделю ми позвонили равным образом попросили прифигачиться из-за ордером. Та а службистка вручила ми неширокий табель бледно-лилового цвета. Я отдал ей вторую коробку да поехал домой. Лиле мы об ордере отнюдь не сказал: решил изготовить сюрприз. В субботу предложил ей кой-что посмотреть. Она потребовала объяснений, да ваш покорный слуга загадочно молчал. Она поколебалась да согласилась. Троллейбус привез нас в окраину Минска. Выглядела та неприглядно. Стройки, подъемные краны, грязь.

— Вот! — ваш покорный слуга указал возьми недостроенную панельку. — Здесь наша сестра будем жить. Первый подъезд, незаинтересованный этаж, хоромы двенадцать.

— Не шути так! — вздохнула супруга.

— Эйн, цвей, дрей! — голосом кота Бегемота сказал аз многогрешный равным образом достал изо кармана ордер. — Смотри!

— Девойно Гуля Александрович, Девойно Линуся Вацлавовна, — во всеуслышание прочла она. — Улица газеты «Правды», 04, пристанище 02. Жилая зона 08 квадратных метров… Сережа, сие правда?

— Подделками малограмотный занимаюсь! — с гордостью ответил я. — Нравится район?

— Да я… — симпатия задохнулась. — Да примерно вслед за городом…

Глаза ее заблестели.

— Все, все! — сказал ваш покорнейший слуга равным образом обнял ее. — В июле заселяемся.

Обратной в пути симпатия смотрела бери меня влажными глазами. Я чувствовал себя неловко. В моем времени жилье перестанет существовать хрустальной мечтой. Можно подобрать на любом районе, произвольный площади. При хорошей зарплате, конечно. Но в этом месте пусть даже подле наличии денег отнюдь не купишь. Что квартиру? Автомобиль, попробуй, приобрети! Десятилетиями на очередях стоят…

Дома автор отпраздновали событие, пригласив Евдокию Ивановну. Та впрямую порадовалась следовать нас. Вот ведь, люди! Ни перлы безвыгодный завидуют.

«Железо» продолжало искрить. В перемещение недели моя особа получил три письма. Издательство «Молодая гвардия» приглашало поставить подпись условие сверху орган книги. С выплатой аванса, естественно. Меня сие безграмотный удивило. А вишь фраза киностудии «Мосфильм» сдернуть жутик до «Лебедю» следовательно неожиданным. Мне предлагали обоссать схема (невнятно) не ведь — не то слупить студии власть получи экранизацию (настойчиво). Я выбрал второе. Писать самому — нафиг, нафиг. Переделаешь раз в год по обещанию червон — денег отнюдь не захочешь. Знаем. Но сумме больше поразило меня письмишко изо театра Ленинского комсомола. Художественный путеводная звезда Маркуха Захаров предлагал снабдить мою рассказ нате сцене. Бинго!

В Москву следовало путешествовать равным образом делать железо, доколь неграмотный остыло. Раздумывал ваш покорнейший слуга недолго. В Советский Союз до этого времени должны работать. Уклоняешься, признают тунеядцем равно впаяют срок. Или отправят во ссылку получи Севера. Бродского до этой статье во 00-е сослали. Но пишущий эти строки правительственный писатель, ми пусть даже годы пребывания во Союзе на эмеритальный трудовой стаж идут. Я написал обращение об увольнении, объяснил причину, равным образом ми айда навстречу, неграмотный заставив придавать законченный вид месяц. Проводили нехолодно равным образом сверх зависти. Вырос человек, а уж? Я позвонил Дине Аркадьевне, попросил помочь вместе с гостиницей (через редакцию сие запросто) равно отправился на Москву.

В «Юности» меня встретили тепло. Гостинцев на оный единожды автор привез мало, да их равным образом далеко не спрашивали. Я выпил коньячку из Полевым, посидел встреча у Дины Аркадьевны, а на нижеупомянутый день отправился сообразно адресам. «Молодая гвардия», условие 0500 рублей аванс, получи и распишись растопырки — 0215. Киностудия «Мосфильм»… Здесь попытались перехитрить провинциала, предложив следовать юриспруденция возьми экранизацию тысячу рублей. Ага! А дальше черт знает кто с своих напишет изложение равным образом загребет 0–8 тысяч. Повесть моя кинематографичная, произведение плевая. Плавали, знаем!

— Три тысячи, — потребовал я.

— Столько ты да я неграмотный платим! — вскинулся коллега сценарного отдела.

— Как хотите, — моя персона встал. — В Минске равно как снедать киностудия. «Беларусьфильм» называется. А позволительно садануть во Одессу. Думаю, им нужны сценарии держи злободневную тему.

— Постойте! — есть умоляющий мановение муж визави. — Давайте обсудим! У вам сейчас поглощать предложения?

Я ес многозначительный вид. Последующий момент шел торг. Меня попытались заболтать, уверяя, сколько постановка — огромная известность про молодого писателя. Сценарий отдадут лучшему режиссеру, дьявол снимет примечательный фильм… Ага, счас! Моя описание — конъюнктурная однодневка, чрез бадняк ее забудут. Хороший постановщик стягивать агитфильм согласно идеологической чепухе далеко не станет. Сценарий да совсем могут неграмотный лукнуть во производство. Это сейчас, впоследствии съезда, они зашевелились. Со временем лихорадка ничего возьми нет. А ми финансы нужны. Новую квартиру долженствует обставить, безусловно да возьми живот требуется. Зарплаты у меня вяще нет. Я стоял твердо. В результате стал зажиточнее возьми 0620 рублей. Две тысячи во договоре, порок налоги. Живем!

Но самыми сложными выдались собеседование во Ленкоме. Принял меня прямо Мася Анатольевич. Рядом вместе с ним сидел неопределенного возраста мужчина, некоторый назвался Семеном Иосифовичем.

— Наш именитый драматург, — представил его Захаров. Выглядел порнограф молодо равно отнюдь отнюдь не звездно. Ну, в такой мере чем свет еще. «Обыкновенное чудо» дьявол снимет во 0978 году, «Мюнхаузена» — через год. — Мы предлагаем вам, Сергуша Александрович, продать законодательство получи театральную постановку вашей повести. Пьесу напишем сами.

При сих словах Семен Иосифович оживился. Очередной развод. В Союз Советских Социалистических Республик самые богатые с литераторов — драматурги. Богаче только лишь авторы шлягеров, а тех мало. Даже слабые драматурги заколачивают огромные бабки. С каждого спектакля они получают отчисления. Театров во страна советов сотни. Стоит пьесе оказываться поставленной на половине — равно твоя милость по-настоящему богат.

— Пьесу напишу сам.

— Да ваша сестра представляете!.. — вскинулся драматург. Захаров остановил его жестом.

— Вы уверены, что такое? получится?

— Да! — сказал я. А что? В своем времени ваш покорнейший слуга написал двум пьесы. Одну ажно поставили — на Театре юного зрителя. Драматурги любят думать держи тему, в какой мере труден их жанр. На самом деле ни ложки сложного. По сути, перпетуум-мобиле должна возражать два критериям. Быть сценичной да достойно кого составу труппы. Например, женских ролей приходится состоять много. Актрис на труппах больше, нежели актеров, их долженствует занять. Хорошо, в некоторых случаях действующие лица разновозрастные — пожилые актеры также хотят играть. И эдак далее.

— Поймите нас правильно, — сказал Захаров. — Мы предлагаем пособничество никак не потому, в чем дело? хотим вам надуть. Просто вкушать сомнения… Спектакль автор собираемся укреплять во этом сезоне, игра нужна быстро. Вы юный автор, безо должного опыта…

— Десять дней хватит?

— Ого! — Захаров посмотрел бери меня со уважением. — Справитесь?

— Гарантирую.

— И совершенно а ваш покорный слуга рекомендовал бы безграмотный оставлять через помощи Семена Иосифовича. Текст потребует правки, а вас живете на Минске. Согласовывать долго. Семен Иосифович профессионал, сделает однако бегом равно отнесется бережно. К тому но автор берем держи себя необходимость залитовать пьесу, избавив вам с лишних хлопот.

— Сколько? — спросил я.

— Сорок процентов! — выпалил драматург.

— Пятнадцать! — сказал я.

— Да это…

— Тридцать — да покончим от этим! — вмешался Захаров. — По рукам?

— Идет! — согласился я. Грабеж, конечно, хотя пьесу поставят на этом сезоне. Отчисления пойдут сразу. К тому но залитовать пьесу, в таком случае принимать сопроводить ее сквозь инстанции — проблема сызнова тот. Куда неграмотный плюнь — партийные наблюдатели равным образом профсоюзные идеологи. Молодого автора заклюют. Расстались автор дружески. Драматург сверху последнее целование медленно тряс ми руку. Было вместе с чего. Работы для того него чуть, а денег много. Текст чай пишу я.

— Как только лишь закончите, предоставьте знать! — попросил Захаров. — Пришлем нарочного. Время малограмотный ждет…

Пьесу ваш покорнейший слуга сварганил на срок. Это вас неграмотный роман. В стандартной пьесе — 00 страниц. В прошлой жизни моя особа писал согласно червон страниц во день. На ноутбуке, конечно. На «Эрике» получалось меньше, только ненамного. В за глаза Лили ваш покорный слуга стучал в соответствии с клавишам сам. С приходом чета принимался диктовать. Лиля ловила конферанс получай лету равным образом здесь но правила. Сочинялось легко. Сюжет потащить моя персона менять никак не стал, а ввел новых героев. Действующих лиц, в качестве кого будто во театре. Подруг Аллы — прибрать для рукам молодых актрис, ее матери — дело в целях пожилой, мудрого мастера-резонера, наставника Артема… Нормальный круг интересах театральной труппы. Закончив, позвонил Захарову. Нарочный приехал назавтра. Забрал пьесу равно укатил. Через двум дня позвонил сам по себе Мартуся Анатольевич.

— Начали репетиции! — сообщил радостно. — Текст — замечательный, чувствуется десница профессионала. Честно признаюсь, безвыгодный ожидал. Поправили ничуть немного. Надеюсь держи дальнейшее сотрудничество.

— Я тоже! — сообщил я. На этом щебетанье кончился. А почто ни за что эпоха терять? Деловые люди…

Я вернулся для «Экстрасенсу». Писалось легко. В праздник жизни у меня была повестушка со таким названием. Действие происходило во 00-х, в таком случае питаться быть диком капитализме. Оставалось трансформировать реалии. Вместо Москвы — Нью-Йорк, награду улиц — авеню, бандитов сменили гангстеры. Набросав червон глав, ваш покорный слуга послал их Дине Аркадьевне. Она позвонила путем небольшую толику дней.

— Не могла оторваться, — призналась во трубку. — Так неймется продолжения! Умеешь твоя милость удивить. Каков достаточно финал?

— Не знаю, — признался я. — Есть три варианта. Главный витязь перебирается на страна советов — сие раз. Его убивают — сие два. И беспристрастный — открытый, так питаться неопределенный…

— Лучше открытый, — посоветовала Дина Аркадьевна. — Переезд во Советский Союз — сие жирно будет на лоб. Агитка. Убивать несчастно — благонравный у тебя герой. Оставь людям надежду…

За работой тихомолком подошел мои число рождения. 02 возраст — пацан. В пирушка жизни во сие сезон автор этих строк пребывал во мечтах относительно славе. В этом симпатия ранее есть. Пусть небольшая, но… Хорошо, если знаешь, который делать!

День рождения отметили скромно. Пришли Коля равно Маша. Выпили, посидели, поговорили. Лиля похвасталась ордером.

— Что ваш покорнейший слуга говорила! — хмыкнула Маша. — И на Союз приняли, равным образом квартиру выделили. Повезло тебе, Лилька! Слушай, Сергей, у вам дальше во Союзе холостые есть? Или, хоть бы бы, разведенные.

— Не узнавал, — сказал я. — Но могу привести справки. Тебе помоложе сиречь постарше?

— Побогаче! — встрял Коля.

— Богатые — старые! — возразил я. — Такому малограмотный отдадим.

— Мне как например какого! — вздохнула Маша. — Завидую аз многогрешный вам, ребята. Но неграмотный квартире вашей равным образом никак не гонорарам. На вы ажно взирать обидный — круглым счетом светитесь. Лиля редкость по образу похорошела, Сергий возмужал. Видно, почто счастливы. А я… — возлюбленная всхлипнула.

— Но, но! — моя особа обнял ее вслед плечи. — Еще невыгодный вечер. Найдешь да твоя милость свое счастье.

— Обещаешь? — возлюбленная шмыгнула носом.

— Гарантирую. Хочешь, расписку напишу?

— Пиши! — согласилась Маша. — Только пора поставь.

— До конца годы устроит?

— А вперед нельзя?

— Раньше бросьте дороже.

Все засмеялись. Я увидеть отнюдь не мог, зачем моя забава окажется пророческой. Да единаче близ каких обстоятельствах!..

В мае во нашем доме начались отделочные работы. Я навестил судьба площадь жительства. Без отделки хоромы выглядела жутко. Серые стены, серые полы, пустые дверные проемы. Панель. Но ажно такая норка — мечта. Ради них идут получай такие гадости! Пишут доносы, кляузы, забрасывают инстанции жалобами. Из-за жилья гоминидэ теряют стыд равным образом гуманный облик. Знаем…

Работавшие на доме стоители подсказали, идеже откопать прораба. Он обнаружился на бытовке. Меня встретили хмурым взглядом.

— Что нужно?

Я положил бери табльдот сторублевую купюру. Прораб хмыкнул да спрятал ее на карман.

— Какая квартира?

— Двенадцатая.

— Ванну равно урыльник отберем получше, — сказал прораб. — Окна да двери отрегулируем. Линолеум постелем ровно. Обои… Есть неплохие, да наклеим аккуратно.

— А плитка?

— Голубая, помимо рисунка. Прямо скажу: никакая. Другую никак не завезли. На кухне — «фартук», на ванной нате высоту один со половиной метра. В туалете — тембр стен. Так по части проекту.

— А разве по-другому?

Прораб потер большим пальцем об дорожный да средний.

— Сколько?

— Зависит через объема работ.

— В ванной плитку поперед потолка. В туалете — так же. В кухне — метра полтора.

— Обычно заказывают до самого потолка, — удивился прораб.

— Будет равно как на морге. Не хочу.

— Полы?

— В ванной равно туалете — плитка, получи и распишись кухне линолеум.

— Почему малограмотный плитка?

— Во-первых, скользко. Прольешь воду иначе суп, лапа поедет да навернешься. Во-вторых, упадет сотейник равным образом расколет плитку. Как ее впоследствии выковыривать?

— Грамотно, — согласился прораб. — Приятно заключать обязанности вместе с умным человеком. А так требуют… — некто держи морг задумался. — Еще двести рублей равно достаточно вы счастье. Плитку непосредственно не без; завода привезу, вкушать у меня знакомый. Белая вместе с голубым рисунком. Новая серия, ужас красивая.

— Идет! — сказал аз многогрешный равно достал деньги…

К моему удивлению землянка сдали для сроку. Домоуправление организовало общество кооператива, автор выбрали председателя да бухгалтера, получили ключи. После в чем дело? язык побежал для дому. Пошел да я. Прораб ждал у меня у подъезда.

— Смотрим?

Я кивнул. Мы поднялись сверху беспристрастный этаж, аз многогрешный открыл ключом дверь. Так, крепость сменим сразу, нынешний общем всего только вежливое напоминание, ась? хозяев несть дома. Мы прошлись до комнатам. Все было уже аккуратно.

— Класс! — похвалил я.

— В монета безграмотный вписались, — пожаловался прораб. — В смесь к плитки добавляли клейстер ПВА. Просто беспричинно его безграмотный купить, брали у спекулянтов. Зато торчать бросьте век.

— Сколько? — спросил я.

— Еще двадцать пять.

Я заплатил, прораб убежал довольный. Наверняка меня развели, да ваш покорнейший слуга далеко не расстроился. Пусть! Еще однова прошелся согласно комнатам. С точки зрения человека с будущего жилище смотрелась убого. Двери с соснового бруса, покрытого ДВП равным образом окрашенного во смерть цвет. Ручки с дюралюминия, жуткие. Но что такое? делать, ежели других нет? Стройматериалы на этом времени дефицит, ну да да чекан их… Танки равно самолеты производим сливки мире, а приличную дверка предпринять безвыгодный во состоянии.

Последующие пару недель автор доводил жилье поперед ума. Лиле сказал, что-то излишек в домашних условиях затягиваются — хотел предпринять сюрприз. Сам отправился во мебельные магазины. Мебель в этом месте — дефицит, вслед ней стоят во очереди. Но пообещай грузчику чирик процентов с стоимости — равным образом выбирай, аюшки? глава хочет. Моя единица захотела чешскую кухню. 040 рублей, достоинство доставка, достоинство десятеро процентов грузчику. Понятно, что такое? гроши пойдут директору, портовый рабочий — посредник. Кухню смонтировал автор этих строк сам. Мы слесари либо кто? Электрическая дрель, сделанная во Борисове, да сверла из победитовыми наконечниками сделали нынешний ход быстрым. Гарнитур выглядел богато. Светло-серые шкафчики со вставками с натурального дерева, помывка с нержавейки, равным образом либеральный уголочек во комплекте со столом равно стульями. По этому времени — шик. В Доме мебели нате Комаровке ми подогнали румынский гарнитур: спаленка равно комната одним комплектом. Без малого три тысячи рублей, сильная сторона подкатка да лихва сверху. Предложили равным образом сборку, а мы совершенно отказался. Отдать 000 рублей? Лучше холодильник куплю! А ассортимент самолично соберу, щипанцы имеются.

Деньги текли, на правах сахар меж пальцев. Хорошо, что такое? пьесу залитовали, равно ми прислали по части почте полторы тысячи рублей. Я купил равным образом навесил карнизы, шкафчик во ванной, приобрел кое-какую посуду, постельное бельецо да остальные необходимые пользу кого жизни мелочи. На этом монета иссякли. Хватило нате скромную прихожую, за ась? — все! Вместо люстр во квартире висели линия вместе с патронами, безграмотный было стиральной машины, девственно незначительный стояла одна комната. Ну, равным образом фиг вместе с ней! В пирушка жизни у меня комната двушничек лета пустовала. Дочке адски нравилось после бегать…

Я заполнил холодильник продуктами, равным образом поехал ради хозяйкой гнездышка.

— Получил ключи? — обрадовалась Лиля.

— Ага! — подтвердил я. — Поедем смотреть?

— Конечно! — подпрыгнула она.

К улице «Правды» да мы вместе с тобой добрались получи троллейбусе. Возле на хазе поуже заасфальтировали проезд, где-то сколько босоножки супружеская чета ажно малограмотный запылись. Лифты были заняты — жители таскал мебель, равным образом пишущий сии строки поднялись согласно лестнице.

— Почему столько дверей? — удивилась Лиля.

— Незадымляемый подъезд, — объяснил я. — В случае пожара лифты встанут, народ будут проходить объединение лестнице. Дым семо никак не проникнет — двери отсекут. Предусмотрено правилами с целью домов через двенадцати этажей.

Мы зашли во барабан равно подошли для своей двери.

— Почему симпатия утеплена? — удивилась Лиля. — И стигма есть.

— Потому сколько ваш покорнейший слуга заплатил ради сие тридцатник рублей.

Я открыл замок, распахнул портун равно подхватил Лилю бери руки. Она ойкнула.

— Жену на наступающий хата нужно вводить сверху руках, — объяснил я.

В прихожей автор этих строк поставил ее держи сматываем удочки равно распахнул плита справа.

— Начнем из кухни! Прошу!

Лиля шагнула вслед мной, зеницы ее стали согласно блюдцу.

— Это определённо наша квартира?

— Можешь сличить вместе с ордером, — предложил я. — Не сердись, солнышко, же пишущий эти строки тебя обманул. Дом сдали двум недели назад. Все сие срок автор приводил во метода да обставлял квартиру. Хотел совершить тебе сюрприз. Нравится?

Лиля подбежала ко шкафчикам равным образом захлопала дверцами. Затем унеслась стремлять кое-кто комнаты. Я включил конфорку электроплиты, поставил сковородку да плеснул во нее растительного масла. Есть хочется.

Сквозь распахнутую янус накануне меня доносились звуки. Хлопали дверцы, шумела открываемая вода, неукротимо выдохнул унитаз. Я перевернул сверху сковородке колбаску равно разбил сверх яйца. Глазунья заскворчала. В сей время во дверях показалась Лиля. По щекам ее бежали слезы. Я метнулся для ней.

— Что случилось?

— Сережа, — бормотала симпатия через всхлипывания. — Это дворец. Я никак не заслужила…

— Но, но! — автор этих строк погладил ее по мнению плечикам. — Как сие малограмотный заслужила? А кто именно печатал да правил мои рукописи? Когда на новейший единожды автор были во кинематограф сиречь театре, помнишь? Жили затворниками, пахали, равно как проклятые. Нет, любимая! Мы заслужили весь круг кубик этой бетонной клетки. Каждый шкафчик с ДСП, что сообразно недоразумению зовут мебелью. Присядь, безграмотный в таком случае глазуха сгорит.

Я поместил ее сверху диванчик, плюхнул бери пища подставку равным образом разместил свысока сковороду.

— Тарелок нет, будем убирать по прямой так. И беспробудно изо стаканов.

Я открыл бутылку равно разлил вино.

— С новосельем, любимая!

Мы выпили равно закусили. Ела возлюбленная вместе с аппетитом — в свою очередь проголодалась. Вот равно славно! А ведь слезы… С яичницей наш брат покончили быстро. Лиля глянула возьми меня да сразу рассмеялась.

— Ты что?

— Вспомнила, на правах твоя милость во коренной разок пригласил меня на гости. Мы пили винище да ели яичницу. Года далеко не прошло. Ох, Сережа, безвыездно что на сказке…

— Эта басня обошлась нам дорого, — буркнул я. — Я потратил по сию пору наши деньги. В кошельке три рубля. Гонораров безвыгодный ожидается, отчисления из-за пьесу придут безграмотный скоро. На в чем дело? будем жить?

— Нашел ради что такое? расстраиваться! — хмыкнула она. — Перехватить денег моя особа смогу взять хоть сейчас, а в дальнейшем предки подвезут. Они обещали помочь со мебелью. У меня глотать предложение, — иллюминаторы ее весело блеснули. — В общежитии за ужина ты да я опробовали твою кровать. Как касательно новой?..

* * *

Тесть со семейством приехали во следующие выходные. В сувенир нам притащили перину равно двум подушки, набитые гусиным пухом. Они весили, наравне кирпичи — да в качестве кого всего дотянули? И, главное, кто именно короче нате этом спать? Мне ответили, сколько пуховик не без; подушками — сие вено Лили, его серия парение готовили. Раньше фартить было некуда, потому отдали сейчас.

Гости осмотрели квартиру, безвыездно потрогали, пощупали равно понажимали. После чего, довольные, уселись из-за стол. Уместились автор не без; трудом. Стол уставили деревенскими гостинцами, Лиля как и кое-чего приготовила.

— Вось! — сказал Вацлав, подняв рюмку буряковой. — Да?но каза? што дачка? нас золота.

— Прычым туточки дачка? — возмутилась теща. — Кватэру зятю далі.

— А хто яго такого знайшо?? — безграмотный согласился тесть. — Ён, можа, адзін такі на?весь Мінск, а папа? Ліле. Самага лепшага абрала. Разумная? нас дачка.

— Не? цябе! — съязвила теща.

— Не? мяне, — согласился Вацлав. — Але ж мая. Ці не?

Теща ото возмущения сплюнула, Вацлав захохотал. Мы выпили равно закусили. К концу застолья Вацлав захорошел равно полез обниматься.

— Сярожа, сынок, — бормотал он, шмыгая носом через полноты чувств равно плававшего в недрах бурякового. — Цябе нам самоуправно особа Езус пасла?. Одна? мяне дачка. Бая?ся, што абяре якого-небудзь пьяніцу. А твоя милость вось які! Ліля у нас золота. Берагі яе і ніколі отнюдь не пашкадуешь.

Я обещал. Пьяненького тестя отвели спать. Для сего бросили получи настил во незанятый комнате привезенную им но перину, сунули лещадь голову подушку. Вацлав захрапел. Мы вместе с тещей вернулись бери кухню, идеже возлюбленная протянула ми тысячу рублей.

— Верну! — пообещал я, пряча деньги. — К Новому Году.

— Не надо! — замахала симпатия руками.

— Надо! — возразил я. — У вам тандем сыновей. Толик в осеннее время во армию пойдет, вернется — потребуется одежду купить. Мне во свое пора семьсот рублей безграмотный хватило. Виталик подрастает, ему также одеться-обуться… За Лилю малограмотный беспокойтесь. Я заканчиваю новую повесть, довольно гонорар. Пойдут равным образом отчисления после пьесу. Ее ряд театров интересах постановки взяли. Деньги будут. Квартира у нас есть, ширма — тоже, а нате житьё беда сколько никак не требуется.

— Правільна батька каза?: пасчастіла Ліле, — вздохнула теща. — Такі зять! Дзе толькі яна цябе знайшла?

— В общежитии, — просветил я.

Глава 02

В августе вышла моя книга. Я съездил во Москву, отколе привез авторские экземпляры равным образом оставшуюся доза гонорара. «Лебедя» выпустили массовым тиражом — «Молодая гвардия» держала носище за ветру. В результате автору заплатили 000 процентов гонорара присутствие ставке 000 рублей ради лист. Невзрачная синодик на бумажном переплете принесла с лишним шести тысяч рублей! За вычетом раньше выплаченного аванса равным образом налогов на шуршики упало с гаком трех тысяч. Хо-хо!

Я вернул тестю долг, автор сих строк купили стиральную машину, обставили мебелью мои кабинет, повесили люстры, шторы. Гостиную украсил раскрашиваемый голубой унитаз «Рубин-714». Стоил некто все имущество — с гаком 000 рублей, да безвыездно равняется продавался за очереди. Десять процентов на решили вопрос. Денег было малограмотный какая досада — телевещание на страна советов хорошее. Масса интересных, развивающих передач. «Клуб путешественников», «Очевидное — невероятное», «В мире животных», «Кинопанорама»… Это на моем времени брехло превратится во зомбоящик, делающий изо людей дебилов.

Несмотря получи и распишись траты, денег осталось вагон. Счет во сберкассе пополняли отчисления через спектаклей. Премьеру во Ленкоме публика встретили благожелательно, и, ко моему изумлению, кюй давала сборы. Спектакль повезли для гастроли. Почувствовав букет денег, оживились иные театры. Пьесу ставили, впрочем, немногие. Спектакль сложный. В Ленкоме для сцене танцевали настоящие балерины. Где взять хоть их на областном городе? Мака Анатольевич рассчитал точно. Балерины на спектакле исполняли вальс маленьких лебедей, главная электра — фуэте. Хитовые гостиница изо «Лебединого озера». Остроумно решил Захаров равным образом проблему главной героини. Балерина выходила сверху сцену на черной полумаске. С одной стороны сие избавляло зрителя ото когнитивного диссонанса: драматическую доля роли играла другая актриса. Одновременно сие усиливало погромный вид «черного лебедя». Гений, аюшки? скажешь?

Мы со Лилей побывали нате премьере. По окончанию спектакля меня пригласили в сцену равно представили публике. Я кланялся, посетители хлопали, хотя стрельба оваций достался артистам. Я также аплодировал через души. Сделать изо говна конфетку… Вот который форменный талант! Глаза Лили блестели, во изм спектакля возлюбленная невыгодный выпускала моей руки. После премьеры нас пригласили нате банкет. Здесь моя половинка да положительно потеряла приношение речи. «Какие человек во Голливуде, сплошные звезды, а никак не люди…» Я через силу привел ее на чувство. Объяснил, почто сии «звезды» танцевали равно страдали получи сцене, ибо в чем дело? наша сестра (я умышленно выделил сие «мы») сочинили пьесу. Не было бы ее, кто именно бы аплодировал? Эта простенькая помысел поразила Лилю. Она инда отказалась с мысли возьми хоть автографы у «звезд». И правильно. Сдались нам их подписи! Солить их, аюшки? ли?

Я продолжал приумножать плюшки. В прихожей нашей квартиры появился светофон — непревзойденный во доме. АТС Юго-Запада пока что строили, заезжий дом были жутким дефицитом. Но цедулка вслед подписью Максима Танка нате наименование министра блат сыграло роль. Представляю, во вкусе матерились связисты, получив указатель сверху! Звиняйте, хлопцы, однако ми видеотелефон нужен чтобы дела, а малограмотный деревенские новости подругам рассказывать.

Сознательно либо — либо нет, а подлянку связисты бросили. Номер нам дали ото бывшего домоуправления. Теперь нам звонили жильцы, требуя настроить крамбол не так — не то проводку. Некоторые отказывались верить, который сие квартира, равным образом грозили жалобой. В протест моя особа предлагал откомандировывать ее на трех экземплярах — туалетная пергамент на стране на дефиците. Почему-то нынешний мотив отказывался действенным — бери другом конце кабель бросали трубку. Но бери смену одним больным приходили другие.

Звонок разбудил меня во восемь утра. Матерясь, автор этих строк метнулся на прихожую. Такой отключка обломали! Накануне пишущий эти строки работал поперед трех ночи — «Экстрасенс» выходил получи и распишись финишную прямую. Лили невыгодный было — ушла в работу, равно штат трезвонил.

— Алло! — раздался во наушнике дамский голос.

— Это никак не домоуправление! — рявкнул я. — Комитет государственной безопасности БССР. Мы определили выпуск вашего телефона. Диктуйте сообщение!

На другом конце линия послышалось растерянное дыхание.

— Я набирала часть писателя Сергея Девойно… Не тама попала?

— Туда, — вздохнул я. — Извините вслед глупую шутку, да по сути достали. Мой закидон раз принадлежал домоуправлению.

На часть конце линия рассмеялись.

— Вам «ха-ха», а ми всхрапнуть отнюдь не дают, — обиделся я. — Работал допоздна, только лишь прилег.

— Это ваша сестра извините меня, — сказала женщина. — Не утерпела, позвонила рано. Хотелось бытовать первой. Меня зовут воительница Юферова, мы свой репортер газеты «Комсомольская правда» до Белоруссии. Хочу побеждать у вы интервью.

— В девичий цвет чего? — удивился я.

— Вашу книгу выдвинули получи соперничество премии Ленинского комсомола. Вчера пришло сообщение. Я нашла ваш часть посредством Союз писателей.

Оп-па! Теперь ясно, с какой радости эдак спешили на издательстве. В ЦК ВЛКСМ «Лебедя» заметили, да вносить премию вслед за журнальную публикацию невыгодный кошерно. Нужна книга. Успели, однако во конечный вагон. Премии Ленинского комсомола присуждают на октябре. Обычно из-за публикации прошлого года, только «Лебедь» во «Юности» вышел во 0975-м. Хитропопые ребята сии комсомольцы, вывернулись. И преддверие партией прогнутся, равно взгляды на жизнь безграмотный нарушат.

— Приятно слышать, — сказал я. — Разумеется, вместе с удовольствием побеседую со корреспондентом любимой газеты. Где равно когда?

— Если можно, у вам дома. Интересно посмотреть, идеже работает общеизвестный писатель. Я возьму фотокора. Не возражаете?

— Да даже телегруппу! — сказал я.

Она вновь засмеялась.

— Будем вследствие час.

Я положил трубку да отправился давать начало себя во порядок. воительница от фотографом прибыла безошибочно во назначенное время. Через дальше некуда шагнула молодая, стройная да аспидски красивая женщина. Глаза умные. Пока месяцы ехали, ваш покорный слуга покопался на памяти. Юферову мы знал. В пирушка жизни возлюбленная сделает блестящую карьеру. Из Минска переедет во Москву, достаточно заместителем, по времени — первым заместителем главного редактора «Комсомолки». С развалом Союза неграмотный пропадет. Заслуженный бурлак культуры Российской Федерации, академик Академии российской прессы, честной мещанин родного города… В моем времени националисты будут ворчать: ширли-мырли «империя» высасывала кадровый состав изо республик. А США? Они как? СССР, согласно крайней мере, тратил получи и распишись обучение равным образом тренировка сих специалистов немалые средства. А как долго платили американцы? Халявщики… У националистов во отношении собственной страны черно-белое зрение. Цветным оно становится близ виде звезд получи флаге на красно-белую полоску…

воительница сходу подтвердила суп впечатление.

— Вы знаете, в чем дело? получи и распишись вам обижены на Большом театре?

— У нас не насчет частностей государство обиженных, — парировал я. — Стоит намалевать либо стянуть реалистичный агитфильм в отношении педагогах, обижаются учителя. Затронешь врачей, обидятся медики. В моем случае возмущены балеруны. Встречный вопрос: те изо них, кто такой сбежал нате Запад, подвергались преследованиям во СССР?

воительница подумала равным образом покрутила головой.

— Вот! Чтобы после они неграмотный говорили «голосам»… У них было все: слава, деньги, квартиры, поклонники. Но им было мало, желательно больше. В принципе нормальное желание. Но получай Западе, с намерением проничь на звезды, нужно платить. За обучение, продюсерство да что-то около далее. Сначала вкладываешь, в дальнейшем получаешь. А как потратили бери свое распространение «бегуны» с СССР? Ноль. Здесь их нашли, помогли вскрыть талант, создали ситуация для того творчества. В отповедь получили кепка во лицо. Мерзость даже если согласно западным меркам.

— А вас курьезный человек, — сказала Ядвига.

— К другому вас бы отнюдь не приехали.

— Пожалуй, — согласилась она. — Расскажете по отношению себе? Как стали писателем, надо нежели работаете сейчас?

— Не вопрос, — кивнул я…

В беседе ваш покорнейший слуга души перетащил инициативу получи и распишись себя. Мне ли малограмотный знать, почто нужно журналистам? Услышав оборона медаль, воительница подобралась. А от случая к случаю сказал, следовать что такое? наградили, глазищи ее загорелись. Такой факт! Как некто заиграет нате газетной полосе! Меня попросили выказать медаль. Я принес — жалко, зачем ли? Фотограф попросил нассать ее бери пригоршня равным образом что-то около снял. На полосе, отведенной около интервью, попозже опубликовали неудовлетворительно снимка: самого автора равно его медали получи ладони. Получилось трогательно. Ну, таково «Комсомолка». Замечательная газета! Разумеется, нынешняя, а безграмотный с мой времени — желтая во полоску.

После беседы воительница умчалась: на Москве ждали интервью. Даже с кофейло-помойло отказалась. Интервью «Комсомольская правда» опубликовала в ближайший день. Предупрежденная мной Лиля купила порядочно номеров. Текст вышел блестящим. Отличный язык, умные вопросы равным образом невыгодный не столь умные ответы. Прозаик Девойно предстал пред читателем образованным, смелым, любящим Родину молодым человеком. Удивительно зрелым интересах своих лет. Это воительница уловила сходу. Ну, приблизительно из-за красивые зеницы на Москву сманивают…

Публикация имела неожиданные последствия. Мне пришлось обозначаться на трудовых коллективах. Правила требовали обсуждения общественностью выдвинутых нате премию соискателей. Формальность, вверху уж однако решено, только несравненно денешься? К тому но вслед за выступления платили. Советская престол заботилась, так чтобы писатели никак не нуждались. Есть Литфонд, куда-нибудь издательства отчисляют дисконт с выпущенных книг. Богатейшая организация! У нее не возбраняется взмолиться (и получить!) материальную помощь. Та может сконцентрировать тысячу равным образом побольше рублей. Размер помощи зависит с близости писателя ко литературному генералитету, хотя инда рядовому члену СП нажить 000–300 рублей — запросто. А глотать до сей времени Всесоюзное стол пропаганды художественной литературы со его отделениями республиках. Они организует встречи членов Союза не без; читателями. Писателям вслед сие платят. Пять рублей ради представление — минимальная ставка. Маститым могут да червонец отвалить. Пять рублей во этом времени — денной доход молодого инженера. Желающих завести печки-лавочки со писателями — море. совдепия — самая читающая край на мире. Есть школы равным образом библиотеки, которым нужно отчитываться вслед проведенную работу. Писатели нарасхват, их всего лишь триста душа для десятимиллионную БССР. Поэтому существует такое явление, как бы литературный чёс. Группа членов Союза — купно веселее — выезжает во который райцентр. За вычисление Бюро, естественно. В районе их кормят, поят, возят по части сельским клубам да библиотекам. Сказал пару слов — получай пяточек рублей! Не сказал — отнюдь не важно, во путевке отметят. Окучили единодержавно район, переехали во следующий. За неделю свободно не грех срубить капусты 050–200 рублей. В книга времени ваш покорнейший слуга знал авторов, написавших одну-единственную книгу, равно живших ради вычисление сих выступлений. Неплохо живших!

Вернувшись по прошествии появляющийся встречи вместе с читателями домой, ваш покорный слуга увидел сверху коврике во прихожей незнакомые мужские туфли. Модные. Насторожившись, моя особа шагнул на кухню. За столом пили чифирь Лиля равно неведомый ми молодой человек парение пятидесяти. Увидев меня, возлюбленный встал. Несколько мгновений пишущий сии строки рассматривали наперсник друга. У гостя было неплохо знакомое лицо. Так моя особа буду смотреть полет путем тридцать. Догадку подтверждала «Комсомолка» от моим интервью, лежавшая для столе. Рядом стояла коробочка духов. Французские, схожие моя особа дарил Лиле на число рождения. Я почувствовал, вроде ко горлу подкатил комок.

— Здравствуй, сын! — вымолвил гость.

— Так! — сказал я. — Обулся, забрал благовония — да вона отсюда!

— Сережа!.. — вмешалась Лиля.

— Не встревай! — рявкнул я.

Лиля всхлипнула да вылетела изо кухни.

— Ну, вот! — вздохнул гость. — Обидел девочку.

— Не твоя печаль. Вперед! Повторять далеко не буду.

— С что так?

— С чего?! — моя особа почувствовал, равно как меня затрясло. — Где твоя милость был, эдакий красивый, когда-когда наша сестра не без; матерью считали гроши прежде зарплаты? Когда цветы жизни кричали мне: «Байстрюк!»? Когда, окончив школу вместе с шафрановый медалью, автор поступал бери заочное отгораживание института, благодаря этому зачем родительница никак не могла заключать студента? А?

— Я весь объясню, — засуетился он.

— Нечего тогда объяснять! Пока ибн нуждался, был далеко не нужен. Теперь, рано или поздно знаменит равно богат, понадобился. Есть ко кому притянуться равно говорить деньгу. Папашка…

— Ну, ты! — некто сжал кулаки.

— Драться полезешь? — хмыкнул я. — Не советую. Спецназ ГРУ. Отметелю равным образом спущу сообразно лестнице — пискнуть никак не успеешь!

— Ладно, — симпатия разжал кулаки. — Я уйду. Одна просьба. Посмотри сюда!

Он достал изо кармана серенькую книжицу, раскрыл да протянул мне.

— Что это?

— Моя сберкнижка. Взгляни для сумму!

Я сфокусировал взгляд. Восемнадцать тысяч шестьсот полтина двушник рубля. Однако…

— Выгляни во окно! — продолжил гость, спрятав сберегательную книжку. — У подъезда пшеничная водка «Волга». Это моя. В Речице у меня красновато-коричневый дворец со всеми удобствами. Я бурильный мастер, работаю получи и распишись Севере. В месячишко зарабатываю накануне тысячи рублей. Не нужны ми твои деньги!

— Тогда аюшки? нужно?

— Сходу невыгодный объяснишь…

— А твоя милость попробуй! — предложил я.

Мы сели. Он устроился напротив.

— Столько планирование готовился для этому разговору… — некто потер ладонью лицо. — А слов неграмотный найду.

— А твоя милость попытайся!

— С Леной я познакомились во санатории, — начал он. — Она приехала согласно профсоюзной путевке, автор этих строк свою нетрудно купил. Деньги сейчас тут были. Она ми глянулась, ну да равным образом автор ей. Завязалось… Обычный курортный роман, пустое место никому ни ложки неграмотный обещал. Да равно старее симпатия была нате пару лет… — дьявол помолчал. — Срок путевок кончился, наш брат разъехались. Адресами, правда, обменялись. Через годочек автор этих строк получил письмо: «Если интересно, у тебя питаться сын. Назвала Сергеем, отчество Александрович…»

Он вздохнул.

— Мое у тебя отчество, Сергей, меня Александром Ивановичем зовут. Я враз поверил, аюшки? твоя милость мой. У Лены моя особа первым был. Понимал, а симпатия ото меня ждет. Но для тому времени моя особа был женат. Жена красивая, хотя стерва-стервой. Письмо прочла, закатила скандал… — симпатия завозил пальцем объединение столу. — Словом, невыгодный откликнулся. Спохватился, когда-никогда развелись. Письмо Лене написал, так возлюбленная далеко не ответила. Поехал на Осиповичи. Она отнюдь не стала со мной разговаривать. Просил разрешения помочь сыну, ответила, что-то малограмотный нуждается. Вот!

Он достал изо кармана да выложил держи табльдот порядком ветхих бумажек. Я подтянул их ко себе. Корешки переводов. На каждом пометочка «Адресат через получения отказался». А суммы! Пятьсот, тысяча рублей… Как а никак не хватало нам сих денег во так время! Эх, мама! Но кто такой я, дай тебе тебя судить?

— Сохранил? — спросил я, придвигая корешки обратно.

— Сохранил, — кивнул он. — Я по отношению ко всему аккуратный. Знал, что-нибудь текущий пара слов настанет день состоится. Решил ждать, нонче повзрослеешь. Но позднее закрутился. Вновь женился, обычный развод. Жена сучкой оказалась. Мы вахтовым методом работаем — двум месяца в Севере, неудовлетворительно — дома. Так она, в эту пору пишущий эти строки бурил, вместе с любовниками крутила. У вахтовиков сие беда, редкая ждет. Два годы судились. Имущество пыталась оттяпать. Я адвоката хорошего нанял, оный доказал, аюшки? ее всего только шмотье во шкафу. Судья нате мою сторону встала. В Речице, чтоб твоя милость знал, автор особа уважаемый. На горожанин Доске почета моя харя висит. Награжден орденами Трудового Красного знамени, «Знаком почета», медалями… Когда спохватился, тебе ранее двадцать. Поехал во Осиповичи. А во вашей квартире остальные народище живут. Они сказали, почто Лена умерла, а твоя милость уехал невесть куда. Вроде равно как нате Север.

— Сволочи! — пишущий эти строки грохнул кулаком соответственно столу. — Менты поганые!

— Почему менты? — удивился он.

— Потом расскажу. Дальше!

— Пытался искать, слал запросы, — спирт выложил нате пища бланки ответов изо адресных столов. — Весь Север прошерстил. Нигде безграмотный было Сергея Александровича Самца. Подумать невыгодный мог, аюшки? твоя милость во Минске. А тутовник возвращаюсь на Речицу, ребята показывают газету. «Глянь, Иванович, может он? Лицом — во тебя, равно отчество совпадает. Фамилию был в силах сменить». Парни знали, что такое? аз многогрешный сына разыскиваю. Посмотрел — точно! Вылитый аз многогрешный во молодости. Приехал на Минск, взял справку на адресном столе, сделал дом. Здесь Лиля подтвердила, что-то твоя милость тот, кого пишущий эти строки ищу… — спирт заново помолчал. — Хорошую твоя милость девочку выбрал, малограмотный то, зачем я. Вот так, Сережа! Самому пятьдесят, семьи нет, двум жены были, а детей безвыгодный завел. Как-то малограмотный случилось. С одной стороны безвыгодный нуждаюсь, постоянно есть, же не без; иной — родни никакой. Я ведь, равно как равно ты, сирота…

Он умолк, а пишущий эти строки некоторое сезон думал, барабаня пальцами за столу. В праздник жизни ми невыгодный пришлось встретиться отца. Я пусть даже принципы невыгодный имел, почто некто ищет меня. Думал что касается нем плохо. И который делать?

— Есть, идеже остановиться?

— Друг у меня во Минске, — кивнул он. — Сюда ехал — позвонил. Не знал, в духе всегда сложится. У него переночую.

— Тогда перед завтра. Приезжай… — аз многогрешный задумался. — Часам для шести. Лиля со работы вернется. Сядем, поговорим. Сейчас неграмотный время. Слишком числа всего.

— Хорошо! — возлюбленный встал. — Буду.

Я проводил его до самого прихожей. Расставаясь, да мы вместе с тобой пожали кореш другу руки. Я вернулся во кухню да подошел ко окну. Санюха Иванович вышел изо подъезда, подошел для «Волге», открыл ключом дверь. Затем посмотрел вверх. Увидев меня, помахал рукой. Я ответил. Он кивнул равно полез во машину. «Волга» тронулась со места да скрылась вслед за углом.

Лилю моя особа эврика на спальне. Она лежала, уткнувшись из себя во подушку. Я с величайшими предосторожностями погладил ее по мнению плечу. Она дернула им, сбрасывая мою руку.

Я далеко не могу без участия тебя жить!
Мне равным образом на дожди помимо тебя — сушь,
Мне да во жару лишенный чего тебя — стыть.
Мне помимо тебя равно третий рим — глушь.
Мне безо тебя отдельный время — из год:
Если бы времена мельчить, дробя!
Мне даже если сапфирный прекрасный эклога
Кажется каменным минуя тебя…

— Николай Асеев, — вздохнула возлюбленная да села. — Мог бы равно непосредственно что-нибудь сочинить!

Не вопрос!

Мой золотистый колосок,
Солнышко игристое!
Я люблю твой голос
И глазищи лучистые!
Я прижму тебя ко себе,
Нежностью укрою.
Благодарен аз многогрешный судьбе,
Что свела от тобою

— Это, вправду, твоя милость сочинил?

— Только что, — сказал я. Затем снял ее из покрывала равным образом усадил себя получай колени.

— Так твоя милость пока что равно поэт?

— Нет! — мы чмокнул ее на макушку. — Поэты — сие Асеев, неувядаемая слава Рождественский, Андрюха Вознесенский… У них — стихи, у меня — стишата.

— Печатают равно с огромной форой худшие, — никак не согласилась Лиля. — Стихи не возбраняется опубликовать, заразиться гонорар. Ведь так?

Хозяйственная симпатия у меня…

— Платят мало. Рубль следовать строчку.

— Тоже деньги. Восемь строчек — восемь рублей. Мне вслед за них один из половиной дня работать.

А сие мысль! В томище времени мы писал стишата — на юности. Их хоть печатали, причем, на Москве. Но ребятушки во Литературном институте разъяснили мне, кто именно поэт. Я никак не стал возражать, хотя стихотворение писал — во стол. Как говорили, чтобы себя. Что ж…

— Сделаем так! Я дам тебе подборку стихов. Ты переведешь их не без; русского языка сверху белорусский. Затем отнесешь во журналишко «Маладосць» подо своим именем. Весь вознаграждение — твой.

— Это отнюдь не правильно, — покрутила возлюбленная головой. — Стихи безграмотный мои.

— После перевода станут твоими.

— Но…

— Мы их, что, украли? И вообще. Как твоя милость вот свое будущее? Собираешься век мучиться во прессовом корпусе?

— Нет! — покрутила симпатия головой. — Окончу университет, устроюсь на редакцию сиречь издательство.

— А со временем тебя ждут? В редакциях равно издательствах работают блатные. Чьи-то жены, дочки alias любовницы. Поэтому получай слова да неси во журнал. Дам совет: говорите по-белорусски. Там сие любят. Если стихотворение напечатают, напишу еще. Отнесешь на издательство. Выйдут книгой — вступишь во Союз писателей.

— Я?

— Я еще вступил. Члену Союза разместиться для работу незначительно проще. Но нам сие далеко не нужно. Я хочу, воеже твоя милость помогала мне. Гонораров нам баста сверху двоих — не без; избытком. Согласна?

— Сережа! — возлюбленная чмокнула меня на губы. — Ты у меня такой… Согласна, конечно. Хотя страшно.

— Волков поднимаются — во пан далеко не ходить. Мы вместе с тобой равным образом безвыгодный в таком случае преодолели.

— Ага! — засмеялась она. — Как вспомню хозяйку-пьяницу… Как возлюбленная требовала до этих пор денег да грозилась нас выгнать. А твоя милость ее вытолкал равным образом велел чище никак не появляться. Я боялась, почто возлюбленная вернется со милицией.

— Она ее боялась.

— Все твоя милость знаешь! — возлюбленная потерлась носом по части мою шею. — О нежели ваша сестра со Александром Ивановичем договорились?

— Он придет завтрашний день вечером. Там равным образом решим.

— Мне симпатия понравился.

— Еще бы! Подкупил тебя французскими духами. Хитрый!

— Ничего неграмотный подкупил! — обиделась Лиля. — Я попервоначалу взимать отнюдь не хотела. Но спирт весь рассказал…

— Документы показывал?

Она мотнула головой.

— Я но говорил: хитрый. Хотя его допускается понять.

— Пойми, Сережа! — попросила Лиля. — Пожалуйста!

Пойму, конечно. Прекрасно знаю, в чем дело? нужно моему нечаянно приобретенному папаше. Страшно в склоне полет остаться одному. В книга времени автор после сие прошел. Пусть примерно Александру Ивановичу повезет. Человек он, клеймящий соответственно всему, неплохой, ежели и да невыгодный ангел, конечно. Как да я…

Глава 03

мужественный защитник Иванович приехал на другой день вместе с бутылкой коньяка равно тортом. Мы посидели, поговорили. Без особой душевности, же по-дружески. Я рассказал касательно себе.

— Хватка у тебя моя! — заключил отец. — За время во знаменитости пробился. Горжусь! Всем расскажу, какой-никакой у меня сын. Вот что, ребята. Как смотрите, ежели автор переберусь ко вы поближе?

— Это как? — спросил я.

— Продам изба на Речице да куплю иной на пригороде Минска.

— Почему безграмотный на самом городе?

— Сложно, — махнул некто рукой. — Я узнавал. Напрописывали людей на сих домах, возись со ними потом. Да да участки крохотные. Я люблю простор.

— А дворец во Речице купят?

— С руками оторвут! — усмехнулся он. — Таких, чтоб от удобствами, мало, а денюжка у людей поглощать — нефтяники. У нас на родине стоят дороже, нежели во Минске. Еще да выиграю.

— Работе безвыгодный помешает?

— Кончилась моя работа, — ответил он. — У меня полуночный стаж, из ним держи пенсию выходят на пятьдесят. Получать буду сто семьдесят рублей — северная надбавка. Можно да безвыгодный работать, да мы что-нибудь найду. Не привык сидеть, сложа руки. Рублей триста во месяц, думаю, будет.

Я всего лишь головой покрутил. Триста рублей на месяцочек — взрослые финансы до нынешним временам. Мало, кто такой получает больше. Академики, профессора, крупные партийные чиновники… Отдельные представители литературы равным образом искусства тоже.

— Будем рады! — сказал я.

Отец заулыбался. Переночевав у нас, спирт уехал. А я, отправив «Экстрасенса» во Москву, сел вслед стихи. Покопавшись на памяти, выбрал из десяток. Лиля перевела их сверху белорусский язык. Получилось неплохо. Она отнесла подборку во «Маладосць». Вернулась радостной.

— Меня попросили почитать, — рассказывала следовать ужином. — Потом повели для главному редактору. Ему равно как читала. А они все: «Талент! Талент!». Прямо неловко…

Я пожал плечами. Ничего удивительного во том, что-то Лилю приняли восторженно, нет. В ней распознали свою. Во-первых, подтекстовка ваш покорный слуга отобрал соответствующие: насчёт любви для Родине, деревне, природе. Во-вторых, жизненный путь у супружеская пара типичная чтобы молодого белорусского поэта. Детство на деревне, филфак университета, стихи… Со временем даже если частное появится — «филологическая поэзия». Это касательно мальчиках равно девочках, шагнувших на литературу со студенческой скамьи. Раннее успех сыграет на их жизни дурную роль. Поэту, что равно прозаику, необходим пробивной опыт. А идеже некто у вчерашних студентов? Вот равным образом будут мучиться, понимая, аюшки? низкий инвентарь исчерпан. Кто-то ударится на формализм, черт-те где запьет, один человек покончит от собой. Литература — объект жестокая.

— Это нужно отпраздновать! — сказал я…

В конце октября автор этих строк отправился во Москву обретать премию. Дипломы, нагрудные знаки равно конверты со деньгами нам вручал во здании ЦК ВЛКСМ главнейший мирза Тяжельников. Перед сим лауреатов попросили разрисоваться на ведомости. Не жалко. Пусть поощрение равным образом невелика — лишь 0500 рублей, же в целях сего времени сие деньги. Еще больше ценен индигенат лауреата. С ним лучше разверзать двери на редакции равно издательства. Это вскорости подтвердилось. На банкете во целомудрие награжденных ко ми подошел средних лет старец от открытыми залысинами надо высоким лбом.

— Позвольте вам поздравить! — сказал, чокнувшись вместе с моим бокалом своим. — Я высокий Наровчатов. Слыхали что касается таком?

— Конечно! — кивнул я. — Ваши книги «Необычное литературоведение» равно «Атлантида рядышком от тобой» читал взахлеб. Невероятно интересно!

— Приятно слышать, — улыбнулся он. — Не ожидал, зачем этак популярен у молодежи. Хочу покалякать со вами, что лучший вычитчик «Нового мира». Почему ваша милость неграмотный отдали «Черного лебедя» нам?

— Постеснялся, — признался я. — Такой заслуживающий доверия журнал! А ваш покорнейший слуга кто?

— Мы печатаем да начинающих, — возразил он. — Разумеется, безграмотный всех. Но вашу очерк взяли бы. Ладно, сие деяние прошлое. Не грызть вы подошел. Есть что-нибудь новенькое?

— Закончил повесть, — сказал я. — Отдал во «Юность».

— Опять! — покачал головой он.

— Так сие фантастика, — поспешил я. — Вы такое никак не печатаете.

— Почему? — удивился он. — Фантастика фантастике рознь. Гоголь равно как фантаст. Придумать, что-нибудь носишко покинет ряшка чиновника равным образом отправится наставлять рога соответственно Петербургу… — возлюбленный улыбнулся. — А «Вий», «Ночь получай хуторе»? Фантастика. Ладно, отдали, приблизительно отдали. Но следующую нечто — нам! Договорились?

— Да! — пообещал я.

Вечером аз многогрешный пересказал нынешний совещание Дине Аркадьевне.

— Хитрый он, высокочтимый Сергеевич! — заключила она. — И враль. Не взяли бы они «Лебедя», безвыгодный их сие вещь. А подошел ко тебе потому, что такое? прочел «Экстрасенса». Понял, ась? записи от ним изо рук будут рвать.

— Как прочел? — удивился я. — Повесть неграмотный опубликована.

— Копии согласно Москве ходят, — вздохнула она. — Кто-то изо редакции потихоньку перепечатал — да пошла гулять. Теперь невыгодный остановить. Ох, Сережа, будут у тебя проблемы!

— В взаимоотношения из чем?

— Впечатлил людей твой герой. Нам ранее звонят равно просят скопировать со автором. Думают, что такое? твоя милость по части реальном человеке написал. Знаешь, сколько стоит людей страдает ото неизлечимых болезней? Они из-за призрачную надежду цепляются.

Я завис. На «Экстрасенса» у меня был расчет. Время чумаков не без; кашпировскими до этих пор безграмотный пришло, да пишущий эти строки собирался совлечь жирные остатки со темы. Понимал, аюшки? человеки могут заинтересоваться экстрасенсом, благодаря этому равным образом перенес поступок вслед границу. Ищи его там! Но автор-то здесь…

В конце 0980-х газета, на которой мы работал, опубликовала статью что до бабке-целительнице. Тема упала получи благодатную почву — Чумак вместе с Кашпировским поуже гремели. Бабку пригласили на клинику — разобрать ее невероятные способности. Десятки дипломированных врачей наблюдали, что возлюбленная машет руками надо больными. С таким а успехом сие был способным совершать какой угодно дворник, почто испытания равно подтвердили. Бабка неграмотный смутилась. Заявила, зачем изумительный по всем статьям виноваты люди в белых халатах — давали больным лекарства. А буква «химия» мешает воздействию биополя.

Процесс освещался на прессе. Как водится, поверили безвыгодный врачам, а бабке. В стране случился дурдом. Бабка нить на деревне. Но вслед за тем соседи до боли неблагоприятно отнеслись ко целительству односельчанки. Бабка перебралась на Минск, идеже жилка у знакомых. Позже симпатия купит на столице квартиру, а доколе было так. Адреса ее обитания продавали вслед за 00 рублей. Какое-то минута бабулечка жадюга у мои друга-фотокорреспондента. На оный срок взрыв его дата рождения. Мы не без; супругой отправились на гости. Саша жил для пятом этаже «сталинки». Широкая лестница, просторные площадки на пороге квартирами… Все сие было заполнено людьми. Они стояли плечо ко плечу. Мы объяснили, на хренища равным образом ко кому идем. Нас пропустили. В квартире именинника было многолюдно. С Сашей ты да я корешались давно, автор знал его родню да друзей, однако половину гостей видел впервые. Не лишь я. Жена Саши озадаченно тормошила его на кухне:

— Кто сии люди? Я их безвыгодный знаю!

— Не важно! — отвечал Саша. — Они хорошие…

Мы сели вслед за стол. Его накрыли на зале. Комната располагалась наперекор входной двери. Когда припоздавший гостечек входил на квартиру, народ держи лестничной клетке видела пьющих равно жующих гостей. Я растянуто неграмотный был в силах упустить с виду их взгляды. Эти люди, равно как равно супруга гостей Саши, ждали бабку. У кого-то болели дети, черт знает кто мучился сам. Но бабуля на оный раут далеко не появилась — заночевала на другом месте…

— Может проводить книга предисловием? — спросил автор Дину Аркадьевну. — Пусть доктор напишет, что такое? сенсетив равно его пегиатрия — сие бардовский вымысел. Что нужно доверять далеко не во чудеса, а во советскую медицину.

— Хм! — сказала моя покровительница. — Это мысль. Но неграмотный предисловие, а послесловие. Попросим кого-либо с знаменитостей: Углова иначе Амосова. Не согласятся — кого-либо еще.

На книга равно порешили. На вокзальчик автор этих строк отправился довольный. Зря. Возраст никак не вечно добавляет человеку мудрости. В справедливости сего суждения аз многогрешный убедился скоро…

* * *

Лиля понимала, в чем дело? ей невообразимо повезло. Дело было хоть безвыгодный на том, что-то симпатия скважина на просторной, набобом обставленной квартире, малограмотный нуждалась на деньгах равным образом одевалась «с иголочки», так кушать шила наряды на ателье. Рядом не без; ней пока что был милай человек. Умный, талантливый, чуткий. Он любил ее да защищал.

В детстве, если ее обижали, Лиля бежала ко отцу. Большой равно могучий, дьявол сажал свою любимицу для колени, гладил до головке равно утешал. Лиле становилось флегматически да хорошо. Повзрослев, симпатия стала смущаться проявлять чувства, хотя интерес во защитнике отнюдь не исчезла. И смотри об эту пору спирт у нее появился — сильный, мудрый, командирский на себе. Он оградил ее через ломившихся во янус съемной квартиры алкоголиков. Охранял с волнений равным образом ненужных забот. Занимался домашней работой. Стирал их барахло на машине, убирался во квартире, готовил еду. Лилю сие смущало. Она пробовала сие сказать, хотя высокий отмахнулся:

— Ты бери работе, а моя особа дома. Почему б далеко не сделать?

— Тебе нужно писать! — возразила Лиля.

— Так автор этих строк равно пишу, — улыбнулся он. — Когда цыпки заняты, главный ладно варит. Домашний усилие монотонный, вникать никак не надо. Я работаю, а самовольно сочиняю. Хорошо, ведь, получается?

Возразить было нечего. Однако Лиля никому далеко не говорила, почто спутник жизни помогает ей в соответствии с дому — аж родным. Засмеют. Летом они поехали покоиться ко ней на деревню. Загорали, купались, ловили рыбу. Вернее, ловил Сергей. Он вырезал палка орешника, привязал для нему леску, полиция равным образом поплавок. Затем натаскал изо воды песка, разгреб равным образом выбрал с него розовых червячков. Насаживая их возьми крючок, заходил по мнению поясочек на реку да ногами баламутил речное дно. В эту абракадабра равно забрасывал снасть. Поплавок почитай махом нырял. Сергуся подсекал равно вытаскивал пескаря. За миг спирт наловил их великоватый кукан.

— Зачем столько? — удивилась Лиля.

— Увидишь! — подмигнул он.

Дома симпатия почистил равным образом выпотрошил рыбу. Мелочь отдал кошке. Та встретила их покамест бери улице равно орунья дурным голосом, нонче ей малограмотный выделили долю. Нажравшись, киска разлеглась сверху феб равно заурчала, в качестве кого крот «Беларусь». высокочтимый попросил у Лили большую сковороду, нагрел ее получай газу, плеснул подсолнечного масла да выложил обваленных на муке пескарей. Когда те подрумянились, перевернул да залил сметаной. К тому времени вернулись от работы шнурки равно братья. Семья села ради стол. Гуля с гордостью водрузил возьми него сковороду от рыбой.

— Угощайтесь!

Родители переглянулись. Пескарей во деревне безграмотный ели. Их ловили мальчишки — котам. Отец первым нацепил нате вилку коричневую тушку да отправил на рот. Прожевав, с похвалой гмыкнул да подхватил другую. Его примеру последовали остальные, на томишко числе Лиля. Прожаренные давно коричневой корочки, сдобренные мукой да сметаной, пескари оказались изумительный вроде хороши. Они хрустели бери зубах равным образом растекались вот рту мягким вкусом. Сковородка опустела вмиг.

— Где навучывся? — спросил отец.

— От матери, — ответил Сергей. — Летом сбегаю возьми речку, наловлю пескарей, мама зажарит — смотри равным образом ужин. Мы тем временем скудно жили.

Отец поперхнулся, глянул получай мать, та шмыгнула во комнату да принесла бутылку.

— Адразу бы так, — проворчал отец. — Гость у хате…

Но Лиля поняла, в чем дело? ему неловко. Затронул то, ась? нельзя. Вечером возлюбленная из родителями сумерничала на доме. Гуля не без; братьями вышел изумительный баз — внушать их приемам.

— Трымайся гэтага хлопца, — сказала мать. — А в таком случае звядуць.

— Пусть всего только попробуют! — вспыхнула Лиля. — Ноги переломаю!

— Мая дачка! — захохотал Вацлав. — Але маці слухай. Дзетак вас надобно завесці. Ад дзетак невыгодный пойдзе.

— Ходзяць! — безграмотный согласилась мать.

— Гэты — не! — покрутил головой отец. — Ня пирушка чалавек. Я гэта зразу зразуме?.

— Ну вас! — сказала Лиля. — Нашли что касается нежели говорить! Ни для кому Сергуся никак не уйдет. Он меня любит…

Однако болтовня симпатия запомнила. Лиля осознавала, почто блаженство маловато найти, его нужно удержать. Поэтому делала все, с намерением бытовать полезной. Правила тексты, перепечатывала их, набивала в машинке подо диктовку. Как бы ни уставала возьми работе, да садилась равно работала. Он сие видел равно ценил. Кончив диктовать, снимал ее, умученную, со стула, сажал себя бери колени да гладил сообразно спинке. Лиле становилось очень недурственно — в качестве кого тогда, вместе с отцом. Она ощущала исходившую ото него нежность. Это было хоть приятней, нежели на постели. Нет, в дальнейшем было хорошо, правда что-нибудь говорить, прямо-таки замечательно. Но шелковистость — лучше.

По возвращению с Москвы Сергуся закатил банкет. Стол накрыли на кафешантан Дома литераторов. Шампанское, коньяк, икра, красная рыба… Горячих блюд подали три перемены. Гостей пришло много. Часть изо них Лиля знала — заочно, конечно. Творчество сих людей изучали во университете. И видишь в ту же минуту сии живые классики говорили теплые стихи ее мужу, пожимали ему руку, поднимали бокалы из-за его успех. Сергейка благодарил, а в дальнейшем сразу попросил Лилю расшифровать близкие стихи.

— Ты что?! — испугалась Лиля.

— Давай! — подмигнул он.

— Не саромтесь! — поддержал его Мака Танк.

Лиле справилась не без; волнением, встала да прочла.

— Добрые вершы! — похвалил Макся Танк. — Вось яны якіе, Девойно! Муж талент, і жонку сабе такую жа абра?. Друкавалась дзесь?

— Аднесла? «Маладось», — призналась Лиля.

— Надрукуюць! — кивнул поэт. — А там, глядзі, і сборнік выйдзе.

— Амаль гатовы! — сообщил Сергей. Он, наравне равным образом безвыездно присутствующие говорил сверху «мове».

— Нясіце яго нате секцію, — сказал Максимка Танк. — Абсудзяць і дадуць рэкамендацію ради выдавецтва.

— Дзякуй! — поблагодарила Лиля.

Гости разошлись лишь только ко закрытию кафе. Выглядели они довольными — угостили их знатно. Официант принес счет. Глянув в цифру, Лиля почувствовала себя плохо. Почти тысяча рублей! Но Сергиян не говоря ни слова достал кошелек равным образом расплатился.

— Не жалей! — успокоил ее позже. — Денег автор заработаем. А сии возьми деяние пошли. Тебя самовластно Танк одобрил да благословил. Его слышали да намотали в ус. Так который бросьте тебе равным образом сочинение да принадлежность во Союзе.

— Так сие твоя милость про меня сделал? — догадалась Лиля.

— Не только, — сказал он. — Премия Ленинского комсомола — благоприятный повод. Следовало выразить признательность людей. За то, что такое? на Союз приняли да со квартирой помогли. Да да во будущем хорошие связи безвыгодный помешают. Нас запомнят. Здесь безграмотный традиция замечать премии из таковский помпой. Я имею во виду, ради собственный счет, — симпатия рассмеялся. — Белорусы — люди прижимистый, копейку ценят, потому возлюбленная им бедственно дается. Ладно, любимая. Предлагаю возьми хоть каникулы ото писательства. Будем рук к работе не прикладывать всеобщий месяц. Согласна?

— Да! — сказала Лиля.

Этот месяцок возлюбленная запомнила в духе фронтальный праздник. Они ходили на кино, театры, посещали выставки равно музеи. Побывали да для балете. В Большом шел премьерный демонстрирование «Сотворения мира» Андрея Петрова. В кассах билетов малограмотный было, да Гуля достал их посредством Союз писателей.

Прежде Лиля никак не бывала на оперном. Поэтому вместе с любопытством рассматривала мраморные лестницы, колонны, лепные потолки. Сергейка моментально потащил ее во буфет.

— Здесь аппетитно кормят! — объяснил ей. — Нам отпустило подзакусить сейчас. В антракте безграмотный пробьемся — очереди.

Они съели по части чудо как вкусному мороженному, запили его кофе-глясе да идем во зал. Места им достались хорошие, на партере. Сернуля купил у служительницы программку, пробежал глазами инвентарь исполнителей.

— Хороший состав! — заключил довольно. — Будет интересно.

Прозвенел беспристрастный звонок, на зале снисходительно погас свет. Дирижер во оркестровой яме занял район у пюпитра, взмахнул палочкой. Полилась музыка. Половинки тяжелого занавеса поползли во стороны.

Спектакль захватил Лилю. Балет возлюбленная смотрела в стержневой раз равным образом опасалась, что-нибудь ни аза безвыгодный поймет. Оказалось, ни ложки сложного, однако наглядно да наглядно. Она перестала быть как на иголках равно наслаждалась танцем.

В остановка они вышли во фойе. Неожиданно ко ним подошел зеленый да чуть-чуть грузноватый мужчина.

— Сергей Александрович? — обратился спирт для мужу. Тот кивнул. — Я Валюша Елизарьев. Рад любоваться вы бери спектакле.

— А автор — вместе с вами познакомиться! — заулыбался Сергей. — Не ожидал, почто меня после этого знают.

— Вы будет известны на определенных кругах, — засмеялся Елизарьев. — Я имею во виду балетных. Но, кабы честно, ми требовались места с квоты Союза писателей. Их безграмотный денно и нощно выбирают, а у меня просили билеты. Позвонил во Союз, ответили: Девойно купил. Я понял, что-то сие вы. Читал вашу вашу повесть. А во журнале — фотография. По ней равным образом узнал.

— Будете меня ругать? — сощурился Сергей.

— Почему? — удивился Елизарьев. — Вы по сию пору по правилам написали. Таких, во вкусе Алла, на балете хватает. Мне очерк понравилась. Наши писатели балет некогда неграмотный жалуют, а шелковица уже просматривать интересно. Я равным образом книгу вашу купил. Не откажетесь наградить автограф?

— С удовольствием! — сказал Сергей.

— Тогда встречаемся со временем спектакля. У меня ко вас разговор.

— Кто это? — спросила Лиля, когда-когда Елизарьев ушел.

— Балетмейстер. Он поставил спектакль, какой смотрим.

— Такой молодой? — удивилась Лиля.

— Он гений. Легенда белорусского балета.

Лиля только лишь головой покачала: приходится же. И такие гоминидэ ищут лапа со ее мужем! Он у нее равно как талант, и так малограмотный любит, эпизодически сие говорят.

Елизарьев, в духе да договаривались, встретил их за спектакля да отвел ко себя во кабинет. Там выставил для питание коньяк, тарелку вместе с бутербродами, рюмки. Разлил согласно ним коричневую жидкость, они чокнулись да выпили.

— Есть предложение, — сказал Елизарьев, — влепить «Черного лебедя» у нас. Что скажете?

— Умоляю! — высокий прижал грабли ко груди. — У Захарова на Ленкоме бери сцене балерины танцуют. А у вас? Главный полубог короче изображать из себя склонность из гаечным ключом на руках?

Елизарьев захохотал.

— Признаюсь, того а мнения, — сказал, отсмеявшись. — Но ми предложили, почему равным образом спросил. Как бы отнюдь не нравилась ми ваша повесть, только городить ее… Вводить на мануфактура спектакля сцены изо «Лебединого озера»? Глупость! Спасибо, который поддержали. Я могу сослаться получай ваши слова?

Сергейка кивнул.

— Замечательно! — Елизарьев вынул с ящика стола книгу. — Пожалуйста.

Сернуля вытащил с кармана ручку, раскрыл книгу равно стал писать. Лиля скосила взгляд. «Гордости равным образом славе белорусского балета Валентину Елизарьеву ото его преданного поклонника, автора этой книги, получи добрую память». высокий поставил дату равным образом расписался.

— Польстили! — заметил Елизарьев, прочтя надпись. — Прямо полоз «гордость». Да вновь равно «слава».

— Это правда, — ответил Сергей. — Поверьте писательской интуиции.

— Кстати, — сказал Елизарьев, отложив книгу. — Вы мирово разбираетесь во балете — предварительно мельчайших деталей. У нас аж думали, почто писал свой. Откуда знаете?

— У меня питаться знакомые на труппе, — сказал Сергей. — Но кто именно они, невыгодный скажу.

— А ваш покорнейший слуга да далеко не спрашиваю! — заверил Елизарьев. — Расскажу историю. Номер «Юности» со «Лебедем» на театре зачитали до самого дыр. Некоторые обиделись получай автора, подняли шум. Секретарь парткома предложил обоссать жалобу на ЦК. Я был против, так меня невыгодный слушали. Жалобу сочинили, стали подбирать подписи. В высший сего действа для съезде КПСС выступает Брежнев…

Елизарьев ес паузу.

— И что? — поторопил его Сергей.

— Жалобу помощник жег на туалете, пепел спускал на унитаз.

Теперь захохотал Сергей. Елизарьев поддержал.

— К слову, — хореограф ес загадочное лицо. — Некоторые молодняк балерины выражали алчность сдвинуть от автором «Лебедя» близкое знакомство. Дескать, чудесно понимает душу актрисы.

— Не говорите сего близ моей жене! — закрутил головой Сергей. — Не ведь ваши балерины получат травмы, несовместимые не без; танцем.

Засмеялись все, во часть числе Лиля.

— Приятно было познакомиться! — Елизарьев пожал им руки. — Заходите. Если будут невзгоды со билетами, вот! — некто протянул карта не без; записанным номером телефона.

Сергуня поблагодарил, равным образом они откланялись. К себя доехали получи таксомотор — попалось свободное.

— Почему твоя милость никак не захотел установлять «Лебедя»? — спросила Лиля во квартире.

— Ничего бы неграмотный вышло. Балет — сие зрелище. Поэтому самые востребованные спектакли — сказки равным образом легенды. Балет невозможен безо музыки. А кто такой горазд ее составлять для идеологической чепухе?

— У тебя хорошая повесть, — безграмотный согласилась Лиля.

— Но интересах балета малограмотный годится. Поэтому Елизарьев склонял меня отказаться. Видимо, ему позвонили поверху равно надавили. Я уважаю сего человека, отчего отнюдь не хочу строить ему трудностей. Нам от тобой погрешность жаловаться: «Лебедь» дал нам столько, что-нибудь достаточно его щипать. Пусть улетает.

— Он ми нравится, — сказала Лиля.

— А «Экстрасенс»?

— Это совершенно другое. Я его а ранее что-л. делает перечитала. И сызнова дрожь соответственно коже. Ты право безвыгодный умеешь лечить?

Он развел руками.

— Иногда ми кажется, ась? твоя милость знаешь все. Но по какой-то причине скрываешь.

— Во многой мудрости счета печали, — вздохнул он. — Не во всякое время опытность слабит радость.

— Ты невыгодный уйдешь с меня ко какой-то балерине?

— С почему вдруг? — удивился он.

— Балетмейстер сказал: они тобой интересуются.

— Мало ли!

— После публикации «Экстрасенса» в отношении тебе заговорит страна. Дина Аркадьевна сие предсказала, истинно да ваш покорнейший слуга чувствую. Многие красивые женское сословие захотят являться не без; тобой. Те а актрисы. Кто пишущий эти строки сравнительно из чем них?

— А вона сие зря! — сказал он. — Ты говорила в отношении моем знании. Его первенство состоит во том, ась? малограмотный станешь видоизменять поталь получай блестящие побрякушки. Это ми нужно бояться. Вот станешь поэтессой равно членом Союза писателей равно бросишь меня. Найдется кто-нибудь побольше несчастливый да богатый.

— Что я, дура? — обиделась Лиля. — А разве найдется, твоя милость нанесешь ему травмы, несовместимые…

— С творчеством? — предположил он. Они засмеялись. высокий обнял ее.

— Удивительно, — сказал, чмокнув ее на носик. — Чем чище автор вместе, тем здоровее тебя люблю. Странно, да?

— Ничего странного, — ответила Лиля, вернув поцелуй. — Так равно должен быть.

Глава 04

Слова у мой нежданного отца неграмотный расходились вместе с делом, да ко декабрю дьявол перебрался во Минск. Найдя покупателя получи хата на Речице да решив урок не без; пенсией, дьявол приехал ко нам равно занялся поисками нового жилья. Действовал просто. На «Волге» объезжал пригороды равным образом интересовался во сельсоветах: продает ли кто именно дом? А по образу иначе? Риэлторов на гулаг нет, вроде равно интернета, а объявления об продаже на газетах ноне безвыгодный печатают, всего-навсего некрологи.

Если дворец бери продажу находился, папаша ехал его вскидывать глаза на кого равно побеседовать вместе с кем по душе вместе с хозяевами. Через неделю возлюбленный собрал состоит в браке совет.

— Присмотрел банан дома, — сообщил нам не без; Лилей. — Вотан — во Ратомке, разный — на Тарасово. В Ратомке — хата кирпичный, из гаражом, а район восемь соток. В Тарасово — деревянный, гаража нет, зато владенья в двойном размере хлеще — 05 соток. И просят вслед лачуга несравненно меньше. Какой брать?

— В Тарасово, — сказал я.

— Почему? — полюбопытствовал отец.

На миг автор этих строк завис. Что ему ответить? Что во моем времени Тарасово довольно по-видимому белорусской Рублевки? За пространство во 05 соток со временем будут всучать столько, ась? довольно в двум приличных квартиры на Минске.

— Ближе, — сказал я. — Деревня моментально кольцевой. Работу твоя милость будешь выискивать на городе, отчего ездить проще. А стоянка обосновать — безвыгодный велодрын труд. Если нужно, помогу.

— Сам справлюсь! — махнул рукой отец. — Мне также Тарасово нравится. Сады, тихо. А гляди путем Ратомку железная линия идет.

«Расширят кольцевую, на полутонах далеко не будет, — подумал я. — Но сего повременить вновь двадцать пятью лет». Мы съездили на Тарасово, осмотрели дом. Тот был старым, однако крепким. Продавец, мальчик планирование сорока-белобока (дом спирт получил в области наследству), во основание оторвал половицу. Снизу та отдавала желтизной.

— Смотрите! — нахваливал продавец. — Внизу неокончательный пол, проложен мох. Зимой тепло. Сам изба вновь сто парение простоит. Сосну возьми него рубили, а малограмотный пилили, смолу далеко не вытягивали, наравне сейчас. Поэтому древо никак не гниет. Печь кафелем обложена, трубу во прошлом году чистили. Дров плен сарай. Заселяйся — равным образом живи!

— Берем! — согласился отец.

В оный но табель симпатия уехал на Речицу равно вернулся чрез двуха дня. Следом следовать его «Волгой» катил ГАЗ-53 не без; мебелью равным образом вещами. Я присоединился для каравану, я отправились на Тарасово, идеже перетаскали всегда на дом. Водитель, получив плату, уехал. Мы расставили мебель, приготовили пища равным образом сели из-за стол.

— С новосельем! — сказал отец, поднимая рюмку, равным образом внезапно вздохнул.

— Ты чего? — удивился я.

— Теперь моя особа пенсионер. Не заметил, что проживание прошла.

— У тебя возлюбленная всего лишь начинается! — возразил я, вспомнив сентенцию почтальона Печкина с уже отнюдь не снятого после этого мультика. — Что твоя милость видел во прошлом, за исключением своих Северов? Приезжал из вахты, отдыхал — равно обратно. Ну, получай курорты во отчисление выбирался. Зато в настоящий момент отпускная птица. Можешь работать, можешь неграмотный работать. Не понравилась действие — ушел, выбрал другую. Безработицы на подмосковия нет, человек куда ни глянь требуются. Нет необходимости в упрос просить начальнику. Можешь отрядить его лесом, равно оный лишь только утрется. Что некто на состоянии тебе сделать? А станется горько — найдешь хозяйку. Ты у нас стоящий жених. Не архаичный еще, работящий, близ доме равно машине, несомненно равно деньга водятся. Женщины на каскад встанут!

— Иногда ми кажется, зачем батюшка у нас — ты! — хмыкнул отец. — Хотя сказал правильно. Это пишущий эти строки одну каплю расклеился. Тридцать планирование прожил во Речице. Друзья-приятели, знакомые… На улице со мной здоровались. Зато об эту пору у меня принимать семья. А вона касательно баб твоя милость зря. Не нужны они мне, наелся!

«Заракалася свіння гавно ня есці!» — говорила на таких случаях моя машинка с того времени. Теща у меня была хорошей, сие благоверная — говно. И мы его ел…

* * *

Новый Год пишущий сии строки праздновали кроме Коли — женился. Произошло сие внезапно пользу кого всех. В единолично безграмотный распрекрасный ради женского корпуса день-деньской Коля собрал бебехи равным образом съехал с общежития. На свадьбу симпатия нас позвал. Там моя персона равно увидел его невесту. Красотой возлюбленная неграмотный блистала, а нам не без; Лилей понравилась. По глазам было видно, что-нибудь умница. Зойка заканчивала консерваторию в соответствии с классу скрипки равным образом сделано имела требование держи работу на академический оркестр. За ее предстоящее не возбраняется было безграмотный волноваться: скрипачи — соль земли у музыкантов, никак не пропадет. Колю Зося заприметила возьми соревнованиях, гораздо ее пригласили подруги. Она пришла равно разглядела высокого красавца-футболиста. Подруги их познакомили, а посредством месячишко ровня подала заявка на ЗАГС.

Чем Зоюшка прельстила друга, моя особа невыгодный знал, однако Коля смотрел нате нее из обожанием. А бесприданница по прямой лучилась. Еще бы! Такого парня срубила! Мечту женского общежития. Молодец, что такое? здесь скажешь?

В томище времени Коля женился впоследствии равным образом возьми второй девушке. Это заставило меня задуматься. В этом мире происходили перемены, равно безвыгодный исключительно со мной. Я стал писателем, сделал себя замечательную жену, наконец, у меня отыскался отец. По моему разумению, сие не делать что-л. отнюдь не меняло базис назначение событий. Выходит, моя особа ошибался? Эффект бабочки? Неужели по сию пору во этом мире взаимосвязано, равно даже если крохотная ноль без палочки может сработать сверху историю? Но коли так, ведь гораздо возлюбленная пойдет? Не найдя ответа получи и распишись текущий вопрос, моя персона махнул рукой да решил жить, что сложится.

Новый Год наша сестра встречали вчетвером: пишущий эти строки из Лилей, папаша да Маша. У подруги жены кони жили получи Украине. К ним симпатия ездила во отпуск. Так зачем натыкаться празднование во знакомой компании Марианна согласилась не без; удовольствием. Ну равным образом автор сих строк невыгодный ударили на болото лицом. Стол ломился с еды. Его накрыли на зале пизда телевизором. Цветным, замечу. В этом времени они доколе редкость. Мы посмотрели «Иронию судьбы, другими словами С легким паром!». Фильм вышел ко прошлому Новому Году, же во этом его повторили — «по просьбам трудящихся». В моем времени подтверждать будут с головы время да сообразно во всех отношениях каналам. А сколько делать, когда лучшего безграмотный сняли?

Больше всех агитфильм порадовал Машу. Она, видимо, примерила историю Нади ко себе, посему оживилась равно стала организовывать себя расковано. Шутила, строила глазки отцу. Тот, ко моему удивлению откликнулся. Принялся бегать ради гостьей: заполнять ей бокал, подкладывать во тарелку куски. А позже да совсем разухарился. Вспомнил работу сверху Северах, разные забавные случаи. Рассказчиком возлюбленный оказался великолепным. Даже Лиля слушала, открыв рот. Про Машу, для которой обращалось красноречие Саша Ивановича, да апострофировать кого нечего. Та прямо-таки цвела.

«Старый валацуга! — в уме выругался я. — Зачем валять дурака девушке голову? Распустил перья!»

К счастью, начался «Голубой огонек», равным образом всегда уставились во телевизор. Затем в экране возник Брежнев. Шлепая губами, спирт прочитал приветствие советскому народу. Брежнева сменили куранты. Под их разбитое автор чокнулись шампанским да выпили вслед новый, 0977, год. Лиля чмокнула меня во губы, Марианна быстро поцеловалась не без; отцом. Я в глубине сердца сплюнул равно дал себя клятва покалякать из папашей. Нашелся господин Жуан вместе с Севера…

К концу «Голубого огонька» по сию пору наелись да напились. Дальше впериться было неинтересно. Передачи «Мелодии равным образом ритмы зарубежной эстрады» сызнова нет, а выслушивать лавина равно Зыкину — чур-чура меня, чур! Певица она, конечно, хорошая, только безграмотный на новогоднюю ночь. Мы со Лилей решили погулять, батя со Машей отказались.

— Что-то моя особа переел, — пожаловался предок. — Нет желания. Вы вместе с Лилей идите. Я приберу со стола да поставлю целое во холодильник.

— А аз многогрешный помогу! — вызвалась Маша.

Возражать аз многогрешный неграмотный стал. Хотят остаться на двоих — их дело. Не дети…

— Захочешь спать, траходром на диване! — сказала Лиля подруге. — Санюша Иванович ляжет на кабинете Сергея. Договорились?

Оба кивнули, равно автор пошли. Гуляли часа два. На улице было весело. Играли баяны, жители плясал, прохожим наливали равным образом давали закусить. Деревня, переселившаяся на Минск, малограмотный забыла старых привычек. Мы из Лилей поплясали, выпили равно пусть даже расцеловались со целиком незнакомыми нам тетками во цветастых платках. А что? Праздник. Домой вернулись замерзшие, так довольные.

Света во квартире далеко не было: менструация легли спать. Мы скользнули на кухню, согрелись коньяком равным образом последовали их примеру. Устали. В спальне рухнули бери шлямка равным образом провалились.

Встал автор этих строк безвременно — возьми часах никак не было десяти. Однако храпеть свыше неграмотный хотелось. Лиля посапывала, ваш покорнейший слуга выбрался с ее объятий равным образом отправился во ванную. Через червон минут, вымытый да посвежевший, автор этих строк варил кофе. Здесь спирт невыгодный дефицит. Есть пеклеванный равным образом на зернах. Это вслед за растворимым выстраиваются очереди. Было следовать чем! Индийский порошок…

Когда мокко поспел, хлопнула проем во ванную. Кто-то единаче встал. Я выглянул во прихожую. Дверь на палата была распахнута. Маша? Я заглянул во комнату. Из-под одеяла бери диване торчали ступни — женские. Рядом со укутанной из головой Машей красовалась смятое одеяльце равно кутуз из вмятиной. Твою мать! Ну, папа!..

Дверь на ванную отворилась, на прихожую вышел отец. Поймав выше- взгляд, симпатия застыл. Я кивком пригласил его во кухню. Отец безоговорочно двинулся следом. Я прикрыл следовать нами дверь.

— Кофе угостишь? — спросил отец. В голосе его безграмотный чувствовалось раскаяния. Вот жук!

Я плеснул ему во чашку равно поставил держи стол. Налил себя равным образом устроился напротив. Он отхлебнул равно поставил чашку.

— Горячий! Пусть остынет.

— Это твоя милость у нас горячий! — безвыгодный выдержал я. — Валацуга!

— Но, но! — погрозил пальцем. — Я тебе так-таки отец.

— Да ты!..

— Не кипятись! — усмехнулся он. — Знаю, аюшки? думаешь. Только зря. У нас вместе с Машей серьезно. Я есть ей предложение, да симпатия его приняла. Кончатся выходные, пойдем на ЗАГС.

Я через силу удержал чашку во руках. Подумав, поставил ее получай стол.

— Тебе какое количество лет?

— Пятьдесят, — сообщил он.

— А ей?

— На девятнадцать меньше.

— И?..

— Как думаешь, — спросил он. — Маше светит кончиться замуж?

Я завис. Отец прав. В этом времени воззрения другие. Девушки идут замуж во двадцать двуха — двадцать четверик года. Это те, которые из высшим образованием. Прочие равно заранее выскакивают. В двадцать пяточек планирование новобрачная ранее «старая». В число даже если неграмотный заключительный сколько угодно — терраса отошедшего поезда.

— Ну… — выдавил я. — Получит квартиру…

— В этом случае безвыгодный выйдет вовсе, — хмыкнул отец. — Будет думать, в чем дело? мужчине занятно ее жилье. Знаю ваш покорный слуга таких. А об эту пору слушай. У меня глотать дом, копейка равным образом машина. Я получаю хорошую пенсию равно могу работать. Семью обнимать неграмотный проблема. Это раз. А в настоящее время два. Марина есть смысл на очереди бери однокомнатную кооперативную квартиру. Ждать ей до этого времени пару полет — однокомнатных строят мало. После того в качестве кого поженимся, получит одновременно — да двухкомнатную. Я оплачу взнос, куплю обстановку. Если одновременно разведемся, целое останется ей. Делить наследие моя персона неграмотный собираюсь.

— Тебе вместе с сего какая радость?

— Хочу семью! — вздохнул он. — Насмотрелся сверху вы со Лилей. Хочу, дабы меня был дом. Чтобы меня вслед за тем ждали да любили. Жена, а если бы получится, в таком случае равно дети. Не возражаешь наперекор братика иначе говоря сестрички?

— Да нет, — аз многогрешный поскреб во затылке.

— Вот! Мы вместе с Машей решили отнюдь не предохраняться. Ей нужно рожать — равно равно как позволяется скорее. Время уходит. А ваш покорный слуга буду надсматривать ради ребенком, когда-когда симпатия выйдет изо декретного.

— Когда ваш брат успели? — поразился я. — Все обсудить, договориться, несомненно пока что детей сделать? Всего получи пару часов оставили.

— Уметь надо! — усмехнулся отец. — Все просто, сын. У нас вместе с Машей сошлись интересы. Сразу. Ей нужен муж, ми — жена. Друг друга да мы вместе с тобой устраиваем. А женой симпатия хорош хорошей, поверь. Я на этом понимаю.

— Ага! — хмыкнул я.

— Ты держи моих бывших безграмотный кивай! — сморщился отец. — Тех автор в области красоте выбирал. Дураком был, гляди да нарвался. А получи Машу мужской элемент безвыгодный заглядывались. Я у нее, ежели хочешь знать, первый. Так в чем дело? ради мужа симпатия короче продолжаться обеими руками. Как да автор следовать нее. Для меня возлюбленная юная девочка, окончательный шанс. Только твоя милость ей сего отнюдь не говори! — возлюбленный погрозил пальцем. — Не ведь начнет носишко задирать. Пусть думает, что такое? равным образом моя особа пользу кого нее последний.

— Сами разберетесь! — сказал я. — Может коньяку? В кофе?

— Давай! — кивнул он. — За кормило теперича отнюдь не сяду.

Коньяк с чашек пластично перетек на рюмки. Из холодильника сверху кормежка переместились закуски. Когда Лиля от Машей — обе во халатиках — заглянули во кухню, нам было уж хорошо. И душевно.

— Пьяницы! — Лиля ткнула во нас пальчиком. — Не успели возникнуть — равно из-за рюмки.

— Кто раным-рано встает, тому Вседержитель подает, — улыбнулся отец.

— Какой бог?! — возмутилась Лиля. — Не могли пообождать нас?

— Но, но! — возмутился я. — Мы отнюдь не нетрудно что-то около пьем. У нас великий повод. Отец, объяви!

— Ну… — дьявол прокашлялся. — В общем так, Лиля. Мы не без; Марией решили пожениться.

— Правда?! — Лиля глянула получи Машу.

Та кивнула да залилась краской.

— Здорово! — Лиля захлопала во ладоши. А Марианна предисловий всхлипнула.

— Ты чего? — удивилась жена.

— Все эдак неожиданно. Вчера у меня отнюдь не было даже если ухажера. А настоящее — жених.

— Так да у меня, — пожала плечами Лиля. — Пришла ко нему, — симпатия ткнула на меня пальцем, — знакомой, а вышла невестой. Это у них фамильное. Как увидят, махом хватают.

— А что такое? протяжно думать? — прокомментировал я. — Промедлишь — убежит.

— А снова возлюбленный колдун! — кивнула нате меня Маша. — Сказал, в чем дело? ко Новому Году найду свое счастье. Так равно вышло. Или некто у тебя пророк?

— Экстрасенс! — заявила жена. — Скоро прочтешь. Ладно, хорошенького понемножку плакать! Мы вместе с тобой в настоящее время родственники. Я с целью тебя сноха.

— А мы тебе? — заинтересовалась Маша.

— Свекровь, — просветил я. — Мне — мачеха. Будешь здорово себя вести, мамой назову.

— Еще чего?! — обиделась Маша. — Нашел старуху! Мамой моя особа равным образом помимо тебя стану. Мне Санюра Иванович обещал.

Догадавшись, который сморозила глупость, симпатия прикрыла ладонью рот. И покраснела.

— Ага! — мстительно сказал я.

— Иди ко мне, солнышко! — вмешался отец. — Сын ничуть оборзел. Никакого уважения ко старшим. Мы его накажем — лишим конфет.

Мария скользнула для нему равно зарылась собой на грудь. Отец стал выравнивать ее по мнению спинке, бубня вещь ласковое. Я смотрел возьми это, раскрыв глаза. Пока никак не получил затрещина локтем на бок.

— Чего уставился? — прошептала Лиля. — Доставай шипучее изо холодильника! Такая новость!

И ваш покорный слуга достал…

* * *

В феврале «Юность» напечатала «Экстрасенса». И наступил ад. Даже никак не приближенно — АД. В редакции прислушались для моему совету равно снабдили очерк послесловием. Но ни Углов, ни Амосов возьми сие неграмотный подписались. «Юность» обратилась ко какому-то онкологу, доктору наук, равным образом оный выдал. Какая на союз замечательная медицина, каких великих успехов достигла советская онкология. Кого некто хотел убедить? Больных во термальной стадии рака, выписанных до дому умирать? Онкология во этом мире ходит во ползунках. Главной ее проблемой является даже если никак не за глаза нужных лекарств. Нет скрининга, эффективных методов выявления заболевания держи ранней стадии, в отдельных случаях инда простая кампания спасает жизнь.

Первый сообщение заботы пришел ото Дины Аркадьевны.

— Нас завалили письмами, — сообщила симпатия по мнению телефону. — Их носят мешками. Люди требуют призвать твоего экстрасенса на Советский Союз либо — либо но санкционировать им съехать из-за границу интересах лечения. Многие выражают корыстолюбие завести печки-лавочки из автором повести. Пишут, зачем умирают, равным образом единственная предчувствие — мы. Читать сие невозможно. Что делать?

— Не знаю, — признался я.

— Письма заберешь?

— Нет, — сказал я. — Стану читать, сойду от ума. Помочь сим людям далеко не на моей власти.

— И малограмотный во нашей, — вздохнула Дина Аркадьевна. — Ладно, Сережа, держись!

Пожелание было высказано своевременно. Письма стали нагрянуть да ко мне. С простым адресом: «г. Минск, писателю Сергею Девойно». И они доходили! Почтальон приносила их равно звонила во проем — во почтовый ларь конверты малограмотный вмещались. Лиля попыталась корреспонденция читать, только аз многогрешный запретил. Писатель Иоанн Шамякин во моем времени написал любовные отношения «Возьму твою боль». Боль одного человека нате себя брать можно. Но тысяч людей… Крыша съедет.

Вслед письмам пойдемте звонки. Дозвониться впредь до человека с другого города, неграмотный предвидя его номера, на союз никак не трудно. Заказываешь сцепление в области справке, называешь фамилию, титул равным образом отчество абонента равным образом ждешь. Желателен адрес, же неравно дом редкая, проблем невыгодный будет. Девойно оказалась прямо такой. Более того, наравне выяснилось, на миллионном Минске имелся одинокий кто абонирует вместе с этой фамилией. Я, естественно. Объяснять на каждого позвонившему, что такое? моя персона далеко не могу ему помочь, было невмоготу. Подумав, ваш покорный слуга отключил телефон, предупредив об этом родственников равно знакомых.

Не получив ответов равным образом безвыгодный дозвонившись, народ стали приезжать. В адресном столе получи Привокзальной площади узнавали, идеже проживает требуемый писатель, равным образом ехали сообразно указанному адресу. Было их немного, да равно сего количества нам хватило. Жить из чего можно заключить невозможно, нести записки и заботы — тем более. Мы вместе с Лилей перебрались для отцу.

Они вместе с Машей расписались во сельсовете — сквозь месяцок в дальнейшем подачи заявления. Свадьбы безграмотный было. Отец решил, что-нибудь на третьего брака сие чересчур, Марина безграмотный возражала. Мы заказали мензула во ресторане да отпраздновали дело во тесном семейном кругу. Теперь Мария свыкалась ролью жены. Она в таком случае ворчала бери отца, так летела для нему обниматься. Батя подыгрывал: в таком случае принимал в соответствии с виновный вид, ведь распахивал объятия. Выглядело сие необычно равным образом трогательно. Марина сияла. Она эк похорошела, равным образом нимало безграмотный напоминала прежнюю старую деву.

Несмотря бери тесноту, жили пишущий сии строки дружно. По утрам папаша вез женщин возьми работу, вечерком забирал. В промежутке ваш покорный слуга стучал нате машинке да помогал соответственно хозяйству. Топил печь, покупал у местных молоко, сметану, яйца, мясо. С продуктами во местном сельмаг было капли грустно. Многие обитатели Тарасово везли их изо Минска. Я топил печь, метал на нее чугунки от бабкой либо кашей, пек блины иначе драники. Отец со удовольствием перепоручил сие ми — кухарить некто малограмотный любил. Понравилось сие да женам. А что? Приезжаешь домой, а совершенно готово. Садись равным образом ешь! К тому но на русской печи блюда выходили получи и распишись диковина вкусными. Что женщинам остается? Помыть посуду. Остальное? У отца вкушать стиральная машина, причем, жуть хорошая, из отжимом. Гладить — далеко не проблема, выключать — тоже. Имеются гладильщик равно пылесос. А разрознивать кухню хозяйки невыгодный станут — на общаге на одной комнате жили, идеже да притерлись.

Квартиру во Минске автор тишком навещал. Во-первых, проверить, однако ли в месте. Во-вторых, просчитать армия страждущих. Соседей пизда отъездом моя персона предупредил, почто уезжаем надолго. Просьбу облюбовать следовать квартирой подкрепил бутылками. Соседи ответ сдержали — жители на тамбуре невыгодный толпился. В одно с таких посещений на проем позвонили. Я выглянул во волчок — Юферова. Я открыл дверь.

— Куда вам пропали? — воительница шагнула ради порог. — Звоню — видеотелефон отключен, приезжала за день до — ни одна душа никак не открыл. Решила отведать до этих пор раз.

— Прячусь у родственников, — сообщил я. — Читатели достали.

— Как равно нас, — вздохнула она. — Забросали редакцию письмами, требуют разъяснить.

— Разъясните! — обрадовался я. — Очень прошу!

С Ядвигой автор посидели плодотворно. Выпили кофе, пожевали печенья да выработали концепцию интервью. Писатель Девойно просил у читателей прощения. Он стихийно ввел их на заблуждение. Предполагал, в чем дело? они поймут: перворазрядный победитель «Экстрасенса» — харя вымышленное. Но оный вышел таким живым (ну, талантлив Девойно, зачем возьмешь?), что-нибудь есть такие поверили во бытие сего человека. На самом деле сие фантастика. А разве кто такой назовет себя экстрасенсом равным образом предложит излечить вам ото рака, так знайте: жулик!

Последнее добавили по мнению моему настоянию. А смотри нечему Чумаку да ему подобным выстебываться народ. Наверняка сейчас подтянулись. Обломитесь, прохиндеи!

Интервью опубликовали. То ли оно помогло, ведь ли шурум-бурум самовластно до себя спал, так нас оставили на покое. Зато меня стали энергетически зазывать держи встречи от читателями. Приглашения приходили малограмотный только лишь изо Белоруссии; звали на Москву, Ленинград, Горький да инда на Новосибирск. От дальних поездок ваш покорный слуга отказывался, а на Минске бери встречи ходил. Не издревле не возбраняется оторвать от себя — могут отнюдь не понять. Людей набивались полные залы. Литература их малограмотный интересовала. Все хотели знать: очищать ли на реальности экстрасенсы? А разве есть, в таком случае идеже их искать? Я отвечал, ась? потенциал человеческого организма изучены мало, а ученые по-над сим работают. Возможно, быстро услышим. Не желая разочаровать пришедших, показывал фокус. После распада гулаг во волюм времени нежели токмо мы далеко не занимался! Семью следовало кормить. Водил завязка да не без; психиатрами. Они просветили меня по поводу Кашпировского равным образом научили паре приемов. Такой принудительно внушения, на правах у них, я, естественно, невыгодный обладал. Но установить человека на гипноз допускается да сильнее простым способом способом.

Я раздобыл шарик, обернул его фольгой да подвесил бери нитку. В зале находил желающего, усаживал его в харчи равно начинал качать псина накануне его взором. Когда оный застывал, убирал сявка да начинал:

— Вы расслаблены. Ваше органон отяжелело, вежды скользят вниз. Вам теплецо равным образом приятно. Голова начинает вертеться. Вы во кому только лишь не лень миг можете сие остановить, так вас сего отнюдь не хочется. Потому аюшки? вас приятно.

Вид вращающего головой человека приводил аудиторию во изумление. Тем больше что такое? отдельный во зале следовали его примеру. Самые внушаемые, конечно. Психоз заразителен. Это с удовольствием знают, ко примеру, руководители сект. Думаете, без труда крутануть у человека деньга на свойство «добровольного» пожертвования? Или обернуть его на живую бомбу? Вот да устраивают радения да психологические накачки. Правильно, зачем на моем прошлом их бомбили. Жаль, почто безграмотный всех…

— Видите! — обращался ваш покорный слуга ко публике. — В таком состоянии сознание человека воспринимает любую команду. Ей позволяется наделить установку исцелиться, равным образом гетеротроф отреагирует. Или но нет. Нам отнюдь не известный орудие подобного воздействия. Он может приходить наравне пользу, этак да вред. Если бы аз многогрешный был способным пользовать таким образом, клиники пришлось бы закрыть. Врачи равно медсестры потеряли бы работу. Куда бы автор сих строк их дели?

Этот рулада аудиотория встречала смехом.

— Разумеется, аз многогрешный желаю нашему добровольцу крепкого здоровья равным образом итого самого наилучшего, во вкусе равно другим присутствующим на зале. Пусть однако у вам довольно хорошо! Удачи да любви!

Мне отвечали аплодисментами. Все сие было, конечно, приятно, хотя мои центральный любовные отношения во этом мире продвигался медленно. Встречи вместе с читателями мы стал сокращать. Изобретал поводы, воеже отказаться. Но как-то раз пришлось направляться сверху конфликт.

Позвонили днем.

— Лейтенант Синельников, адъютант заместителя министра МВД, генерал-майора Дюжева! — представились держи другом конце провода. — Мне поручили позвать вам получай встречь читателями во клоб Дзержинского.

— Не приду! — сказал я.

— Почему? — растерялся адъютант.

— Я никак не буду показываться пизда милицией. Всего доброго!

Перезвонили ми сквозь десятеро минут. Голос на трубке был другой: басистый равным образом начальственный.

— Сергей Александрович?

— Я.

— Генерал-майор Дюжев, камень Фомич. Мне доложили, что-то вас невыгодный хотите ходить пред милицией.

— Совершенно точно, — сообщил я.

— Могу автор пронюхать причину?

— Можете. Три годы взад умерла моя мать. Я на так минута проходил срочную службу. Меня отпустили для похороны. Мы из матерью жили на однокомнатной квартире на Осиповичах. После погребение ваш покорный слуга запер ее да попросил соседей присмотреть. Оставил им гроши бери квартплату. Но, придя с армии, застал во своей квартире чужих людей. Мне заявили, что-то ваш покорный слуга безвыгодный имею имеет право получи сие жилье, потому перед призыва жил на общежитии тракторного завода равным образом был с годами прописан. Наши со матерью добро выбросили получи и распишись помойку. Среди них был альбомец вместе с семейными фотографиями. Других у меня безграмотный осталось. Когда аз многогрешный ставил матери мемориал сверху кладбище, его сделали вне фотомедальона — неоткуда было жениться снимок. Разумеется, автор возмутился. Отправился на милицию, идеже пробился ко начальнику. Но оный посоветовал ми отлучаться изо Осиповичей — вроде дозволяется скорее. Если малограмотный хочу разоряться на тюрьму. Позже аз многогрешный узнал, что такое? человек, захвативший нашу квартиру, племяш сего начальника. Он служит на паспортном столе. Это вновь неграмотный все. Через година во Осиповичи приехал мои отец. Так вышло, аюшки? родимая воспитывала меня одна. Отец пытался меня найти. Обратился по мнению адресу проживания, некоторый симпатия знал. И нынешний ваш паспортный дурак заявил, что-то автор этих строк уехал держи Север. Отец искал меня там, же малограмотный нашел. Я опять-таки жил во Минске, равно племянничек начальника сие знал. Но отцу соврал, наверное, боялся вслед за квартиру. Если бы безграмотный мое опрос «Комсомольской правде», которое родоначальник нехотя прочел, автор бы неграмотный встретились. Теперь ясно, благодаря чего ваш покорный слуга неграмотный хочу ходить накануне милицией?

— Более чем! — сказал генерал. — Спасибо, который объяснили.

Он положил трубку, а ваш покорный слуга отправился бери кухню, идеже напустил себя рюмку водки. Махнул, безвыгодный почувствовав вкуса. Менты поганые. Ненавижу!

Глава 05

Телефонным разговором инцидент от милицией неграмотный завершилась. В оный а бал во калитка моей квартиры позвонили. На пороге стоял новобрачный милиционер.

— Лейтенант Синельников! — козырнул он. — Извините следовать беспокойство, только сверстник чин просит вам поведать рассказанное ему бери бумаге во форме заявления возьми его имя.

Я подумал равным образом предложил лейтенанту войти. Раз просят, изложу. Может, по малой мере нагоняй тем козлам объявят. Заявление аз многогрешный отпечатал получай машинке. Лейтенант только лишь попросил счесть через руки, аюшки? сочинил моя персона собственноручно. Сунув карточка из заявлением во папку, дьявол отбыл.

Дней от цифра ми позвонили.

— Генерал Дюжев, — прозвучал во трубке информированный бас. — Мы провели проверку вашего заявления, Сергий Александрович. Хочу отрекомендовать вы вместе с результатами. Не откажетесь приехать? Я вышлю машину.

— Не откажусь, — согласился я.

Все оный но Синельников привез меня для зданию МВД в улице Урицкого. В моем времени ее переименовали на Городской Вал. Пропуск бери мое наименование у постового был, да мы вместе с тобой поднялись за лестнице получай незаинтересованный ярус да двинулись коридором. Я не без; любопытством прут головой. В своем времени ваш покорнейший слуга в этом месте побегал. Корреспондент милицейской газеты… Как а так, спросите вы? Милицию безвыгодный любил, а заниматься пошел? Так взяв семь раз требовалось кормить. Платили хорошо…

Мы зашли во приемную. Адъютант попросил меня подождать, скользнул во обитую дерматином дверь, да только аюшки? не мгновенно появился обратно.

— Вас ждут!

Я вошел. Из-за стола, заваленного бумагами, встал невысокий, приземистый генерал. Короткая прическа, так сказать рубленное топором лицо, острый суждение серых глаз. Наверняка изо сыскарей, лишь они беспричинно смотрят. Навидался ваш покорнейший слуга их на книга времени.

— Присаживайтесь! — указал симпатия получи и распишись стульчак из-за приставным столом равно устроился напротив. — Не будем упускать времени. Информация, изложенная на вашем заявлении, подтвердилась. Меры приняты. Приказом министра МВД старшой Осиповичского ГРОВД подполковник Кнырович вслед за правонарушение социалистической законности уволен изо органов внутренних дел объединение компрометирующим обстоятельствам. Это означает, который милицейскую пенсию спирт безграмотный получит. Ему придется, что обычному гражданину коптеть впредь до шестидесяти лет. Его племянник, старший летеха Жинко, обманным посредством захвативший жилье вашей матери, равно как уволен. Горисполком аннулировал сделанный ему ордер, изо квартиры возлюбленный выселен. Сейчас испытание разбирается, малограмотный присвоил ли спирт что-либо с принадлежавших вы вещей. Если подобное выяснится, сядет во тюрьму. Понадобится ваша сотрудничество на опознании.

— Не нужно, — сказал я. — Достаточно, ась? уволили равным образом выселили.

— Как скажете! — кивнул Дюжев. — Хочу заметить, Гуля Александрович, который ежели бы вам приёмом написали нам заявление… Выбросить фотографии! Сволочь! — симпатия сжал обрезки на кулаки.

— Спасибо! — сказал я.

— У меня ко вы просьба. У одного с моих подчиненных беда. Выслушайте его, равно за внутренние резервы помогите. Не возражаете?

Я покрутил головой. Дюжев встал равным образом нажал кнопку бери коробке селектора:

— Заходи!

Через одну секунду во сортир вошел подполковник. Высокий равным образом поджарый.

— Товарищ генерал!..

— Проходи! — прервал его Дюжев. — Знакомьтесь! высокий Александрович Девойно, писатель. А сие Храмой Игорюха Вячеславович, власти управления.

Подполковник шагнул ко ми да протянул руку. Ладонь у него была сильной равным образом сухой. Красивое, мужественное лицо. Глаза… Боль. Приходилось ми любоваться такие на прошлом. Даже малограмотный позывает вспоминать…

— Расскажи, Игорь! — сказал генерал, нет-нет да и подполковник сел.

Храмой сглотнул.

— Сын у меня умирает. Лимфогранулематоз. Последняя стадия. Врачи говорят: месяц-другой.

— Я малограмотный могу его спасти.

— Знаем! — вмешался генерал. — Люди, которые бывали получи ваших выступлениях, рассказывали. Но вам затем показывали гипноз, заставляли добровольцев свивать головой. Сделайте сие к сына Игоря.

— Зачем? — удивился я.

— Жена не без; ума сходит, — вздохнул подполковник. — Сережа у нас единственный. Семнадцать лет… К кому токмо пишущий сии строки его неграмотный возили! Бабки, шептуньи — совершенно кроме толку. А а сделано что-л. делает жене некоторый «Экстрасенса» подсунул. Она загорелась — последняя надежда. Если малограмотный привезу вас… Сына я, считай, потерял, пока что боюсь из-за Ирину. Рассудок безвыгодный выдержит.

Видели наш брат равно такое — безграмотный одиночный раз. «А подполковник мирово держится, — подумал я. — Сильный мужик! Что ж…»

— Мне понадобится звездануть домой, — сказал я. — Взять шарик.

— Бери машину! — кивнул папаха Храмому.

Дорогой ваш покорнейший слуга чувствовал себя погано. Был у меня на прошлом тягостный кусочек жизни. В начале 00-х ваш покорный слуга напряженно искал подработку — пчелосемья бедствовала. Зарплаты журналиста никак не хватало в самое необходимое. Случай свел меня не без; мошенником, какой-никакой выдавал себя вслед за целителя-экстрасенса. Харизмой некто обладал могучей, равным образом аз многогрешный ему поверил. Писал в отношении нем статьи, стал его помощником. Люди валили для нам толпами. Деньги текли рукой. Я получал приманка червон процентов равно радовался. Пока те, кого да мы вместе с тобой слышно исцелили, далеко не стали пожаловать вновь. А выше- шеф-целитель стал их выгонять. Мы из ним поскандалили, автор этих строк ушел, так всю оставшуюся житьё-бытьё ощущал себя так, вроде примерно вывалялся во дерьме…

Подполковник жил на панельном доме для окраине Минска. Мы поднялись в девятый этаж. Храмой открыл янус ключом. Навстречу нам выбежала худенькая женщина. Волосы растрепаны, глазищи сумасшедшие. М-да…

— Вот, Ира! — сказал подполковник. — Это Девойно.

— Умоляю!.. — дамочка метнулась ко мне.

— Все довольно хорошо, — горловым голосом сказал автор да положил руку ей возьми голову. Резкий нажим во тип основанием ладони… Она покачнулась равно прикрыла глаза. Все, поплыла. Лже-экстрасенс на праздник жизни был жуликом, однако что умел. И меня обучил. У хозяйки в тот же миг ощущение, предлогом ей во голову как бы влили. Я подхватил ее лещадь мышки да усадил во кресло. Она откинула голову нате спинку. Вот равным образом черт со ним — безвыгодный бросьте лещадь ногами мешаться.

— Ведите! — велел пишущий эти строки подполковнику.

Глянув получи меня очумело, спирт протопал вперед. Мы вошли на комнату. На кровати у стены лежал парень. Бледный, исхудавший. При виде нас некто присел, некстати сунув подушку лещадь спину. Храмой невыгодный соврал: последняя стадия. Шейные лимфатические узлы сделано булками выперли. Над кроватью висели иконы Николы-чудотворца, Пантелеймона-целителя. Можно было далеко не сомневаться, что-нибудь уже мало-мальски месяцев тому их на этом месте невыгодный было. «Як плоха, беспричинно согласен пана Бога!» — говорила моя квартирная распорядительница во пирушка жизни.

— Здравствуй, тезка! — сказал я, присаживаясь в подставленный подполковником стул. — Сейчас пишущий эти строки тебе малость покажу. Смотри!

Я вытащил изо кармана дворняжка нате ниточке равным образом закачал им на пороге глазами больного. Спустя до некоторой степени секунд мнение его застыл. Быстро. Ну, приблизительно психрофил ослабленный.

— Тебе хорошо. Тело налилось тяжестью, тебе нехолодно равным образом приятно. Веки стали свинцовыми равно неудержимо скользят вниз. Голова вращается получи шее…

Пошло. Я сунул королек во карман.

— Ты здорово слышишь меня, Сергей?

— Да, — прошелестело во ответ.

— Даю установку. Твой прокариота начинает борьбу вместе с болезнью. Ты молодка равным образом сильный, потому-то справишься. Каждую подождите твой агроценоз короче истреблять взбесившиеся клетки равным образом променять их здоровыми. Прислушайся, слушание еще идет. Так бросьте продолжаться, доколе твоя милость всецело отнюдь не выздоровеешь. Болезнь отступит равно безвыгодный вернется никогда. Ты надо поклоняться на сие Сергей! Договорились?

— Да.

— А без дальних разговоров прекращаем свивать головой равно открываем глаза. Хоп!

Я хлопнул на ладоши. Он прекратил скручивать головой равным образом посмотрел возьми меня.

— Мне лучше, — сказал удивленно.

— Так да требуется быть.

Я встал равно положил ему руку держи голову. Толчок основанием ладони…

— Спи! Сон исцеляет.

В прихожей для нам метнулась хозяйка.

— Сергей Александрович!

— Верьте! Сходите во церковка равным образом помолитесь по отношению здравии невольница божьего Сергея. Сами, своими словами. И свечку поставьте иконе Спаса Нерукотворного.

— Сделаю! — закивала возлюбленная головой.

— Прощайте! Бог вас навстречу!

Ходу отсюда! Стыдно. Развел людей.

На лестнице подполковник догнал меня.

— Сергей Александрович, подождите! Я отвезу.

Обратной на дороге неграмотный валяется я молчали.

— Спасибо! — сказал дьявол у мой подъезда.

— Не ради что. И чисто еще. Сейчас ваша супружница азартно ищет, вслед за аюшки? Бог наказал ее. Передайте ей: Бог отнюдь не наказывает. Он вразумляет. Уныние — тяжкий провинность во его глазах. Ей на хрен убиваться. Ваш выходец юн равным образом далеко не успел нагрешить. Поэтому там, — аз многогрешный указал бери небо, — ему короче хорошо.

— Откуда ваш брат знаете? — удивился он.

— А моя особа после был.

Я повернулся равным образом потянул получи и распишись себя проем на подъезд.

* * *

Разобравшись от шумихой округ «Экстрасенса», ваш покорный слуга занялся делами литературными. Сразу порядочно издательств предложили ми испустить повесть. Думаете, на советы такого отнюдь не было? Рукописи авторов ждали очереди годами? В основном так. Но издательства на этом времени — предприятия хозрасчетные. Им нажива требуется. А книги многих писателей оседают на магазинах. Как в один из дней тех, который ждет во очереди. Потом сии «остатки» идут почти нож. Убытки покрывают следовать подсчёт популярных авторов. Это могут бытовать иностранные авторы или — или те а фантасты. Их читают. Как, например, Девойно. Так который ни плошки удивительного.

Я выбрал «Молодую гвардию». Они предложили б об льший тиражность и, соответственно, гонорар. Авторский сборник, «Экстрасенс» равно «Лебедь» подина одной обложкой, 06 авторских листов. Ставку из-за басма определили на 050 рублей — виновник лауреат премии Ленинского комсомола. Умножьте получи двуха — массный тираж, а по времени получи 06. Впечатляет? «Волгу» допускается купить. Только елда ми ее продадут. В очереди нужно стоять…

«Экстрасенсом» заинтересовалась равным образом «Роман-газета». Я, естественно, никак не возражал — печатайте. Несколько тысяч рублей лишними неграмотный будут. И погашение у издания подина двушничек миллиона. Нарисовались киностудия. «Лебедя», для слову, в такой мере да отнюдь не сняли — план лег нате полку. Но на текущий раз в год по обещанию нате меня вышел постановщик Меньшов. Он наравне единовременно выпустил лента «Розыгрыш» да находился во простое. На радиопереговоры во Менеск Вавуся Валентинович приехал сам. Мы плодовито пообщались. Договорились, ась? прогноз пишет он, а ваш покорнейший слуга довольствуюсь платой вслед за экранизацию. При этом даю режиссеру совершенный карт-бланш. Пусть делает из повестью, что-нибудь хочет. Меньшов был поражен. Он ожидал, зачем доксограф станется капризничать. Он малограмотный знал, который посредством четверик возраст лента «Москва слезам безграмотный верит» получит «Оскар» равно Государственную премию. А самопроизвольно Меньшов с малоизвестных режиссеров шагнет во мэтры. Такому да на заморский счёт допускается отдать…

Подтянулся да театр. Как ваш покорнейший слуга равным образом ожидал, целый век получи сцене «Лебедь» отнюдь не продержался. Но начало признали успешным. Спектакль оценили театральные критики, авторам возлюбленный принес денюжку. Отчего бы безвыгодный продолжить? Из Москвы приехал Семен Иосифович. Неделю некто жил во гостинице. Я ходил на нее, как бы сверху работу. Мы намечали сцены да действия, писали основные диалоги. Остальное Семен Иосифович обещал прожить сам. О долях далеко не торговались. Соавтор попросил те а 00 процентов, автор этих строк малограмотный возражал. В оный в один из дней некто их отработает, со зачем грабки гнуть?

Разобравшись вместе с «Экстрасенсом», моя особа засел следовать роман. Пора ознакомить читающую публику из жанром попаданчества. Первооткрывателем после этого моя персона безграмотный стану — как затасканный медный пятак книги еще есть. Но их авторы неярко используют резерв жанра. Стесняются. В литературе господствует реализм, какой-никакой ставит рамки. А да мы вместе с тобой их сметем. Читатель любит рояли, не принимая во внимание них словарь невыгодный интересна. И безвыгодный следует брюзжать! Возьмем классику. Питер Блад с «Одиссеи» Сабатини малограмотный просто-напросто врач. Он мореходный офицер, воевавший подо началом лучшего адмирала того времен дескать Рюйтера. В совершенстве знает гишпанский язык. Это что, безграмотный рояль? А кошка двадцатью безоружными каторжниками сорокапушечного корабля испанцев? Да сие цельный орган! Сабатини далеко не наобум подпустил после этого иронии. Дескать, творец лично понимает, в чем дело? невероятно. Читатель отнюдь не обратил получи и распишись сие внимания.

Герой мои романа, сержант-десантник, попадал на вчера неразлучно со складом вооружения роты. А ась? стесняться? Воевать что-то около воевать! Переместил мы его во средневековую Русь. Почему малограмотный во 0941-й? Ага! Живы покамест множество фронтовиков. Они покажут тебе, в духе громили Гудериана. И что такое? им сие стоило… Активно творят авторы «лейтенантской» прозы. Быков, Бакланов, Бондарев, Воробьев, Кондратьев… Война — их тема, выстраданная равным образом орошенная кровью. Не вместе с моим рылом мешаться во оный ряд. А смотри во Средневековье — пожалуйста. Отстоит далеко, резвись — малограмотный хочу. Упрекнуть некому.

Писалось легко. В томище времени у меня был близкий роман. Не самый удачный, ко слову. Тогда меня понесло отнюдь не на ту сторону. Сразу моя персона сего безграмотный заметил, а если шашни напечатали, итак поздно. Сейчас не возбраняется исправить. Сделать героя полководцем равно князем, объединителем русских земель. А что? Пусть читатели спорят, ломая копья. Лучшая брандмауэр книге.

Я заканчивал очередную главу, рано или поздно зазвенел телефон. Чертыхаясь, автор этих строк метнулся на прихожую. Как а плохо не принимая во внимание мобильников!

— Сергей Александрович? — раздалось на наушнике. — Это Дюжев, Петр Фомич.

Я похолодел. За работой забыл что касается несчастном мальчике. Сейчас сообщат…

— Какие у вы ожидание получи и распишись текущий вечер?

— Обычные, — растерялся я. — Придет жена, накормлю ее ужином. Затем сядем коптеть надо романом.

— А кабы автор этих строк попрошу оставить работу? Ведь желательно да отдыхать. Короче, ты да я со Игорем приглашаем вам на ресторан.

— По какому поводу? — удивился я.

— Выздоровел ваш пациент. Полностью.

— Точно? — далеко не поверил я.

— Есть вывод врачей. Они, кстати, Игорю сущий испытание устроили. К кому возил сына? Кто помог? Игорёк невыгодный признался.

— Правильно. Пусть думают, что такое? сие они мальчика вылечили.

— Пусть, — согласился генерал. — Согласны?

— Да.

— Тогда для шести подошлю вслед за вами машину. До встречи!

Генерал положил трубку. А моя особа свою пока что некоторое срок держал на руках. И смотри в качестве кого сие понимать? Мое побуждение подействовало? Сомнительно. Тогда почему? В книга времени ваш покорнейший слуга изучал тему. Читал, сколько медициной записано сотни случаев самопроизвольного исцеления больным не в пизду людей. По какой-никакой причине сие происходило, люди в белых халатах никак не знали. Скорее всего, не без; тезкой вышло собственно так. Бог услышал молитвы матери. Или «херувим» после мальчика похлопотал. В любом случае далеко не моя заслуга. Только генерала на этом малограмотный убедить. Родителей Сергея — равным образом сноровить неграмотный стоит. Я позвонил Лиле равным образом объяснил ситуацию.

— А сие правильно милиция? — поинтересовалась жена. Ревнует симпатия меня, камо денешься?

— Если приедешь вовремя, увидишь милицейскую машину, — сказал я.

Лиля приехала. Я ждал у подъезда, если возлюбленная появилась. Тут а покатили да «Жигули» во милицейской расцветке. Все оный а летешник Синельников выскочил с автомобиля равно отдал ми честь.

— Жди меня, да ваш покорнейший слуга вернусь, — сообщил моя особа Лиле да полез во салон.

Синельников отвез меня в Толбухина на кабак «Каменный цветок». Не поскупились милицейские начальники! Самый весомый кафешантан на Минске да самый дорогой. Единственное поле во городе, идеже перевода нет варьете. Места после столиками заказывают вслед месяц. Хотя в целях генерала МВД это, наверное, отнюдь не вопрос.

Храмой встретил меня у дверей равным образом проводил вслед за столик. Дюжий около моем появлении встал. Мы обменялись рукопожатиями. Оба офицера были во штатском. Оно равным образом понятно. В форме следачка на общественных местах невыгодный пьет. Мы расселись.

— Наливай! — приказал Дюжев Храмому. — У тебя десница легкая.

Подполковник свернул пробку вместе с бутылки. Водка. Другого напитка ментовка безграмотный признает. Коньяк во ее представлении пьют аристократы равно дегенераты. Вино… Даже малограмотный смешно. После того, что рюмки наполнили, Дюжев поднял свою.

— За вас, Гуля Александрович! За ваш литераторский равным образом целительский талант!

— Стоп! — прервал я. — Насчет писательского согласен, а во целительский отставим. То, в чем дело? выше- соименщица поправился, далеко не моя заслуга. Случайность.

— Не скажите! — безвыгодный согласился генерал. — Мне Гоша рассказывал, в духе вас Ирину успокоили, а затем от сыном разговаривали. У него озноб сообразно коже ползли.

— Так было нужно, — объяснил я. — Способствует восприятию внушения. Меня этому обучили на армии. Спецназ ГРУ. При допросе «языка» нельзя не состоять убедительным.

— Вот как! — покрутил головой генерал. Пусть крутит. Уличить меня вот лжи малограмотный возможно. Силовые ведомства во союз разобщены. Повсюду параноидальная секретность. Никто далеко не знает, нежели занимаются «соседи». Так почто дозволено тащить какой приглянется бред.

— Ладно, — продолжил генерал. — Скажем по-другому. Вас попросили, ваш брат откликнулись. Сделали, почто смогли. Результат есть. За сие да выпьем Согласны?

Я кивнул, да наша сестра чокнулись. Затем закусили. Игорёк разлил вновь. Официант притащил горячее. По моему предложению выпили после салюс Сережи Храмого. Чтобы невыгодный болел равным образом рос умным. Затем вслед женщин — стоя, разумеется. За мужчин — тех, у кого богослужение равно опасна равным образом трудна, естественно. Застолье набирало обороты. Генерал отдавался ему вместе с удовольствием, а гляди подполковника в некоторой степени мучило. В конце концов, спирт неграмотный выдержал да спросил:

— Сергей Александрович, ваш брат говорили, аюшки? были там, — некто указал получай потолок. — Что сие означает?

Дюжев заинтересовался и, положив вилку, уставился для меня. Серые штифты примерно выворачивали наизнанку. Сыскарь, точно. И что-то ответить? Дернуло а меня откровенничать!

— Я пережил клиническую смерть.

Генерал из подполковником переглянулись. А что, никак не вру. Почти.

— На учениях ваш покорный слуга был ранен осколками близ разорвавшейся гранаты. Меня перевязали равным образом отвезли во госпиталь. Там отнесли на операционную. И на нынешний секунда у меня остановилась сердце…

Это ложь, только наживку они ранее проглотили.

— Я отделился ото тела, воспарил лещадь артесонадо равно увидел себя, лежащего бери столе. Врач делал ми растирание сердца. Я наблюдал после сим сверху, да ми было всё однако равно, выживу либо — либо нет. Затем меня вынесло во соседнюю комнату. Там стояли шкафы. На одном с них с высоты лежал афиша со рисунками что до правилах оказания экстренной помощи. Он был прорван посередине, видимо, почему его равным образом сняли. Позже, эпизодически ваш покорный слуга стал ходить, ведь эврика настоящий плакат. Чтобы его рассмотреть, ми пришлось ступить получай дифрос — горка высокий…

Я замолчал.

— Дальше! — поторопил подполковник.

— А затем меня втянуло во тоннель. В нем было темно. Я чувствовал, почто меня неизвестно куда несет. Затем на почтительном расстоянии показался свет. Он приближался, меня вынесло изо тоннеля, да живописный планета окружил меня. Я почувствовал умиротворение. Передо мной предстало светящееся существо. Оно сообщило, который ми снова чем свет нате небеса. Что автор в долгу вернуться равным образом продлить жить… — окрыленно врал я. А что? Книга Моуди «Жизнь в дальнейшем жизни» во гулаг на срок безвыгодный издана. Она противоречит уникально верному марксистско-ленинскому учению. Переведут до данный поры отнюдь не скоро. — В общем, так, камень Фомич равно Гога Вячеславович. Бог есть, да посмертная проживание — тоже. Только симпатия разная на каждого. Зависит с того, на правах вели себя здесь.

— А именно? — поинтересовался Храмой.

— Ничего особенного, — ответил я. — Там отнюдь не любят самоубийц. А опять же предателей, подлецов, завистников. Тоже, что такое? да мы. В Библии поглощать заповеди. Там весь написано.

— М-да! — почесал Дюжий затылок. — Похожее ваш покорнейший слуга через матери слышал. И с бабушки. А ежели неравные люди, невыгодный знающие корешок друга, по слухам одно равным образом тоже, ведь сие правда. Это ваш покорнейший слуга вас во вкусе археологический милиционер говорю. Во что, высокочтимый Александрович! То, что-нибудь вас сделали пользу кого нас, безграмотный забудется. Слово генерала. Понадобимся, обращайтесь! — некто сунул ми меню от номерами телефонов.

— Спасибо! — поблагодарил я, сунув листочек на карман.

— Вам спасибо! — сказал гендиректор да поднял рюмку. — Ну, следовать правильную жизнь?..

Домой меня привезли во виде мебели. Я далеко не учел, со кем сел вслед стол. Вернее, забыл. В томик времени аз многогрешный знал: невыгодный умеющие вдребадан на милиции малограмотный служат. Как-то на одной с командировок меня отвезли во усть-абакан бери милицейскую операцию. Она прошла успешно. Это потребовалось отметить. В поселке имелся спиртовой завод. Участковый сбегал да принес трехлитровую банку спирта «Прима». Они вместе с сопровождавшими меня милиционерами выпили в соответствии с стакану. После аюшки? капитан-гаишник сел вслед рулевое колесо равным образом отвез меня на райцентр. Машину некто вел уверенно. Если бы ваш покорный слуга махнул швыряло спирта, в таком случае оказался бы во кювете…

Синельников равно Храмой сдали меня в цыпки жене. После что такое? автор этих строк узнал, аюшки? симпатия думает что касается советской милиции. Мои спутники сего никак не услышали, потому неотлагательно отбыли. Меня раздели равным образом уложили получай диване. Тащить благоухающего перегаром мужа во секс Лиля никак не захотела. Я, впрочем, равным образом безграмотный настаивал, потому как мгновенно уснул.

Глава 06

В марте мы забрал Лилю вместе с завода. А смотри не из чего ей вслед за тем делать! Денег у нас более, нежели тратим, а в рассуждении стаже в целях пенсии допускается неграмотный волноваться: 02 возраст всего. Побудет домохозяйкой — во гулаг неграмотный возбраняется. Правда, буде питаться дети. Теоретически Лилю могли признать тунеядкой. Но чтобы сего ее нужно выявить. Милиции, ась? вяще предпринимать нечем? А даже если равно выявит, автор этих строк знаю одного генерала… Лиля без участия пяти минут шишка Союза писателей. «Маладосць» опубликовала подборку ее стихов, элемент поэзии рекомендовала ко изданию сборник. В будущем году учебник выйдет, затем почему одним официальным поэтом во БССР станется больше.

Работа надо романом летела. После завтрака аз многогрешный диктовал, Лиля печатала. Ежедневная порядок во десятеро страниц набиралась быстро. После обеда наша сестра правили шрифт равно откладывали странички чтобы машинистки. Незачем расходовать промежуток времени нате тупую работу. У нас что, нечем заплатить? К тому а редакции да журналы требуют первоначальный экземпляр. Два-три раза выстукивать одно да так же? Нефиг, нефиг. Лучше проведем сие пора из пользой.

Мы да проводили. Ходили во кино, театр, музеи, безвыгодный пропускали ни одной выставки. Навещали родню, много численность ее возросло. Я читал книги. Художественные эпизодически — их аз многогрешный помнил за прошлой жизни. Копался во трудах историков русского Средневековья. В частности, перечитал Бориса Рыбакова. Впоследствии его бездна критиковали, только писал Боряха Александрович душевно, от любовью для Руси. И существо знал. Это вы неграмотный «заклепочник» не без; форумов мой времени.

В июле ты да я отправились во Пицунду — всей семьей. Мы от Лилей, родимый да Маша. Семье Девойно путевки выделил Литфонд — бесплатно, конечно. Отцу со Машей пришлось разметать нате месте — на Доме творчества имени Дмитрия Гулиа. В рокировка управляющий попросил Девойно обозначиться предварительно отдыхающими. Популярность «Экстрасенса» докатилась да Пицунды. Я малограмотный возражал — тишина того стоил. К слову, домов творчества у Литфонда во этом времени пятнадцать. Переделкино, Комарово, Коктебель, Дубулты, Гагра… Хорошо жилось советским писателям! В моем времени они впадут во нищету. Какие на родине творчества? Там сейчас другие…

Мы от Лилей прилетели во Адлер для самолете, родимый от Машей отправились сверху «Волге». Им нужно было наведать родителей жены, выказать тем мужа. Тесть вместе с тещей отца жили во Донецке. Там, идеже на моем времени будут прерываться снаряды… Как вспомню — ножом по части сердцу. Реформировали СССР, дерьмократы! Чтоб вас сверху волюм свете поперед скончания времен нет слов тьме гнить!

Из аэропорта наша сестра приехали нате такси. Заплатили 05 рублей. Подумаешь! Мне со одного спектакля свыше капает. А во Лиля поморщилась — малограмотный привыкла еще. В деревне после тетрадный свидетельство надлежит пахать. Она далеко не знает, сколько успешные человечество во подмосковия безграмотный во состоянии собрать заработанные деньги. Не бери что. Квартиры безвыгодный продают, бери автомобили очередь, вслед границу выпить — проблема. Выпускают малограмотный всех. Можно прожигать жизнь на ресторанах, так ваш покорнейший слуга сего безграмотный люблю, Лиля — тоже.

Номер во Доме творчества был шикарный. Огромная комната, двуспальная кровать, богатая обстановка. Через число прибыли батюшка не без; Машей. Им часть выделили невыгодно отличается от — безграмотный лауреаты равно хоть малограмотный писатели. Но всегда эквивалентно бельма у родственников были согласно блюдцу. В номере — многоцветный телевизор, крупный холодильник, ванная, лоджия… Сама аудитория просторная да светлая, ширма импортная, новая.

— М-да! — заключил отец. — Сколько отдыхал во санаториях, однако этакий роскоши никак не видел. Хорошо писателям!

Это, глядя каким. Путевки во Пицунду дают отнюдь не всем. Членов Союза писателей на советы восемь тысяч. На всех мест отнюдь не хватает, особенно во сезон. Но Девойно — лауреат премии Ленинского комсомола, равным образом для руководству писательского Союза вхож. Потому равным образом сумел притащить во Дом творчества родственников. А нежели они не идет в сравнение литераторов, накарябавших книжонку да живущих со сего всю жизнь? Санюша Иванович равным образом Марианна — труженики. У отца полная пектус наград, двум с которых — фронтовые. Успел возлюбленный тронуть войну — краешком, да хватило. Партизанский отряд, следом — Красная Армия, атака возьми Кенигсберг. До города безвыгодный дошел — словил осколок. Госпиталь, дембель объединение ранению, техникум… Марианна на своем КБ — комментатор конструктор. Ей поручают составлять план самые сложные узлы. Об этом ажно на заводской многотиражке писали.

В Доме творчества мы работал — привычка. Я да во праздник жизни был трудоголиком. Но Лилю невыгодный припрягал — нехай отдыхает. Вставал на семь, традиционная пробежка, силовые упражнения, душ. К завтраку спускался свежим равным образом бодрым. Затем девочки да папа уходили получи и распишись пляж, моя персона садился следовать «Эрику». К полудню набивал шесть-семь страниц. Затем шел обедать. Дневной неясный от отдохнувшей Лилей — равно пляж. Морские купания, горячие хачапури вместе с холодным пивом, качание получи покрывале, подкидной дурак «дурак», чета для пару. Отец играл виртуозно — получи Северах наловчился. А который им действовать темными по вечерам на своих домиках-бочках? Но да меня голыми руками безграмотный возьмешь. Память хорошая, вышедшие на отбивание карточная игра помню. Так что-нибудь навешивали кореш другу «погоны» попеременно. Женщин отнюдь не трогали — обидятся. Они игру воспринимают всерьез.

Ужинали пишущий сии строки либо во столовой тож летнем чепок неподалеку. В Доме творчества кормили вкусно, только желательно разнообразия. Кафе было декорировано почти горскую хижину, равным образом садило вслед за тем одуряюще. Над стойкой висели пласты копченого мяса, да мы от тобой его постоянно пробовали. А единаче заказывали шашлык равно ароматное абхазское вино. 00–40 рублей не без; компании из-за вечеря — малограмотный деньги. Где-нибудь на Москве сдерут больше, несомненно сызнова накормят маловразумительно чем.

По воскресеньям ездили во Пицунду, идеже затаривались замечательным вином. Продавал его анахронический абхаз — непосредственно изо багажника «Волги». Я помнил его до этих пор сообразно пирушка жизни, как бы да вино. Подобного ваш покорный слуга хоть в Франции неграмотный пробовал. Ароматное, ласкающее сварог равно язык, нынешнее феб на бокале. Трехлитровая отмель ради десятеро рублей? Дайте две! Жены покупали фрукты, местные сладости, какие-то сувениры. Побывали я равно во Сухуми, идеже смотрели сверху обезьян во питомнике. Одна изо них, вернее, нераздельно попытался ухватиться Лилю через фасции решетки. Приглянулась. Видно, этакий самки во гареме ему безграмотный доставало. Над сим долготно смеялись, вяще всех — Лиля. Приятно, зачем твою красоту оценил даже если обезьян. Съездили автор равно для озеру Рица — в автобусе. Отец малограмотный решился травить «Волгу» согласно горной дороге. Та равным образом то верно выглядела жутко. С одной стороны — гора, от прочий — пропасть. Глубокая, основание едва-едва видеть. Женщины визжали. С озера привезли копченой форели. Ее продавали тайком: уловлять запрещено. Но если бы поймали, отчего бы отнюдь не употребить? Форель упоительно шла для белому вину. В оный дата ты да я опились да обожрались. А что, отдых.

По пути ко Рице автор глазел до сторонам. Красивые особняки, ухоженные участки, довольные люди. Земля плодородная, возле море, курорт, отдыхающие… Живи равным образом радуйся. Но после пятнадцать полет тогда начнется резня. Процветающая Абхазия скатится во нищету. Господи, что такое? им безвыгодный хватало? Собрать бы всех сих националистов, погрузить нате авианосец равным образом отстранить на море. А с годами — торпедировать. Сколько по причине их бредовых идей людей сгинуло!..

В одиночный изо дней у меня случился затык — близкие отношения встал. По прошлой жизни аз многогрешный знал: полегче отвлечься. Я отправился получи пляж, идеже сделал отца. Тот валялся бери покрывале из бутылкой пива на руке.

— Где дамы? — поинтересовался я.

— Вон! — батюшка указал бутылкой сверху море. — Водный двухколесный конь внаем взяли.

Я присмотрелся. В метрах ста через берега на серам болтались порядком катамаранов. Над сиденьями одного с них торчали соломенные шляпки — одна выше, другая ниже. Наши. Навестим красавиц! Я стащил футболку из шортами равно нырнул во море. Выскочив бери поверхность, трогай кролем. Горько-соленые малость летели на рот, моя персона фыркал равно отплевывался. Приблизившись для катамарану, перешел получи и распишись брасс. Сделаем девочкам сюрприз!

Водный железный конь болтался спинками для берегу, аюшки? облегчило ми задачу. Я атас вплыл средь поплавками. Мелкие волны шлепали относительно них, приблизительно аюшки? меня отнюдь не услышали. Я собрался раскрыть свое присутствие, на правах внезапно замер. Говорили об мне.

— …Иногда ваш покорнейший слуга его боюсь, — жаловалась Лиля. — Какой-то некто малограмотный через таблица всего. Вот из каких мест знает немецкий? Да до этих пор круглым счетом хорошо?

— Вправду знает? — заинтересовалась Маша.

— В совершенстве. В нашем романе действуют псы-рыцари. Так Сернуля их диалоги по-немецки пишет — ради достоверности. Перевод даем на сноске подина страницей. Латинского шрифта во машинке нет. Я оставляю место, да симпатия вписывает с руки. Причем, сразу, малограмотный заглядывая на словарь. А под сим проговаривает диалоги вслух. Ты по отношению таком слышала?

— Ну-у… — протянула Маша. — Может, его школе неплохо учили. Или на институте.

— Много тебя затем научили? Я универ заканчиваю, а по-английски пару фраз далеко не свяжу. А дьявол вроде бумажке шпарит. Откуда знает? В школе учил английский, ваш покорный слуга на паспорт посмотрела.

М-да, косяк. Ну, Лиля, ну, Штирлиц! Разнюхала… Немецкий автор этих строк выучил во девяностые. Ходил получи и распишись курсы равно занимался дома. Память что ни говори хорошая. У нас во ту пору были добрые связи из партнерами с Германии. Ездил для ним, вел переговоры. Немцы неграмотный говорили по-английски, а драть вместе с собою переводчика… Да равно партнерам нравилось, рано или поздно говоришь получи немецком.

— Знаешь, Лилька, — сказала Марина и, видимо, закинула ногу получи и распишись ногу, поелику плот качнулся. — С жиру твоя милость бесишься. Живешь на роскоши, денег безвыгодный считаешь, мужчина тебя любит. С завода забрал, чтоб на корпусе далеко не кисла, что бы ни воля выполняет. Тебе благоденствие выпало, а твоя милость носом крутишь. Не куковала твоя милость во девках!

— Извини! — смутилась жена.

— Не стоит! — хмыкнула Маша. — Я ото твоего счастья равно себя урвала. Ох, Лиля, сие но нетрудно поверье какая! Я на своем КБ бессчетно аюшки? ото баб слышала, однако чтоб у кого таковский муж… Он а со мной, равно как со фарфоровой статуэткой — ласково равно бережно. А по образу узнал, в чем дело? беременна…

— Это точно? — воскликнула Лиля.

— Врач подтвердил. Задержка вновь во Минске случилась. Это далеко не факт, всякое бывает, а после этого повторилось. Санюра Иванович меня ко здешнему гинекологу свозил. Перед сим навел справки: который лучший. Гинеколог да сказал: беременна. Правда, предупредил: короче кесарево. Возраст…

— Не страшно, — сказала Лиля. — Так пусть даже лучше. Дали наркоз, очнулась — равным образом сделано мама.

— Так-то оно так, — вздохнула Маша. — Но знак останется. Придется купальник менять.

— У тебя денег нет?

— Полно. Это пишущий эти строки операции боюсь. А деньги… В сентябре помещение сдают. Муж пожертвование следовать квартиру оплатил, немедленно относительно мебели думаем. Или с у себя везти, сиречь новую купить.

— Лучше новую! — посоветовала Лиля.

— Муж в свою очередь приближенно говорит. А ми неудобно: совершенно после его счет. Заикнулась что касается своих, а дьявол смеется: не тронь возьми шпильки!

— Это у них фамильное! — хмыкнула Лиля. — Мой как и говорит: «Что пишущий эти строки ради мужик, буде жену неграмотный обеспечу?»

— Повезло нам, Лилька! — сказала Маша. — Мужья у нас — золото. Так аюшки? сидим равным образом молчим на тряпочку. Не то, далеко не дай бог, уведут. Здесь хищницы пасутся: мужчин высматривают. К Александру Ивановичу уж подкатывались. Но узнали, зачем симпатия безграмотный писатель, ей-ей единаче сыночек путевки купил, равно отстали, — Марина засмеялась. — Дуры! Мужу обязанность начальника гаража предложили. Оклад двести рублей, добродетель премия. Добавь пенсию — сильнее четырехсот рублей. Он сие родителям сказал, круглым счетом у тех бельма получай лбишко вылезли. Отец на шахте работал, однако столько безграмотный получал. А шахтеры — людишки богатые: жены неграмотный работают. Не у всех, конечно, так чрез одного. Родителям супруг ахти понравился. Культурный, образованный, богатый. Свой дом, «Волга», зарплата… И далеко не обжорливый совсем. Моим старикам врун подарил цветной. Сами бы отнюдь не купили. У отца обеспечение хорошая, шахтерская, а во у мамы — маленькая, общей сложности 00 рублей. Она швеей работала. На двоих из сего следует 040 рублей. Вроде ничего, же они сестре помогают. У праздник два детей, растит одна. Муж у нее спился равным образом умер. Санюта Иванович пообещал родителям равно холодильник сметь от прилавка — увидел, который у них старый. Сказал: выберет отпустило равным образом отправит багажом. Если бы твоя милость видела, как бы мои радовались! Мне беспричинно сказали: «Долго твоя милость выбирала, дочка, же быстро нашла, эдак нашла!». Да равно аз многогрешный приближенно думаю. Ради него стоило во девках посидеть…

Мария неожиданно всхлипнула, Лиля стала ее утешать. Я нырнул, отплыл во сторону да направился ко берегу. Подслушивать нехорошо, а присест беспричинно вышло… За отца достаточно порадоваться, ей-ей да после себя тоже. Будет у меня братик тож сестричка. Не так, в духе на праздник жизни, — один, вроде перст. Да равным образом нам от Лилей эпоха детей заводить. Тесть не без; тещей взлызина проели: «Что ваш брат себя думаете? Квартира есть, денег хватает. Когда?» Здесь малограмотный принято, по образу во моем времени, отсрочивать детей для потом.

«Мы сим займемся! — пообещал аз многогрешный себе. — Прямо сегодня…»

* * *

По возвращению во Менеск ми позвонили изо Москвы.

— Вас включили на круг делегации в целях поездки на ФРГ возьми книжную ярмарку изумительный Франкфурте, — сообщила дама, представившаяся секретарем председателя правления ВААП. — Это на октябре.

— С а такая честь? — удивился я.

— Издательство S. Fischer Verlag с Франкфурта заинтересовалось вашим «Экстрасенсом». ВААП провел не без; ним переговоры, же немцы настаивают в присутствии автора. Хотят образовать ему навстречу не без; журналистами — вместе с целью рекламы книге. Вы отнюдь не против?

— Ни на коем случае! — поспешил я.

— Тогда приезжайте поскорее! Нужно оформить паспорта, почерпнуть визы, покрыть расстояние инструктаж…

— Буду! — пообещал я.

Хлопоты во столице невыгодный заняли времени. Поездка осуществлялась централизованно, потому-то бюрократических препон было мало. Мне заполнили документы, приложили ко ним фотографии, осталось поставить подпись равно отбыть. Ах, да, инструктаж. «Там шпионки вместе с крепким телом, твоя милость их во дверца — они во окно. Говори, что такое? от сим делом ты да я покончили давно…» Высоцкий во своей песне нынешний тяжба подробно. Меня одиноко предупредили, в чем дело? безвыгодный нелишне признаваться от иностранными журналистами, которые по мнению своей с гнильцой сущности склонны задавать советским писателям провокационные вопросы. По этому поводу ми надлежит перемолвиться вместе с главой делегации, председателем правления ВААП Борисом Дмитриевичем Панкиным. Тот лично на прошлом журналист, возглавлял «Комсомольскую правду», в такой мере ась? подскажет. Я заверил, что-то как таково равно поступлю, за что такое? был отпущен.

Я навестил Дину Аркадьеву равно сообщил ей новость. Она от всего сердца обрадовалась. Какие как ни говорите народ во СССР! В пирушка жизни у меня была опекунша во газете «Советская Белоруссия». Работала во отделе писем. Я приносил ей заметки, возлюбленная советовала, по образу их паче писать, пробивала публикации. Узнав, который пишущий эти строки поступил во Литературный институт, провела меня согласно редакции равным образом по всем статьям сие объявила. Радовалась, наравне так сказать моя персона ее сын. Дина Аркадьевна в области сути — мои беллетристический агент. Энергичный, грамотный да полностью бескорыстный. И поди поперхнуться что до деньгах! Обругает равно выгонит. Ей важнее, который касательно ней помнят: звонят да навещают…

— Что вас забросить изо Германии? — спросил я.

— Костыли! — засмеялась она. — Что снова нужно инвалиду? Не забивай голову ерундой, Сергей! Командировочные вас дадут крохотные, будете нате еде экономить, с намерением взять хоть дробь какую родным купить.

Ну, сие автор сих строк посмотрим…

Делегация собралась на Москве вслед за число поперед отлета. Пять человек: самолично Панкин, банан писателя-фронтовика — их прозу немцы охоче переводили равным образом печатали — новобракосочетавшийся беллетрист Девойно да перелагатель — юный паренек, назвавшийся Юра Николаевичем, а безвыездно сходу стали вызывать его Юрой. Нам вручили паспорта из сделано проставленными визами равно билеты. Выдали равно командировочные — сообразно сто марок. М-да, безвыгодный разгуляешься.

— Едем возьми высшая отметка дней, — просветил Панкин. — В обязательной программе дискутирование от немецкими писателями, во которой примут отзывчивость наши уважаемые Гришака Яковлевич равным образом Юрченя Васильевич, да брифинг Сергея Девойно по части случаю выхода на Германии его книги «Экстрасенс». (Оба фронтовика глянули в меня вместе с любопытством). У меня будут беседа из главным редактором издательства, возможно, понадобится касательство кого-либо изо вас. Об этом скажу возьми месте. В остальном ваша сестра свободные птицы. Ходите по части ярмарке, гуляйте объединение городу…

— Не особенно разгуляешься! — хмыкнул Гришко Яковлевич. — На сотню-то марок.

— У всех на немецком издательстве выходят книги, — возразил Панкин. — Вашу долю аванса берите на немецких марках.

Фронтовики оживились, ну да равно моя персона в душе порадовался. А Панкин-то молодец! Нет, ВААП, конечно, — грабительская организация. Из гонорара писателя, изданного ради границей, забирает 05 процентов. Эту моду у нее переймут последователи во постсоветских странах. Но возьми хоть что-то… Марки во Германии несравненно выгодно отличается чеков Внешторгбанка на СССР. В «Березке» сверху них позволено часть купить, но, во-первых, безграмотный все, во-вторых, коллекция никакой.

— Гостиницу нам оплачивает издательство, — продолжил Панкин, — еда на цену включен. Обедом будут питать возьми выставке, сие ми обещали. Остаются ужины. Они следовать собственный счет, даже если единолично метод интересах русских писателей издательство обещало. Если глотать жажда сэкономить, не возбраняется прикрепить съестное от собой, — Панкин подмигнул. — И никак не всего-навсего продукты. Таможенники сотрясать никак не будут — писательская делегация. С нашими еще поговорили, а на аэропорту Франкфурта нас проведут после вип-зал. Хотя выбирать серость бутылками постоянно но никак не стоит: равно тянуть тяжко равным образом звенят громко.

Все рассмеялись.

— Нам забронировано три номера. В одноместном живу я, оставшиеся объединение двое. Думаю, который вместе с кем поселится, развивать излишне.

Фронтовики глянули товарищ нате друга равным образом кивнули. Ясно. Мне — не без; переводчиком.

— Встречаемся будущие времена на аэропорту следовать двуха часа по отлета. Люди постоянно взрослые, ответственные, беспричинно что, думаю, последняя ганшпуг в колеснице безграмотный опоздает. Все.

Мы встали равно потянулись ко дверям.

— Сергей Александрович! — окликнул Панкин. — Задержитесь.

— Подожди меня! — шепнул ваш покорнейший слуга переводчику. Тот кивнул равно скрылся после дверью.

— Меня просили проинструктировать вы про пресс-конференции, — сказал Панкин, эпизодически автор сих строк остались одни. — Есть необходимость?

— Нет.

— Уверены?

— Не сомневайтесь! Родину далеко не продам.

Он засмеялся.

— Я равным образом безвыгодный сомневаюсь, Сергей! Можно вам по мнению имени?

Я кивнул.

— Мне нечто что касается вы рассказывали, да сии отзывы беда лестные. Самородок, нате невидаль мудрый равным образом беспричинный с целью своих парение человек. Во времена службы во армии награжден ратный медалью. Просто беспричинно их далеко не дают. Я однако вернее всего сказал?

— Еще аз многогрешный вышиваю бисером равно говорю по-немецки. Свободно.

— Насчет немецкого серьезно? — заинтересовался он.

— Не сомневайтесь, герр Панкин! — сказал автор этих строк нате языке Гете. — Вполне во состоянии оспаривать нате вопросы журналистов.

— Не понял, хотя впечатляет, — кивнул Панкин. — Было бы здравия желаю бери пресс-конференции быть кроме переводчика. Молодое колено советских писателей на совершенстве знает германский язык. Недоброжелатели заткнутся. Но аз многогрешный попрошу Юрия просчитать ваш уровень. Не возражаете?

— Без проблем.

— Тогда давно завтра!..

Юра выдержано ждал меня на коридоре.

— Слышал для таможню? — спросил я.

Он закивал.

— Тогда затариваемся черной икрой равно коньяком. Толкнем их во Германии равно разживемся марками.

— Не могу, — потускнел он. — Вас, писателей, могут равным образом безвыгодный досмотреть, а ваш покорный слуга переводчик. Найдут контрабанду — заключение карьере. У меня сие первая поездка, испытательная.

Я получи и распишись морг задумался. Можно, конечно, равным образом одному, да ми вместе с человеком пятью дней обретаться на номере. И поклеп возлюбленный может без проблем обоссать — изо зависти. Стану малограмотный выездным. А у меня для Германию планы…

— Сделаем так. Все перебор сложим ми во чемодан. В Германии верну. Идет?

Он заулыбался.

— Держи! — моя персона сунул ему сто рублей. — Купишь четверик банки соответственно полкилограмма. Выбирай самую свежую да держи во холодильнике. Но во морозилку безграмотный суй — тяга потеряет. Коньяк ваш покорный слуга беру получи себя. Все. Встречаемся во аэропорту.

Он кивнул да наш брат разбежались. Боялся Юра напрасно. На таможне нас безграмотный досматривали, всего только проверили паспорта. Затем был перелет, во ходе которого ты да я от будущим соседом в соответствии с номеру практиковались на немецком. В аэропорту Франкфурта нас встречали во вкусе вип-персон. В чемоданы забегать отнюдь не стали. Проверка документов — равно я загрузились на ожидавший нас микроавтобус «фольксваген». Быстрый перекочевание на город, отель.

— Сегодня отдыхайте! — просветил встречавший клерк. — Завтра во дюжина точно брифинг герра Девойно. Дискуссия русских да немецких писателей путем день. В одиннадцать аз многогрешный буду повременить вы во холле. Ауфвидерзеен.

Он убежал, а ты да я потянулись ко стойке портье. Я пропустил прежде всего Панкина, фронтовиков. Они взяли ключи да направились ко лифту. Я подождал, доколь они скроются с глаз, равно положил для стойку двум марки.

— Позвать носильщика? — осведомился портье.

— Нет. Нужна информация. У нас не без; камрадом, — пишущий эти строки кивнул в Юрия. — Два килограмма свежайшей, вкусной, русской черной икры. Еще пара литра отличного армянского коньяка. Отдадим дешево. Не подскажете, кому? Ваши комиссионное вознаграждение — двуха процента.

— Пять, — сказал швейцар равным образом смахнул марки со стойки. — И у вам заберут икру чрез час.

— Договорились! — сказал я.

Портье никак не соврал. Мы неграмотный успели распаковать вещи, в качестве кого на плита постучали. Я открыл. Передо мной стоял здоровенный тевтон вместе с выпирающим брюхом.

— Здесь продают черную икру? — спросил он.

— Проходите! — моя персона отступил во сторону.

В номере автор этих строк достал изо холодильника банки да выложил их бери стол.

— Можно? — ганс потянулся для одной.

Я кивнул.

Он снял крышку, рассмотрел содержимое, понюхал, а впоследствии зацепил пару икринок кончиком ножа. Тот черт знает что появился на его ладони. Бросив икринки на рот, визитер покатал их получи языке равно раздавил зубами.

— Гут! Беру. Сто марок после банку.

— Это грабеж! — возразил я.

— Больше вы никак не дадут.

— Запросто. Икра, во вкусе ваш брат поняли, свежайшая. Холодильник во номере есть, а наш брат приехали бери отлично дней. Пройдемся по части магазинам, приценимся да найдем побольше выгоднейший вариант.

Он засопел.

— Сколько хотите?

— Сто пятьдесят.

— Сто десять.

— Сто сорок…

Сторговали объединение сто двадцать пять. Немец отсчитал деньги, бросил банки на фенопластовый донесение равно укатился. Коньяк его забота далеко не привлек.

— Так! — сказал я, раскладывая марки получи кучки. — По двести полсотенная в брата. Комиссионные швейцар — двадцать пять. В итоге…

— Мне довольно двухсот, — сказал Юрий.

— Почему? — удивился я.

— Это твоя милость придумал со икрой. Ты провез ее посредством таможню. Наконец, продал ее дороже, нежели мы рассчитывал. Я бы да до полсотни отдал. Все в одинаковой степени выгодно.

— Ладно, — сказал ваш покорный слуга равным образом забрал купюру с его стопки. — Передумаешь, скажи. Верну. Сейчас ваш покорный слуга навещу нашего благодетеля, а твоя милость позаботься об ужине.

— Данке! — сказал портье, приняв двадцать отлично марок.

— А в чем дело? вместе с коньяком? — спросил я.

— Увы, герр Девойно! — развел руками портье. — Русский бренди на этом месте неграмотный знают. Вам маловероятно ли удастся его продать. Если б водка… Я своевольно бы купил.

«Вот как-никак засада! — подумал я. — Не учел. В моем времени нехватка был сверху коньяк…»

— Не подскажете магазин, идеже не запрещается сметь вместе с прилавка хорошие вещи? — спросил я. — Одежда, сабо да прочее. Желательно куда недорого.

Портье нате морг задумался.

— Вас неграмотный смутит, аюшки? на этом районе живут турки?

— Не смутит, — успокоил я. — С турками пишущий сии строки дружим. «Перестреливаемся от границу», — добавил мысленно.

— Тогда записывайте местоположение равно в качестве кого доехать, — привратник выложил получи стойку матико бумаги равно ручку.

«На границе турки ходят хмуро, — напевал моя особа обратной дорогой. — Но автор сих строк им рестант невыгодный отдадим…» В номере ваш покорный слуга сообщил грустную обнова соседу.

— Ерунда! — сказал Юрий. — И минуя того получили больше, нежели рассчитывали. Причем, сразу.

— Тогда противоположно малограмотный повезем! — подвел пишущий эти строки результат равно выставил сверху табльдот бутылку. — Отметим прилет.

Выпить ты да я безвыгодный успели. В проем постучали. За порогом стоял Панкин.

— Что пишущий эти строки вижу? — сказал он, шагнув во номер. — Безобразия нарушаем? Ого! — некто взял бутылку. — «Двин», друг коньячок Черчилля. У вам стоящий вкус, Сергей!

— Угощайтесь! — предложил я.

— Не здесь! — покрутил симпатия головой. — В моем номере накрыт стол. Наши уважаемые писатели уж там. Берите бутылку равным образом почесали со мной. Еду оставьте. Жены нам во с дороги столько наготовили, зачем сам-третей никак не съесть. А нужно, неграмотный ведь испортится. Идем?

Отказываться автор малограмотный стали.

Глава 07

Провокационный задание задал обозреватель «Зюддойче цайтунг».

До его выходки прессуха шла, как бы возьми мази. А не без; ась? бы нет? В книжка времени пишущий эти строки сих толковищ прошел тысячи. Причем, участвовал на них объединение обе стороны барьера. Так зачем вопросы равным образом ответы летали, что земля на пинг-понге.

— Герр Девойно, ваша сестра приближенно юно выглядите. Вам, вправду, 03 года?

— На самом деле восемьдесят. Просто у нас хорошая медицина.

Смех.

— Вот моего паспорт. Желающие могут взглянуть.

— А сколько вас думаете что до свободе творчества на СССР?

— Я в рассуждении ней отнюдь не думаю, автор ее осуществляю. Мой интрига (на Западе в отлучке такого жанра, что повесть, отчего «Экстрасенс» — роман) в рассуждении человеке, обладающем паранормальными способностями. Вы считаете, ваш покорнейший слуга писал его лещадь диктовку комиссаров?

Смех… Шутка возьми грани фола, да Панкин, которому Юрченя шепчет перевод, хорошо кивает. На Западе совдеповский засранец в долгу выглядеть смелым равным образом раскованным. Довольным выглядит да находящийся поблизости со мной герр Циммерман, важнейший вычитчик издательства. Журналистам великорусский сочинитель нравится. Значит, равным образом отчеты относительно пресс-конференции будут благожелательными.

— Вы круглым счетом важно говорите по-немецки. Учили во школе?

— Самостоятельно.

— Почему?

— Хотел декламировать Шиллера во подлиннике. А в свой черед Гете равным образом Гейне. Немецкий язычище великолепный да богатый. Английский на сравнении от ним усердствовать прост. Выучил тысячу слов — равным образом твоя милость знаток.

Журналисты улыбаются. Любой нации льстит самолюбию хвала касательно ее языке. А тута до этих пор приравнивание не без; английским… Оккупантов на ФРГ безвыгодный чрезвычайно любят. Отметились союзнички… И здесь вылез нынешний Бильдерлинг. Он ми враз далеко не понравился. Неопрятный, сальные волосы, лазуревый пиджак, покрытый перхотью. Презрительная ухмылочка получай кислой роже…

— Герр Девойно, вас неграмотный тот, вслед за кого себя выдаете.

В зале, идеже шла пресс-конференция, установилась тишина.

— Почему? — поинтересовался я.

— Вы подходяще говорите по-немецки, убежденно держитесь под журналистами, вы малограмотный смущают острые вопросы. Вы пропагандист, сознательно разученный в целях того ради обмануть общественное суждение Запада. Но со мной настоящий комната невыгодный пройдет.

Бильдерлинг торжествующе посмотрел держи коллег.

— А который же, по-вашему, написал роман? — спросил я.

— Не знаю! — хмыкнул таковой козел. — Но самоочевидно безвыгодный вы.

Я ощутил, по образу внутри поднимается раздражение. И вершина побаливает позднее вчерашнего. Не стоило размешивать конина не без; водкой… Я встал равно вышел по вине стола.

— Не откажетесь прийти ко мне?

Бильдерлинг глянул настороженно.

— Не беспокойтесь, автор этих строк безграмотный стану вам кусать.

Журналисты засмеялись. Бильдерлинг дернул плечами, так подошел. Операторами со камерами, ощутив дух сенсации, рванулись для нам.

— Присядьте! — ваш покорнейший слуга подвинул ему стул. — Обопритесь об спинку, расслабьтесь.

— Зачем? — насторожился Бильдерлинг.

— Я вас что покажу. Не волнуйтесь, сие никак не больно.

Он хмыкнул, да подчинился. Я подождал, в эту пору спирт перестанет ерзать, равным образом извлек с кармана земля возьми нитке. Привез. Как чувствовал, что-нибудь понадобится.

— Смотрите бери шарик, внимательно.

Спекся дьявол скоро. Ну, приближенно сверху нервах. Задать вопрос, моросящий напротив от ходом пресс-конференции, ничуть отнюдь не просто, кто именно бы сколько об этом малограмотный думал. Журналисты — циники, же равным образом они люди.

— Ваше пикния отяжелело, вежды ползут вниз. Вам тепленько равным образом приятно. Голова начинает бывать нате шее…

Сальная тыковка стала определять круги. По аудитории личиной прокатился вздох. Я спрятал следователь во карман.

— Вы, во самом деле, отнюдь не верите, аюшки? мы писатель, герр Бильдерлинг?

— Верю, — прошелестел ответ. — Но перворазрядный вычитчик велел таково сказать.

— Зачем?

— Он безграмотный любит русских.

Понятно. Уж ты да я вам душили, душили…

— Вам хорошо, герр Бильдерлинг?

— Да.

— Тогда наслаждайтесь.

Я отступил равным образом повернулся для аудитории. Та оторопело смотрела бери крутящего головой коллегу.

— Кто-нибудь сызнова сомневается, ась? пишущий эти строки виновник «Экстрасенса»?

Первой отнюдь не выдержала журналистка, сидевшая на первом ряду. Она прыснула равным образом зааплодировала. Спустя морг ее поддержали другие. Аплодисменты привели Бильдерлинга во чувство. Он обалдело посмотрел получи и распишись хлопающих во ладоши коллег, спустя время вскочил да выбежал изо зала. Следом, со смехом равно переговариваясь, потянулись да оставшиеся журналисты. Ко ми подошел Циммерман.

— Экселент, герр Девойно! Коллосаль! Это покажут во выпусках новостей всех телеканалов.

Он затряс ми руку.

— Небольшой дебош — лучшая реклама. Ведь так? — подмигнул я.

— Приятно располагать профессия со знающим человеком, — улыбнулся он. — Вы удивили меня, герр Девойно.

— То ли покамест будет, — пообещал я. — Не откажетесь выделить ми ряд минут, герр Циммерман? У меня ко вас деловое предложение.

— Приватный разговор? — сощурился он. — Тет а тет?

— У меня недостает секретов ото моих товарищей

— Несколько минут найду, — согласился он.

Циммерман, пишущий эти строки да присоединившиеся Панкин от Юрой прошли на комплект главного редактора в стенде издательства. По пути ведущий ВААП бросал получай меня настороженные взгляды: дескать, сколько сие сызнова из-за выходка? В отповедь ваш покорный слуга делал невинное лицо.

— Слушаю вас! — сказал Циммерман, нет-нет да и я расселись.

— Вот! — автор вытащил с сумки равным образом протянул ему серия листков.

— Что это? — Циммерман взял листки.

— Синопсис будущей книги. Я предлагаю издательству намалевать серию романов относительно мальчике-маге. Сироте, некоторый обучается на магической школе. Это сказка, изобилующая многочисленными приключениями.

— Думаете, будут покупать? — хмыкнул первый редактор.

— Не сомневаюсь. Но вас покажите кадастр своим специалистам. Пусть они равно определят.

— Гут! — сказал некто да положил листки сверху стол. — А немедленно ваш покорный слуга предлагаю прошествовать во ресторан, идеже ради вы накрыт стол. После обеда нашим уважаемым авторам вручат конверты со их гонораром.

— Ты что такое? вздумал? — свирепо спросил меня Панкин объединение пути во ресторан. — Какой, ко хрену, синопсис?

— Держите! — автор достал изо сумки листки. — Это другой экземпляр. Юша переведет. Никакой антисоветчины. Сказка.

— Но отчего мгновенно немцам? — спросил он, успокаиваясь. — Напечатал бы у нас.

— Этот мальчоня живет во современном мире. Он сирота, которого обижают родственники. Поэтому дьявол вместе с радостью принимает формулировка изучать держи мага. В Советский Союз сие напечатают?

— М-да! — Панкин почесал на затылке. — Мальчик далеко не советский?

— Немец.

— Тогда ладно, — возлюбленный прищурился. — Договор путем ВААП?

— Разумеется! — подтвердил я. — Мне безвыгодный нужны неприятности.

Он кивнул — договорились. Мое жажда его никак не удивило. Писателю, чья сочинение спервоначала таким образом следовать границей, пристало 05 процентов гонорара, уплаченного иностранным издательством, а невыгодный 05 вроде во случае наоборот. Причем, отстежка оный на валюте. В Союз Советских Социалистических Республик его выдадут чеками Внешторгбанка. Немецкая знак — валютка первой категории, эдак что такое? чеки будут соответствующие. В мережа магазинов «Березка» вслед них сверх проблем позволяется дать взятку даже если автомобиль, причем, за адски гуманной цене. Например, «Волгу» ГАЗ-21 лишь 0200 чеков. Это, конечно, хорошо, же марки держи счету во немецком банке сызнова лучше. ВААП — хитропопая организация. Книги советских писателей, которые безвыгодный издают получи и распишись Родине сообразно идеологическим соображениям, возлюбленная толкает бери Запад, демонстрируя тем самым свободу творчества на СССР. Разумеется, предложение неграмотный в рассуждении Солженицыне да ему подобным. Писатели невыгодный на проигрыше. Гонорар на валюте приравнивает их для дипломатам да работникам внешнеторговых организаций на СССР, которые имеют вещи, недоступные простому человеку. Как немного погодя у Высоцкого? «Вон дантист-надомник, Рудик, у него сборник „Грюндиг“. Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ. Он со временем был купцом за шмуткам равным образом подвинулся рассудком…»

В ресторане ко нам присоединились писатели-фронтовики. Они успели поколобродить согласно ярмарке да богато делились впечатлениями. Главным образом, об уровне немецкой полиграфии. Что есть, ведь есть. Взять те а альбомы не без; репродукциями художников. В моем времени на подмосковия их покупали вслед огромные деньги. Потому аюшки? бесстрастно по существу неграмотный ввозили, а интерес была. Жидкий ручеек тек посредством выезжающих вслед границу советских граждан.

В отклик Панкин рассказал относительно пресс-конференции равно по части моей выходке от журналистом-провокатором. Я удостоился одобрительных взглядов. Приятно. После обеда нас еще раз отвели получай щит S. Fischer Verlag, идеже Циммерман вручил писателям конверты со гонораром. Передавая мой, заговорщически подмигнул. Причину автор понял, пересчитав деньги. Аванс вслед «Экстрасенса» составил 0500 марок. Три четверти достались ВААП, моя взнос — 075. В конверте оказалось в сотню больше. Ясень пень — награда вслед за удачную пресс-конференцию. Не расщедрился, фриц, а да возьми этом спасибо. Живем!

— Теперь бы со умом потратить, — вздохнул Юраня Васильевич, пряча кровный конверт. — Цены туточки у них…

— Мне подсказали благоустроенный магазин, — влез я. — Качественные принадлежности по мнению низким ценам. От выставочного комплекса ходит трамвай.

Фронтовики обменялись взглядами.

— Вам выгодно отличается вместе, — поддержал Панкин. — Сами знаете, провокации…

— Веди! — кивнул Гришук Яковлевич.

…Универмаг поражал взор. Огромные витрины, широкий холл, эскалаторы… Войдя внутрь, фронтовики да Юраня закрутили головами.

— Давайте разделимся! — предложил я. — Я говорю по-немецки, следственно справлюсь один. Юрий, если бы нужно, вам сопроводит.

— Разберемся! — махнул рукой Гриша Яковлевич. — Моего немецкого хватит, чтоб сметь вместе с прилавка штаны. Но распределиться стоит. Встретимся здесь… — возлюбленный глянул в часы. — В восемнадцать ноль-ноль.

Мы со Юрой кивнули. Фронтовики направились для эскалатору.

— Сергей! — повернулся ко ми Юра. — Посоветуй. Нужно оторвать презент человеку, устроившего ми эту поездку.

— Мужчине, женщине? Возраст?

— Мужчина, вслед за пятьдесят.

— Тогда бумажник, кожаный. Темно-коричневый или — или вороной цвет. Стиль взыскательный равно элегантный.

— Спасибо! — кивнул Юра равным образом улетел. Я пробежался взглядом указателям.

«Но вишь моя особа набрел получи и распишись товары.

— Какая валютка у вас? — говорят.

— Не бойсь, — говорю, — безвыгодный доллары!»

Высоцкий — гений. На каждую ситуации во жизни найдутся стихи. Долларов у меня нет, но… В 00-е черт знает откуда родом возникшие валютчики станут сопеть во людных местах: «Доллары, марочки…» Теперь бы «марочки» так точно из умом потратить…

К моему удивлению для восемнадцати точно безвыездно были на холле. Фронтовики равно Юра держали на руках огромные, пухлые полиэтиленовые пакеты от логотипом магазина. А вона ваш покорнейший слуга — чемодан. Большой, пластиковый. Выглядел оный солидно, хотя бы обошелся во смешную сумму. Ну, приблизительно торговаться полагается уметь. У чемодана оказался несовершенство — пустой равно отнюдь не мешающий эксплуатации. Я его обнаружил равно указал продавцу: дескать, браком торгуете. Изобразил гнев. Продавец позвал заведующего отделом. Турок рассыпался на извинениях равным образом сбросил цену на порядочно раз.

— Барахольщик! — сказал Григоря Яковлевич, ткнув на меня пальцем.

Все засмеялись. Покупатели-турки смотрели держи нас кайфовый безвыездно глаза. Было видно, что такое? подобное драма им внове. Европейцы безграмотный всего-навсего зашли на их магазин, однако равно ведут себя по-хозяйски. А то. Это вы никак не немцы. У русских болтание короткий.

В отеле наш брат из Юрой, далеко не сговариваясь, стали обуревать покупки, выкладывая их держи кровати. Итак, аюшки? имеем? Шубка белая головка с искусственного мягкая рухлядь — одна. В Германии такие носят чрезвычайно турчанки — дешевка. Что сделаешь, отсутствует у меня денег возьми норковую. В гулаг да искусственная так-сяк вслед за конечный писк. Тем более, аюшки? для шубке прилагается кипень беретка с мохера да белые а сапоги. Последних на Минске заключая ни у кого пропал — во гулаг малограмотный выпускают чувяки такого цвета. И через формат малограмотный завозят — безвыгодный практичная. Но нам получи и распишись сие плевать. Менеск обзавидуется. Это невыгодный все. Лиле предназначены сорокаградусная «водолазка» равно джинсовое платье-клеш минуя рукавов. Можно ходить летом, а позволительно — да зимой, поддев почти него ту но «водолазку». Теще равно Маше сообразно мохеровой кофте; первой — черного, второстепенный — светло-коричневого цвета. Мужчинам семьи Девойно равным образом отцу — джемперы не без; треугольным вырезом спереди. Акрил со добавлением шерсти, изображение — разноцветные ромбы. У каждого — разный. Будут надевать что объединение праздникам, вызывая завистливые видение соседей. Заграница… Самое смешное, который стоило всё-таки сие дешево и сердито — синтетика. Плюс моя персона потребовал равным образом получил скидку ради оптовую покупку. Послезнание рулит. Себе моя персона выбрал джинсовый матине равно коричневые ботинки. В совок буду представляться в взгляд модно.

— Ого! — раздалось вслед плечом. Я повернулся. Юра смотрел получи и распишись разложенное шик изумительный однако глаза.

— Семья у меня большая, — сказал я.

— Сергей… — дьявол смутился.

— Деньги потратил? — сообразил я.

— Ага! — вздохнул он. — Оставил тридцатник марок получай бы в таком случае ни был случай, а далее увидел кофточку…

— Девушке?

— Маме. Она меня одна растила. Отец умер, при случае ми было четырнадцать.

Я достал изо кошелька равным образом протянул ему банкноту во 00 марок. Он солнечно зажал ее во руке.

— Я отдам! В Москве.

— Не нужно! — сказал я. — Заберу коньяк, да пишущий сии строки во расчете.

— Согласен! — обрадовался он. Еще бы. «Двин» во совок имеет смысл малость больше 00 рублей ради бутылку. Поменять их в марки соответственно курсу единовластно ко одному — неслыханная удача. Хотя Госбанк Советский Союз считает иначе. Он ради марку дает 06 копеек. Только который ж ему по части подобный цене продаст? На черном рынке модель овчинка выделки стоит 0,5 рубля, ну да еще, попробуй, найди. За нелегальную торговлю валютой во Союз Советских Социалистических Республик дело — вплоть накануне расстрела…

Ужинали старым порядком компанией. В нынешний в один из дней кушанье была скромнее — привезенная со на лицо колбаска равным образом хлеб. Плюс вареные яйца. Жареных куриц съели вчера, шизуха под всё-таки выпили. На столе стояли дрексель водки равно «Двин». Коньяк, естественно, мой. Пить неграмотный хотелось, только Панкина следовало выставить — ему «Двин» нравится. С председателем правления ВААП нужно дружить.

За ужином наш брат просмотрели выпуски новостей. Пресс-конференцию и, вправду, крутили согласно по всем статьям каналам. Вертящий головой писатель вызвал фурор у фронтовиков.

— Так ему да надо, фашисту! — заключил Юра Васильевич. — А в таком случае взяли моду вследствие губу разговаривать. Забыли, который получи рейхстаге расписался.

— Кстати, Сергей, — сказал ми Панкин. — Циммерман звонил, просил послать тебе, дабы будущие времена ес его сверху выставке. Похоже, им твое внушение понравилось.

Вот ась? «Двин» животворный делает! А тем никак не менее был в силах да отнюдь не сказать. Телефон во номере токмо у Панкина. Фронтовики уставились получай меня.

— Сказку хочу интересах них написать, — объяснил я.

— А-а… — протянул Гриша Яковлевич, равным образом обана писателя утратили ко ми интерес. Сказки им безграмотный интересны. Они остались сверху пирушка сверху войне, по образу да часть представители «лейтенантской» прозы. На наших пядях равным образом крохах. О часть пишут равно будут писать…

Тот самый долгий воскресенье на году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, возьми целое четверка года.
Она экой вдавила печать
И стольких вниз положила,
Что двадцать планирование равно число полет
Живым никак не верится, который живы…

Лучше отнюдь не скажешь…

* * *

Циммерману бери нижеупомянутый мы вручил полиэтиленовый блок со «Двином». Пакетом ваш покорный слуга разжился сверху ярмарке. Их раздавали во качестве сувениров для ряде стендов, нежели наша делегация добром пользовалась. В гулаг сие подарок, ну да до настоящий поры какой!

— Здесь любезный коньячок Черчилля, — сообщил пишущий эти строки удивленному немцу.

— Правда? — никак не поверил он.

— Можете посмотреть на «Британику». В статье что до Черчилле сие есть.

— Данке, — сказал он, — да аз многогрешный понимаю, сколько вам пришли семо отнюдь не следовать тем, — симпатия улыбнулся. — Перейдем для делу. Ваша рецепт вызвала споры у моих подчиненных, же мы решил попробовать. «Экстрасенс» впоследствии беседы вместе с журналистами пойдет хорошо, равным образом позволено надеяться, аюшки? новая журнал автора вызовет интерес. Тираж невыгодный большой, вознаграждение — двум из половиной тысячи марок. Устроит?

— Да, — сказал я. — Но со одним условием. Со всего, сколько больше сего тиража — тридцатка процентов автору ото оптовой стоимости экземпляра. И мою долю указывать на бундесовский банк.

— А ваша сестра самоуверенны! — хмыкнул он. — На какой-либо тиражность ваша сестра рассчитываете?

— Два миллиона. Это на Германии. В остальных странах единовременно на десятеро больше.

— Однако! — охнул он.

А вишь никак не имеет смысл удивляться! В праздник жизни число «Гарри Поттера» исчислялся сотнями миллионов. Нет, пишущий эти строки неграмотный собираюсь обирать английскую учительницу. Пусть пишет своего Поттера. Возможно, собственно некто да соберет сии миллионы. В пирушка жизни ваш покорнейший слуга эту книгу инда невыгодный прочел. Пробовал, только неграмотный дым — скучно. Зато клонов российского разлива держал во руках тучу. Начитался за самое далеко не могу. Вот да заимствую идею. Она, ко слову, объектом авторского полномочия безграмотный является.

— Не боитесь неприятностей не без; ВААП? — спросил прибывший во себя первостепенный редактор. Как ми показалось, из уважением.

— Нет. Их долю вам перечислите умереть и безвыгодный встать Внешторгбанк, а своей ваш покорный слуга могу приказывать до собственному усмотрению. Ограничений бери данный отсчет нет.

— Вы недурственно подготовились ко этому разговору, — заметил Циммерман. — Что ж, согласен. Только тридцатка процентов на неизвестного автора — много. Могу порекомендовать пятнадцать.

— После вчерашнего выпуска новостей автор известный. Двадцать пять.

— Двадцать, — вздохнул он. — И сие последнее предложение.

— Согласен.

— Когда достаточно рукопись?

— В феврале.

— Так скоро?

— Мы пишем наедине из женой. Она у меня вычитчик со дипломом университета.

Слово «диплом» произвело нужное впечатление. Немец. Образованных людей во Германии ценят. Это во страна советов нужно проходить высшая оценка лет, с тем произвести зарплату на 00 рублей. В ведь минута в качестве кого рабочему платят на двушничек раза больше. Мы условились поставить подпись пакт со временем того, в качестве кого на издательство ознакомится от рукописью. На томик равно расстались.

У меня оставалось сызнова дело. Нужный приветствие ми дали держи стенде «Информация». Не постоянно ж швейцар марками подкармливать. Девушка, правда, удивилась, только адресок нашла равно выписала в бумажку. И вишь моя персона стою хуй витриной, кроя себя матами. Дорвался по шопинга, идиот! О подарке хорошему человеку вспомнил, в некоторых случаях денег осталось отнюдь мало. Да вновь вчерашний день их раздавал… Спрашивается, зачем? Обошелся бы Циммерман равно сверх коньяка.

— Могу вас чем-то вас помочь, герр?

Я повернул голову. Рядом стоял невысокий, худощавый немец. Немолодой. Волосы седые, хотя сверху личина радикально крепкий. Это кто?

— Я владетель сего магазина, — сказал он, мнимый услышав вопрос. — Вы стоите пизда его витриной поуже высшая оценка минут. Желаете несколько приобрести?

— Желаю, — вздохнул я, — только денег малограмотный хватает.

— У вам противоестественный акцент, — заметил он. — Англичанин?

— Русский.

— Вот как? — брови его поползли вверх. — Что делает желторотый великодержавный изумительный Франкфурте?

— Я писатель. Немецкое издательство выпускает мою книгу.

— Гм, — сказал он. — Не хотите кофе?

— С удовольствием! — ответил я.

Мы вошли на магазин. На стенах да стеллажах его красовались образцы товаров. Очень необычные образцы. У никак не привыкшего ко ним человека вызовут оторопь. Но отнюдь не у меня.

— Моя род Байер, — сообщил немец, двигая ко ми в области прилавку чашку. Кофе во нее возлюбленный налил изо блестящего агрегата, наравне да себе. — Зовут меня, во вкусе вы, наверное, догадались, Ганс, — возлюбленный рассмеялся. — А вы? Иван?

— Сергей. Фамилия — Девойно.

— Где ваш брат живете во России? Москва?

— Минск.

— Вот как? — спирт поставил свою чашку. — Был ваш покорный слуга во вашем городе. Признаться, сие были безвыгодный лучшие из лучших годы моей жизни.

— Плен? — догадался я.

— Я-я, — кивнул он. — Семь лет. С 0944-го объединение 0953-й. Здрасвуйте, подданный начальник, — произнес спирт сверху ломаном русском.

Мы помолчали. Допили кофе.

— Кому вас хотели сметь со прилавка костыли? — спросил он.

— Одной фрау. Я ей обязан. Много ми помогала.

— Что у нее вместе с ногами?

— На войне была медсестрой. Однажды их лазарет обстреляла немецкая артиллерия. Прицельно… — мы запнулся.

— Не есть расчет передавать деликатность, — сказал Байер. — Я знаю, что такое? Вермахт обстреливал русские госпитали. А гляди Красная Армия — нет. Что содеялось со фрау?

— Осколок отрубил ей ногу подальше колена. С тех пор симпатия ходит в протезе. Но у нас плохо их делают. Протез грузкий равным образом натирает культю. Дома возлюбленная отстегивает его равным образом пользуется костылями. Но они деревянные равно неудобные. Эти, — аз многогрешный указал сверху витрину, — лучше.

— Понятно, — сказал Байер. — Что ж, герр Девойно. Я продам вас костыли со скидкой. За одну марку. Я олигарх равно далеко не могу бесплатно, — симпатия усмехнулся.

— Почему? — спросил я.

— В Минске для нашему лагерю приходили русские женщины. Они приносили еду. Мы знали, сколько они голодают, равно аюшки? у них лакомиться дети. Но они совершенно непропорционально несли. Мы делали проказа чтобы их детей, какие-то мелочи, однако сие было крохотной платой из-за осуществимость выжить. Я предварительно этих пор никак не знаю, с какой радости они таково поступали. После того, что-то мы, немцы, сотворили сверху вашей земле… — симпатия вздохнул.

— Кем ваш брат были нате пирушка войне? — спросил я.

— Врачом. Нет, герр Девойно, аз многогрешный неграмотный убивал русских. Я их аж спасал. Иногда на отечественный больница привозили раненых русских. Офицеров, конечно. О том, что-нибудь делали во России наши солдаты, пишущий эти строки знаю. Поэтому невыгодный хожу нате собрания ветеранов. Мне нож острый вспоминать… — возлюбленный помолчал. — В 0953-м пишущий эти строки вернулся во Германию. Разоренная войной страна, нищета. Платили мало. Но у меня был план. На войне ваш покорнейший слуга провел сотни ампутаций, того знал: калекам понадобятся протезы. Их оплачивало государство, оно продолжает создавать сие равным образом сейчас. Спрос постоянный. Протез со временем изнашивается, его нужно менять. Отличный бизнес! — некто усмехнулся. — В русском лагере пишущий эти строки познакомился не без; замечательным инженером, рассказал ему об идее. Курт согласился заделаться моим компаньоном. Мы разработали модели легких равно удобных протезов. К тому но они оказались дешевы. Государство их доброхотно закупает. У нас из Куртом интернет мастерских. Недавно ваш покорнейший слуга передал профессия сыну, оставив себя нынешний магазин. Жена моя умерла, равным образом ми уныло отсиживать дома. В ряды приходят калеки, ми забавно из ними общаться. Вот русского писателя встретил, — симпатия улыбнулся.

— Спасибо, герр Байер! — сказал я.

— Не стоит, — махнул симпатия рукой. — С удовольствием нашел бы вашей женщина протез. Но ради сего ей нужно заехать сюда.

— Заочно никак не получится? — спросил я.

— Как вам сказали? Заочно? — дьявол задумался. — Если совершить точные замеры…

— По первой профессии пишущий эти строки слесарь-инструментальщик, — сказал я.

— Гм! — дьявол окинул меня испытующим взглядом. — Можно попробовать. Подогнать сообразно высоте труда невыгодный составит — опорная шланг регулируется. Стакан интересах культи учинить вместе с амортизирующими вставками. Поставить ремни чтобы крепления получай ноге… — бормотал он, подняв зырк для потолку. — А что? Может получиться. Вот! — дьявол вытащил из-под прилавка порядочно листков. — Произведите до сей времени необходимые замеры равно впишите исходняк во нужные клетки. Пришлите их мне. Адрес — внизу. Готовый челюсть вышлю почте.

— Данке! — ваш покорный слуга забрал листки. — В будущем году на издательстве S. Fischer Verlag выйдет моя книга. Аванс ваш покорный слуга ранее получил. Со следующий выплаты попрошу отдать деньги вы следовать работу. Выпишите счет.

— Не нужно, — сказал он. — Еще марка, да вам ми нуль малограмотный должны. Мне короче нравиться помочь русской медсестре. Мы были согласно непохожие стороны фронта, хотя безвыездно но коллеги. И мы далеко не забыл русских женщин, носивших нам еду. Не могу оплатить всех, так черт вместе с ним взять одной достанет легче. Я стар, герр Девойно, а из возрастом становишься сентиментальным. Вам сие тяжко понять.

«Отчего же!» — подумал я, да выступать далеко не стал. Отсчитал немцу двум марки равным образом нате расставание пожал руку. По-моему, возлюбленный сие оценил.

* * *

Последующие пора пролетели быстро. Фронтовики провели дискуссию вместе с немецкими писателями — не таясь да жестко. Когда единолично изо немцев вспомнил бомбардировку Дрездена, ларингофон взял Гришака Яковлевич.

— Я помню сие событие, — сказал, нахмурившись. — О нем сообщило Совинформбюро. В ту пору моя делянка воевала во Германии. Знаете, который была наша реакция? — дьявол помолчал. — Мы радовались. Потому зачем вслед нашими спинами лежали сожженные равно разрушенные советские города. Могилы миллионов замученных немцами мирных жителей. Женщин, детей, стариков. Так который — да, радовались.

Зал для минута притих, а впоследствии взорвался аплодисментами…

К микроавтобусу, отвозившему нас во аэропорт, моя особа вышел вместе с чемоданом, из примотанными ко нему костылями.

— Это снова что? — удивился Юрася Васильевич. — Для кого?

Я сказал.

— Видишь, Гриша, — сказал фронтовик, — какую младость автор сих строк вырастили? А твоя милость говорил: «клоуны». Он близкие марки безвыгодный нате шмотье чтобы девок потратил, а для костыли ради фронтовички. Помнишь, как бы они нас вытаскивали?

Грегор Яковлевич смутился равным образом сносно малограмотный ответил. Я почувствовал себя неловко. К счастью, подошел автобус, равным образом наш брат стали рассаживаться.

В Шереметьево таможенники покосились нате костыли, так проверять отнюдь не стали. Панкин им нечто сказал, равным образом они увяли. Но весь сии мелкие заботы забила молчание Дина Аркадьевны.

— Ну, Сережа, ну, молодец! — радовалась она, опробовав покупку. — Такие грудь равным образом удобные! И стопор почти локти. От старых у меня мозоли подмышками. Не знаю, в духе да благодарить.

— Я вы да бегулек заказал, — сказал я.

— Как? — изумилась она.

— Нужно лишь только смерить ногу равно набиться равно как сельди в бочку форму, — пишущий эти строки показал листки. — Отправить сие на Германию, в дальнейшем сделают. Готовый мост вышлют соответственно почте. Подогнать, даже если что, не запрещается получай месте. Работу оплатит Красный Крест, — соврал я. — Как да костыли. Мы от ним договорились.

Про Красный Крест пишущий эти строки придумал во пути. Не примет Дина Аркадьевна сюрприз с немца. Гражданин совок — куверта гордый. В 00-е наши нищие предки — малолетние узники нацистских концлагерей будут возводиться во очереди вслед за выплатами с Фонда взаимопонимания да примирения, вытряхнутого с Германии сообразно инициативе белорусских дипломатов. Но для тому времени советское государство еще никак не будет. Гордость умирает, если вкушать нечего.

— Ну, Сережа! — покачала симпатия головой. — Ну, орел! Тебе бы дипломатом работать.

— Писателем ми хлеще нравится, — сказал мы равно достал выразительный проспект. — Ваш мостик достаточно представляться нате взгляд так.

— С ним аж туфли дозволительно носить! — удивилась Дина Аркадьевна. — А в таком случае ми поперек середыша правые на горка складывать. Порознь все же далеко не продают. Все, Сережа, замеряй!..

В Менеск пишущий эти строки прилетел получи самолете — отнюдь не было желания быть неравнодушным поездом. Ну, равным образом обломался — Лили неграмотный оказалось дома. Видимо, побежала объединение магазинам. А что-что автор этих строк хотел? Ждут меня исключительно завтра, а звякнуть пишущий эти строки неграмотный догадался. Подумав, ваш покорнейший слуга решил невыгодный заморачиваться. Притащив важ на гостиную, моя персона вытащил с него подарки равно разложил бери диване. Полюбовавшись, сходил во душ да прилег во спальне. Но насилу смежил глаза, в духе щелкнул чертог входной двери. Следом послышалось клик — мою чакчуры увидели на прихожей — равным образом полу прошлепали ножки.

— Сережа! Приехал!

Меня затискали равным образом зацеловали.

— Вообще-то прилетел, — проворчал я. — А жены на хазе нет. Где небезынтересно ходила?

Лиля сделала загадочное лицо.

— Ладно, — сказал я. — Подарки во гостиной.

Ножки унеслись, равно сквозь секунда перед меня долетел отрадный визг. Я попытался уснуть, только неграмотный тут-то было. Буквально после побудь на месте благоверная вновь объявилась во спальне еще принаряженная. Причем, надела симпатия всё-таки — да платье, равно водолазку, равно шубку, да берет, да сапоги.

— Как? — сказала, крутнувшись передо мной.

— Чудо! — сказал я. — Снежная королева.

В отклик послышалось довольное гмыканье, баба исчезла, чтоб после минут прийти во новом наряде. Она перемерила все, включительно лапша тестя. Тот смотрелся возьми ней, что костюм для хиппи. Вслух каша во рту автор этих строк сего далеко не стал. Здесь выражение «хиппи» ругательное.

— Себе взять хоть что-нибудь купил? — спросила Лиля, закончив со примерками.

— Джинсовый пара да ботинки. Они на шкафу. Примерять будешь?

— Потом, — сказала Лиля равно прилегла рядом. — У меня интересах тебя как и подарок.

— Какой?

— Он здесь, — Лиля погладила живот.

— Правда? — подскочил я.

— Только что-то с врача. Третий месяц, — улыбнулась она. — Доволен?

— Да! — сказал я.

— Ты будешь его любить?

— Буду! — пообещал я, перетаскивая ее ко себя получи грудь. — Его, ее иначе обеих вместе. Сколько бы немного погодя никак не поместилось. Я вы всех буду любить. Зачем спрашивать?

— Я должна знать, — сказала возлюбленная равно вздохнула: — Жаль шубку по зиме малограмотный надену — утроба невыгодный даст.

— Не было бы большего горя! — сказал я. — Другую куплю. Я люблю тебя, солнышко!

— И моя особа тебя! — сказала она. — Хорошо, зачем ваш покорнейший слуга догадалась между тем просить тебя нате танец. А неожиданно бы постеснялась? Даже передать страшно.

— Не нужно представлять! — возразил я. — Это достоит было случиться. Кстати, моя персона договорился не без; немцами касательно новом романе. Сдать протограф нужно на феврале. Поможешь?

— Конечно! — симпатия потерлась носом касательно мою щеку. — Мог бы равно неграмотный спрашивать.

— Но автор этих строк полагается был знать, — вернул мы ей ее а слова.

— Противный! — возлюбленная легко ударила меня кулачком во пектус равно тогда а поцеловала ушибленное место. — Ох, Сережа! Я такая счастливая.

«Я — тоже!» — хотел сообщить я, а промолчал. Потому в чем дело? вспомнил относительно 0986 год. Про детей, попавших перед радиоактивные осадки. Своих-то автор сумею уберечь, же по образу составлять со остальными?

«Сделаю! — пообещал автор себе. — На ушки встану, однако извернусь. Даже разве придется улизнуть получай Запад. гулаг ми безвыгодный спасти, так точно равным образом убивец из ним! Детей жалко. Эти гребаные коммунисты погонят их для Первомайскую демонстрацию — стойком почти радиоактивный дождик. Собрать бы сих начальников, принести им во цыпки лопаты — да получай раздолбленный блок. Пусть бы радиоактивный спель на некк сбрасывали. А так солдатиками заслонились…»

Сделав усилие, моя особа прогнал сии мысли. Рано. Придет время, в таком разе равным образом вспомним.

Часть 0

Глава 08

 Следующий время начался из приятных событий. В феврале у меня появилась сестричка. Любовь, в качестве кого назвали ее родители, родилась на результате кесарева сечения, ась? малограмотный сказалось получи здоровьишко крохи равно ее вздорном характере. Внимания ко себя симпатия требовала настоятельно, что-то выказывала громким ревом. Стихала только лишь для руках. Отец из Машей измучились, да выглядели счастливыми. Над дочкой они тряслись. Мне позволили подержать возьми руках сие крикливое чудо. Любаша восприняла сие что должное. Снисходительно глянув возьми старшего брата, возлюбленная улыбнулась, показав беззубые десны. Наблюдавшие после нами женщины, засюсюкали да попытались сестру забрать. Люба выразила разномыслие громким ревом, равным образом ото нас отстали. Сестра беспричинно равным образом уснула у меня держи руках, впоследствии ась? была транспортирована на кроватку.

— Чувствует родную кровь! — заключил объединение этому поводу отец. — Они от Сергеем равно лицами схожи.

— А во равно как бы не так! — возразила Маша.

Они заспорили; наш брат не без; Лилей слушали их равным образом улыбались. Приятно быть свидетелем счастливых людей.

В мае появился получи и распишись планета Тема — Артем Сергеевич Девойно. Извещенная телеграммой с деревни прилетела тещенька — благоприятствовать дочке осваивать материнскую науку. Две женское сословие сменяя друг друга пеленали да купали малыша. Они носили его возьми руках да пели ему колыбельные. Теме сие нравилось. Нрав у него во разница ото тетки, оказался покладистый. Ночью выходец спал, белым днем — тоже, а в рассуждении себя напоминал, лишь, в отдельных случаях хотел снедать или — или нуждался на смене пеленки. При этом кряхтел некогда по-стариковски, вызывая тем самым восторг у окружающих.

В квартире поселились запахи семя да испачканных пеленок. Удивительно, да во этой атмосфере мазово работалось. А из пеленками равно подгузниками справлялась стиральная машина. В пирушка жизни ее у меня отнюдь не было. Мы от женой жили да мы вместе с тобой получи съемной квартире, денег далеко не хватало. Грязное детское комбинация баба сбрасывала на ванну, да я, придя не без; работы, стирал его перед двух часов ночи. Наутро, невыспавшийся, бежал во редакцию. Пару крата засыпал непосредственно после письменным столом.

Когда машинка уехала, моя особа получил, наконец, посещение ко сыну. Носил его сверху руках да рассказывал сказки. Тема смотрел бери меня серыми глазенками да благодарно внимал.

— Он но отнюдь не понимает! — смеялась Лиля. — Маленький еще.

— Не правда! — возражал я. — Видишь, что смотрит? Он умный. В родителей пошел.

В июне Лиля защитила диплом. Государственная полномочие поставила ей «отлично». Кто бы сомневался? Во-первых, хозяйка у меня умница, на втором месте — поэтесса, которая оглянуться безвыгодный успеешь вступит во Союз писателей. Члены комиссии сие знали. Такими выпускниками кафедра гордился. Лиля приехала восвояси радостная. Пересказала ми комплименты, услышанные с членов комиссии, покормила Тему, а позже взгрустнула.

— Ты что? — удивился я.

— Эти строфы написал ты…

— Мы вместе с тобой, — возразил я. — Как равным образом это, — ваш покорный слуга взял со стола стриптиз «Нового мира». — Без тебя мы бы малограмотный пробился. У нас от тобой совершенно точка соприкосновения — хоть сын.

Лиля засмеялась. Тема в свою очередь заулыбался равно выпустил лилейный пузырь.

Ромуля «Сержант — князь» «Новый мир» опубликовал на мае. Наровчатов подстраховался равным образом провернул двум хитрые комбинации. Для начатки дьявол направил любовная связь с целью одобрения на Главное политическое контора Советской Армии равно Военно-Морского флота. Ведь на нем резвился сержант-десантник. В ГлавПУРе близкие отношения согласовали безо вопросов. Главный деятель вел себя на прошлом в качестве кого надлежит советскому военнослужащему да комсомольцу. В тексте сие подавалось не без; долей иронии, да во ведомстве Епишева ее безграмотный заметили. Интеллект безграмотный являлся сильной косвенно политруков. После ГлавПУРа Наровчатов отдал связь во Главлит. Там было прицепились ко подробному описанию тактико-технических характеристик советского оружия. Этот штучка был введен мной осознанно. В моем времени пацаны, как бы подростки, приближенно равным образом убеленные сединами, будут усиживать сии куски, пуская слюни. Главлиту Наровчатов предъявил разрешение армии, равно оный увял. Военные знали, почто сносно секретного во моих описаниях нет. Это штуцер поставлялось получай импортирование во десятки стран, равно его характеристик будто почто получи и распишись заборах невыгодный писали.

Еще роману предпослали предисловие. Написал его самовластно Рыбаков. Похвалив автора после отменное информированность средневековой Руси — покамест бы! соответственно вашим книгам, Борислав Александрович учили! — спирт заметил, сколько интрига романа — фантазия. Исправить быль — увлекательная идея. Однако сказание неграмотный знает сослагательного наклонения. «Вместе от тем такие книги полезны, — заключил Боряха Александрович. — Они пробуждают у советских граждан заинтересованность для прошлому».

Предисловие невыгодный помогло — близкие отношения вызвал споры. Слишком необычным чтобы сего времени выглядел сюжет. Критики упрекали автора после неосновательный подход. Советовали изучать у классиков: Шолохова, Алексея Толстого, тот или иной Николаевич, Тынянова да других. Критикам возразил Пикуль. Вака Саввича самого после беспечность долбали. В прения вмешалась «Литературная газета». Автора романа пригласили ко разговору. В беседе вместе с критиком дьявол выказал свое сон будущего исторической литературы. Если кратко, в таком случае звучало оно так: относительно прошлом невозможно записывать скучно. Исторический интрижка принуждён вызывать у читателей беспокойство да кичливость из-за свою страну.

Возразить напротив сего было трудно, равно критики увяли. Публикация во «Новом мире» равно собеседование на «Литературке» вывели меня на коренной колонна писателей — тех, чье фамилия получи слуху. Но несравненно в большинстве случаев радовала отзыв читателей. В библиотеках вслед журналом записывались на очередь, во «Молодой гвардии» готовили книгу. Я получил формулировка равно с «Роман-газеты». На «Мосфильме», наравне сообщил Меньшов, планировали экранизацию романа. Дима Валентинович около встрече со мной лучился. Съемки «Экстрасенса» прошли успешно. Киношники выезжали ради границу, сколько интересах них — праздник. Возможность рассмотреть мир, ага равно командировочные на валюте… На студии просмотрели пролетарий материал. Как сообщил Меньшов, остались довольны. Режиссер работал надо монтажом, показ фильма ожидалась осенью.

Из Германии пришли добрые вести: сказку приняли. В феврале Менеск прилетел переводчик. Звали его Гельмут Штайн. Русским Штайн владел во совершенстве. Не удивительно: мамка Гельмута происходила с эмигрантов. В 0918 году ее предки уехали изо России. Дочь они воспитали во любви ко Родине, та перенесла сие для сына. С пяти планирование Гельмут читал Пушкина на оригинале. В Менеск дьявол прилетел правильнее с любопытства, нежели соответственно работе — на моих пояснениях нужды далеко не было. Поселился Штайн на гостинице «Юбилейная», идеже да мы не без; тобой равно встретились.

— Откуда вас знаете немецкую школу? — поинтересовался Гельмут. — Для писателя изо Советский Союз сие странно.

— Общался со немецкими учениками, — соврал я. — Приезжали во Менеск получай «поездах дружбы».

А что, было. Даже Ангела Меркель, суще школьницей, ездила во СССР. В стимул вслед актив на русском языке.

Переводчик кивнул. Поезда, ясен пень, отправлялись изо ГДР, однако школы-то одинаковые. Откуда знаю? В праздник жизни мои друзья-немцы любили освежить зачем в памяти детство. Происходило сие вслед за рюмкой шнапса или — или кружкой пива. Немцы — народ сентиментальная. Они говорили, а моя особа слушал…

— Я переводил русских писателей, — продолжил Гельмут, — однако ни со кем невыгодный работалось где-то легко. Текст ясный, трудных мест почитай нет.

Ну, где-то для того Германии писано. Лилю пишущий эти строки в отдельности предупредил: минуя заковыристых метафор! И переводчику кризис миновал равно читателю понятнее.

В Минске Гельмут малограмотный задержался. Нагрузившись сувенирами, отбыл изумительный Франкфурт. На панихида ты да я выпили по мнению рюмке бурякового, закусили салом — да в таком случае да другое привело Гельмута во исступление — равным образом пишущий эти строки проводил гостя во аэропорт. К маю сказку сдали во набор. Летом шашни «Курт — ничтожный маг» вышел с типографии. Об этом сообщил Циммерман, позвонив ми по мнению телефону. Говорил от восторгом. Первоначально издание книги определи на 00 000 экземпляров. В новый секунда его увеличили взяв три раза — сказалось отчёт переводчика. Но равно сии тысячи разлетелись на считанные дни. В книжных магазинах стояли очереди, типографии работали получи полную силу. Новинкой заинтересовались после рубежом. S. Fischer Verlag вело собеседование от голландцами. На горизонте маячили англичане.

— Герр Девойно! — умоляющим тоном попросил Циммерман. — Очень нужно продолжение. Пожалуйста!

— Условия? — поинтересовался я.

— Тридцать процентов! Более того, наш брат готовы перекопать старый трактат во сторону увеличения вашей доли.

Кто б сомневался? При большом тираже издержки экземпляра снижается во арифметической прогрессии. Знай, подсчитывай прибыль! Почему бы малограмотный внести деньги курочке, несущей золотые яйца?

— Сделаю, — пообещал я. — К Новому году

— Я могу надеяться?

— Можете, — заверил я.

— Жду вы сверху выставке, — сказал Циммерман. — С ВААП автор поговорю.

ВААП нарисовался сам. Мне позвонили изо Москвы равно попросили прибыть. Настоятельно. Я вылетел на столицу. Панкин встретил меня хмуро.

— Знаешь, каким тиражом вышла во Германии твоя сказка? — спросил, кивнув ми для стул. — Полмиллиона экземпляров! Данные для початок сентября.

— Это а замечательно!

— Как сказать… — Панкин побарабанил пальцами объединение столу. — Вот что, Сергей. Твою долю гонорара издательство переводит на тевтонский банк. Хотя традиция — умереть и невыгодный встать Внешторг. Обычно да мы вместе с тобой закрываем получай сие глаза. Немного валюты держи подарки родным… Но во твоем случае — сотни тысяч марок. Не вслед горами миллион. Там, — спирт указал пальцем вверх, — сего безграмотный поймут. Тебя сделают неграмотный выездным, равно твоя милость далеко не сможешь использовать в своих интересах этими деньгами. Так в чем дело? совет: переводи марки вот Внешторгбанк.

Ага, сейчас! Взамен ми выдадут гору чеков. И почто дальше? Затариваться на «Березках»? Мне отнюдь не нужно столько тряпья. Ну, куплю «Волгу» — себя да отцу, одежду равно накипь объедки родственникам. А дальше? Спекулировать дефицитом? Уголовная статья. Да равно зачем? Советских денег у меня завались.

— Эти марки, Борюля Дмитриевич, пойдут возьми благое дело.

— Перечислишь во Фонд мира? — оживился он.

Еще чего! Нет, Фонд — основание полезная. Но одно с направлений его деятельности — рукоположение памятников советским воинам из-за рубежом. Тех, которые будут сносить.

— У меня остальной план.

— Поделись! — потребовал он.

Я рассказал.

— М-да, — качнул некто головой. — Идея благородная, ничто никак не скажу. Но могут невыгодный понять.

— Это отчего? — возразил я. — Три лета отступать после рубежом создан Фонд Солженицына. Туда поступают гонорары вслед книгу «Архипелаг ГУЛАГ». Средства Фонда используются в целях помощи политическим заключенным во страна советов равно их семьям. Якобы. На самом деле — для того вскармливания диссидентов, попроще говоря, врагов. Моя сказка, вроде равным образом «Архипелаг», издана из-за границей. Но вознаграждение вслед нее пойдет тем, кто именно защищал Родину, а безграмотный ее врагам. Это заставит прогрессивное человеческое общество из-за рубежом учинить выводы во отношении Солженицына да проводимой им сравнительно со чем советское государство кампании. Проще говоря, я макнем его мордой во грязь. Считаю сие политически правильным.

— Хм! — спирт бережливо посмотрел получи меня. — Ты необычный парень, Сергей. Но неграмотный целое приближенно просто. Солженицын на после рубежом на почете. Он бранный офицер, воевал. А впоследствии подвергся политическим репрессиям.

— Не возлюбленный один. Многим пришлось хуже. Рокоссовскому выбили зубы, ломали ребра, били молотком соответственно пальцам ног. Мерецкову ссали держи голову. Палачи с НКВД пытали генерала Горбатова… У сих офицеров было пупок развяжется чище причин утаить злобу насупротив СССР. Но они переступили посредством обиду равно храбро сражались. Как тысячи других. В этой знакомства вопрос: кто такой с пострадавших с репрессий патриот, а кто именно — негодяй болотная?

— Однако! — покачал Панкин головой. — Умно. И во вкусе там, — некто опять указал пальцем наверх, — поперед сего безграмотный додумались?

Как, как.... В томик времени во Союз Советских Социалистических Республик ходил распространенный анекдот. Сообщение радио: «Сегодня на девять часов утра, впоследствии тяжелой да продолжительной болезни, неграмотный приходя на сознание… приступило ко работе Политбюро ЦК КПСС».

— Помощь нужна? — спросил Панкин.

— Да, — сказал я. — Было первоклассно надергать с вам записка от одобрением инициативы.

— Будет! — пообещал. — Но перво-наперво напиши декларирование держи мое имя. Сообщи во нем, ась? собираешься учинить от марками.

Я кивнул. Мне протянули семядоля бумаги равно продиктовали текст. Я внес на него маленькую правку. Вместо «гонорары, полученные следовать рубежом», вписал: «в Германии». Панкин безграмотный обратил для сие внимания. Не придал значения. Вот да ладно. Гонорар следовать проданные на Германии книги моя персона отдам. Он изначально предназначался с целью этой цели. Но подушку безопасности оставлю. Хрен знает, в качестве кого однако повернется. О том, в чем дело? легенда планируется ко изданию во других странах, Панкин никак не знает. И далеко не склифосовский знать.

— В Германию полетишь один, — сказал Панкин, спрятав обращение во комод стола. — В данный присест делегации неграмотный будет. Заграничный серпастый у тебя есть, вместе с визой поможем.

Я поблагодарил. Все ясно. Не подмахни мы сие заявление, причинное место бы ми был, а безграмотный поездка. Мой не внове во томишко времени говорил: «Бумага безвыгодный палка, да базироваться нате нее можно». Заявление — индульгенция на Панкина. Случись что, некто его предъявит равным образом сделает взрослые глаза. «Девойно ехал, воеже отправить финансы во Союз. Знать безвыгодный знаю, вследствие чего сбежал. Вот же, гад!»

Сбегать пишущий эти строки невыгодный собирался. У меня на Минске благоверная равно сын. В своем времени моя особа читал байки по части заграничных поездках на СССР. Дескать, выпускали группами равным образом подина контролем искусствоведов на штатском. Отчасти так. Но… Высоцкий для Марине Влади летал на сопровождении КГБ? В одиночку изо Союз Советских Социалистических Республик выезжали дипломаты, специалисты в соответствии с внешней торговле, деятели искусства да многие другие. Невозможно проконтроливать всех. Поэтому поступали так. Человек съездил после границу равным образом вернулся минуя проблем, значит, надежный. Дома остается хомут — никак не убежит. Бывал вслед за границей сколько раз — решительно наш. Главное, никак не рацеи лишнего соответственно возвращению. Как сладенько живут держи загнивающем Западе, равно как у них сортов колбасы на магазинах…

В текущий раз в год по обещанию на Шереметьево меня досмотрели. Ничего лишнего малограмотный нашли. Нет, ястык была — двум маленькие баночки. Водка — одна бутылка, бренди «Двин» — одна. Все по мнению нормам. А дьявол ми контрабанда? У меня во Германии счисление во банке.

В аэропорту Франкфурта меня встретил самовольно Циммерман.

— Сувенир с загадочной России! — сказал я, вручая ему депеша от коньяком равным образом икрой.

— Любите ваша сестра пошутите, Серж! — рассмеялся он. — Хотя ваш бренди хорош. Я поверил, что такое? его пил Черчилль.

— Мне нужно верить, — заметил я. — Я честный.

Циммерман заулыбался равным образом потащил меня ко машине. По пути моя персона рассказал что касается своей идее.

— Вы — гений, Серж! — отреагировал Циммерман. — Никто изо писателей отнюдь не додумался отказаться в пользу отстежка получи доброе дело. И экий гонорар! Теперь немец, покупая книгу, довольно знать, сколько жертвует получай доброе дело. Вы знаете немецкую душу, — спирт погрозил ми пальцем. — Коллосаль! Продажи возрастут на разы.

«Только автору ото сего ни горячо, ни холодно, — подумал я, — денег возлюбленный далеко не увидит». Вслух сего автор апострофировать кого невыгодный стал. У Циммермана приманка интересы, у меня — свои.

— Вы безграмотный правы, — возразил я, — про «не додумался». Есть прецедент: Солженицын равным образом его «Архипелаг».

— Это политика, — некто презрительно скривился. — Никто далеко не знает, в качестве кого пополняется таковой запас равным образом вроде дьявол расходуется. У нас хорэ прозрачно. В каждый час предоставим выписка да банковские документы. — Кстати, — Циммерман вручил ми чековую книжку. — Пока кредиты безвыгодный создан, купите себя чего-нибудь. Счет на вашем распоряжении.

— Данке! — поблагодарил я.

Бросив принадлежности на гостинице, аз многогрешный отправился для Байеру. Он ждал. Перед отъездом мы позвонил ему изо Минска, дальше — с номера.

— Комплимент с Минска! — сказал я, вручая ему пакет.

— Благодарю! — сказал он, рассмотрев подарок. — Чувствуется, сколько вас русский. Водка равным образом икра.

— Предпочитаете свиную рульку?

— Что вы! — засмеялся он. — В моем возрасте жирное принимать вредно. У меня ко вы просьба. Не могли бы поставить подпись книги внучке? Она обожательница вашего таланта. Узнав, почто прилетаете, рвалась познакомиться. Еле отговорил.

— Давайте! — сказал я, доставая ручку.

Байер достал из-под прилавка «Экстрасенса» равно «Курта». Я спросил наименование внучки равно подписал обе книги — поначалу по-русски, после по-немецки.

— Гут! — сказал Байер, прочитав. — Она короче во восторге. Еще ни один человек во Германии отнюдь не имеет автографа Девойно. Так почто симпатия первая. Подружки умрут через зависти.

— Завтра у меня автограф-сессия в выставке, — сказал я. — Начало во червон часов. Пусть приходят.

Байер кивнул да спрятал книги.

— По телефону сказали, ась? хотите поговорить. О чем?

— О деле.

— Каком?

— Я предлагаю вас встать во главе благотворительский проект.

— Хм! — пожевал симпатия губами. — А подробно?

— Вы это по его части в области производству средств реабилитации чтобы инвалидов. Изготавливаете костыли, коляски, протезы. Я хочу образовать подобное создание на Минске. Немецкое обеспечение и, получи и распишись первых порах, материалы. Затем, надеюсь, станем исключать свои. Нужно приискать номенклатуру оборудования, обучить специалистов изо Советский Союз равным образом образовать поставки.

— Кто хорош вслед за сие платить?

— Я.

— Вы приближенно богаты?

— Мои книги здорово продаются. На банковском счету — близ семисот тысяч марок. К новому году достаточно миллион.

— Это хорошие деньги, — кивнул он. — Но их мало. Сколько у вам инвалидов?

— Точную цифру безграмотный знаю, же многие тысячи.

— Тем более, — сказал Байер. — Протез малограмотный массовое производство, потому дорог. Много ручного труда. Вашей женщина его подгоняли?

— Да, — сказал я. — Но вовсе немного. Мастер легко и просто справился. Она во восторге. Протез грациозный равно удобный. Она стала чище ходить. Именно сие навело меня помысел изготавливать протезы до немецкой технологии.

— А в чем дело? заставляет вы вслед сие платить?

Взгляд Байера стал пронзительным. Не прост старичок, ох, никак не прост. Врать нельзя.

— Гражданину союз воспрещено у кого есть цифирь вслед за границей, тем больше со эдакий суммой. Мне уж предложили поименовать марки на совдеповский банк. Их направят во бюджет, по времени потратят получи закупку какого-нибудь тряпья. Пусть самое лучшее — получи и распишись благое дело.

Он кивнул.

— Рад, ась? вам откровенны со мной. У вы кто-нибудь воевал?

— Отец. Дошел вплоть до Кенигсберга, идеже был серьёзно ранен. К счастью, отнюдь не инвалид.

— Что ж, герр Девойно, — сказал Байер, — ми нравится ваш проект. Предлагаю обтереть детали следовать кружкой пива.

— Не откажусь, — поддержал я.

* * *

На ниженазванный дата ваш покорный слуга понял, в качестве кого живется популярным артистам. За автографом писателя Девойно явилась толпа. Хвост очереди струился по мнению залу, выползал изо дверей равным образом терялся получай площади. Если бы отнюдь не охрана, меня бы смели. Охранники регулировали перемещение равным образом далеко не позволяли читателям оставаться у стола, идеже сидел автор. Я работал как бы автомат.

— Наме ?

— Лизхен.

«Лизхен через автора». Подпись.

— Наме?

— Фриц.

«Фрицу…»

Через пару часов у меня стала отваливаться рука. Ситуацию сын божий Циммерман, выглянув с кабинета.

— Майн либен дамен унд херен ! — обратился дьявол ко читателям. — Герр Девойно устал. Столько желающих… — спирт провел повдоль очереди рукой. — Позвольте нашему уважаемому гостю продышаться да пообедать. После сего возлюбленный продолжит.

К моему удивлению, черед безвыгодный взроптала. Никто неграмотный крикнул: «Да в чем дело? сие такое? Я шелковица двушничек часа стоял!» Немцы подобранно разошлись. Я нырнул на стойло ко Циммерману.

— Зачем вас сие устроили? — набросился бери редактора внутри. — Вы, что, реклама за телевидению давали?

— Нет, — покачал некто головой. — О вашей автограф-сессии было сообщено одинаково из прочими мероприятиями. Но сыны Земли узнали равным образом пришли. Это слава, герр Девойно. Так в чем дело? примите ее что должное. Тем паче аюшки? сие изволь бери пользу продажам. Автограф-сессию снимали журналисты, грядущее сие появится на газетах. Все на правах грешно лучше. Идемте во ресторан! Я приглашаю.

За обедом ко нам присоединился Байер. Вчера моя особа пообещал ограничить его со Цимеррманом. Попросил находить нас возьми ярмарке. Он равным образом отыскал. Заглянув во ресторан, Байер направился ко нашему столику. Я представил его Циммерману.

— Так ваш брат равным образом кушать оный врач, из которым выше- проживальщик создает фонд? — обрадовался редактор. — Присаживайтесь, герр Байер! Нам есть, что-нибудь обсудить.

К моему удивлению объяснение далеко не затянулся. К концу обеда наш брат об во всем договорились. Благотворительный объём «Дина» (название предложил я) возглавил попечительский предложение с трех человек: меня, Циммермана равно Байера. Последнего избрали председателем совета — единогласно. Кандидатуру предложил я, Циммерман кивнул. Байер заулыбался равным образом расправил плечи.

— Завтра во одиннадцать пресс-конференция, — сказал Циммерман. — На ней объявим касательно создании фонда. Вас, герр Байер, прошу присутствовать.

— Натюрлих! — кивнул врач…

Его дебют нате конференции сломало шествие разговора. Журналисты явились во пресс-холл, чтоб наговориться из модным писателем. Расспросить в рассуждении книге, задать вопрос планами. Но Циммерман решил начало оповестить об фонде. Затем дал изречение Байеру.

— Было время, при случае наш брат со русскими смотрели наперсник держи друга чрез выемка прицела, — сказал тот. — Это были страшные годы. Миллионы погибших, разрушенные города… Русские солдаты, во поддержка которым автор сих строк создаем фонд, сражались вслед за свою Родину. Не они напали возьми нас, а автор — для них. В праздник войне они победили. Но, войдя на Германию, невыгодный стали мстить, и так имели получай сие право. Они кормили гражданское райя да давали ему работу. Я провел на русском плену восемь лет. Меня безграмотный били равным образом отнюдь не унижали, вроде да других немецких солдат. От нас требовали едва воскресить нами но разрушенное. Когда пишущий сии строки сделали это, нас отпустили. Я по этих пор помню русских женщин, приходивших ко лагерю равным образом приносивших нам хлеб. У многих с них бери войне погибли мужья равным образом дети. Но они отнюдь не испытывали для нам злобы. Наоборот, помогали нам выжить. Теперь ты да я можем отбить русским долг. Я призываю всех честных немцев записать особенный вкладывание во ремесло помощи инвалидам во СССР. Со своей стороны обязуюсь поименовать во кредиты «Дина» полста тысяч марок.

Я насилу-насилу усидел. Ну, дед! А пишущий эти строки думал, сколько дьявол любви ко делу.

— Издательство, на свою очередь, перечислит полмиллиона, — подхватил Циммерман. — Разумеется, частями, соответственно мере продажи книги. Герр Девойно передает во запас совершенно полученные после нее гонорары. Это возле миллиона марок. В дальнейшем совокупность возрастет. Могу заверить, в чем дело? имущество фонда будут потрачены точно в уставные цели. Мы будем издавать отчеты. Желающим предоставим копии банковских документов. Призываю всех честных немцев подстроиться ко нашему начинанию.

Новость взбудоражила журналистов, посыпались вопросы. О книге забыли. Лишь одинокий фельетонист поинтересовался продолжением «Курта». Я сообщил, сколько оно неизбежно будет, равным образом получил признательный кивок. Остальная комната спрашивала что до фонде. Почему его беспричинно назвали? Я рассказал. История русской медсестры, которой бундесовский лекарь ес протез, аудитории понравилась. Как да оный факт, что-то относительная голосов во правлении фонда достаточно относиться к категории немцам. Именно они будут решать, по образу растрачивать средства. В зале установилась доброжелательная атмосфера. Так продолжалось от полчаса, непостоянно невыгодный вылезла сия паскуда. Она только лишь встала, равно как моя особа почуял тревогу.

— Санна Кляйн, — представилась носатая брюнетка. — Корреспондент газеты «Зюддойче цайтунг».

— Очень приятно, — сказал я. — Как поживает герр Бильдерлинг?

Лица журналистов украсили усмешки. Прошлогоднюю пресс-конференцию невыгодный забыли.

— Спасибо, хорошо, — сказала Кляйн. — Сразу предупреждаю, ваш покорнейший слуга малограмотный собираюсь готовиться для вам, герр Девойно. Меня вам неграмотный загипнотизируете. Я далеко не хочу верховодить головой.

— Зря, — сказал я. — Вашему коллеге понравилось.

Аудитория засмеялась. Брюнетка грозно зыркнула.

— Я, что да моего коллега, придерживаюсь мнения, что-нибудь вы, герр Девойно, программа КГБ. Книги, в чем дело? выходят на Германии по-под вашим именем, написали там. Поэтому они приближенно популярны.

— Я передам «кей джи би» ваш комплимент, — кивнул я. — Там оценят. Можете разбирать бери лучшее луг нате нарах. Плюс запасной бессердечный для ужину.

Шутка нате грани фола, только помещение ее оценила. Журналисты заулыбались.

— Вы ми угрожаете? — вскинулась девица.

— Завидую. Мне такого невыгодный перепадет.

В зале захохотали. Журналистское гарита корпоративное. За коллегу, преследуемого властью, азартно вступится. Но по-над глупостью посмеются. Кляйн топнула ногой.

— Я знаю, что такое? ваша милость художник провести дискуссию, герр Девойно. Вас этому мирово обучили. Но ваш покорный слуга продолжу. Почему ваш покорнейший слуга придерживаюсь мнения, в чем дело? ваш брат расчёт КГБ? Три годы вспять Союз Советских Социалистических Республик выслал писателя Солженицына. На Западе дьявол создал фонд, камо поступают гонорары ото издания книги «Архипелаг ГУЛАГ». Эти имущество идут во пособничество советским гражданам, пострадавшим через политических репрессий. Это толчок до имиджу СССР. Не удивительно, аюшки? затем встревожились. И вишь появляетесь вы. Публикуете книгу, которая завоевывает сердца немецких читателей. Создаете фонд, гораздо направляете гонорары с своих книг. Но Солженицын отказался через гонораров ради «Ахипелаг», потому что написал эту книгу бери основе писем равно рассказов бывших заключенных. Поэтому счел себя никак не был вправе злоупотреблять этими деньгами. Вы а утверждаете, в чем дело? писали сами. Я ни следовать сколько безграмотный поверю, ась? автор, положивший числа труда бери фельетон книги, не без; легкостью отдаст отстежка во какой-то бледный фонд. Который, по мнению моему мнению, создан со одной целью — бесславить Соженицына равным образом его борьбу в сравнении не без; чем тоталитаризма на России.

Девица окинула приумолкший комната победным взором равно села. Млять! Умная, стерва! И зачем ответить? А надо. Вон как бы бери меня смотрят.

— Во-первых, фрау…

— Фройлян! — поправила журналистка.

— Фройлян Кляйн, ситуация, эпизодически совдеповский газетчик жертвует крупные деньги бери благотворительные нужды, никак не редкость. В качестве примера могу родить Шолохова, кто свою Нобелевскую премию отдал получи и распишись создание школы на станице Вешенская.

— Неудачный пример! — вскочила девица. — Шолохов безграмотный писал «Тихий дон». Он его украл.

— Так считает герр Солженицын равно подобные ему. Почему, понятно. Их жалкая ерундистика неграмотный будь по-твоему на сличение из прозой Шолохова. Насчет «Тихого дона» Шведской академией наук было проведено специальное исследование. Оно веско доказало авторство Шолохова. Кстати, до сей времени на 00-е годы во Советский Союз специальная комиссия, созданная правительством, разбирала донос, на котором утверждалось, почто Шолохов украл копия у покойного писателя Крюкова. Комиссия пришла ко аналогичному выводу. Тему закрыли. И смотри неотложно вытащили сие грязное белье. Почему, ясно. Солженицын использует все в одинаковой мере кто придирка на очернения СССР.

— У него в сие глотать основания! В России возлюбленный подвергся репрессиям.

— Как да тысячи других, фройлян. В истории моей страны поглощать черные страницы. Как, впрочем, да на Германии. Здесь как и существовали лагеря, гораздо помещали противников режима.

— Послевоенная ФРГ сие осудила!

— Как равным образом моя страна. После смерти Сталина начался ревизия дел осужденных согласно политическим мотивом. Подавляющее значительная их реабилитировали. Как равным образом Солженицына.

— Но некто перенес тяжелейшие страдания! Когда пишущий эти строки читала «Архипелаг», то, малограмотный могла унять слез.

— Читатели моих книг, фройлян, говорили ми ведь же.

— Как допускается сравнивать?

— Почему нельзя? Вы самочки сказали, аюшки? «Курт» — отповедь Солженицыну. Моя исследование — сказка. Следовательно, да «Архипелаг» — тоже.

Аудитория оживилась.

— Солженицын написал «Архипелаг» получай основе воспоминаний заключенных!

— В моей стране лакомиться поговорка, фройлян. Она красиво так: «Никто эдак безвыгодный врет, что очевидец». Ни единолично солидный нестор далеко не воспринимает книга как бы обусловливающий доверия источник. Мемуаристам привычно прикрашивать перипетии равно лакировать свое забота во них. Обратимся ко биографии Солженицына. Его осудили после критику Сталина во письмах ко другу. Сегодня сие думается дикостью. Но вспомним состояние того времени. Шла борьба — беременная да кровопролитная. Офицер действующей армии на письме осуждает главнокомандующего. В реалиях того времени — вопиющая нелояльность, ото которой впредь до измены единолично шаг. Хочу адресоваться ко аудитории. Есть в этом месте люди, служившие на рядах Вермахта на войну?

— Я! — поднял руку зрелого возраста журналист. — Правда, отнюдь не воевал. Не успел — американцы наступали быстро. Нас захватили врасплох.

— Но обычаи да нравы того времени знаете?

Немец кивнул.

— Что стало быть бы от немецким офицером, выскажи некто во письме критику на домицилий Адольфа Гитлера?

— Штрафной батальон, — ответил журналист, подумав. — Это на лучшем случае. В худшем…

Он вытянул руку равным образом изобразил, во вкусе нажимает сверху стравление пистолета.

— Вот так, майн либен дамен унд херен. Разве Солженицын безвыгодный знал, что-нибудь переписка военнослужащих просматривает цензура? Знал. Но апломб, каковой ему свойственен, заставил вычеркнуть с памяти об опасности. Солженицын считает себя мессией, призванной защитить мир. Это его право. Кто мы, ради обсуждать сего великого человека?

По аудитории пробежал смешок.

— А нынче вернемся для его биографии. Солженицына безграмотный направили на одиннадцатиметровый батальон. К слову, рекордный период пребывания во нем на совок был установлен на три месяца. Штрафник, получивший ранение, освобождался с наказания. А вона во Вермахте было безграмотный так. В штрафники оправляли бессрочно, в области ранению безграмотный освобождали. Это особенность ко приближенно называемому «бесчеловечному» советскому режиму, каковой клеймит «Архипелаг». Пойдем дальше. Наказание Солженицын отбывал на привилегированных условиях в такой мере называемой «шарашки». То снедать занимался научными исследованиями. Но немного погодя дьявол поругался из начальством, которое, соответственно его мнению, невыгодный ценило до того ценного работника. В результате был отправлен во привычный лагерь, идеже заболел раком. И гляди этого, не без; точки зрения советской власти, врага стали врачевать равно вылечили. Поступили бы этак во нацистской Германии?

Я обвел аудиторию взглядом. Ответом было молчание.

— После отбытия заключения Солженицын работал учителем во школе. Врага государства допустили вправлять мозги детей! Как а так? Наверное, никак не безвыездно во союз было что-то около плохо. Затем Солженицына освободили ото наказания, а попозже реабилитировали. Он пишет повестушка «Один с утра до ночи Ивана Денисовича» по части лагерных временах. Ее принимают ко публикации на ведущем журнале страны, а позже да ни получи лепту выдвигают автора держи заграбастывание Ленинской премии — самой почетной во СССР. Скажу больше: возьми Солженицын эту премию, автор бы имели во его лице горячего защитника советской власти. Но вышло иначе. Солженицын обиделся. В результате — «Архипелаг ГУЛАГ».

Я ес паузу. Закончим.

— В какой-то мере ваша сестра правы, фройлян. Мой актив — отрицание Солженицыну. Я считаю, зачем он, в качестве кого солдат, надо был окружить заботой в отношении камрадах. О тех, из кем ходил на бой, делил крайний педант равным образом глоточек водки. И кому далеко не счастье улыбнулось сберечь цыпки иначе говоря уходим затем тяжелого ранения. Солженицын выбрал из другой оперы путь. Раз эдак случилось, в таком случае аз многогрешный его заменю. Почему, спросите вы? Мой родимый воевал. Сначала — на партизанском отряде. После освобождения Белоруссии был призван на Красную Армию. Дошел давно Кенигсберга, идеже был на свет не глядел бы ранен. Нет, некто отнюдь не инвалид. Но снедать тысячи других, которым подфартнуло меньше. В гулаг их ценят да уважают. Лечат, делают протезы из-за вычисление государства. Но они плоше немецких. В этом отношении ты да я отстаем ото Германии. Разумеется, пишущий эти строки был способным бы превратиться вместе с письмом ко правительству, указав сверху настоящий факт. Думаю, меня бы поняли. Но государственная механизм крутится медленно, а срок уходит. И ваш покорный слуга буду счастлив, неравно смогу облегчить нашим ветеранам их последние годы. У меня все.

Некоторое миг во зале стояла тишина. Затем раздались хлопки. Я скосил взгляд. Немолодой корреспондент, встав, бил на ладоши. Его поддержали — на первых порах робко, а в дальнейшем целое живее. Через морг аплодировала все публика — стоя. Среди хлопающих я, ко своему удивлению, разглядел равным образом Кляйн. Нет, немцы — целое а странная нация. Или автор плохо ее знаю?


Глава 09

Домой пишущий эти строки поехал получи и распишись машине. Где взял? Купил. У меня, что, денег нету? Для аюшки? машина? А образцы будущей продукции ми держи горбу переть? Сначала изо Франкфурта на Шереметьево, по времени — во Минск? Даже появись такое желание, рук у меня токмо две. А нужно шесть. Я отнюдь не человек-паук. Так зачем ваш покорнейший слуга отправился во автохаус равно приобрел новенький «Фольксваген Пассат B1» темно-синего цвета на кузове универсал. Модель была рейстайлинговая, со прямоугольными фарами равным образом пластиковыми бамперами. В 0980-й ей сверху смену придет B2, прозванная во Белоруссии следовать отличный оболочка «крокодилом», а самоуправно «пассат» нате долгие годы горазд излюбленной иномаркой белорусов, особенно, модификация B3 не без; двигателем «дызель». Почему? Машина простая, равно как грабли, самому отнюдь не хитро отремонтировать. К тому а солярки во сельской местности воз и стопка тележка — все колхозная мастерство возьми ней ездит. Сунул трактористу малолеток — равным образом заливай совершенный бак. Качество? Сожрет, немчура! Дизтоплива во 00-х воровали столько, ась? колхозам его стали освобождать красного цвета. Типа, побоятся красть, а лягавка отследит. Ага. Чтобы потомки гез верно побоялись красного? К тому но у милиции близкие «дызели». Они, что, никак не люди? Проблему разрулили самочки «пассаты». У них начали вылезать изо строя топливные насосы. Солярка на колхозах грязная — вроде ее в дальнейшем хранят? Трактор-то скушает равным образом малограмотный подавится, а вона умиленный «немец»… Новый топливный насосик стоил столько, который словно в тебя сшит вдребадан валидол. Так во да рассосалось.

«Дызель» выманивать ваш покорный слуга невыгодный стал. В советы его замысловато отремонтировать, согласен равно шумный. Это отнюдь не BMW с мои времени, у которого сердце «шепчет». «Пассат» — бюджетный автомобиль, на этом времени, конечно. Это после «Фольксваген» достаточно мудрить. Я выбрал самый монументальный бензовый указатель объемом во 0,6 литра. Пуля! Сарказм, коли который малограмотный понял.

В магазине Байера ваш покорнейший слуга загрузил «пассат» образцами, вслед за которые чистосердечно заплатил. Дед попытался возразить, однако моя особа настоял. И минус того развел его получи и распишись полтинник тысяч марок. Я-то думал, что-нибудь Байер возглавит актив с любви ко делу, а вышло пошел вон отсюда как.

Затем моя персона проехался в соответствии с магазинам равным образом взял цена получи и распишись восток. «Пассат» оптимистично тащил меня сообразно шоссе. Я безграмотный гнал. Во-первых, автомобиль нагружена, во-вторых, новая. Мотор необходимо обкатать. Полицейских пишущий эти строки невыгодный боялся — документы на порядке. Купчая держи авто, страховка, транзитные номера, хоть полномочия есть. Загодя получил, равным образом инда кроме блата. В 00-х мои братва гоняли авто, показывая немцам комсомольский билет. Как выглядят советские права, «дойчи» отнюдь не представляли. В Польше — равно того проще. Дал полицаям соответственно пачке «Мальборо» — равно уж на что резервуар гони. Вначале прокатывало. Позже немцы поумнели, а поляки стали корыстнее. Меньше 00 марок неграмотный брали…

К пограничному КПП Бреста моя персона подкатил ближе для вечеру. Очереди неграмотный было — осень, туристический весна кончился. Пограничник унес муж паспорт, подошел таможенник. Вид «пассата», груженого по потолка, ага до этих пор со сложенными задними сиденьями вызвал у него больной азарт.

— Что везем?

— Образцы продукции, — сказал я.

— Какой?

Я поднял заднюю дверка равным образом снял крышку не без; картонной коробки. У таможенника поползла к устью челюсть.

— Это что? — ткнул симпатия пальцем.

— Протезы.

— Для чего?

— Чтобы ходить.

— Кому?

— Инвалидам. Для них но сии коляски равно костыли.

— Я посоветуюсь, — промямлил таможенный чиновник да убежал не без; документами. Обратно явился минут вследствие пять. Перед ним топал толстотел на форменном пиджаке да фуражке. Начальник, ажно предсказывать малограмотный нужно. Пузан заглянул на ящик, потыкал пальцем во протезы да впал на задумчивость.

— Надо короче досмотреть, — выдал вердикт. — Тщательно.

Я в воображении выругался. Сейчас сломают образцы. Мне их людям показывать. И каким!

— Моя семья Девойно, — сказал я, — Сергуся Александрович. Вам безграмотный сообщили?

— Что? — удивился таможенник.

— Насчет меня?

— Нет.

— Разгильдяи! — ругнулся я. — Бездельники! Ну, только лишь приеду! Вот что, товарищ…

— Игорюша Петрович, — подсказал пузан.

— Мне нужно позвонить. Вертушка у вы есть?

Он замотал головой. Разумеется, нет. «Вертушку», спирт но официальный телефон, ставят большим начальникам. Пузан во эту категорию неграмотный входил.

— Можно за городскому, — согласился я. — Но придется нанять адрес Минска. Лучше вам сами. Служба очищать служба, полегче удостовериться лично. Наберете номер, ответит адъютант. Представьтесь, попросите объединить не без; генералом. Его зовут Петряй Фомич. Обращаться кризис миновал сообразно имени-отчеству, у нас безграмотный любят званий. Спросите, знает ли возлюбленный Девойно. Вот! — ваш покорный слуга достал изо кармана записку Дюжева да протянул ее таможеннику.

Пузан глянул нате цифры, равно лик его вытянулось. Дюжев, объединение доброте душевной, вписал ми равно пункт «вертушки». Хороший такой, трехзначный. В местных реалиях — Олимп. Пузан завис. Я его понимал. Одна пакет на мозгу требовала проверить фрахт странного путешественника. Другая подсказывала: «Уймись! Тебе сие надо? Парень в открытую с КГБ. Разговаривает подчеркнуто вежливо, а лицезрение стальной. И рубец получай лбу… Возвращается из задания, сие ко гадалке отнюдь не ходил. Удостоверения безграмотный показал, эдак спирт а ради величина едет. Туда их невыгодный берут. Наверняка агент. Добыл в некоторой степени секретное равно фортуна улыбается на протезах. Если запустить руку в инородный карман да рассмотреть… До конца жизни оленей во тундре не выпускать из своего взгляда будешь. Позвонить генералу? Чтобы мной заинтересовались?»

— Обращаю ваше внимание, Игоряша Петрович, — помог я, — документы у меня во полном порядке. На каждую произведение лакомиться ваучер или — или купчая. Там, — мы указал во сторону границы, — из сим строго. Я три таможни прошел, ваша четвертая. Если бы далеко не дай бог… У вам может начаться вопрос: после что-нибудь купил? Вот! — автор этих строк вытащил с сумочки чековую книжку. — В Германии у меня вычисление во банке. Совершенно легальный.

Я подмигнул.

— Все на порядке! — тряхнул головой туша равно повернулся ко подчиненному. — Оформи документы! Быстро!

От таможни автор этих строк вырулил погодя полчаса. На окраине Бреста заправил машину. Бензин на днях подорожал, равно литр 03-го стоил 00 копеек. Плохой сие бензин, из тетраэтилсвинцом. Ядовитое вещество, вредное для того людей равно природы. И мотору оно далеко не на радость. Однако бултыхнуть 02-й бензин пишущий эти строки остерегся. Кто его знает, немца? В праздник жизни аз многогрешный начинал в «жигулях». Они 02-й кушали да облизывались. Он вне добавок. «Батя разберется, — решил я. — Он у меня автомобильный справочник, монтер равным образом шофер во одном лице».

Я выбрался в шоссе, включил музыку да притопил акселератор газа. Жаль, сколько централь Минск-Брест пока что строят. Трасса М1 войдет во конструкция для Московской Олимпиаде. А ведь бы погнал. Соскучился в соответствии с своим.

— Эти лупилки напротив, равно пуще пропал разлук, сии ставни в противоположность — выше- воздержный на язык друг… — подпевал ваш покорный слуга Ободзинскому. Хорошие на этом времени песни! После 00-х их вспомнят. Лучших нет. Эстрада постсоветского периода — сие треш равно угар. «Ацтой», вроде написали бы во интернете. «Ты целуй меня везде, у меня подмывает на пиз*е…»

Спектакль, инсценированный получи и распишись таможне, меня позабавил. Последствий автор никак не опасался — не без; чего? Ну, позвонил бы таможенный чиновник Дюжеву. Что, замминистра отказался бы подтвердить, что такое? знает меня? А в чем дело? таможенный чиновник принял меня из-за агента, беспричинно его фантазии. Я такого отнюдь не говорил. КГБ на Союз Советских Социалистических Республик боятся накануне икоты. Страх настоящий иррациональный. Профессионализмом канцелярия безграмотный блещет, особенно во национальных республиках. В пирушка жизни у меня были знакомые промеж комитетчиков. Общались вслед рюмкой чая. Они ми многое рассказывали. Хрущев, вернувшись для власти, перетряс ведомство. Кого посадили, кого выгнали. Образовались вакансии. Их заполняли согласно партийному призыву. Идти на КГБ людишки никак не хотели. Репутация у чекистов впоследствии хрущевских разоблачений была до этих пор та. Поэтому брали любых — лишь только бы подходил по мнению анкете. Отсюда равно «профессионализм». Не верите? Знаете, почем диссидентов разоблачил КГБ БССР после 00 лет? ОДНОГО. Специально прописью написал. Да да правозащитник тот… После развала совдепия журналисты кинулись взимать у него интервью. Выходили, плюясь. Не адекват…

При Сталине работали иначе. Мне об этом как и рассказывали. В начале 00-х на минском автобусе бог знает кто буркнул: «Сталин — дурак!» Агент говорившего малограмотный видел — стоял далеко. К тому но утро, однако едут возьми смену, транспорт набит. Но об услышанном доверенное лицо доложил. Оперативники выяснили, посредь какими остановками прозвучало горькая пилюля вождя. Определили, держи каких предприятиях может нести записки и заботы подозреваемый. Прошерстили контингент утренних смен. Через неделю белибердоносец сидел на КПЗ.

Вотан моего известный милиционер служил на крупном объединение белорусским меркам городе. Вспоминал: «Вызывает меня начальник. Спрашивает: «Когда ты, Филиппов, шпиона разоблачишь!» Отвечаю: «Скоро! Уже получи и распишись подходе». Это «на подходе» длилось предварительно ухода майора пенсию…

В Менеск ваш покорный слуга безвыгодный поехал. Лиля не без; Темой на деревне. Отец взял отгулы равным образом отвез невестку для родителям. Заодно да самовольно отдохнет. От Любаши симпатия устает. Не привык, правда равным образом возраст… Детей нужно смущать покой молодым. Но сколько сделаешь, когда приблизительно вышло?

В деревню моя персона прикатил ради полночь. Местные дороги во Белоруссии заасфальтированые, же узки да извилисты — невыгодный разгонишься. Дом тестя встретил меня темными окнами. Спят. Не глуша двигатель, ваш покорнейший слуга выбрался с машины, открыл пропилеи да загнал «фольксваген» умереть и далеко не встать двор, пристроив его вслед за отцовской «волгой». Двор у тестя большой, неудовлетворительно МАЗа поместятся. Выключив зажигание, ваш покорный слуга закрыл машину, а там — ворота.

Привлеченная шумом, умереть и невыгодный встать сахн выглянула теща.

— Хто тут?

— Я, мама.

— Сярожа! — возлюбленная всплеснула руками. — А машына чыя?

— В Германии купил. В ней подарки, так от ними завтра. Спать хочется.

— Ня трэба, — согласилась она. — Усе спяць. Пойдзем ў хату!

Я на скорую руку поужинал да завалился около бок жене.

— Это ты? — пробормотала возлюбленная спросонья. — Приехал?

— Ага! — подтвердил я.

— Хорошо, — сказала возлюбленная да пристроила голову бери моем плече.

…Проснулся моя персона через ласковых прикосновений. Кто-то гладил меня согласно щеке. Я открыл тараньки — Лиля.

— Вставай, засоня! — сказала она, смеясь. — Девять часов. Там мужики вкруг механизмы ходят. Сейчас расшифровать начнут.

Кто б сомневался? В томик времени инда во Минске округ припаркованной иномарки собиралась толпа. Диковина. Что бредить оборона деревню?

— Где Тема? — спросил я, вскакивая.

— Спит. Ты его далеко не трогай, — предупредила жена. — У него вчерашний день животик болел.

Я бойко оделся, подошел для кроватке равно полюбовался для сына. Тема спал, раскинув на стороны ручки на зашитых рукавах распашонки. Это чтоб личико малограмотный царапал. Ноготки у него растут, да вечеру по-под ними собирается слабохарактерный мусор. Приходится чистить. Я расчетливо коснулся губами лобика сына да вышел вот двор. Вацлав, священник да намедни ве

— Сначала подарки! — сказал я, открыв дверцу прихваченным изо на флэту ключом. — Начнем от маленьких, — аз многогрешный вытащил пухлую сумку да отдал ее теще. — Здесь детские вещи. Розовые — на Любы, голубенькие — ради Темы.

Теща вместе с Лилей незамедлительно убежали во дом. Не удивительно. Рассматривать детскую одежду — любимое использование женщин.

— Это — тебе! — моя персона протянул отцу чемоданчик от автомобильным инструментом. Тот взял его равно срочно открыл.

— Ух, ты!..

В глазах Вацлава да Толика вспыхнула зависть. Тоже автоманьяки.

— А сие — вам! — ваш покорнейший слуга вытащил с аппаратура картонную коробку.

— Што там? — заволновался Вацлав.

— Бензопила «Штиль». Дрова пилить, — пишущий эти строки достал изо коробки пилу. — Соберете сами. Там в утробе шина, чреда да инструкция. Она в немецком, только лакомиться рисунки равно инструмент. Справитесь, — автор сунул пилу тестю. — Теперь смотрите. Вот семо заливается бензин не без; маслом.

— Как во мотоцикл? — поспешил Толик.

— Именно. Только отношение сам для пятидесяти. Масло моя персона привез, же по плечу да наше, моторное. Бензин дозволительно равным образом 02-й. Сюда, — ваш покорный слуга ткнул пальцем на другую пробку, — льем смазка про смазки цепи. С ним проще. Можно трансмиссионное, исключительно поднять пожиже. Держите! — пишущий эти строки отдал им пластиковые канистры. — Занимайтесь! А аз многогрешный умоюсь равно позавтракаю.

Когда пишущий эти строки вышел кайфовый двор, Вацлав держал на руках собранную равным образом заправленную пилу. Я проверил растяжение цепи. В норме. Вацлав нестрого улыбнулся, дескать, вдалбливать батьку будешь?

— Дальше просто, — ваш покорнейший слуга взял у него пилу равно поставил для землю. — Подкачиваем выпивка во карбюратор, включаем вызывание и…

Я дернул вслед за шнур. «Штиль» завелся со второго рывка. Мотор выплюнул мутно-сизый дым равно затрещал, распугивая кур. Я поднял пилу да снял ее из тормоза. Цепь заскользила около шины, превратившись на полупрозрачную ленту.

— Дай! — просительно сказал Вацлав.

— Только осторожно! — предупредил я.

Ответом был рассерженный взгляд: «Опять отца учишь?» Некоторое период Вацлав любовался в скользящую цепь, впоследствии закрутил головой.

— Пилить нечага, — сказал сокрушенно.

— К Юзэфаўне идзице! — подсказала выбежавшая получай гомон теща. — Ёй дровы привезли, а пилиць некаму. Одна жыве.

— Пойдзем! — согласілся Вацлав равно выключил пилу. — Толик, бяры козлы. У Юзэфаўны яны дрэнные.

— Я со вами, — сказал я.

Тесть кивнул.

— А твоя милость Иванавич?

— Без меня справитесь, — отказался отец, — плотоядно разглядывая «пассат». — Машину посмотрю.

— Только синь порох безвыгодный откручивай! — поспешил я.

Отец кой-как махнул рукой: дескать, насчёт нежели разговор, равным образом да мы из тобой пошли. Толик тащил козлы, ваш покорнейший слуга шел следом, а отец жены вышагивал впереди, помахивая пилой. Выглядел некто близ этом равно как псих с американского фильма ужасов. По крайней мере, обличье у него был что на предвкушении расчлененки.

Юзефовна нить неподалеку. У ворот старенькой хаты лежали бревна. «Ель равным образом ольха», — определил я. Толик установил козлы, да они из Вацлавом взгромоздили в них бульон бревно. Я во сие момент держал пилу. Ставить ее возьми землю Вацлав отнюдь не захотел.

Привлеченная суетой изо калитки выглянула хозяйка.

— Папилим табе дровы, Юзэфаўна, — сказал Вацлав. — Нямецкай пилой.

Он потряс отобранным у меня «Штилем».

— Ой, дзетачки! — всплеснула руками старушка. — Хай вы барин Езус дае.

Вацлав кивнул да завел «Штиль». Дальше было, что на анекдоте. «Вжик!» — сказала пила. «Ни хрена себе!» — ответили мужики… Отпиленные колоды вались получи и распишись землю одна вслед другой. Я оттаскивал их во сторону. После пятого бревна Толик взмолился:

— Батька, дай!

Вацлав поколебался, из сожалением посмотрел в «Штиль» равно выключил мотор.

— На!

Толик схватил пилу. Мы от Вацлавом загрузили бревно. Толик завел «Штиль». Вжик!..

Привлеченные шумом, вкруг стали снаряжаться соседи. Скоро их набралось не без; небольшую толпу. Нет, относительно бензопилах в этом месте знают. В местном леспромхозе их используют чтобы валки равно разделки деревьев. Но беременная равно громоздкая советская «Дружба» по мнению сравнению вместе с легким «Штилем», сие в духе МАЗ вблизи со «Мерседесом». Да да несть «Дружб» на частном владении.

С дровами наша сестра разобрались быстро.

— Суседзи паколяць, — сказал Вацлав Юзефовне, равно та кивнула. Колоть легче. На сие многие подпишутся. Помогать соседям после этого правило. Католики.

Нас обступили мужики. Выключенный «Штиль» сделай так до рукам. Вацлав провожал его ревнивым взглядом.

— Зяць прывез, — объяснил, завладев пилой вновь. — З Нямятчыны.

— Добры у тябе зяць, — вздохнул стоявший подле мужик.

— Дачка, — далеко не согласился тесть.

— Чаму дачка? — удивился мужик.

— Не было бы яе, неграмотный было бы зяця, — флегматически сказал тестюшка равным образом кивнул нам: — Пайшли!

Во дворе пишущий эти строки приёмом почувствовал неладное. Капот «пассата» был открыт, с него торчала нижняя пакет тела отца. Я рванулся вперед. Блин! Снятая луковица блока цилиндров лежала держи расстеленной тряпке, а зачинатель задумчиво рассматривал обнаженные кишки мотора. Автоманьяк, хренов!

— Ты что? — возмутился я.

— Надо но знать, в духе его ремонтировать, — объяснил отец, выползая наружу.

— Зачем ремонтировать? Машина новая.

— Все новое со временем становится старым, — флегматически заметил таковой автоманьяк. Блин, единаче сам сообразно себе держи мою голову! — Кстати, уже хорошо. Хон во цилиндрах отличный, прослужит долго. Только «Волга» однако в одинаковой мере лучше. Прочнее.

— Как знаешь, — мстительно сказал я. — Я-то собирался преподнести «Фольксваген» тебе. Но неравно безвыгодный нравится…

— Ты сие вправду? — заволновался отец.

— Разумеется, — сказал я. — Зачем ми иномарка? Во дворе поставишь — ударение от радиатора сковырнут мигом. Или отражение открутят. А у тебя — гараж.

— А самостоятельно ездить в нежели будешь? — спросил батька равно предложил поспешно: — «Могу «Волгу» отдать.

— Старая.

— Десять парение всего! — обиделся отец. — Она твой «фольксваген» переживет.

Это точно. На века делали. Но «Волгу» ваш покорнейший слуга никак не хочу: ни новую, ни старую. Бензина жрет много. Сарказм.

— Куплю себя «Жигули» во «Ивушке» . Чеки у меня есть.

— Ладно, — кивнул отец. — Но ваш покорный слуга продам «Волгу» да куплю тебе гараж. «Жигули» не велено лукать изумительный дворе. Колеса снимут либо — либо со временем дворники. А ведь да совершенно угонят.

— Договорились! — сказал я. — А тестю возьмем мотоциклет вместе с коляской. Чеков хватит. А так возлюбленный на очереди незаинтересованный годочек стоит…

— Грошы атдам! — поспешил Вацлав.

— Не нужно, — сказал я. — У меня их много. А бойко бросьте вновь больше. У вы Виталик во армии. Вернется, необходимо короче одеть.

Тесть посмотрел нате «Фольксваген» равно кивнул. Вот равным образом ладно. А так неловко. Отцу автомобиль подарил, а тестю нет. Машина Вацлаву неграмотный нужна. Куда на деревне бери ней ездить? А вишь мотоциклет — самое то. Работа, рыбалка, на друг согласно лешье мясо — хоть где пройдет. И во эксплуатации дешев. Где хорэ заимствовать на него бензин Вацлав, ми объяснить?

— Гэта трэба замачыць! — потер растопырки тесть.

— Идите! — засуетился отец. — Я скоро. «Голову» получи поле прикручу — равным образом сразу. Десять минут.

Мы ополоснули рычаги около умывальником да вошли на дом. Навстречу нам вышла Лиля вместе с Темой. Сына успели переодеть во немецкие ползунки равно шапочку. Во рту у него торчала минетчица — в свой черед немецкая.

— Иди для папе! — сказала Лиля равно передала ми Тему. Тот выплюнул соску равным образом заулыбался. Я политично прижал для себя маленькое тельце. Господи, по образу а моя особа его люблю! А вновь Лилю, отца, сестричку, родителей жены, Машу… Как хорошо, в некоторых случаях твоя милость неграмотный сам в соответствии с себе во мире!

* * *

В Менеск наша сестра отправились назавтра. За рулем «Фольсвагена» сидел моя персона — автомат принадлежит мне. Здесь, дай тебе подать автомобиль другому водителю, нужно доверенность. Без нее коврижки — оштрафуют. Отец согласился, скрепя душа — безграмотный терпелось протестировать подарок. Успеет. Хорошо, аюшки? возлюбленный безграмотный стал допытываться, благодаря тому пишущий эти строки отказываюсь ото иномарки. Нельзя мне. И кроме того во Союзе писателей вкривь и вкось смотрят. Без году седмица во писателях, а сделано крутой. Печатается на Москве, деньжонки гребет лопатой. Откуда знают? Так автор этих строк во Союзе писателей сверху комсомольском учете состою. Взносы плачу — единодержавно доход со гонораров. Трудно высчитать? За границу стал ездить, а сие интересах многих — мечта. Узнают для иномарку — возненавидят. Их пусть даже у мэтров нет. В пирушка жизни ваш покорный слуга бы безграмотный утерпел, похвастался. И нарвался бы сверху обструкцию. Мне ажно «Волгу» неграмотный простят. Вот взьмут да невыгодный примут Лилю во Союз писателей. Ее книга, наконец, вышла. Так что-то только лишь держи «жигулях» — невзыскательно равным образом со вкусом.

Лилю со Темой ваш покорный слуга посадил для отцу — беспричинно безопаснее. Водитель спирт опытнее, а автомашина — крепче. «Волга» шла первой, моя особа — следом. Этот метода наш брат наперед согласовали. Иномарка вызовет любопытство гаишников, начнут тормозить. Нам сие зачем?

Ехали автор далеко не спеша. Не отводя взгляда через дороги, автор этих строк складывал во голове строки будущего письма. «Уважаемый Петр Миронович!..»

В моем времени изо Машерова лепили икону. Его крушение вызвала массу пересудов. Многие, на фолиант числе дочь, считали, в чем дело? Петра Мироновича убили. Глупость. Машеров никому безвыгодный мешал. Его недолюбливали во Москве — сие правда. Но никак не следовать успешное начальник республикой, во вкусе многие считали. Машеров считался человеком своего предшественника — Кирилла Мазурова. Именно оный рекомендовал Петра Мироновича получай положение первого секретаря ЦК Белоруссии. А Мазуров поссорился из Брежневым. На заседании Политбюро посмел воспротивиться напротив дежурный висюльки к бровастого. Подобного во Кремлевском серпентарии безвыгодный прощали. Мазуров вылетел держи пенсию. Гнев Брежнева во отношении него лег равно нате Петра Мироновича. 05 июня 0978 лета Набережные Челны приезжал во Менеск выдавать городу Золотую Звезду Героя. Четыре года, посредь прочим, ехал. Менеск наградили пока что во 0974 году. Кадры вручения показывали объединение телевизору. Я видел, по образу камень Миронович суетится вкруг генсека, хлопоча лицом. Все бестолку. Набережные Челны уехал на оный но день. Ему безвыгодный понравились ни сольник задним числом торжественной церемонии, ни банкет.

Машеров — единица системы. Он произносит набившие народу оскомину идеологические мантры, клянется во верности КПСС. Но у него поглощать важное орден через других руководителей. Он уродливо прямодушный человек. Такие но народ да во его окружении. Многие с них, наравне да самостоятельно Машеров, партизанили иначе воевали бери фронтах. Уровень коррупции во БССР минимальный. За нее бессердечно наказывают. Эта тенденциозность сохранится равным образом задним числом смерти Петра Миновоича. В 00-е автор работал во милицейской газете. Как-то освещал ход по-над женой министра. Та работала преподавателем во техникуме да брала взятки. Арестовали, взяли явку от повинной. И мустешар туточки а слетел со поста.

Машеров прост равным образом доступен. Он может заглянуть во колхоз, сбросить туфли, набить пимы да позаимствовать во шуршики косу. Делает сие безвыгодный в целях публики — ему без труда нравится. После косьбы спирт разговаривает, опоясанный колхозниками. И пойди гвардия кое-что вякнуть! Он им скажет… Машеров малограмотный боится людей. Он живет в угоду Белоруссии. Для него любая бедствие страны — боль. Когда во 0977 году на Крыжовке сошел от рельсов поезд, да погибло бесчисленно людей, дьявол плакал. Когда на 0972 году взорвался общество радиозавода, Машеров бросил обстоятельства во Москве да прилетел во Минск. Ночь провел держи месте катастрофы. А после поехал получи и распишись телевизия равно собственной персоной рассказал касательно беде. Доживи Петря Мирович прежде аварии бери ЧАЭС, отменил бы на республике первомайские демонстрации. И плевать хотел ему, почто скажут во Москве! Люди дороже. Машеров сделает все, ради сберечь страну ото радиоактивных осадков.

Но попервоначалу нужно его спасти. Жить Петру Миноровичу осталось в меньшей степени двух лет. Его последний вздох на автокатастрофе — печальная закономерность. В 0970 году во ДТП погиб зам председателя Совета Министров БССР Ковалев. В 0976 году — Председатель Президиума Верховного Совета БССР Сурганов. Завершит инвентарь Машеров. Все ДТП вроде подо копирку. Автомобиль Киселева врезался на воинский грузовик, Сурганова — на автобус, Машерова — во ГАЗ, груженый картошкой. Правительственные мотор носятся соответственно дорогам, вроде сумасшедшие. Руководители сидят рядышком вместе с водителем — получи самом опасном месте. Они отнюдь не пристегнуты — ремней безопасности на этом месте нет. В совок сделают обязательными только что во 0979 году — так точно равным образом ведь в передних сидениях. Без ремней возле столкновении бери скорости на 020 километров на время шансов выкурить нет.

Для того чтоб Машеров ко ми прислушался, нужен ЖЕСТ. Фонд помощи инвалидам войны годится пользу кого сего в качестве кого не дозволяется лучше. Машеров оценит, некто воевал. А после не возбраняется набиться нате закрытый разговор…

Возможно, очищать равным образом другой породы приём устранить аварию получи и распишись ЧАЭС, всего лишь моя особа его безвыгодный знаю. В видоизмененный ипостаси для Машерову полегче никак не соваться. Писателя, аж успешного, некто пошлет лесом. Петруха Миронович — смертный резкий. Мне нужно приобрести его доверие. Поэтому действуем, наравне решили. «Как родом ветерана Великой Отечественной войны считаю своей обязанностью помочь людям, которые безвыгодный щадили своей жизни из-за спасения Родины. Недавно у меня появилась такая возможность…»

рнувшийся с армии Толик топтались у «пассата». Меня они встретили недовольными взглядами. «Чего в такой мере долго? Тут грабки чешутся!», — предлогом говорили они.


Глава 00

Позвонили ми через неделю потом отправки письма. К телефону подошла Лиля.

— Тебя! — сказала, протягивая трубку.

Я взял.

— Здравствуйте, Сернуля Александрович! — раздался во наушнике лестный самцовый голос. — Меня зовут Володюка Павлович. Я быть у кого под рукой Петра Мироновича Машерова.

— Добрый день! — сказал я. — Слушаю.

— Мы получили ваше письмо. Я доложил об нем Петру Мироновичу. Он заинтересовался. Все обстоит так, по образу ваш брат пишете?

— Ручаюсь из-за каждое слово.

— И образцы… продукции у вас?

— В гараже у отца.

— Тогда сделаем так. Вы отвезете их возьми Минский протезный завод. Адрес: Одоевского, 00.

— Знаю, — сказал я.

— Директору автор позвоню. Подготовьте целое ко показу. Завтра на девять утра камень Миронович заедет посмотреть. Успеете?

— Без вопросов, — заверил я.

— Позвоните мне, во вкусе справитесь. Мой телефон…

Положив трубку, ваш покорнейший слуга записал факс равно стал вертеть диск. Отец оказался получай месте. Я рассказал ему что до разговоре.

— Сам Машеров? — никак не поверил он.

— Именно.

— Ох, сынок! — вздохнул он. — Ты даешь! Времени отнюдь немножко — незаинтересованный момент дня. Будь дома. Сейчас подъеду.

Прилетел родоначальник после двадцать минут. Учитывая длина — гнал. Хорошо, который гаишнику отнюдь не попался. Хотя на этом времени они нормальные, ко водителям напрасно неграмотный цепляются. Хорошо еще, что такое? поставив в учет, «Фольксваген», я загрузили образцы во машину. Ждали.

Отец подкатил ко подъезду. Я увидел машину вследствие расстояние равно выбежал с квартиры. Лиля успела меня поцеловать. Новость потрясла ее неграмотный менее отца. О своих планах родственникам моя особа сообщил заранее. Удивительно, а мое охота помочь инвалидам отнюдь не вызвало отторжения. Быть богатым во советы неприлично. Это во моем времени хуй миллионерами станут стелиться равно вылизывать им зад. Здесь мысль другое. Получил бессчётно денег — помоги другим. Но одно обязанности пробовать касательно планах, другое — испытать их воплощение.

От улицы «Правды» давно Одоевского пишущий сии строки домчались на сам миг.

— К директору! — сообщил ваш покорнейший слуга вахтеру в проходной.

Тот одурело глянул получи и распишись «Фольксваген» да открыл ворота. На заводе нас ждали. Не успел «Фольксваген» затормозиться под заводоуправлением, в качестве кого с его дверей выбежал пожилой единица на костюме да галстуке. Слегка встрепанный.

— Вы Девойно? — спросил нервно.

— Да, — сообщил я. — А ваша сестра — директор?

— Меня зовут Витюня Петрович, — закивал он. — Мне всего только зачем позвонили. Вы привезли образцы?

— В машине, — сказал я. — Куда несем?

— Мне на кабинет, — некто завертел головой. — Сейчас. Хацкевич! — окликнул симпатия проходившего мимо молодого рабочего. — Помогай!

В хорошо цыпки я оттащили коробки получи другой этаж. Отец вернулся вслед за инструментами равным образом костылями. Я тем временем вытаскивал изо коробок образцы протезов равным образом раскладывал их бери столе. Директор невыгодный удержался равно взял один.

— Вот сие да! — сказал восхищенно. — Легкий какой! И красивый. Откуда?

— Из ФРГ. Планируется судить их бери вашем заводе.

— Да, да? — безграмотный поверил он. — Выделят фонды?

— Все вслед число отсчетов немцев. Ваша задача: сформировать устраивание да подготовить персонал. Планируются командировки на Германию.

— Что нужно сделать? — вытянулся директор. На лице его читались умиление равно надежда.

— Предлагаю доставить двуха стеллажа. На одном вселить немецкую продукцию, бери другом — нашу. Так сказать, с целью сравнения. Рекомендую наши образцы облюбовать потяжелее. Для наглядности.

— Понял! — кивнул директор. — Хацкевич! Дуй на цех! Ходыко, Миронова равным образом Базилевича сюда! Живо!

Рабочий выскочил на дверь. Пришел благодетель от инструментами да костылями. Мы со ним получай пару стали скликать коляски. Их автор привез две. Одну не без; ручным приводом посредством рычаги, другую обычную. У Байера имелись равным образом часть образцы, только «фольсксваген» невыгодный резиновый. Пусть как например сии освоят.

Тем временем явились рабочие. Директор отдал им соответствующие распоряжения. Спустя короткое эпоха на состав втащили пара стеллажа. Вид у них был загрязненный — видимо, взяли напрямик во цеху.

— Покрасить! — распорядился директор.

— Не стоит! — вмешался я. — Краска безвыгодный успеет высохнуть. Лучше обкрутить материей. Найдется?

— Можно ухватить простыни во медицинском отделении, — сказал единолично их рабочих.

— Давай! — согласился директор. — Главрачу автор самостоятельно позвоню. Проследи, так чтобы дали новые.

К семнадцати часам стеллажи выглядели, наравне аптеке. Закончив колясками, автор от отцом расставили по части полкам протезы. Директор равно рабочий класс инициативно помогали. Рядом из «немецким» стеллажом ваш покорнейший слуга пристроил коляски равно костыли. Окинул композицию придирчивым взглядом. Сойдет.

— Можно позвонить?

— Пожалуйста! — кивнул директор.

Я набрал стриптиз помощника.

— Вавуля Павлович? Это Девойно. Готово.

— Так быстро? — удивился он. — Передайте трубку Виктору Петровичу.

Директор подтвердил мое сообщение. Затем выслушал ценные указания равным образом положил трубку возьми аппарат.

— Руки дрожат, — признался нам. — Сам Машеров! Я безграмотный видел вблизи. Не приезжал. Не так у нас предприятие.

— Не переживайте! — успокоил я. — камень Миронович рядовой человек. Хотя территорию получи вашем месте автор бы убрал.

— Да, да! — засуетился директор.

— Мы будем во будущие времена во восемь.

— Лучше во семь! — попросил директор. — Вдруг Машеров приедет раньше? А пишущий эти строки невыгодный знаю, в чем дело? ему говорить.

Я кивнул. Мы из отцом спустили вот двор. У «пассата» толпились зеваки. Советское производство, млять! Работы нет?

— Немцы! — зашелестело возле нашем появлении. Мы невыгодный стали опровергать. Сели во машину да вырулили возьми улицу.

— Говоря «мы», твоя милость имел во виду меня? — спросил папа вслед воротами.

— Да. Ты против?

— Наоборот. Собирался попросить. Хочу различить Машерова.

— Тогда заезжай завтрашний день следовать мной. На «волге». Не приходится раззадоривать свыше «фольксвагеном» И надень регалии — все, что такое? у тебя есть.

— Понял! — кивнул отец…

Назавтра, на цифра тридцатник некто был у мой подъезда. На отце был костюм, белая головка рубашоночка не без; галстуком, возьми пиджаке — награды. Красавец! Я в свой черед гайда костюм, а кусок культуры повязывать безграмотный стал — малограмотный люблю. Я сел подле от отцом, равным образом наш брат тронулись.

Проходная встретила нас свежепокрашенными воротами. Двор вслед за ними личиной вылизали. Чистый асфальт, побеленные бордюры да стволы деревьев. Знакомо.

Отец приткнул «волгу» на уголке, равно наша сестра направились на заводоуправление. Моросил дождь. Директор обнаружился на кабинете. По лицу было видно, почто спал возлюбленный плохо.

— высокий Александрович! — попросил он. — Расскажите ми об этом, — симпатия указал держи фрицевский стеллаж. — А в таком случае спросят, а автор этих строк ни бум-бум.

— Расскажу, — согласился я. — Кстати… — пишущий эти строки достал изо сумки рекламные буклеты. — Здесь технологичный эксплуатация на картинках…

Лекция шла нервно. В стойло в таком случае равным образом мастерство вбегали люди, Витя Петрович давал им указания, они убегали, хотя в смену им являлись другие. Знакомая картина: заезд начальства. Но ничуть далеко не эвентуально в мое время. Никакой службы безопасности, рамок металлодетекторов, рано составленных равным образом утвержденных списков присутствующих, контроля документов. Руководители Советский Союз малограмотный боятся покушений. А видишь во Европе иначе. Терроризм набирает силу. В Германии свирепствует во-вторых источник RAF . Убиты важнейший прокурор, глава исполнительной власти крупного бикс да председательствующий Союза промышленников. В Италии «Красные бригады» похитили равным образом застрелили председателя Совета министров Альдо Моро. Но во гулаг считают, в чем дело? для нам буква дрянь никак не проникнет — межа бери замке. Правильно считают. Знакомый болгарин говорил: «Русскую границу лишь только комар-самка перелетит. Комар-самец мудями зацепится…»

Машеров ходит получи работу пешком. Живет на трехстах метрах ото здания ЦК во малоквартирном доме, построенном с целью руководства республики. В квартире Машерова получи и распишись полу лежит избитый линолеум, ну да равно скарб невыгодный роскошная. Мне сие рассказывали люди, побывавшие у первого секретаря на гостях. Некоторые деятели искусств Белоруссии живут богаче. Сопровождает Машерова телохранитель. Идет во пяти шагах вслед за спиной. А стержневой референт здоровается со встречными…

Машеров приехал минус десяти девять. Сначала во портал влетела милицейская «волга», в рассуждении сего вплыла черная «чайка». К тому времени до сей времени автор были внизу. Все — сие да мы от тобой со отцом, директор, лучший конструктор равно прочее руководитель ровно по во цифра душ.

Первым изо остановившейся «чайки» выскочил костистый старик на костюме. Телохранитель. Он открыл пассажирскую дверцу дело через водителя. Машеров вышел да направился для нам. Шагал возлюбленный усилий да стремительно.

— Здравствуйте, товарищи!

Он до очереди пожал нам руки.

— Показывайте!

— Прошу! — руководитель указал держи дверь. Та мнимый самоё внешне открылась. Подсуетился Витюля Петрович, приставил человека. Телохранитель рванулся вперед. Правильно, а внезапно засада? Сарказм.

Мы поднялись на комплект директора. Машеров сходу направился ко стеллажам.

— Ножные протезы, — подскочил директор. — Сделаны изо металла равно пластмассы. Легкие, складно крепятся для культе.

— А наши? — спросил Машеров.

— Вот!

Директор снял из соседнего стеллажа протез. Машеров взял его правой рукой, фрицевский левой, прикинул вес.

— Ясно. Почему отечественный ёбаный тяжелый?

— Делаем согласно техническим условиям, — доложил директор. — Металл, кожа, дерево. Как повсеместно во СССР. Технология безграмотный менялась со времен империалистической войны.

— Что ж ваш брат ко ми безграмотный обратились? — упрекнул Машеров.

— Не знали относительно преимущества немцев, — вздохнул директор. — Они для нам безвыгодный ездят, да мы вместе с тобой ко ним — тоже. Если б собрат далеко не привез… — некто указал сверху меня.

— Вы, значит, Девойно? — Машеров посмотрел возьми меня. — Совсем сызнова юноша. Как додумались?

— В прошлом году был получи книжной ярмарке нет слов Франкфурте. Немцы издавали мою книгу. В Москве у меня глотать знакомая — калека Отечественной войны. Попросила дать взятку ей костыли. Вот такие, — ваш покорнейший слуга взял прислоненные ко стеллажу образцы. — Я зашел на специализированный магазин. Купил. Увидел протезы. Моя знакомая жаловалась, который ей горестно ходить. Спросил немца: может ли сделать? Тот согласился. Дал ми рисунки, идеже следовало обратить размеры. В Москве ваш покорнейший слуга обмерил ногу Дины Аркадьевны, результаты отослал кайфовый Франкфурт. Там сделали челюсть равным образом отправили во Москву. Пришлось отдаленно подогнать, только спирт оказался сообразно ноге. Легкий, удобный. Дине Аркадьевне нравится, возлюбленная стала бессчетно ходить. Тогда мы подумал: благодаря чего исключительно ей? Есть тем безвыгодный менее равно некоторые люди инвалиды?

— Немцы со аюшки? решили помочь?

— Совесть мучит.

— Принимать через них… — сморщился Машеров. — Ладно, моя особа понимаю, купить. А так однако станут трубить: помогаем нищим!

— Не станут, — возразил я. — Во-первых, народище безграмотный те. Во-вторых, во основе фонда — мои гонорары. Так короче равно впредь. А сколько накануне помощи… В Китае говорят: «Не мирово какого цвета кошка, всего лишь бы симпатия ловила мышей».

— Ишь, какой! — сощурился Машеров. — Молодежь… Не воевали вы, далеко не видели… Мы самочки сможем подсуетиться насчёт наших инвалидах.

Что ж вперед малограмотный телились? Тема инвалидов во СССР, считай, запретная. У нас передовое ватага строителей коммунизма, советские человечество — в лад развитые. Так ась? нечего. Мы скорее неграм во Африке денег подкинем — пес вместе с ним хлеще убивают товарищ друга. А почто ветераны мучаются, наплевать. В книга времени у меня были знакомые инвалиды. Одному счастье повезло сообразно гуманитарной программе въехать во Германию. Там ему сделали ножной протез. Как дьявол был счастлив! И на правах ему завидовали другие…

— Понадобятся огромное число марок, — сказал я. — Это, — моя персона указал получи и распишись стеллажи, — овчинка выделки стоит недешево.

Машеров поскучнел лицом. Валюту республике выделяют на Москве. А дальше спросят: «Почему вам? И во других республиках инвалиды есть». Правильно, скажут, посередь прочим. Но во масштабах страны понадобятся взрослые деньги. А валюты во совдепия мало, правда равно негры во приоритете. Вопрос забюрократят равным образом положат около сукно.

— А вы, в чем дело? думаете, товарищи? — повернулся Машеров для остальным.

Товарищи вразнобой, же в одном строю сообщили, зачем из молодежью они согласны.

— Можно узнать на своем опыте во качестве эксперимента, — предложил я. — Что ты да я теряем? Не получится, заберу деньга равным образом перечислю их правительству республики.

— Давайте после этого смотреть! — подумав, кивнул Машеров.

Он перещупал все. Опробовал костыли, прокатился на инвалидных колясках. Я неграмотный преминул сообщить, сколько они проходят на кабину лифта. А гляди наши — нет. Из-за сего инвалиды просят квартиры получай первых этажах. Дать такие никак не издревле получается, надо выслеживать варианты обмена.

— Уговорили! — заключил Машеров, встав со коляски. — Будет вы узаконение конторка ЦК. Что нужно ото нас? — возлюбленный посмотрел в меня.

— Во-первых, точное состав инвалидов, нуждающихся на протезировании, — загнул шаромыга я. — А равным образом на колясках равным образом костылях. Во-вторых, назвать немцев во Минск. Они должны дать оценку сторона работ, производственные помещения, номенклатуру поставляемого оборудования, ватерпас персонала. Потребуется обучить наших специалистов во Германии. Все затрата беретка получи себя фонд. От государства денег отнюдь не нужно.

— Ты ханство безграмотный обижай! — Машеров ткнул меня пальцем на грудь. — На инвалидов деньжата найдем. Хотя — молодец! — симпатия хлопнул меня по мнению плечу. — Не всякий отдаст копейка получи благородное дело. Что, вправду, дитя фронтовика?

— Вот он! — моя персона указал в отца. Тот, волнуясь, шагнул вперед. Машеров бросил оценивающий воззрение возьми его награды.

— Где воевали?

— В отряде Василия Захаровича Коржа, спустя время — во Пруссии, — ответил отец. — Там ранили.

— Неплохо, в духе вижу, воевали, — заключил Машеров. — А работали снова лучше. Теперь понятно, во кого сын. Спасибо! Замечательного человека вырастили!

Он пожал отцу руку.

— Подробности — помощнику! — кивнул мне. — До свидания, товарищи!

Все праздник но легкой походкой спирт вышел изо кабинета.

— Фух! — принципал ослабил установка галстука. — Кажется, получилось. Что дальше, Сергуша Александрович?

— Изучайте образцы, — мы указал нате стеллажи. — Можете инда разобрать. И ждите делегацию с Германии…

Обратной по дороге да мы от тобой от отцом молчали. Я прикидывал во уме близкий щебетанье со помощником, родимый смотрел держи дорогу. Когда «волга» притормозила у подъезда, автор взялся следовать ручку двери.

— Сережа! — окликнул меня отец. Я посмотрел получи и распишись него. Глаза у отца были влажные. — Я тобой горжусь!

* * *

Постановление аппарат ЦК компартии Белоруссии вышло вследствие неделю. У Машерова работали быстро. Никакой Девойно во постановлении малограмотный упоминался. Совету Министров дали полномочие разбирать дело что до реконструкции протезного производства на республике из-за цифирь привлечения средств с внебюджетных источников. О Германии — ни слова. Ничего особенного — образ документов этой поры. В тексте — общие слова, дело подразумевается.

Но дело был возьми контроле ЦК, равно работа закрутилось. Во Франкфурт ушло приглашение. Байер приехал со помощниками. Поселили немцев на гостинице «Юбилейная». К тому времени ваш покорнейший слуга обзавелся новеньким «ВАЗ 0106», купленным следовать чеки. Отец сдержал слово: продал «волгу» равно приобрел ми гараж. Даже со ямой. Не около для дому, а равным образом никак не за тридевять земель — бери троллейбусе высшая оценка остановок. Я встретил немцев на аэропорту равно отвез во гостиницу. Назавтра был уходящий день, да мы устроил гостям экскурсию согласно городу.

— Это ты да я строили! — сказал Байер, когда-когда наша сестра проезжали мимо здания КГБ. — И сии на дому — тоже.

После экскурсии ваш покорный слуга отвез немцев во гостиницу. Мы пообедали на ресторане. Бесплатно. Немцев принимали вслед счисление правительства — касаясь сего Машеров распорядился. После обеда Байер попросил меня доставить во одно место. Изучив абрис города, ткнул пальцем. Улица Розы Люксембург. Я удивился, да повез. Мы ехали мимо невысоких домов, что сразу Байер указал рукой в сквер:

— Здесь!

Я остановил «жигули», равно да мы вместе с тобой вышли. Байер закрутил головой, осматриваясь.

— Здесь стоял свой госпиталь, — некто указал рукой. — А вслед за тем хоронили умерших с ран. Я понимаю, с чего вам снесли кладбище. Но хорошо, сколько для его месте разбили сквер. Не стали застраивать.

Я промолчал. Не застроили, благодаря чего что-нибудь никак не дошли руки. У советской власть касательство для кладбищам пренебрежительное. Они да домашние сносят нате раз. Байер некоторое пора стоял неподвижно. Как моя особа понял, молился. Затем сел на машину, равным образом ваш покорный слуга отвез его во «Юбилейную».

В день да мы из тобой отправились получи завод. Немцы любознательно ознакомились из производством. По их лицам было видно, почто они касательно нем подумали.

— Есть проблема, — сказал Байер на кабинете директора. — Большинство ваших мастеров безвыгодный молоды. Сомневаюсь, аюшки? они смогут овладеть новые технологии. У нас бы уволили да набрали молодых.

Я перевел сие директору.

— Не следует сомневаться! — обиделся Викта Петрович. — У нас отличные мастера! Освоят!

Короче, договорились. Немцы улетели, проворно пришло вовлечение с Германии. Делегацию сформировали большую. Пришлось запустить представителей правительства (нафиг нужны, да минуя них ни за зачем на свете — застопорят процесс), директора, главного инженера… Советский Союз. В загранкомандировки лезут пищом. Хрен от ними, только что бы труд стронулось.

Не приближенно быстро, во вкусе хотелось, только оно пошло. В Менеск прибыли вагоны от оборудованием равным образом материалами. Вернулись обученные специалисты. Под руководством прилетевших немцев шел подгонка равно настройка новых станков. Меня рвали получи и распишись части. Переводчики МИДа никак не знали технического немецкого равно имели смутное просьба по отношению производстве. Пришлось их заменить. Я ходил получи и распишись завод, как бы сверху работу. Писать забросил. Хорошо, ась? от продолжением «Курта» успел. Перед советскими издательствами у меня обязательств безвыгодный было. Я вставал на шесть, завтракал равно ехал получай протезный завод. Возвращался на ночь глядя вечером. Умывался, ужинал, тетешкал Тему да ложился спать. Лиля относилась со пониманием. Повезло ми от женой!

В июле заводишко дал первую продукцию — протезы да костыли. Коляски местная занятие безвыгодный потянула. Просты-то они лишь только получи и распишись стержневой взгляд… Посоветовавшись из Байером, ваш покорнейший слуга решил первую партию купить. Деньги были. Продажи «Курта» росли, немцы боевито жертвовали во фонд. К моему удивлению подключились да немецкие ветераны войны. Байер объяснил сие так:

— Они помнят, наравне воевали не без; вами. После Восточного фронта Западный считали курортом. «Томми» неграмотный солдаты. А вона русские — да. Сильного противника уважают.

Выглядел Байер довольным. Заказы шли помощью его фирму. Фонд объявил конкурс, равно соль земли контракт предложил карапет Байера. Все законно. Конверты из предложениями вскрывали публично, предварительно прицелами камер. Но на том, в чем дело? дедуля проинструктировал сына, затрудняться малограмотный приходилось. Став кайфовый главе фонда, Байер-старший получил подступ для стратегической информации. Объем поставок, строгость заказчика, помощь властей. Типичный инсайд. С сим после этого сызнова безвыгодный борются. После поймут… Цену оборудования да материалов поставщики предложили по существу одинаковую. Только проигравшие добавили ко ней ценность страховки. Байер-младший сего создавать безграмотный стал. Зачем? Деньги чтобы оплаты на Германии, распоряжаются ими немцы, правда равно Советский Союз — держава серьезная. Короче, сэкономил. При голосовании вслед поставщика дед демонстративно воздержался, сколько равно отразили на протоколе. Жук! Взнос Байера во объём «Дина» оказался инвестицией, а далеко не пожертвованием. Свои полтинник тысяч марок некто отобьет влет. Пусть. Это вроде единожды оный случай, рано или поздно однако довольны. Фонд — низкой ценой, заготовитель — прибылью, ваш покорный слуга — скоростью выполнения заказа.

Демонстрировать наши достижения решили получи практике. Я позвонил помощнику Машерова, оный идею одобрил. Мы связались от Домом ветеранов во Николаевщине. Предложение после этого восприняли для «ура». Инвалидов привезли на медицинское отрыв завода. Им сделали да подогнали протезы. Тем, у кого коньки ампутированы объединение самый пах, вручили коляски равным образом показали, во вкусе ими пользоваться. И вишь наступил надумывающий день. Ранним поутру колонка машин стартовала ото проходной. В Николаевщину отправилось заводское главенство да ваш покорный слуга возьми «жигулях». Домчались борзо — асфальт. В Николаевщине нас ждали. Директор Дома ветеранов выбежал нам навстречу.

— Где нам повстречать Петра Мироновича? — спросил севшим голосом. Лицо его шло пятнами ото волнения. — Во дворе alias во доме? Не подскажете?

— Лучше вот дворе, — предложил я. — Погода есть расчет хорошая, тепло. Да места больше, ради не скрыть новые протезы. Инвалиды смогут?

— Насчет сего безграмотный сомневайтесь! — успокоил директор. — Удерживать придется. Они ровно помолодели. Чуть ли неграмотный прыгают ото радости.

— Вот пускай равным образом попрыгают! — предложил я. — Не удерживайте. Петру Мироновичу понравится.

Директор убежал. Очень живо с дверей повалили народ дома. К нам подходили здороваться. Жали руки, благодарили. Меня даже если обнимали. Как-то узнали, кто такой был инициатором проекта. Я чувствовал себя неспособно — делали-то другие. Так да сказал.

— Но придумал ты! — возразил белоголовый отставник от медалями нате пиджаке. В суждение спирт ткнул меня на недро коричневым с табачного дыма пальцем. — И денег дал. Я число парение получай железяке ковылял, культю на мокрое дело стирал, боялся добавочный в один из дней во костюм сходить. И никому прежде сего картина безграмотный было. Зато без дальних слов — вот! — спирт раскинул растопырки равно отбил каблуками дробь. Медали бери пиджаке отозвались звоном. — Танцую, гуляю, быль ажно во лешье мясо сходил. Забыл, при случае их на новейший единожды собирал. А прожитое шел в области лесу и, поверишь ли, плакал. Спасибо, сынок! — некто потряс ми руку.

— Петра Мироновича поблагодарите! — сказал я. — Без него нисколько бы безграмотный вышло.

— Само собой! — кивнул ветеран. — Миронович — душа хороший. Наш, с партизан. О людях думает.

Окружившие нас ветераны закивали. Вот равно славно!

Машеров приехал для десяти. Во сахн Дома ветеранов влетела милицейская «волга» вместе с мигалкой, вдогонку — знакомая ми «чайка». За ней — другой колеса ГАИ. Петряй Миронович вышел изо механизмы равным образом направился для нам.

— Здравствуйте, товарищи! Приехал посмотреть, наравне ваша сестра живете.

— А чисто как! — выскочил прежде всего убеленный сединами ветеран. Он раскинул обрезки и, топоча каблуками, прошелся на танце вкруг первого секретаря. — А об эту пору — смотри! — Он задрал штанину равно продемонстрировал протез. — Ногу ми единаче на сороковуха четвертом отрезали, эпизодически блокаду прорывали. Осколок попал, грязь, гангрена… Еле спасли. Тридцать парение не без; лишком нате костылях ковылял, а сейчас, видишь, танцую. Миронович, мимоходом свой человек! — симпатия обнял Машерова. — Спасибо тебе!

— Что я?.. — попытался не согласиться Машеров, только ему малограмотный дали. Ветераны окружили его да чохом загомонили, высказывая благодарность. Глаза у Машерова сыро блеснули. Внезапно через окруживших первого секретаря людей потолкался обезноженный на инвалидной коляске.

— Миронович! Посмотри!

По его знаку ветераны расступились. Инвалид, работая рычагами, стал нарезать окружение в области асфальту.

— Видишь! Не коляска, а самолет. Куда хочу, тама равно еду. Раньше меня возили. Теперь равно тебя могу прокатить. Садись! — дьявол хлопнул ладошкой соответственно сиденью пред собой.

Ветераны засмеялись. Машеров присоединился. К нему подскочил заправила Дома.

— Петря Миронович, приглашаем вам для столу! Чай, пирожки, печенье. Поварихи столько общей сложности наготовили!

— Идемте! — загомонили ветераны.

Машеров развел руки, показывая, что такое? отнюдь не во силах устоять, по прошествии времени повернулся равным образом дал признак охране быть умереть и безграмотный встать дворе. Сам же, увлекаемый ветеранами, скрылся во здании. Следом потянулось заводское начальство. Я остался закачаешься дворе — в такой мере нужно. Осмотрелся. Так. Гаишники кучкуются у своих «волг», курят. У «чайки» Машерова стоят трое. Пожилой водитель, поуже наслышанный ми стояк да эфеб полет трепачка во строгом костюме возле галстуке. Судя по части тому, равно как разговаривают от ним остальные, начальник. Вот ты-то ми равно нужен.

Я направился ко троице. При виде меня они смолкли.

— Здравствуйте! Меня зовут Сергиян Александрович Девойно.

— Знаю! — кивнул передовой во этой компании.

— Вы староста охраны Петра Мироновича?

Мужчина построжел из себя равным образом сказал:

— Да.

— Можно вы сверху пару минут? — пишущий эти строки указал рукой во сторону.

Главный поколебался равно кивнул. Мы отошли метров нате двадцать.

— Слушаю.

— Как вам зовут?

— Никола Иванович.

— Тут такое дело, Николаша Иванович. Посмотрел моя особа бери «чайку» Петра Мироновича, да часть ми на ней неграмотный понравилось.

— Что? — насторожился он.

— Нет ремней безопасности. Я бывал вслед границей. Там они везде. Без них никак не ездят.

— Вы об привязных ремнях? — догадался он. Ну, да, во гулаг их называют так. Николаша Иванович задумался и, видимо, решил, сколько со мной можно. — Предлагали их установить. Однако Пётра Миронович против. Стесняют движения.

— Идемте, покажу!

Мы прошли для моим «жигулям». Я открыл дверцу равно взялся из-за чересседельник безопасности.

— Как видите, эластичный. Три точки крепления. В обычном состоянии приземленно неграмотный ощущаются. Но нужно машине попасть во ДТП… — ваш покорнейший слуга дернул после мартингал равно оный зафиксировался. — Инерционный механизм. Купил во Германии, установил сам. Такие ремни спасают пассажиров равно водителя аж подле столкновении сверху больших скоростях.

Микола Иванович опять задумался. Блин, спирт до оный поры колеблется!

— Киселев, Сурганов равным образом гендиректор Беда погибли во автомобильных авариях, — подсказал я. — Все далеко не были пристегнуты. Правительственные аппаратура носятся держи великий скорости…

Руководитель охраны спал из лица. Проняло. Наконец-то! Если Машеров погибнет, твоей карьере конец.

— Где ж взять хоть такие ремни? — нерадостно спросил он.

— У меня есть, — мы открыл задница да извлек три картонных коробки. — С Петром Мироновичем ездят водильщик равно охранник. Так что такое? достаточно бери всех. Держите! Установить безвыгодный составляет труда. Любой вор во гараже справится.

— Спасибо!

Он потряс ми руку, забрал коробки равным образом побежал для «чайке». Спустя один момент трое мужчин пылко разглядывали их содержимое. Ну, вот, дело, считай, сделано. Думаю, победитель народов Иванович сумеет увещевать Машерова. Он во этом непосредственно заинтересован. Значит, у Петра Мироновича появляется шанс. А дальше аз многогрешный помощью помощника выйду получай Николая Ивановича иначе говоря Петра Мироновича да намекну им насчет 0 декабря 0980 года. Не знаю пока, в чем дело? скажу, а придумаю.

…Машеров уехал через час. На панихида его обнимали равно просили забегать еще. Он улыбался, жал ветеранам руки, Я наблюдал следовать сим со стороны. Как но некто невыгодный похож бери руководителей мои времени! Какой роскошный да радостный человек! Даже впериться сверху него удовольствие.

Машерова наконец, отпустили, равно симпатия во сопровождении «волг» ГАИ отбыл. Следом потянулось заводское начальство. Все выглядели довольными. Я присоединился для общему чаепитию позже, же успел услышать, что Машеров благодарил их. Значит, деяние бери мази. Моей помощи лишше невыгодный требуется, не запрещается вернуться для литературе. Соскучился…

«Жигули» катили до шоссе, разрезавшему сосновый бор. Светило солнце, во салончик после опущенное смальта врывались запахи смолы, хвои равным образом разогретого асфальта. Навстречу попадались грузовики от затянутыми брезентом кузовами. Зерно везут. Конец августа, уборочная заканчивается. «Жигули» взяли одушевление равным образом помчались за ровному участку дороги. Внезапно впереди показалось соединение машин. Что там? Я подкатил ближе. На правой стороне линия преграждали «жигули» ГАИ от включенными маячками. Перед автомобилем топтался червонец со жезлом. Я затормозил.

— Проезжайте! — милиционер указал жезлом возьми обочину встречной полосы.

Я высунул голову во окно.

— Что случилось?

— Проезжай, тебе сказали!

С в чем дело? некто таковой нервный? Я пожал плечами да включил первую скорость. Вырулил возьми противоположную обочину равным образом с расстановкой покатил, объезжая затор. Скосил суждение вправо. Авария. Легковой автомобильчик в полной скорости врезал на МАЗ, груженый зерном. Тот выезжал со второстепенной дороги. От удара МАЗ развернуло, равно невейка с кузова высыпалось равным образом примерно тотально закрыло таранивший грузовичок автомобиль. Было видно, зачем его разгребали, вытаскивая пострадавших. Следы краски возьми асфальте, на стороне лежат двоечка тела из закрытыми какими-то тряпками лицами. Рядом толкутся гаишники. Курят, равно лица у них какие-то потерянные. Стоп! Из груды зерна выглядывают характерные задние фонари. «Чайка»… Машеров? Сейчас? Не может быть!

Я остановил «жигули», выскочил изо аппаратура равно подбежал для милиционерам. Так… У одного с тел возьми ногах тупоносые чуни со стоптанными со правой стороны каблуками. Я обратил получай них первый план снова на Николаевщине — бросались на глаза. Ботинки носил комбайнер Машерова…

— Товарищи!

— Что вам? — повернулся ко ми капитан. Лицо его неграмотный предвещало околесица доброго.

— Я еду изо Николаевщины, идеже наша сестра принимали Машерова. Это его машина? — мы указал в торчавший изо груды зерна багажник. — Скажите, Пётра Миронович жив?

— Проезжайте, гражданин! — рявкнул капитан. — Живо! Не задерживайте движение!

Его ряшка сказало ми больше, нежели слова. Я вернулся ко «жигулям» да сел вслед руль. Отъехав вместе с километр, затормозил бери обочине. Вышел с механизмы равно сел лично в песок. Как но так? Я, вроде, однако продумал да сделал. Выходит, мое нашествие во события, может внести изменения историю отнюдь не токмо во лучшую сторону? Машеров погиб сверху время раньше, однако картина аварии, наравне на почти копирку. Только тем временем «чайку» засыпало картошкой. Господи, почему? Что моя особа неграмотный эдак сделал?

Не знаю, сколько стоит ваш покорный слуга просидел так. Меня привел на вкус визг тормозов. На противоположной стороне стоял ГАЗ. Водитель, выскочив изо кабины, бежал ко мне. Я встал.

— Што здарылася?

— Люди погибли, там! — пишущий эти строки указал рукой после спину. — Авария.

— Знакомы хто?

— Да! — кивнул я. — Машеров.

— Ё!.. — выдохнул он. — Як жа цяпер?

Он безотрадно покрутил головой.

— Закурить есть? — спросил я.

— Зараз!

Он полез на приёмник равным образом достал смятую пачку «Астры». Я вытащил одну сигарету равно сунул во губы. Водитель чиркнул спичкой равным образом поднес ми огоньку. Я втянул во себя ехидный дым. В горле якобы наждаком продрало. Я закашлялся да бросил сигарету.

— Спасибо.

— Можа, яшче чаго?

— Не нужно, — автор покрутил головой. — Еще единожды спасибо. Поеду.

Водитель кивнул да чтоб автор тебя не видел ко машине. Я сел на «жигули» да включил зажигание. Автомобиль стронулся из места равным образом покатил соответственно шоссе. Дорога плыла пред глазами. «Успокойся, Сергей, — уговаривал автор этих строк себя, — твоя милость а циник. Взрослый мужик. Не овчинка выделки стоит что-то около убиваться. Машеров был обречен. Годом позже, годом раньше… Да, малограмотный вышло со ним, а окончание остается неизменной. Нужно подумать, что ее достичь. Ты сможешь!»

Горячий воздух, врываясь во салон, осушал мокрые щеки. Только безвыгодный успевал, благодаря тому спиртное капала получи и распишись белую рубашку, оставляя для ней темные следы…


Глава 01

Академик Александров от любопытством посмотрел возьми перешагнувшего дальше некуда кабинета посетителя. Гость был юн («Лет тридцать», — определил Александров), немножечко перед этим среднего роста, худощав. Хотя, неравно точнее, жилист. Широкие плечи, втянутый поддых равным образом продолговатое, мужественное лицо. Последнее действие усиливала пшеничная водка ниточка шрама получи лбу. Одет приезжий был на обыкновенный фрак да белую рубашку, только помимо галстука.

Посетитель поздоровался, умиротворенно дал себя рассмотреть, затем, повинуясь приглашающему жесту цыпки Александрова, прошел для столу равным образом сел, положив быть этом предварительно лицом тоненькую папку. Держался дьявол близ этом уверенно, во вкусе бы малограмотный по-хозяйски, равным образом Александров почувствовал путь раздражения. Теперь возлюбленный сожалел, в чем дело? поддался уговорам да согласился приобрести сего странного человека. Что нужно ото Президента Академии наук модному писателю? От сотрудников Института атомной энергетики, кто возлюбленный возглавлял, Александров слышал восторженные отзывы касательно книгах гостя. Сам академик их невыгодный читал равным образом далеко не испытывал такого желания. Было бы держи аюшки? сезон тратить!

Однако хозяину следовало оказываться вежливым, равным образом Александров кивнул посетителю. Дескать, говори, единожды пришел.

— Спасибо, что-то согласились принять, — сказал гость. — Я неграмотный займу у вам бессчётно времени, Натоля Петрович. Все, что-то ваш покорнейший слуга хотел вы изречь — здесь, — симпатия придвинул Александрову папку.

Тот взял равно раскрыл. Внутри лежало до некоторой степени машинописных листков. Александров икта очки. Первая но речь заставила его похолодеть.

«26 апреля во 0.23 согласно Московскому времени возьми 0-м энергоблоке Чернобыльской атомная электростанция произойдет авария, которая способен крупнейшей на истории человечества техногенной катастрофой…»

Александров поспешно бросил зрение в записи да облегченно вздохнул — теперича 00-е апреля. В равно как морг возлюбленный ощутил злость. Что из-за отталкивающий розыгрыш! Александров озлобленно глянул посетителя.

— Пожалуйста! — попросил гость. — Прочтите предварительно конца. Там итого три странички.

Александров подумал равно обратил мнение ко тексту. Ладно, дьявол прочтет. А стрела-змея затем скажет этому писаке все, в чем дело? спирт об нем думает. Кого возлюбленный вздумал разыгрывать? Александров отнюдь не хотел облегчать хоть самому себе, сколько за первой треп симпатия отнюдь не выпустит подтекстовка изо рук около любых обстоятельствах.

Читал спирт долго. Несколько крат возвращался для началу, поэтому продолжал, доколь формулировка далеко не закончился. В прохождение сего процесса сам свой академика менялось. Он неграмотный был в силах сложиться на своих чувствах. С одной стороны, сие был бред. Реакторы РБМК офигенно надежны. Взорваться они отнюдь не могли. Александров знал сие хорошо, ибо был научным руководителем проекта. С противоположный стороны… Сведения об особенностях конструкции реактора равным образом термины на тексте были чудесно точны. «Выбег… ксеноновое отравление… практический паровой множитель реактивности…» Такое был в состоянии погрешить против истины всего только специалист, причем, с числа допущенных для государственным секретам. Но, сильнее всего, впечатляло справочник последствий аварии. Количество выброшенных во атмосферу радиоактивных веществ, эспланада загрязнения и, сильнее всего, — сумма жертв. Тех, который погибли сразу, равно умерли впоследствии.

— Кто сие написал? — спросил Александров.

— Я, — бестревожно ответил гость.

— Вы физик?

— Нет. У меня недостает пусть даже законченного высшего образования. Учился во политехническом, однако ушел, невыг